обещание.

      Утро началось просто прекрасно.       Чудесная погода, солнышко за окном, ароматный кофе. И бессознательный Разумовский, привязанный к стулу. Ну, не совсем Разумовский. Кто бы это ни был, но это был не Сергей. Его Олег не видел уже несколько недель, все реже и реже замечая проблески голубого в теперь уже постоянно золотистых глазах Разумовского. В первую неделю он появлялся часто, порой подходил ни с того ни с сего, чтобы просто коснуться, словно проверял, что Олег и правда живой, спрашивал какие-то странные вопросы. Волков взял себе в привычку хлопать его по плечу или ерошить волосы, если проходил мимо, чтобы напоминать ему — это реальность.       Но чаша терпения Волкова переполнилась. Последней каплей стала ночь пару дней назад, заставившая пересмотреть все его взгляды на жизнь. Ну, может не на жизнь, а на происходящее с Разумовским.       Олегу все чаще стали сниться кошмары. Это была не новость, не какая-то странная, непривычная вещь — плохие сны преследовали его много лет, но это было что-то новенькое. Порой казалось, что в его голову проникает что-то или кто-то чужое, темное. Это отравляло его мысли даже больше, чем война. Ну, не больше. Но по-другому. Война ощущалась жжением на коже, болью от пулевого ранения и привкусом крови на губах. То, что проникало в его мысли, имело горький привкус, забивало нос сажей и жгло в горле.

***

      Затхлая клетка давила на голову, мешала дышать. Ну, ещё мешали дышать кулаки, раз за разом сталкивающиеся с его ребрами. Олег перестал чувствовать боль уже давно. Всё вокруг слилось в одно, удары не приносили новых вспышек боли, потому что болело постоянно. В ушах гудело, и Волков не слышал ничего кроме шума крови в собственной голове. Голоса вокруг смешались в какофонию звуков, которая слышалась словно из-под воды.       Кто-то плеснул Волкову в лицо водой, и он инстинктивно попытался поймать хотя бы каплю своими пересохшими, потрескавшимися губами. Вода казалась чем-то иллюзорным и невероятно приятным, почти что блаженством. Короткая передышка, которая тут же сменилась жгучей болью под ребрами.Эта вспышка буквально ослепила Олега, пока он сдерживал крик от раскаленного предмета, прижатого к коже. Дышать стало ещё сложнее, и он закашлялся, резко выдыхая, когда боль на мгновение отступила.       Голос его мучителя казался едким, острым, как лезвие бритвы, и почему-то очень знакомым. Олег обессилено повис на собственных руках, связанных за спинкой хлипкого стула. Не было даже сил сплюнуть скопившуюся кровь, потому она просто стекала с его потрескавшихся губ вместе с остатками воды. Серые глаза бесцельно уставились в стремительно расползающуюся точку на песке. Крови становилось всё больше.       Вот тут и помру. Серый и не узнает. Жаль. — Мысль была короткой, отрывчатой, и расплывалась вместе с картинкой перед глазами.       Волкова грубо схватили за волосы, вздергивая вверх, из-за чего он зашипел, зажмуривая глаза от внезапной боли. По затылку потекло что-то теплое, и угасающее сознание подсказало — кровь. Рука, удерживающая его в вертикальном положении, казалась звериной, не человеческой, с длинными острыми когтями, царапающими его череп.       — Ну же, Волков, неужели ты уже сдался?       Елейный, тягучий голос кажется отдаленно похожим на то, что он уже слышал. Он должен казаться мягким, бархатным, но на деле шепот в ухо режет не хуже ножа, звякает разбитым стеклом. Такой знакомый и чужой одновременно… Олег все не мог понять кто же стоял рядом с ним.       Крик сорвался с губ раньше, чем Олег успел его остановить. Когти впивались в плоть на его плече, и боль пришла быстрее чем проснулась гордость. Она, впрочем, быстро нагнала соперницу, заставляя Волкова сжать зубы.       — Ну что же ты замолчал, а? — шипение всё ближе. — Нам ведь было так весело вместе! Ну же, щенок, подай голос!       Олег сцепил челюсти ещё сильнее, делая титаническое усилие чтобы не кричать, когда когти сжали его, и без того поврежденное, колено. После такого точно ходить не сможешь, Волков.       Ходить, ха. Ему было здесь не выжить, и он это знал. От боли на глазах выступили слезы, но они быстро смешались с потом и кровью, так что никто и не узнал бы.       — Открой глаза, Олег, ну же, — тот же хрип, — или мне придется их разодрать.       По подбородку стекала одинокая струйка крови. Волков отказывался открывать глаза.       — ОТКРЫВАЙ!       Резко усилившаяся хватка на волосах заставила Олега инстинктивно распахнуть глаза и встретиться взглядом с другими, желтыми. Сил сопротивляться не было, и все его поле зрения заполнило знакомое до боли лицо.       — Это все ты виноват, знаешь? Трус. Предатель. Такой значит из тебя друг? Брат? — оскорбления лились непрерываемым потоком, раня не хуже когтей где-то под ребрами. — Уехал, бросил. Ха, это я был всегда рядом, я! Слабак, тряпка. Да кого ты можешь защитить? Ты и себя-то спасти не можешь. Подохнешь в этой выгребной яме, как цепная бешенная псина. Я об этом позабочусь, не беспокойся.       Желтые глаза вдруг исчезли, уступая место в поле зрения облезлой стене. Олег часто заморгал, пытаясь сфокусироваться. Ему казалось он заметил какое-то движение в темном углу.       Сережа.       Он стоял там, в самом углу, почти сливаясь с белой стеной, и смотрел.       — Сереж? — вырвался едва слышный хрип из горла Волкова, который почти захлебывался собственной кровью.       Внезапно, веревки, удерживающие его в сидячей позиции, куда-то исчезли, и Олег, не имея сил удержаться, полетел вперед, падая лицом в песок. Грязь, вошедшая в контакт с открытыми ранами, вызвала новую вспышку боли, от которой Волков только зарычал, пытаясь собрать остатки усилий. Доползти, если это правда он- Сергей не увидит, как он умрет как слабак, нет. Волков будет сражаться, бороться до последнего, но он не сдастся. Он будет ползти, рвать когтями землю, но умрет с честью и достоинством.       Он не цепная псина.       «Олег, ну что ты как зверёнок, в самом деле? Волчонок какой-то» — голос матери, давно утерянный в самых темных глубинах его памяти, внезапно ожил.       Волк. Не пес. Волк.       Олег собрал последние крохи собственной воли и приподнялся на локтях, выбрасывая одну руку вперед и подтягиваясь, невзирая на сокрушающую боль в ногах. Раз. Два. Три. Песок словно оживал под ним, перетекая, будто вода. Прогресса не было никакого, он оставался на месте, но не сдавался, полз вперед, стараясь добраться до иллюзорного Разумовского, который явно был плодом его собственного умирающего сознания. А как же иначе? Ведь если Сережа там, в тени, то кто тогда рядом, кто пытает его и раздирает на куски? Почему у этого, второго, его лицо?       Общую тишину прерывает оглушительный щелчок предохранителя пистолета.       Девятнадцатый Глок. Его девятнадцатый Глок.       Олег делает последний рывок вперед, прежде чем чувствует сапог у себя между лопаток, прижимающий его к земле. Сломанные ребра разрываются от боли, но он умудряется встретиться взглядом с Сергеем, который стоит у стены, прежде чем тот самый сапог заставляет Олега перевернуться на спину.       Серые глаза Волкова леденеют, стоит ему встретиться лицом к лицу с его собственным оружием, но он гордо вздергивает подбородок, глядя своему убийце в лицо.       — Я тебя достану, тварь.       Выстрел.       Олег резко проснулся, вскакивая с своего хлипкого дивана и путаясь в одеяле. О сне напоминала лишь тупая боль где-то в области переносицы. Куда-то туда должна была войти пуля. Но пули не было, он был жив, здоров и не в Сирии, а дома. Серега его не убивал, а тихо и мирно спал в соседней комнате.       