обещание.

      Олег совершенно перестал понимать, что происходит. Он привык полагаться на факты, на то, что видел собственными глазами, слышал, ощущал сам. И теперь, когда внезапно прямо перед ним появилось что-то необъяснимое, привычная система мира не могла вместить в себя это событие, не могла его объяснить и помочь принять.       Психические расстройства реальны. У кого-то меньше, у кого-то больше, но это реально. Строчка «диссоциативное расстройство идентичности» казалась логичной, реальной, вполне вероятной. Конечно, принимать то, что его брат был психически болен, было сложно, неприятно, но в конце концов, это было логичным объяснением. При этом, намного более приемлемым, чем то, что Сережа на самом деле хладнокровный убийца и чудовище.       Олег убивал. У него была кровь на руках, но он старался утешать себя тем, что делал это всё ради общего блага, и всегда, почти всегда, пытался выйти из ситуации с наименьшими потерями.       По правде, тот охранник был совершенно нежелательной жертвой. Жертвой Олежиного эгоизма, жертвой инстинкта, желания защитить своё. Это была одна из немногих таких жертв. Волк славился почти стопроцентным выполнением заданий, но также и наименьшей смертностью. Это помогало ему спать по ночам.       То, что происходило сейчас, очевидно, не вписывалось в рамки одной простой строчки: «диссоциативное расстройство идентичности». У психов ведь не меняются глаза, правда?       Глаза Разумовского изменились буквально за несколько секунд. От привычного, родного голубого до чужого, агрессивного желтого. Так не бывает. Волкову почему-то вспомнились рассказы о болезнях, но тогда ведь желтеют белки глаз, а не радужка.       — Передумал, да? Все же решил связать? — едкий, холодный голос привел Олега в себя, и тот шумно выдохнул, резко отстраняясь от Разумовского.       Волков холодно смотрел на человека перед собой. Хотелось спросить: «Кто ты, блять, такой?», но фраза так и не сорвалась с губ. Олег всё еще слишком сильно держался за собственную вменяемость. Еще двух психов им не хватало. Он отклонился назад в кресло, позволяя себе минутную слабость, закрыв руками лицо. Под колким взглядом желтых глаз неудобно, неуютно, холодно. Сон уходил с каждой секундой, оставляя после себя только тягучую усталость, под которой прогибались плечи. Он опустил руки, наблюдая за Разумовским, который наконец поднялся с насиженного места.       — В ванну. Дверь только не выноси.       Забавно, кажется, он начал привыкать к яду в голосе Сергея. Или не Сергея? Возможно, если проследить систему, он сможет понять, как действовать, как себя вести с Разумовским в нужный момент времени. Возможно, он сможет понять, как избавиться от второго.       Волков грузно поднялся с кресла, собирая в себе остатки сил, и поплёлся на кухню. В ящиках загромыхали чашки, пикнул электрочайник. Олег на мгновение замер перед одним из ящиков, а потом всё-таки достал бутылку виски. В армии он не пил, но сейчас же не армия?       Вода закипела, и в чашку отправилась пара ложек ароматного молотого кофе. Волков любил хороший кофе, и никогда не понимал Разумовского, который на каждой перемене таскал с собой стаканчик дешевого кофе из соседней кофейни. Хотя, надо признать, в последние годы, вкусы Сергея всё же изменились, и он смог избавиться от столь ненавистной банки растворимого напитка, которая вечно мозолила ему глаза.       Бульк! — виски отправился в чашку вслед за кипятком. Нет, слишком мало для всего этого дерьма. Бульк! Волков на секунду замер, глядя заторможенным взглядом на бутылку, а потом пожал плечами. Бульк.       Он не был уверен, что он теперь пил — кофе с виски или виски с кофе, но ему определенно нравилось. Горячая жидкость вызвала на губах легкую улыбку, даже несмотря на горечь. Да, не самое здравое решение — пить кофе на ночь, но разве это его когда-то останавливало?       