Разбуди меня своим сном

      Магнус навещал Алека каждый день.       Его утро, как и весь последний год, начиналось с того, что он подскакивал от очередного кошмара. Затем он сразу же шёл в больницу, по пути насильно заливая в себя литрами кофе, сидел до самого вечера с Алеком, а потом его выгоняла медсестра. Он шёл домой, кормил кота и ложился спать, чтобы каждый час до самого утра подскакивать от того, что его снова затащило во тьму.       Вот только он больше не кричал и не плакал, но не потому, что он устал или слëз больше не было — он каждый раз обливался ими, деланно бодрым голосом рассказывая Алеку о том, какой сегодня день, как дела у их общих друзей и чем они вчера занимались с Мяо, надеясь, что Алек не заметит, как сильно он у него при этом дрожит. Магнус ещё в день своего приезда оценил горькую иронию, которой наказала его жизнь за вечную самовлюбленность, и теперь покорно принимал в себя эту боль с каким-то болезненным мазохизмом человека, осознавшего, что должен быть наказан за свои поступки. И если раньше он с недовольством и даже раздражением ждал, когда эта пытка закончится, то сейчас просто молился, чтобы это не прекращалось, потому что если он в один прекрасный день проснётся без ощущения засасывающей пустоты, это будет означать, что Алеку больше не снится чёрное ничто… и от того, что с куда бóльшей вероятностью это может произойти вовсе не из-за его пробуждения, Магнусу невыносимо хотелось лечь на рельсы и остаться там до ближайшего подвижнóго состава.       Понемногу он привыкал. Это было по-настоящему страшное слово, потому что к такому он точно не хотел привыкать и ненавидел себя за то, что вообще допустил такую мысль в свою голову. Но время шло, его «отпуск» закончился, а азиат даже не подумал о своём возвращении, решительно оставляя позади всё, что он успел обрести в Лос-Анджелесе в своих безумных попытках забыть о старой жизни. Нью-Йорк был его домом, Александр был его домом, и ему хотелось истерично рассмеяться от того, каким непроходимым глупцом он был два года назад, если думал, что когда-нибудь это изменится, что он сможет это изменить. И если уж ему стало жутко от мысли, что он уже так привычно собирается к Алеку в больницу, то что говорить о его родителях, сестре, брате, друзьях, коллегах… И от этого было так погано на душе.       Медсестры уже не прогоняли его, с печальной улыбкой мотая головой на его отчаянные взгляды, в которых читалась бессловесная просьба положить его здесь вместо Лайтвуда, если это возможно, потому что Алек уже давно пропустил свою очередь жить, ему пора было наверстывать упущенное, а Магнус уже прожил достаточно, чтобы с лёгкостью занять его место на этой больничной койке и остаться на ней до глубокой старости, пока Алек счастливо строит своë будущее с тем, кто по-настоящему его достоин. И понимание того, что, если бы это и в самом деле было возможно, Алек бы тогда начал видеть чёрную пустоту вместо Магнуса, страдая ни за что, заставило бы Бейна написать предсмертную записку (или, скорее, предкоматозную), в которой он попросил бы врачей отключить ему аппарат искусственного поддержания жизни, с чистым сердцем отпуская свою родственную душу и навсегда лишая Лайтвуда возможность видеть сновидения. Лучше уж совсем никаких, чем то, что видит сейчас Магнус — он бы никогда не пожелал Алеку таких мучений.       Бейн читал ему вслух. С выражением зачитывал две или три главы из книги, а затем высказывал ему всё, что он думает по этому поводу. Делился своими размышлениями, посмеивался над героями, забывшись, ждал зачем-то ответа от Алека, а потом спохватывался и точно так же вслух предполагал, что бы такого ответил ему парень, если бы мог. Наверное, он без конца бы сверлил глазами потолок, демонстрируя своё отношение к этой ежедневной попытке Магнуса хоть на секунду почувствовать себя нормальным.       