Открытия путешественника

Гарри — так звали незнакомца, пригласившего меня укрыться от преследований в его квартире, расположенной в самых недрах трущоб. Он оказался славным парнем, работавшим простым учителем математики в близлежащей школе Кадуржана. Когда я следовал за ним, мне и в голову не приходило, сколь несчастен этот мужчина, лишь недавно отметивший тридцатилетие. Впрочем, к числу подобного рода «неудачников» можно было смело причислять каждого обитателя кадуржанских трущоб. Однако у Гарри жизнь буквально состояла из огромного количества «чёрных полос», что не мешало ему при этом не унывать и двигаться вперёд. Но отступим немного назад... Путь, которым вёл меня тогдашний незнакомец оказался не то чтобы долгим, но и отнюдь не близким. Если судить по часам на руке — дорога заняла всего лишь около десяти минут, а если довериться собственным ощущениям — все полчаса. Боковой фасад десятиэтажного строения, где и располагалась квартира этого необычного мужчины в коричневом плаще, как раз и был украшен ранее описанным великолепным рисунком с необычными птицами, словно из сказки. Орлы — позже узнаю я. Вполне себе не выдуманные создания. Правда, с рядом неточностей, ведь автор изображал их, опираясь на иллюстрации из книги. В Кадуржане-то хищники не обитали. Да и в принципе живности в этом месте оказалось весьма мало. Преимущественно собаки, коты, да крысы, которые обитали как в домах, так и на улице. Последние, правда, далеко не всегда по воле хозяев жилья... А вот с птицами отчего-то в этом богом забытом месте была какая-то беда. Они если и были когда-то в этом городе, то уже давно решили покинуть его раз и навсегда. Таким образом, мясо зверей и птиц, продаваемое в продуктовых лавках Кадуржана, могло быть привезено откуда угодно, но уж точно не из каких-нибудь местных ферм. Ведь таковых здесь просто не существовало. Но не фауна Кадуржана беспокоила мой ум в тот момент. Нет. Я размышлял о том, куда мы идём, следует ли за нами кто-то ещё, и какого чёрта вообще творю, слепо шагая за незнакомцем. Наконец, мы вошли в один из подъездов того самого дома, на котором красовалось изображение птиц, после чего поднялись на шестой этаж, где парень пригласил меня пройти в одну из находившихся там квартир — его собственную. — Заходи, не стесняйся, — поманил он. — Здесь тебя не обидят. Уже после таких слов, насмотревшись всякого в этой жизни, следовало бы удирать без оглядки. Но что-то притягивало меня к этому человеку. Какая-то часть подсознания доверяла добрым зеленовато-серым глазам незнакомца, а потому велела не мешкать и пройти внутрь, чтобы хозяин поскорее успел закрыть наружную дверь. Квартира, которой предстояло стать моим пристанищем на довольно долгий срок, оказалась скромной и небольшой, зато уютно обставленной. Пусть в ней и было всего три маленьких отдельных комнаты, ванная, да санузел, всяко теплее и уютнее, чем на улице на мокнущей картонке под ледяным дождём. Беглый осмотр жилья не выявил признаков угрозы для моего благополучия. Здесь не оказалось оружейного склада или какого-нибудь пыточного оборудования, подготовленного для зазевавшейся жертвы. Только огромное количество книг в шкафах и великолепных картин, висящих как на стенах, так и хранившихся кучкой в одной из комнат, а также самая что ни на есть обыкновенная скучная мебель. Жителей здесь, кроме того парня, тоже не отмечалось. Лишь рыжая полосатая кошка с яркими жёлтыми глазами, которая вышла встречать нас и радостно мурча тереться о ноги хозяина. — Тебя ведь, кажется, Максим зовут? — осведомился парень с короткими тёмно-каштановыми волосами, которые открылись мне, когда он снял плащ, чтобы повесить на один из крючков для верхней одежды. — А то не хотелось лезть с этим вопросам на глазах у посторонних. — Верно, — честно ответил я, следуя при этом его примеру и снимая мокрую куртку. — А кто