Шум душа за дверью прекратился, и через мгновение послышался скрип двери. Олег почти не обратил внимание на вошедшего в комнату Сергея, который, надо признать, после душа, выглядел всё-таки менее похожим на труп. Разумовский, кажется, тоже не спешил обращать своё драгоценное внимание на Волкова, который заблаговременно припрятал банку кофе в ящик, который сейчас находился за ним. Только кофеина ему не хватает. Разумовский по-хозяйски изучил все близлежащие ящики, а также стол, но конечно, единственным источником кофе была чашка Волкова.       «Это чашка для кофе, но, если ты нальешь в нее виски — я никому не расскажу» — Хах, ну почти не соврал.       Внезапно, чашка исчезла из расслабленных рук Олега, вызвав хриплое «Эй!». Прежде чем Олег успел его остановить, Разумовский сделал большой глоток из чего чашки. Он почти уронил ее, кривясь от виски в кофе.       — Проще уже было просто чистым пить.       — Мне нравится вкус, — хрипло произнес Волков, забирая чашку со стола, куда ее поставил Сергей, и делая глоток. Разумовский продолжил что-то искать, роясь в ящиках и даже в холодильнике. — Вали уже спать, Серёж. В спальню, потому что на диване сплю я, — возможно прозвучало грубо, но Олег устал. Кофе был скорее ради вкуса, чем ради кофеина. Да и не сказать, что он раньше был мистером Вежливостью.       — А ты сам-то спишь? На вид, как в соседней сидел с пару месяцев. — Волков поднял на Сергея заинтересованный взгляд, пытаясь понять кто с ним говорит. Кажется, на мгновение, это его Сергей, ведь голос пронизан какой-то едва заметной заботой. Впрочем, это ощущение пропало достаточно быстро, сменившись очередной колкостью, — Или решил махнуться, я буду теперь тебя охранять?       — Ночь с кофе, — спокойно ответил Волков, не собираясь поддаваться на провокацию, — не думаю, что для тебя событие видеть меня таким.       — Эй, сидеть до утра с кофе — это мое. — снова родной голос и едва заметная полуулыбка, какая-то лукавая искорка в глазах. Но Олег заметил ее, мягко улыбаясь в ответ. Я знаю, что ты там, брат. Я вытащу тебя.       Разумовский медленным шагом скрылся за дверью, проигнорировав хриплое «Спокойной ночи», а Волков остался на кухне допивать свой кофе. Он прокручивал в голове события этого дня, стараясь осознать всё и разложить это всё по полочкам в своей голове. Ноги сами понесли его на улицу с непреодолимым желанием закурить. Сергей терпеть не мог, когда Волков курил, бубнил часами напролёт, если замечал его с сигаретой. Но бросать Олег почему-то не спешил. Да и не скуривал же он по пачке в день, правда?       Ночной лес позволял голове немного расслабиться, избавиться от лишних мыслей, которые роились в черепной коробке словно стая диких пчёл. Тихий шум деревьев, стрекотание сверчков — всё это медленно вытесняло панику и напряжение. Казалось, страх улетучивался вместе с дымом, который Волков выдыхал после очередной затяжки сигаретой.       Серые глаза уже просто жгло от усталости, и Олег, потушив сигарету, тяжело поднялся и вернулся в дом, бросив последний взгляд на тихий ночной лес.

***

      Волков неспокойно ворочался во сне, а веки подергивались, но не открывались, не позволяя Олегу вырваться из неспокойного сна.       Песок летел в глаза, в уши, в рот, заставляя жмуриться и отплевываться. Едкий дым также жег глаза, уменьшая видимость почти до нуля. Олег двигался вслепую, сжимая в руках оружие. Бронежилет неприятно тянул его вниз, одежда была пропитана потом, грязью и, кажется, кровью. Кровь, впрочем, была чужой. Липкая, почти черная жидкость пропитала его рукава, и Олег понятия не имел откуда она взялась.       Чья она?       Где он?       Место было похоже на Сирию, но будто бы на вымытую её копию. Всё вокруг было серым и неживым. В ушах звенело, словно после взрыва, и Волков никак не мог сосредоточиться на осознании всей ситуации. Он остановился, сбрасывая с головы шлем и пропуская руку сквозь взмокшие волосы. Рука сразу покрылась чем-то влажным и липким.       Хах, кажется, это всё же его кровь.       Дым слегка развеялся, открывая взору что-то, что заставило Олега закашляться, согнувшись и зажать рот рукой.Песок вокруг казался черным, пропитавшийся кровью десятков, а может и сотен тел, лежавших вокруг. По правде, Олег не был уверен почему песок был таким черным — от крови или от гари.       Он стоял на пепелище. На пепелище, усеянном телами.       