Вчера он сам подкорачивал Алеку волосы и осторожно сбривал растительность на лице, потому что парень стал отдалённо напоминать йети, о чём Магнус не преминул ему сообщить с легким смешком, робко — не зная, имеет ли на это право — касаясь пальцами бледной кожи его щеки. Какая же она нежная и… сейчас едва тëплая. За столько лет крепкой дружбы он, кажется, ни разу не дотрагивался до его лица, а сейчас ему хотелось обхватить его целиком своими ладонями и прижаться своим лбом ко лбу брюнета. Но он всего лишь несмело водил пальцами по его скуле, боясь случайно растревожить и нарушить хрупкое состояние, в котором находился Лайтвуд. За этим занятием его и застал неожиданно зашедший в палату Алека Андерхилл. Он с изумлением посмотрел на азиата, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь. — Бейн? — сухо спросил он, обращая внимание на то, как Магнус тут же отдернул руку, сделав вид, что просто поправлял ему одеяло. — Что ты здесь делаешь? — А ты? — парировал Бейн, с ревностью глядя на букет роз, который Эндрю, судя по его бегающему у изголовья кровати взгляду, пытался куда-то уместить. — Извини, но все вазы заняты, — он с вызовом посмотрел на него, потому что у головы Алека собралась целая оранжерея из роз, лилий, пионов и даже подсолнухов, которые без конца тащил ему сам Магнус. — Твоя работа? — дёрнул головой Андерхилл на это цветочное буйство и, получив утвердительный кивок, бесцеремонно вытащил из одной вазы белые розы Магнуса и поставил туда свои, ярко-красные. — Какого чёрта ты делаешь?! — опешил Бейн, растерявшись от такой наглости. — Какого чёрта я делаю? — гневно проговорил всегда спокойный на памяти Магнуса Эндрю. — Это ты какого чёрта сюда заявился? Ты бросил Алека, уехал невесть куда без единого слова, пока он здесь мучился от неизвестности, а потом случилось это, а ты даже не приехал! Зато сейчас ты здесь и зачем-то охапками таскаешь ему цветы. Зачем? — Потому что я виноват перед ним, — хмуро ответил Магнус. — Виноват за всё, что ты сейчас сказал. Что бросил, уехал, не звонил и не знал, что с ним случилось… Я здесь, чтобы каждый день говорить ему о том, как мне жаль. — Да, вот только ему всё равно, жаль тебе или нет, потому что это ничего не изменит, — выплюнул Эндрю. — А знаешь, кто носил ему цветы всё это время, пока ты катал свой зад непонятно где? Я.       Чувство вины накрыло Магнуса с новой силой, вот только теперь оно было приправлено жгучей, разъедающей последние крупицы здравого смысла ревностью. — Какой ты джентльмен — процедил он, даже не успев толком понять, что собирается произнести. — Цветы для парня, который тебе нравится. Вот только он спит и не видит твоих стараний. Но даже если бы и видел… то всё равно бы тебя не выбрал, ясно?       Пуля в лоб была бы милосерднее по отношению к Андерхиллу, чем то, что неосторожно бросил ему Магнус. Он побледнел и быстро шагнул к азиату, и неизвестно, чем бы сейчас всё это закончилось, если бы в палату не влетела Иззи. — Прекратили немедленно, — зашипела она, вклиниваясь между ними. — Ещё раз такое увижу — прогоню обоих! Бойцовские петухи, тоже мне! Чем это поможет Алеку?! — Почему ты пустила его к нему, Изабель? — обвиняющим тоном обратился Андерхилл к Иззи. — Он два года шлялся черт знает где, а теперь вдруг вспомнил про своего лучшего друга! У меня даже слов нет… — Именно поэтому и пустила, Эндрю, — жестко оборвала его девушка. — Алек бы этого хотел, а то, что этого не хочешь ты, мне абсолютно всё равно. — Он недостоин даже просто находиться рядом с ним! — с неприкрытой злостью глядя на Магнуса, произнёс тот, и Бейн ясно почувствовал, что бывший коллега его ненавидит. Ненавидит не за то, что Магнуса всё это время не было рядом с Лайтвудом, а за то, что сам Андерхилл так и не смог оказаться на его месте — месте Бейна, которому Алек однажды имел неосторожность отдать своё сердце. — Не мне и не тебе судить о том, кто чего достоин, — тихо, но твёрдо произнесла Иззи. — Вот только Магнус теперь имеет гораздо больше прав находиться здесь, чем ты. Прости, но сейчас тебе лучше уйти. Зайди к нему завтра, ладно? Магнус, пусти его завтра к Алеку, слышишь? И не дай бог я узнаю, что ты… — С какой стати у него вдруг появились права здесь находиться? — сердито перебил её Эндрю. — Что такого особенного сделал этот герой за те пять минут, что здесь находится после своего триумфального возвращения? Изабель, он его бросил… — Он бы его не бросил, если бы ещё тогда узнал, что они соулмейты, — возразила Изабель.       