вы, если не секрет? — Никакой тайны тут нет — зови меня Гарри, — улыбнулся незнакомец, протянувший мне руки, чтобы забрать намокшую от дождя вещь и повесить её по соседству со своим плащом. — И давай здесь без всяких формальностей, мы же, ей-богу, не на уроке... Тогда в голове впервые поселилась мысль, что этот человек может быть школьным учителем. Однако то были лишь догадки, которые впоследствии получили своё подтверждение. Избавив меня от мокрой одежды, Гарри пригласил последовать за ним на кухню и присесть за стол. — Что будешь пить? — поинтересовался он, заливая в чайник воду. — Чай, кофе, вино, виски, водку?.. У меня тут много всего есть. — Сойдёт что угодно, — дал ответ всё ещё не до конца понимавший происходящего я. — Не то что бы я не был благодарным, однако мне хотелось бы знать, кто ты такой? И что это за внезапное проявление невиданной доброты и щедрости? — Значит виски... — игнорируя мои вопросы и забыв про чай,пробубнил хозяин квартиры, после чего ушёл в соседнюю комнату, откуда вернулся с бутылкой алкоголя и двумя небольшими хрустальными стаканами. — Я — простой школьный учитель, — тут же добавил он, давая понять, что разговор идёт отнюдь не со стеной. — Преподаю математику, недоумеваю от того, как мир сходит с ума, и хочу помогать людям всячески, как могу. Даже если их ненавидят все вокруг, включая правительство. Лишь бы человек был хороший. Разумеется, вопрос, с чего именно он решил, что я вхож в число «хороших людей», не заставил себя ждать. Как, впрочем, и ответ на него. — Глаза у тебя добрые, — ухмыльнулся он, разливая горячительный напиток по фарфоровым стаканчикам. — И довольно наивные. Ты смотришь на этот мир не так, как другие. И это мне нравится! Вот я и решил попробовать подать руку помощи. — А как на мир смотрят другие? — прищурился я, принимая посуду, заполненную виски. — Ну-у-у, так просто это не объяснишь... — задумался он. — Смотри — большинство людей здесь, в Кадуржане, привыкли жить в жестокости и страданиях. Причём не так уж и важно, своих или чужих. Что в итоге отражается на их мировоззрении и стиле жизни. Но стоит посмотреть на тебя, как сразу становится понятно — ты точно не такой. Мужчина сделал небольшую паузу, предложив выпить за знакомство, после чего достал колбасу, сыр и консервированные овощи из большого белого шкафа, именуемого «холодильником», где продукты могли храниться дольше чем в каком-либо погребе. И уже вскоре на столе начали появляться бутерброды, которые он нарезал и собирал, продолжая объяснять, почему решил пригласить меня к себе: — Поправь, если ошибаюсь, но мне кажется, что ты прибыл сюда из такого места, где вся твоя жизнь, включая детство, прошла беззаботно и весело. Вместо того, чтобы спорить, я просто озвучил город, где родился и вырос. Впрочем, название это ему ничего не дало, а объяснений насчёт жизненного уклада в Райском он не просил. — Хорошее место, наверное, — пробубнил он, после чего целиком заглотил бутерброд с колбасой и сыром и продолжил говорить уже с набитым ртом. — Впрочем, наверное, не идеальное, раз уж ты здесь. Мне хотелось оспорить это утверждение, однако я удержал этот мысленный порыв. Райский не был плохим или ужасным местом, скорее, он был приятный. Однако язык отчего-то не поворачивался нарекать его идеальным. Как минимум из-за того, что, как показала практика, многие блага этого мира для его жителей почему-то недоступны. — Когда мы встретились ещё утром, пока я шёл на работу, мне довелось украдкой взглянуть на тебя, — вернулся к самому главному Гарри. — Уже тогда я понимал, что ты неплохой парень, оказавшийся в эдаком дерьме. А уж когда мы встретились ещё раз, что оказалось весьма неожиданно, я по глазам понял, что такого растерянного, но чистого и светлого взгляда уже очень давно не встречал. Вот и стало жалко бросать в беде. — Тебя так послушать, будто о бездомном щенке