Он не мог опознать ни одно из них, но к горлу всё равно подкатывала тошнота, стоило взглянуть на их обгорелые лица.       Чуть поодаль, у всё еще горящего костра, кто-то стоял.       — Эй, а ну развернись! — голос Волкова хриплый, словно он кричал много часов, сорвав его, и теперь сипел, едва доставая из себя звуки. То, что должно было быть криком стало едва слышным шепотом.       Фигура, облаченная в черное, продолжала стоять, без единого движения наблюдая за огнем.       — Кто ты такой? Что здесь произошло? — снова хрип, снова шепот. — Это ты сделал?       Тишину разрывает от едва слышного смеха.       — Нет, Олег, нет. Это сделал ты.       Человек начал поворачиваться и тело Волкова среагировало раньше, чем среагировал мозг. Совсем как в лечебнице. Курок спущен и спустя секунду незнакомца отбросило назад от силы столкновения пули с черепом.       Волков приблизился к, теперь уже, трупу, на негнущихся ногах, сжимая пистолет в побелевших пальцах. Сердце останавливается прежде, чем он даже переворачивает тело, чтобы взглянуть на лицо. Рыжие волосы запачканы кровью и гарью, а из дыры в черепе-       Тело действовало инстинктивно, и почувствовав чужое присутствие слишком близко, вырывает Олега из собственного кошмара, заставляя решать возникшую проблему. Руки привычно нашли, лежащий под подушкой, верный пистолет, и уже через мгновение нарушитель оказался прижат к дивану с пистолетом где-то в области позвоночника.       Мир сходится в одну точку, когда мозг Олега наконец-то догоняет его тело. Мгновение становится вечностью, которая пахнет противно, едко. Нефтью. Гарью. Волков чувствует, как Разумовский дрожит, и резко отшатывается от него, как от прокаженного. Хотя, прокаженный сейчас он сам. Грудь резко вздымается и опускается, пока Олег пытается прийти в себя, не слыша, что ему вообще сказал Разумовский. Серые глаза почти чернеют от расширившихся зрачков, а рука сжимает пистолет до побелевших костяшек. Перед глазами одновременно и Разумовский на диване и тот, из снов. Мертвый.       Волков не выпускает пистолет и рывком направляется на кухню, одним движением открывая бутылку виски и делая глоток. Алкоголь обжигает горло и приводит его в себя. Олег трясущимися руками наконец поднимает пистолет.       Предохранитель. Он не снял предохранитель.       Это осознание — словно ушат ледяной воды, почти моментально остужает его мысли и дает взять себя в руки хоть на мгновение. Олег откладывает пистолет на стол, и дрожащей рукой проводит по лицу, а потом, в два шага оказавшись у раковины, умывается. Его всё еще колотит, горло дерёт от иллюзорного привкуса дыма и пожара, но Олег находит в себе силы взять себя под контроль. Пару мгновений он просто стоит, опершись руками о край мойки, и тяжело дышит.       Тихие шаги возвращают его в реальность, и Олег слегка поворачивает голову, боясь увидеть снова ту иллюзию из своего кошмара.       Сережа стоит рядом с дверью, напуганный, полупрозрачный от истощения, но живой.       Живой. Живой. Живой.       — Нахуй — рычит Волков, наплевав на предосторожности, на заботу о личных границах. Плюет он и на то что обещал себе сначала разобраться что за херня творится с Сергеем, плюёт на всё кроме одно — того старого обещания.       « — Знаешь, а ведь у нас с тобой больше никого нет, — грустно бормочет рыжеволосый мальчишка, что-то рисуя в своем альбоме.       — И не будет. Мы одни. — согласно кивает второй, но потом с завидной решительностью добавляет: — Но мы будем рядом. Я обещаю.»       Олег делает два длинных шага и сгребает Серого в охапку, прижимая к себе, совсем, как в детстве. Он такой же безумно худой и хрупкий, как и тогда, а длинные волосы щекочут нос, но самое главное, что он живой.       Живой. Живой. Живой.       Ему даже на мгновение кажется, что Сережа обнимает его в ответ, тоже делая шаг навстречу. Это ощущение длится ровно несколько секунд, прежде чем Волков чувствует, как брат в его руках снова каменеет, напрягаясь. Олег отстраняется и успевает заметить еще на миг голубые глаза перед тем, как они снова становятся желтыми.       Олег сжимает челюсти, но теперь он знает точно.       Кем бы ты ни был, тварь, я тебя достану.