Слова Иззи словно окатили Андерхилла водой из шланга. — Это правда? — резко спросил он Магнуса. — Правда, — еле кивнул Бейн и опустил голову, избегая смотреть ему в глаза.       Девушка была права. Если бы он только знал… Неужели они не могли выяснить такой простой вопрос за все эти годы своей крепкой дружбы? Они столько раз ночевали друг у друга… на диване для гостей. Магнус вспомнил, как незадолго до своего отъезда он лежал рядом с Алеком на его кровати… под одним одеялом с ним. Они были так близко, во всех смыслах…       Если бы Бейн знал об этом в тот момент, когда Алек при нём поцеловал Андерхилла, он бы ни за что не отступился. Он бы боролся за Лайтвуда до последнего, завоёвывал бы его всеми доступными способами и сделал бы всё, чтобы Алек снова в него влюбился, чтобы он и вправду стал его Александром. Но, может, ему было бы вполне достаточно одного знания, что брюнет даже тогда не переставал его любить? — Вот как, — с болезненной гримасой произнёс Эндрю. — Тогда ты ещё бóльший урод, чем я думал.       Он вышел из палаты и разве что только дверью не хлопнул, пока Магнус рассматривал узоры на линолеуме у себя под ногами. — Он это не всерьёз, — ободряюще произнесла Иззи, зарабатывая мрачный взгляд Бейна. — Ты ведь сказала, что не знаешь, кто такой Андерхилл, — сухо напомнил он ей. — Судя по тому, что я увидел, вы очень даже знакомы. — Разве его зовут не Эндрю? — девушка удивленно приподняла бровь. — Боже, — Магнус осознал свою ошибку. Он ведь каждый раз называл его фамилию и даже не подумал, что Иззи может её и не знать. — Его зовут Эндрю Андерхилл, и именно с ним тогда целовался Алек… Так они встречались или нет?! — он со страхом поднял на неё взгляд, боясь услышать ответ.       Чем дольше она молчала, тем больше он ел себя поедом, пытаясь разгадать, что прячется за её тяжелым взглядом. — Изабель? — не выдержал он угнетавшего его напряжения. — А хоть бы и так, — вызывающе заявила она. — Какое тебе дело до этого, Магнус? Ты уехал и за два года ни разу об этом не побеспокоился, так почему тебя сейчас вдруг стал интересовать этот вопрос? Ты позволил себе жить своей жизнью — Алек тоже имел право жить дальше и встречаться с кем угодно, даже с Эндрю.       Бейн пристыженно заткнулся. Да что с ним не так?! Алек лежит в коме, а его волнует, спал ли он за всё это время с парнем, который, в отличие от него, не кинул его! — Мне всё равно, — выдохнул он. — Неважно, с кем он встречался и кого любил, и даже если они были вместе на тот момент, когда это произошло… Мне всё равно, даже если Александр очнётся и продолжит встречаться с ним… Я всё отдам за то, чтобы он открыл глаза. Клянусь, Иззи, мне неважно…       Девушка, не дослушав его сбивчивых объяснений, сделала шаг вперёд и обняла мужчину. — Я знаю, — шепнула она ему на ухо. — Прости, что продолжаю тебя проверять. Мне так хочется, чтобы тебе было так же больно, как было больно ему, как было больно мне, как было больно всем нам… Всё ещё больно, Магнус, и я не знаю, пройдет ли это хоть когда-нибудь… — Не пройдет, — хрипло сказал Бейн, обнимая её в ответ. — Не пройдет, пока он в таком состоянии, Изабель. Я понимаю, что я заслужил такое отношение. Ты можешь презирать и ненавидеть меня — так же, как это делает Андерхилл… Наверное, так будет даже лучше, потому что я не знаю, что ещё мне сможет помочь когда-нибудь простить себя… — Я не лгала тебе, Магнус, — она отодвинула азиата от себя за плечи и слабо улыбнулась. — Да, Эндрю за ним ухаживал, но Алек с ним не встречался. Он вообще ни с кем не встречался, потому что всё это время надеялся, что ты вернёшься. — Наша хмурая булочка оказалась права, — с грустью рассмеялся Бейн. — Оптимистичная булочка, — мягко поправила его Изабель. — Давно хотела тебе сказать, что нужна ещё одна категория. Мой неисправимый романтик братец последние восемь лет надеялся, что ты как-нибудь сам догадаешься о его чувствах и влюбишься в него в ответ. — Два из двух, — уже открыто хохотнул Магнус.       Алек в его голове с улыбкой закатил глаза.