говоришь, — фыркнул я. — Ну что ты, Ириска не простила бы меня, приведи я сюда собаку! — усмехнулся Гарри, после чего соскочил с насиженного места. — Кстати, о главном, надо бы её покормить. Мужчина достал кастрюльку со специально приготовленной для его кошки едой, которую шустро накладывал в миску под мяукающее сопровождение прибежавшей на шум Ирис, или — как её называл любящий хозяин — Ириски. А как животное получило своё и, довольно мурлыкая, приступило к трапезе, Гарри вернулся к теме разговора: — Короче, пока я глядел на тебя, у меня в голове возникло две мысли. Первая: «господи, он же тут подохнет в ближайшие пару дней». А вторая: «этому парню можно доверять». Собственно, благодаря последнему убеждению, ты и получил приглашение. Так-то у меня здесь не приют для всех городских бездомных. — Странный ты мужик, Гарри— улыбнулся я, протягивая руку к одному из бутербродов, которым намеревался закусить вторую порцию виски. — Впрочем, не самый дивный в моей жизни. Наверное. — Хах, это мы ещё посмотрим! — воскликнул он, после чего залпом осушил свой стаканчик. — Не против, если закурю? Кто я был такой, чтобы запрещать что-то хозяину дома? Хотя и было бы неприятно, реши он одурманить свой разум каким-нибудь наркотиком. Впрочем, речь шла о незнакомых мне сигаретах, которые, по утверждениям Гарри, не грозили ввести мозг в состояние какого-то транса или дурманить каким-то иным способом. Скорее, содержавшиеся в этом небольшом бумажном цилиндре сушёный табак и никотин слегка успокаивали нервы. Хотя собеседник предпочитал их скорее из-за вкуса, успевшего вызвать в нём своего рода привыкание. — Будешь? — тут же уточнил Гарри. протягивая мне одну сигаретку. Учитывая всю ситуацию и состояние, в котором вот уже второй день приходилось пребывать, я решил не отказываться от возможности расслабиться и успокоить нервную систему. В конце концов, разве может школьный учитель предложить нечто плохое? Видимо, может. По крайней мере этот. Ведь вкус и исходящий от этих самых сигарет дым отказались на редкость противными. Ни о каком удовольствии или расслаблении, как, например, после курения кальяна в Музасе, речи и быть не могло. Только кашель и мерзкая вонь. — Да-а-а к этой порции радости не всегда привыкаешь, — расслабленно проговорил Гарри, после чего сделал большую затяжку и выдохнул огромное количество дыма, буквально заполонявшего всю кухню. — А может оно и к лучшему? Наверное, тебе это и не нужно. — Вот уж точно, — отгоняя ладонью окружавшую вонь пробубнил я, после чего потушил свою недокуренную сигарету и положил в пепельницу. — Можно открыть окно, пока мы тут не задохнулись? В качестве ответа Гарри слегка кивнул, позволяя мне наполнить кухню свежим воздухом, если так можно называть то, чем дышали кадуржанцы. — Расскажи хоть о себе, путник, — обратился собеседник по моему возвращению за стол. — Или это слишком наглая просьба для человека, готового приютить тебя? — Чего уж там — могу и поделиться, — расслабленно улыбнулся я, чувствуя, что алкоголь значительно расслабил разум и развязал язык. — Зовут меня Максим, что тебе вроде и так уже известно. Родился, вырос и до недавних пор жил в Райском. А после поручения отца отправился путешествовать по миру, чтобы добраться до Лиственного. — Ого! — искренне поразился Гарри. — А у вас там на родине с девочками совсем туго? Или проблема именно в тебе самом?.. Не понимая, к чему клонит собеседник, я решил уточнить, как моё задание связано с вопросами личной жизни. И, скажем прямо, ответ мне этот не очень-то понравился... — Ой, да брось! — ухмыльнулся парень. — Все знают, что Лиственный — родина шикарнейших девочек. И эти самые дамочки зачастую за деньги очень даже рады сделать из «мальчиков» настоящих «мужчин»... — Что? — перебил его я. — Господи, нет! Однозначно нет! Мой отец там и в жизни-то никогда не был, да и есть у меня