Словно одновременно и подтверждая, и опровергая его мысли, из соседней комнаты донесся какой-то шум. Волков рывком поднялся с дивана и направился туда, желая стряхнуть с себя последние остатки кошмара и проверить все ли с Разумовским в порядке. Сергей был таким как раньше все реже в последнее время, и Олег натыкался только на подколы, а иногда и откровенные упреки, и выпады. Интересно, Сергей тоже так считает?       Разумовский метался в кровати, запутавшись в простынях, и Олег решил в этот раз не тормозить, сил смотреть на его мучения не было. В два шага он оказался рядом, достаточно грубо встряхивая Сергея за плечи.       Парень резко вдохнул, подрываясь и распахивая голубые глаза.       — Эй, эй, тихо, это просто сон, — прохрипел Олег, внутренне радуясь, что сейчас с ним Сережа, а не тот, другой.       Тот пару секунд смотрел Волкову куда-то в переносицу, прежде чем просто обнять его, как тогда на кухне. Неужели ему снилось то же самое? Это казалось абсурдом, но чем черт не шутит, да? Сергей дрожал, стараясь осознать, что кошмар рассеялся, а Олег сидел так пока не почувствовал, что хватка на его футболке ослабла, а дыхание Разумовского успокоилось. Уснул.

***

      Что ж, это и привело их к этому замечательному утру.       Охуительному, сказал бы Олег, но он вроде как, пытался не материться. Выходило так себе. Марго устроилась у него на плече, нахохлившись и став похожа на пернатый белый шар, сверкающий красными глазами в сторону сидящего напротив не-Разумовского. Ее поведение только подтверждало его догадки, что перед ним сейчас был не Сережа. Волков насуплено изучал его взглядом исподлобья, наблюдая как он наконец зашевелился.              Не-Разумовский дернулся, приходя в себя, дернул плечами, проверяя насколько была затянута веревка. Ну как веревка, пояс от халата, потому что связывание вообще никаким образом не входило в планы Олега, как, впрочем, и вся эта ситуация. Именно поэтому в ход пошла сковородка, которой Разумовского и прилетело по его светлой голове. Сергей выпрямился, фокусируясь на злющем Волкове, и тонко улыбнулся.              Отлично, не играет.              — Прекрасно, значит мы не будем терять время, — прохрипел Олег, подаваясь вперед. — Ответь мне на два простых вопроса — кто ты, блять, такой, и что ты, сука, делаешь с моим братом? – вот тебе и «не матерюсь».              — Ты же понимаешь, — не-Сергей склонил голову набок, словно какая-то хищная птица, — все что ощущаю я, чувствует и он.              — Догадался, — хмыкнул Волков, не отводя взгляда. — Именно поэтому я вырубил тебя сковородкой, а не прострелил, например, колено. Отвечай на вопрос.              — Связал своего брата, а? — снова этот насмешливый тон. — Ему так страшно, Олег. Я ведь был тобой, потакал ему! Он так противно ныл из-за твоей «смерти», — в голосе прямо-таки слышалось отвращение, — а сейчас снова ты, но уже реальный, в образе его личного мучителя. Как удачно! Сковородка, веревки, угрозы. Бедный, бедный Сергей! Знаешь, он сейчас та-а-ак дрожит, — не-Разумовский подался вперед, противно ухмыляясь. Олег напрягся, но не отступил, только сильнее сжимая челюсти, на которых тут же заходили желваки. — Всегда был тряпкой, не мог даже ответить. Слабак. Отвечал всегда я. Или ты.              — Что ж, — глухо прорычал в ответ Олег, от чего глаза потемнели, — раз ты «отвечаешь», то вот мы и поговорим. В курсе как это работает? Я задаю вопросы, а ты будешь отвечать. С Сережей я позже разберусь, — Руки сжали подлокотники кресла до побелевших костяшек, а Олег подался вперед, буквально шипя и разделяя каждое слово: — Что. Ты. Такое?              — Позже? Правда думаешь, что будет это «позже»? — этот чужак откровенно выбешивал Волкова, но он сдерживался, поджав губы. — Забрать у него контроль до конца легче легкого, знаешь ли. Он слаб, как слепой котенок. Вот сейчас, например, у него синдром отмены лекарств, а тут еще и ты. Не знаю, не знаю. Твои шансы увидеть его обратно стремительно падают, Волк.              А вот и прокол. Ха, Олег совершенно не знал своего собеседника, но как же это было предсказуемо. Все и всегда недооценивали Сергея Разумовского. И в этом была их проблема. Волков внезапно расслабился, разжимая руки и откидываясь назад, глядя на мужчину с едва заметным триумфом в серых глазах.              — Если его так легко забрать, контроль твой, то почему Сергей все ещё здесь? Почему показывает себя, а? — фыркнул Олег, едва скрывая гордую усмешку. — Сережа никогда не был слабым. А ты, кем бы ты ни был, закрой свое ебало и слушай меня внимательно, урод. Мы можем сделать это двумя способами, — Олег развел руками, словно показывая две чаши весов. — Можем разойтись полюбовно. Или же, я могу сам найти способ самостоятельно выдрать тебя из Сережиной головы. И хочешь ты этого или нет, — Волков наклонился максимально близко, чтобы взглянуть в желтые глаза, — но я тебя, тварь, достану.              — Достать меня? Разве что через дырочку в черепе, вместе с мозгом, — он наклонился вперед, оказываясь с Волковым лицом к лицу. — Только он переродится и я буду снова вместе с твоим драгоценным Разумовским. В отличие от тебя.              — Это мы еще посмотрим, — ни один из них не собирался отступать или даже моргать первым.              — Ну раз так, то давай, вытаскивай.              Пауза.              — Или кишка тонка? Тонка, — он откачнулся назад со смешком, пока Олег собирал все свое терпение чтобы не разбить ему лицо. — Мы можем договориться. Я не буду стирать его до конца, а ты- А ты поможешь мне- нам, закончить нашу маленькую Вендетту. Как тебе такое? Все в плюсе, не так ли?              Олег замолчал на пару секунд, взвешивая все за и против.              — А потом ты убираешься нахуй и помалкиваешь. Как тебе такое? Все в плюсе, не так ли?              — Я был с ним дольше тебя, Я знаю, что ему нужно. Чего он хочет, — это что, ревность? — Он сам будет просить меня вернуться. Думаешь, он жертва? О нет, вовсе нет.              — Был с ним больше на… дай подумать, восемь лет? — Олег фыркнул, скрещивая руки на груди. — Мы с тобой тут не… не старостью меряемся. Не уходи от вопроса. Их уже было несколько, ты не ответил ни на один.              — А что там было? Что я такое? Я — это он. Всегда им был. Ну, может чуть дольше чем он сам, — наконец ответил не-Разумовский, равнодушно пожимая плечами.              — Вон оно что, — хмыкнул Волков. — Ладно уж, теперь ко второй части, к нашему уговору. Я помогаю тебе с твоей… вендеттой, как ты выразился, а ты убираешься к хуям и не тревожишь нас с Сергеем до конца наших жизней. Справедливо?              Пауза.              — Справедливо, — Олегу безумно хотелось стереть эту наглую ухмылку с лица не-Сергея. — Но, если он сам попросит меня вернуться, то уговор не в силе.              Олег сжал челюсти, глядя в его самодовольный многозначительный взгляд. Хрена с два, мы тоже не пальцем деланные. Все слишком просто, слишком очевидно, и он согласился без споров. Но выхода у Олега особо нет, надо максимально защитить Сережу, и изучить всё что он может о их незваном госте. А сделать это будет гораздо проще, если он будет знать всё. «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе».              — Идет, — Олег поднялся из кресла, обходя не-Разумовского и одним рывком развязывая ему руки. — Как мне тебя хоть называть-то?              — Птица, — короткий ответ, пока парень растирал онемевшие запястья.              Засранец пернатый, значит, ясно. Ну что ж, игра началась.