РазГром СероВолка

В жизни иногда бывает так, что получается даже лучше, чем запланировано, но и этого оказывается недостаточно для получения хотя бы удовлетворительного результата. Когда Олег вернулся, Серёжа не вышел ему навстречу. Квартира встретила Волкова напряжённой тишиной. Факт, что он успел обернуться меньше, чем за час, быстро отходил на второй план и терял своё значение. «Спит, надеюсь,» — подумал Волков, первым делом направляясь в Серёжину комнату, на ходу зажигая свет. Дверь негромко скрипнула и комната встретила вошедшего холодным ветром. Диван был пуст; окно открыто. Сердце Волка пропустило несколько ударов. Время остановилось в этой ужасной картине умолчания, располагая додумать не слишком радужный финал. В горле Олега встал ком, а мир резко и болезненно сузился до одной этой комнаты, отпечатавшейся впоследствии в воспоминаниях Волкова плоским чёрно-желтым квадратом. Прежде, чем выдохнуть нарастающую горечь, Волк опустил взгляд на пол и… замер. Глупая улыбка, всё ещё смешанная со страхом, растеклась по его лицу. Волков прекрасно владел своей мимикой и всегда был малоэмоционален, по своему обыкновению сохраняя на лице маску отстранённого равнодушия. Но все его умения шли к чертям, когда что-то касалось близкого человека. Вот и сейчас сильный и волевой по натуре человек дышал через раз, выдыхая воздух вмиг похолодевшими и трясущимися губами. На полу, распластавшись, лежал Серёжа. Олег даже не решился строить теории о том, что произошло с его рыжим чудом; он знал: если обидевший его друга имеет плоть и кровь, он с радостью поможет неосмотрительному врагу со всем этим распрощаться. Этого было достаточно. Вся эта мысль не заняла и секунды: Волков стрелой метнулся к Разумовскому и первым делом опустил пальцы на его шею. «Пульс есть. Дышит,» — в этот момент гора упала с плеч Олега. Живой — и это главное. Не для того он вернулся, чтобы потерять своё солнце. В конце концов, возможно, никто и не приходил… Осторожно перевернув Сергея, Волк взял его на руки и положил на диван. Из маленьких ранок на лице и руках Разумовского сочилась кровь. Волков вернулся и осмотрел то место, откуда только что поднял Разума. «Минус ваза. Молодец, Серёж,» — с лёгкой иронией подумал мужчина. Он хмуро смотрел на эти осколки и думал, как ему быть в ближайшем будущем. Немного придя в себя, Волк сконцентрировал взгляд на стекле на полу. «Надо бы его убрать,» — рационально подумал он и ушёл; но вместо веника он принёс перекись и вату. Смочив прозрачной жидкостью ватку, Олег аккуратно приложил её сначала к порезам на лице, потом к тем, что были на руках. Во время обработки в каждом движении мужчины была такая нежность и аккуратность, какая встречается не у каждой пары любовников, не говоря о друзьях. Как кого называть Волкову было безразлично. С головой хватало имени и притяжательного местоимения. Так просто и так собственнически… В самом деле, если задуматься, то Сергей был для Волкова не только другом. Он был младшим братом, за которым никто не просил следить — Волк добровольно принял на себя этот груз ответственности, потому что по-другому просто не мог. Разумовский был его цветком, розой, за которой он тщательно ухаживал и которую не променял бы на сотни тысяч других роз. И сам он, как принц из той сказки, посмел оставить свою розу одну… Сравнение Серёжи с розой показалось Олегу очень точным. «Простодушный красавец с шипами,» — он невольно залюбовался на узкие бледные губы и разметавшиеся по подушке рыжие волосы. С тех пор, как он приехал, он никак не мог налюбоваться; то ли бесконечные пески и одинаково безразличные ему люди заставили Волкова забыть эти прекрасные черты так, что теперь он вновь проникался их гармоничностью и с жадностью, во все глаза смотрел на Разумовского, стремясь уловить и сохранить в памяти каждую чёрточку близкого человека, то ли сам Сергей значительно изменился с момента их последней встречи, а теперь расцвёл, как роза: роскошно и бесстыдно. Олег приблизил своё лицо к губам Разума и убедился ещё раз: дышит. Тёплое приятное дыхание согревало его душу и давало нескончаемую