уже любимая в Райском. С другой стороны, это напомнило мне об Алиске, которая как раз была родом из этого места. И учитывая внешний вид и былую профессию этой девицы, в его слова о Лиственном было нетрудно поверить. Но в таком случае, что там забыл такой приличный человек, как мой дядя? И можно ли в принципе теперь считать его «приличным»?.. — Ежели так, тогда не понимаю, зачем всё это, — слегка расстроился Гарри, который, по всей видимости, был разочарован, что не угадал истинной причины моего путешествия. — Родня там у меня, — поспешил успокоить собеседника я. — Дядя. Отец настрочил ему какое-то послание, и решил, что кандидата лучше меня для его передачи не сыскать. На лице хозяина была написана разочарованная мысль: «и всё?» — словно это была не такая уж и важная цель. С другой стороны, он понятия не имел об отрезанности Райского ото всего мира, и чего мне стоит всё это путешествие, в которое я ввязался. Так что кратко пришлось ввести его в курс дела, попутно рассказывая и про двоих своих друзей, у которых теперь были несколько иные заботы. — Вот слушаю я тебя и понять не могу — то ли весёлая, то ли хреновая жизнь у тебя, — с улыбкой подытожил Гарри. — Полагаю, бывает и хуже. — Наверное, — ухмыльнулся он, осушая очередной стаканчик, чтобы следом вновь его заполнить. — Хотя, я бы наверное всё-таки поспорил. Мало кто может похвастаться тем, что каждый головорез целого города, а таких тут каждый второй, если не больше, мечтает о жарком свидании с ним. Так что сейчас твоя жизнь уж точно — одна большая жопа. — Да уж, хорошего тут точно мало, — не уверенно улыбаясь добавил я. — Кстати, что-то ты зачастил ругаться, Гарри. Как будто ранее помогал мне и вёл сюда совсем другой человек. — Ну извините, — с сарказмом развёл руками парень, — то была версия доброго и вежливого школьного учителя, которому ещё и надо быть примером для подражания. А дома и при своих могу быть кем захочу. Например, потасканным жизнью говнюком. Я постеснялся спросить, могу ли считаться «своим» раз он так себя ведёт, хотя небольшой порыв это сделать, признаться честно, был. И не то чтобы сильно меня беспокоил этот вопрос. Гораздо больше хотелось узнать о том, что же такого произошло с этим парнем, что его сердце успело ужесточиться. — Ой, да на весь пережитый мной геморрой и целого дня-то не хватит, — отмахнулся тогда Гарри. — Да и кому надо тратить время на моё нытьё? — А я никуда и тороплюсь! Если, конечно, ты меня не гонишь отсюда... — Не гоню, — ухмыльнулся парень в ответ, после чего решился всё-таки немного излить душу, оставляя всё более личное в тот момент при себе. — Возьмём, например, мою работу. Знаешь как она меня зае?.. В общем, замучила его эта самая вышеупомянутая работа. Я всегда понимал, что труд педагога тернист и нелёгок, и что туда идут лишь те, чьим призванием эта профессия является. Но чтоб всё было настолько сложно... Впрочем, мы же говорим об учителях Кадуржана! А тут, как известно, абсолютно всё не слава богу. — Знаешь в работе меня бесит буквально всё, — признался Гарри, доставая и закуривая вторую сигарету. — Непослушные спиногрызы, готовые в любой момент прописать тебе смачный подсрачник, харкнуть в лицо, или унизить в какой-либо иной форме. Родители этих мелких говнюков, считающие, что их «гениальным чадам» можно всё, и вообще, учителя наговаривают. И, конечно же, начальство! От этих исходит ещё больше дерьма, чем от всех остальных вместе взятых. Весь остаток дня и вечер Гарри рассказывал о нелёгкой доле педагогов кадуржанских школ. По крайней мере, мне хотелось верить, что таких или хотя бы отдалённо схожих ужасов нигде больше не происходит. Наибольшую ненависть парень испытывал к вышестоящему начальству. Причём претензии у него были не только к руководству самой школы, но к городским чиновникам, занимающимся вопросами образования детей. — Если бы ты