Подари мне его

      Его алые, пугающие глаза, не выходят из головы.       — Джиневра, — произносит он таким знакомым и всё же другим голосом, — куда ты постоянно уходишь?       Ей никто не поверит.       Никто.       Ни Гермиона, ни Рон, ни даже мама.       — Милая, что случилось? — он касается её плеча, проводит пальцами по бледной коже вниз до локтя, разворачивает к себе. — Расскажи мне.       По её телу бегут мурашки.       Ей никто не поверит — это точно. Он живёт в теле Гарри, он использует его как сосуд, и ей никто не поверит, потому что он безупречен, аккуратен, настоящий друг и почти настоящий Гарри.       Всё тот же Гарри, с тем же ласковым взглядом бирюзовых глаз.       Он гладит её ладони, смотрит в глаза так ласково, что она задумывается о том, что ей всё привиделось. Сознание воспалилось и придумало всё то, что было ночью.       Его пальцы, царапающие её тело до крови. Его глаза — алые, горящие во тьме комнаты. Его голос — повелительный, которому не получилось возразить.       Хищный полуоскал-полуулыбка куда-то ушли.       Джинни вздрагивает, когда он обнимает её, притягивая к себе. Он как тина на дне реки: если стоять долго и не шевелиться — затягивает.       Он даже пахнет как Гарри. Он обнимает как Гарри. Он гладит её по волосам как Гарри, вдыхая её запах полной грудью.       — Гарри, — она тонет в его объятиях, ей хочется, чтобы всё, что происходило ночью, оказалось кошмаром, — я люблю тебя.       Гриффиндорский меч оказывается в руках храбреца, кто в нём больше всех нуждается. Джинни, помня о том, как Гарри спас её ни единожды, как Гарри спас их всех, заносит правую руку за его спиной, держа сверкающий меч.       — И я люблю тебя, Джинни.       Один удар, и он исчезнет. Джинни крепче притягивает его к себе левой рукой и бьёт в левое подреберье.       Он едва стоит. Закашливается кровью, после чего наваливается на неё, придавливая своим тяжёлым большим телом к полу прихожей.       Его лицо застывает в неживой гримасе ужаса.       Но теперь Гарри свободен, верно?

***

      Джинни просыпается.       Он лежит с ней рядом. Он не спит. Во тьме его глаза отливают алым.       — Хотела убить меня, — тянет он, касаясь её щеки в нежном жесте. — Как ты могла забыть, что я твой единственный друг?       Джинни едва ли дышит.       — Я твой муж, — он сжимает её лицо пальцами правой руки и разрывает на ней одежду левой, — Джиневра.       Его движения болезненно-томящие.       — Расслабься, — приказывает он, раздвигая её ноги и нависая сверху, — или можешь сопротивляться дальше.       Он берёт её на сухую. Каждое движение вызывает только боль. Он разрезает своими ногтями её кожу на груди и животе, потом он её медленно душит пальцами, пока она хватает ртом воздух и медленно увлажняется, принимая его резкие толчки.       Он доводит её до оргазма, после чего достаёт свой член и кончает на её грудь.       Гарри бы так никогда не сделал.       Он заливает в её горло безвкусное зелье и ждёт какое-то время, чтобы она не смогла его выплюнуть или вызвать рвоту.       — Я люблю тебя, — шепчет она дрожащими губами.       — И я тебя, Джинни.