***

      Теперь, когда в больницу приходил Андерхилл, Магнус кротко улыбался и даже выходил из палаты, сопровождаемый его подозрительным взглядом. Он знал, что им нечего делить, а ещё у них была общая проблема: они оба любили Алека и никак не могли ему об этом сказать. Разница была лишь в том, что Магнус сказал бы ему об этом впервые.       Родители Алека встречали Бейна как будто радушно, но он не мог не заметить укоризненный взгляд миссис Лайтвуд, которым она периодически его одаривала, но здесь он уже ничего не мог поделать. В любом случае единственным искуплением для него могло бы стать только одно.       Как выяснилось, год назад он пропустил свадьбу Рагнора и Катарины, за что немедленно схлопотал от них по самое не хочу, Джейс и Клэри ни на секунду не переставали препираться, даже когда перекинули свои усилия на самого Магнуса, решив как следует его пропесочить. Саймон был по умолчанию за Изабель, а с ней Бейн уже более-менее восстановил хрупкое равновесие.       У всего этого было кое-что общее: место встречи. Чтобы ребята смогли повидать Магнуса спустя два года перерыва, им пришлось прийти в больницу, потому что тот наотрез отказался покидать свой пост, а чтобы увидеть Алека, теперь непременно нужно было пройти через Магнуса.       Но сейчас в палате брюнета Бейн был один. Он как раз дочитывал ему новую главу, когда медсестра заглянула к ним и с улыбкой закрыла дверь, решив, видимо, отойти сегодня от правил вечерних посещений. «Если бы это ещё хоть как-то помогало, — с тоской подумал Магнус. — Он ведь даже не знает, что я сейчас здесь, рядом с ним. Иззи сказала, что он меня слышит… но что если нет?» — Я не знаю, слышишь ли ты меня, Александр, — тихо начал он. — Но я хочу, чтобы ты знал, что я сейчас рядом. Если ты в каком-то тоннеле, то ты должен идти на мой голос, чтобы выбраться из него, слышишь? Наверное, я просто пересмотрел фантастики, — он усмехнулся и покачал головой. Последние два года он с упоением пересматривал все любимые фильмы Лайтвуда, от которых когда-то всегда в шутку пытался отпинаться. — Но мне очень хочется надеяться, что моё присутствие помогает тебе держаться на плаву.       Магнус захватил его прохладные пальцы в плен своих горячих рук, в сотый раз за день прижимаясь к ним губами. — То, что ты тогда сделал… я понимаю. Ты хотел доказать себе, всему миру, а главное мне, что ты справляешься. Что ты сильный и независимый, что тебе не нужен кто-то, чтобы быть тем, кто ты есть, что тебе не нужен я, чтобы продолжать жить так, как раньше. Или, может, тебе и не надо было как раньше? Может, тебе просто хотелось уйти от прошлого и побыстрее оказаться в том будущем, где ты счастлив настолько, что даже не помнишь о том, кто такой Магнус Бейн. Но правда в том, Алек, что сейчас мне больно от этой мысли — что когда-нибудь ты действительно забыл бы меня и стал жить дальше, потому что теперь уже я не смогу. Не смогу отпустить тебя, не смогу жить без тебя, не смогу смириться с тем, если стану тебе не нужен, когда ты проснешься. Если проснёшься… С каждым разом мне всё сложнее смотреть на твоё лицо и вспоминать, какого цвета твои глаза, потому что я не хочу их представлять, я хочу их видеть. Пожалуйста, Александр, скажи мне, что это не конец, что ты ещё будешь смотреть на меня миллиарды раз, потому что я не приму от тебя других вариантов… — почти шепотом взмолился он.       