энергию. Волков просто ещё раз убедился: Серёжа был для него не только другом, прекрасным цветком и самим ощущением того, что он дома, что у него есть дом. Он был смыслом жизни Олега. *** Довольно быстро Сергей пришёл в себя. Первой его эмоцией было удивление. «Неужели мне удалось уснуть после ухода Олега?» — с некоторой радостью подумал он; но тут память немилосердно подкинула ему воспоминания о приходе незваного гостя; даже наведённый Волковым порядок не помог удержать желанную иллюзию. Разумовскому так хотелось решительно и властно сказать: «Марго, сотри это воспоминание!» И чтобы в ответ на команду прозвучало послушное: «Выполнено, Сергей». Но память работала наоборот: чем больше гений хотел что-то забыть, тем сильнее становилось это воспоминание. Олег сидел тут же, в кресле; в его руках была какая-то книга в красивом кожаном переплёте, в которую он, казалось, погрузился с головой. Рыжему гению стало интересно, что это за книга, но названия не было видно. Волков же, заметив движение на диване, отвлёкся от чтения. — Ты как? — Разумовский покачал головой; щека горела, отзываясь противной головной болью. — Кто тебя так? — Волк резко встал и быстро приблизился к Разуму; он только что заметил красный след на щеке гения. — Не знаю, — растерянно пробормотал Сергей, пока Волков внимательно осматривал его лицо. — Кто приходил? — сразу перешёл в наступление Олег; надо было собрать как можно больше информации. — Я не знаю, — честно ответил Серёжа с видом ребёнка, которого подставил одноклассник, разбив окно. — Серёж, — в тоне мужчины прозвучала, наверное, вся гамма чувств к рыжему гению, в числе которых были и такие, как желание поверить во что угодно и безграничное понимание и доверие, чего бы ему сейчас ни пришлось услышать. — Птица, — глядя снизу вверх негромко ответил Разумовский; его интонации стали ещё больше похожи на тон ребёнка, который боится, что ему не поверят и даже, возможно, накажут за то, что не смогли поверить. — Опиши её, — в этот момент Разуму показалось, что Олег не совсем понимает, о чём идёт речь — так легко звучала просьба. — Она… Похожа на человека, — первое, что пришло в рыжую голову, и сразу же после озвучки показалось автору высказывания необычайно глупым. «Нет, а как её описывать?» — мозг гения начинал закипать. — Большая, чёрная, — Олег сохранял спокойное выражение лица, но внутри он искренне охуевал. Волков и представить не мог, что Разумовский знается с такими тварями. — На меня похожа, — продолжал Сергей. Волк, видя, что описание даются гению непросто, предложил сделать перерыв. — Серёж, есть хочешь? — он сразу же всё понял по глазам. — Пойдём на кухню; птицу эту потом обсудим. Будет время. «Будет время, — мысленно повторил Олег, — ровно до следующего прихода этой чертовщины». *** По кухне распространялся приятный аромат вишнёвого варенья и чёрного чая с корицей. Волков знал, чем порадовать того, кто вызывал у него самого эйфорию одним своим видом. Разумовскому явно понравились пирожки с яблоками, приготовленные Олегом. — Олеж, ты давно так готовить научился? — не отрываясь от выпечки, поинтересовался рыжий гений. «Вчера, когда полдня провёл на кухне,» — с лёгкой усмешкой подумал Волк, но вслух сказал другое. — Всё для тебя, дорогой, — Сергей буквально просиял от этих слов. Он снова был нужен, о нём заботились, его любили. Осталось только разобраться с его ночными кошмарами, постепенно переходящими в реальность, и тогда он будет абсолютно счастлив. Впрочем, кажется, абсолютно счастлив он был уже прямо здесь и сейчас. — Птица может менять обличия, — продолжил ранее поднятую тему Разумовский. — Например, в последний день в клинике она пришла в белом. Или она сама была белой?.. Я помню только белое пятно… Олег внимательно запоминал информацию и примерно прикидывал, как и где он будет её искать. — Чаще всего она антропоморфна? — спросил Волк, подливая Серёже ещё чая. — Чаще всего она мой двойник, — последовал ответ, — или Чумной Доктор. Тёплый свет люстры заливал всю кухню и часть коридора. Это был один из тех редких моментов, когда Сергей чувствовал уют и покой. Уминая