знал, сколько геморроя скидывают на наши несчастные головы каждый день, — унылым тоном отметил Гарри. — Ежегодно меняющиеся учебные планы и программы, куча постоянных никому ненужных отчётных таблиц, которые каждый раз внезапно сбрасываются на нас с требованием «заполнить и сдать вчера»! А раз не предугадали отчётность заранее — приходится делать дома в нерабочее время, порою даже ночью вместо сна. Работу с детьми при этом никто не отменял, а там тоже с лихвой хватает... Но не только этим, по мнению нового знакомого, грешило его руководство. Парень припомнил постоянно возникающие из ниоткуда требования экстренно, буквально за один день, подготовить и провести какие-нибудь специальные занятия или целые мероприятия для детей. Не забывая при этом подробно отчитываться о проделанной работе. — Если честно, порою мне кажется, что мы работаем не ради детей, а для бумажек, которые так нравится коллекционировать администрациям школ и города, — безрадостно ухмыльнулся Гарри, докурив и потушив сигарету. — Иного объяснения такой бесящей несуразицы я не вижу! Проблема крылась даже не столько в том, что учителям постоянно то и дело приходится работать с кучей отчётов и планов, сколько в том, как часто и радикально менялись требования к ним. И зачастую не то что педагоги или директора, даже сами чиновники, сбрасывающие всё сверху, не могли внятно понять и уж тем более объяснить, чего им надо. — Может, они делают это для того, чтобы им засчитали садизм в качестве преступления, а может нами руководят просто идиоты, — поделился предположениями парень. — В любом случае, какими бы не были их причины, бесить меня эти сволочи уж точно меньше не станут. Если подумать, этот спокойный и сдержанный на первый взгляд человек оказался замученным настолько, что по ошибке создавалось впечатление, что на самом деле он был весьма раздражительным парнем. Хотя на самом деле, просто на работе все постоянно испытывали его казавшееся безграничным терпение. Гнева при этом заслуживали не только руководители, но и родители детей, с которыми приходилось взаимодействовать. — Не все они идиоты, но уж поверь, порою попадаются такие экземпляры, что хоть вешайся, — проворчал Гарри. — То учим мы детей не так, то двойки ставим «ни за что», то в сорванных уроках виноваты сами, что не ЗАИНТЕРЕСОВАЛИ их драгоценное чадо. Этим, кстати, порою грешат и директора, когда фигня какая-нибудь случается. А кто виноват, если этим мелким дегенератам интересно не учиться, а, например, в драки лезть, ругаться или же обсуждать, у какой из учительниц наибольшая и красивейшая задница? Всё это во время урока и при учителе, разумеется. Такой вот непростой учебный процесс в Кадуржане. — И хоть бы один родитель хотя бы раз пришёл бы с извинениями за то, что где-то не углядел, упустил и так далее... — продолжал жаловаться парень. — Нет же, при любом визите с пеной у рта доказывают, что виноваты мы и весь мир вокруг, но точно не они сами и не их отпрыски. Как думаешь, благодарят ли они нас, когда мы этих неучей выпускаем? Конечно же нет, и я это понимал как по интонациям, так и по выражению лица своего собеседника. Меньше всего претензий, на удивление, у Гарри оказалось именно к самим ученикам. Впрочем, это далеко не означало, что они были святыми... — Знаешь, хоть в Кадуржане детей до совершеннолетия не вынуждают совершать преступления, всё же, это приветствуется, когда они выкидывают что-нибудь эдакое, — грустно вздохнул хозяин дома. — Вот некоторые и пытаются выделиться. Например, один подросток счёл забавным встать посреди урока музыки, снять штаны и под радостный хохот одноклассников помочиться на ругающую его учительницу. Другой ребёнок подошёл сзади к весьма грузной преподавательнице по литературе и, пнув её сзади, столкнул несчастную с лестницы. Благо, обошлось лишь небольшим переломом руки и ушибами. И это была лишь