Алек всё так же тихо лежал на кровати, укрытый одеялом почти до плеч, и его грудь еле заметно вздымалась. Магнус с отчаянием смотрел на его всё такое же красивое, но неподвижное лицо, темные ресницы на щеках, бледно-розовые, почти обескровленные губы. Азиат задрожал от внезапных воспоминаний. — Я помню, как ты пришёл ко мне в тот вечер перед моей свадьбой. Знаю, ты хотел просто поговорить со мной, возможно, вправить мне мозги и предостеречь от последствий, но твоё сердце хотело совершенно другого. Наверное, в тот момент я уже знал, что ты мне тогда солгал, сказав, что я не нравлюсь тебе как мужчина, но… когда ты внезапно поцеловал меня… Это застало меня врасплох. Я просто не понимал, не знал, как мне реагировать, и, случись это не накануне моей свадьбы, а в другой, более подходящий момент… Я не жалею об этом, Александр, клянусь — первые месяцы я только и прокручивал этот волшебный миг в своей голове, надеясь, что никогда его не забуду, потому что это же ты, и ты это сделал — поцеловал меня, своего лучшего друга, а сейчас я хочу сделать то же самое, но не могу, потому что с подходящими моментами у нас в жизни, видимо, напряжёнка… — Бейн нервно усмехнулся и вдруг замер. — А знаешь что? Его нет. Подходящего момента нет и никогда не будет, и если мы каждый раз будем ждать именно его, чтобы сделать что-то действительно важное, то рискуем остаться ни с чем, потерять дорогих нам людей и в итоге оказаться в той ситуации, в которой оказались сейчас мы. И я буду ненавидеть себя всю жизнь за то, что поспособствовал этому, но делать это и дальше — ждать того самого момента — я больше не собираюсь.       С бешено пульсирующим в груди ожиданием какого-то диснеевского чуда, Магнус склонился над Алеком и мягко и целомудренно коснулся его прохладных и бледных губ своими. Прошло несколько секунд, прежде чем он отстранился, но спящий красавец так и остался спящим красавцем, забрав последние крупицы надежды у мужчины.       Сердце Магнуса сжалось в глубокой тоске. Он уже давно не ребёнок, и верить в то, что волшебный поцелуй спасет от смерти, было до ужаса наивно и глупо, но единственное, что ему оставалось — это именно верить. Ему вдруг захотелось разреветься от охватившего его отчаяния. — Я не знаю, что мне нужно сделать, не знаю, как тебя вернуть, милый, но я очень тебя прошу… Не бросай меня! Я не знаю, как я буду жить без тебя, не знаю, зачем вообще нужна эта жизнь, если тебя в ней нет, Алек… Клянусь, если с тобой что-то случится… — плотину всё-таки прорвало, и он всхлипнул. — Я никогда себе не прощу, я не останусь здесь, я уйду следом за тобой, Александр, я найду тебя там, слышишь? Но я не хочу этого, я хочу, чтобы у нас был шанс всё исправить, шанс на нашу жизнь — такую, которую мы захотим, но без тебя всё это невозможно, поэтому не бросай меня! Вернись ко мне, Александр, прошу тебя! Вернись ко мне, вернись ко мне…       Он обнял его руку и рухнул на край больничной койки грудью, сотрясаясь от своего горя и медленно умирая возле неподвижного парня. Боль разрывала его на части, и Магнус не хотел больше ничего, хотел просто заснуть здесь, у ног Алека, и больше не открывать глаз. Это было лучшее, о чём он сейчас мог мечтать, и он лежал, спрятав лицо в складках белоснежного одеяла, и молил о том, чтобы оказаться сейчас вместе с ним, где бы он ни был.       Вымотанный последним годом своей жизни, заплаканный и уставший от насмешек судьбы, Магнус незаметно для себя заснул в своём неудобном положении.