румяные пирожки Волкова, он подумал, что надо бы самому научиться готовить. «Понравились, — удовлетворённо подумал Волков, глядя на то, с какой скоростью Разумовский уплетает выпечку, — не зря полдня на кухне угробил и прорву продуктов перевёл…» Ему было хорошо от того, что его близкий человек сейчас сидит рядом и ни в чём не нуждается; он был счастлив стать наконец свидетелем и творцом счастья того, кто ему так дорог. Часы показывали время, ушедшее далеко за полночь, но на кухне никто не смотрел за часами. *** Уже в комнате, когда Олег хотел пожелать Разумовскому доброй ночи, тот вспомнил тему, всколыхнувшую его чувства днём. — Олеж, — Волков обернулся и уже через секунду сидел рядом с Сергеем. — Что там с Громом? Разум старался придать своему голосу безразличия, но не получилось: сама суть вопроса противоречила его интонации. — Что с ним? — не до конца понял Волк, чем именно интересуется его рыжее солнце, — жив, здоров, наверное, преступников также ловит, собак гоняет. Концовка вышла с сарказмом, что не ускользнуло от внимания Серёжи. — Что именно ты хочешь знать о нём? — Олег расценил минутную заминку как время, необходимое, чтобы сформулировать следующий вопрос и предпочёл опередить. Разум совершенно замялся. — Как он, — повисла пауза, — он уже ищет меня? — выкрутился Сергей. — Пока нет, — загадочно ответил Олег. — А надо? — с мягкой усмешкой. — Нет; зачем же? — искренне не понял Разумовский, — он же, наверное, меня ненавидит? Думает, как бы я не сбежал? Сергей чувствовал, что это не так, но не приукрасив он бы не получил желаемого ответа; к тому же, в каком-то смысле ему действительно хотелось убедиться в обратном. — Насчёт ненависти не знаю, — честно признался Волков, — но с чего бы? — Я же людей убил, — объяснил Сергей так, как будто это был ответ на все мировые вопросы. Волк усмехнулся. Он был на стороне своего гения; ему были безразличны эти люди, он почти их презирал. «Не велика потеря!» — подумал он, оглаживая бороду. — И что? — невозмутимо спросил Олег. — Ты всего лишь хотел помочь правосудию… На краткий миг Серёже показалось, что также говорит ему птица, но это было не так: мужчина рядом с ним одобрял уже свершённое, а птица призывала продолжать… — Так что там с Громом? — напомнил Сергей. Олег улыбнулся кончиками губ. — Узнать для тебя, что с ним? Что он о тебе думает, как относится? — Волков догадывался, какой ответ он услышит, но предпочёл не опережать события, к тому же он мог и ошибаться. — Нет, не надо, — Разумовский отвернулся и несколько секунд смотрел в пустоту, — я сам хочу узнать. Не ошибся. — Так прямо и подойдёшь: «Игорь, как я тебе?» — Олег ласково подколол друга, на что тот забавно сморщился. — Нет, со спины зайду, — парировал он. — А, ну со спины — другое дело, — повеселел Олег, хотя ничего особо весёлого в этом не находил; только переживание, одно сплошное переживание за этого рыжего засранца, которого нельзя оставлять одного вообще. Помимо этого, Волк догадывался — разумеется, он догадывался — какой способ изберёт Серёжа, но до последнего не был уверен. Всё как всегда. Он пожелал Сергею доброй ночи, укрыл его одеялом до самого подбородка и вышел из комнаты. Олег знал, что оставив Серёжу, он не уснёт ещё долго, даже будучи в соседней комнате; а когда уснёт, сон его будет чуток и любой шорох сможет поднять его на ноги. Усталости словно не было, а может это страх чего-то неизбежного и неизвестного — совершенно чужеродный страх — затмил собой усталость. Разумовский ворочался в предрассветных сумерках, просочившихся сквозь ткань штор. Он знал, что пройдёт не меньше часа до того момента, когда он сможет расслабиться и ускользнуть в царство Морфея, но иначе не мог: в светлой рыжей головушке так и кипела работа над планом с доскональным продумыванием деталей и с проработкой даже незначительных мелочей. Кроме того, Сергей знал наверняка: Олег поддержит любую, даже самую бредовую его затею, ибо он знает, что каждая идея, порождённая его Разумом, гениальна. Когда солнце поднялось над линией горизонта, Разумовский уже расслабленно улыбался: ему снились приятные сны.