малая часть из огромного списка сохранившихся в памяти Гарри детских «подвигов», происходивших в школе. Про то, что эти чудовища вытворяли на улице, ему даже говорить было страшно. — На самом деле, я не считаю, что во всём этом виноваты одни лишь дети, — заявил мой собеседник. — Все беды от взрослых, которые даже не закрывают глаза, а поощряют такое поведение, прикрываясь правительственным лозунгом: «выживает сильнейший». А к чему это приводит? Вот, например, вчера ночью один наш ученик на улице связался с кем-то, за что получил по голове и остался лежать в подворотне без сознания. — Ничего себе! — не переставлял поражаться ребятне Кажуржана, я. — Что же такого ужасного произошло. — Без понятия, — безо всяких эмоций ответил Гарри. — Нашли его вчера в подворотне без сознания рядом с лужей крови. И она точно не его, ведь на этом балбесе ни царапины — лишь синяк под глазом и шишка на голове. Может даже он тут и не при чём, и поножовщина произошла до его появления. Сам-то этот балбес ни в чём не признается... — Не подскажешь случайно, как этот парнишка выглядел? — на всякий случай решил уточнить я, вспомнив ранившего Артура преступника, который предположительно должен был хвастаться схожими травмами. Описывая паренька, мужчина дал понять мне, что ученик его школы и напавший на нас юнец — один и тот же человек. По крайней мере, запомнившиеся мне внешние черты совпадали, что закрепляло возникшую уверенность. — Если это тот, о ком думаю, то мне понятно, чего он молчит в тряпочку, — решил поделиться своими догадками я. — Вчера один мелкий балбес хотел напасть на меня исподтишка, в итоге ранив моего приятеля. Не могу сказать точно, наш ли крендель, но по морде дал ему как раз я, а по голове — подруга. — Вот ни разу не сомневаюсь, что он это и был. Этот бесполезный говнюк только и умеет что подсирать, да подлянки со спины всякие творить, — усмехнулся Гарри, после чего сделался серьёзнее. — С другом-то всё в порядке? — Жить будет! По крайней мере я на это надеюсь... Но не только трудные будни жизни школьных педагогов обсуждали мы в тот день на наполненной сигаретным дымом кухне, запивая всё сменяющими друг друга стаканчиками виски. Гарри хотел разобраться, каковы мои дальнейшие планы действия. В конце концов, не сидеть же вечность в его квартире... — Понятия не имею, — качая головой пробубнил я. — Признаться честно, я надеялся перескочить через ворота до Синията и Доблестного. Однако там меня не пропустил постовой... — Ого, тебе что, Арсен попался что ли? — перебил меня Гарри. — Да он как-то не удосужился представиться. Говорил как-то странно, сначала пытался выяснить кто я, потом оказалось, что он и так знал ответ, а потом и вовсе прогнал, угрожая вызвать подмогу... — Точно — Арсен! — до улыбнулся парень, снова не давая мне закончить мысль. — А то я удивился, как бы ещё ты целёхоньким оттуда ушёл. Тебе сказочно повезло, приятель, что напоролся именно на него. Вышеупомянутый мужчина оказался хорошим знакомым Гарри, также проживающим в трущобах Кадуржана, причём достаточно близко — в соседнем доме. — Мы с Арсеном в этой богом забытой дыре через многое прошли, — решил поделиться клочком воспоминаний парень. — Например, помнишь столовку для бездомных и нищих, где я тебе завтрак сегодня раздобыл? — Ага. — Наше с ним совместное детище! — с лёгкой ноткой гордости в голосе заявил Гарри. — Давно ещё, пока сестрёнка была жива, в головы нашим чиновникам вдруг ударила какая-то моча и они решили в счёт бюджета учредить грант на «волонтёрские инициативы». Средства, само собой, были немаленькие. Ох и напридумывали же люди всякой тупости, лишь бы кусочек урвать!.. А вот Гарри, его сестре и Арсену хотелось не столько лишних денег, из которых они в итоге и монетки не присвоили, сколько в действительности пустить их на благое дело. Вот они и выступили с инициативой помочь обездоленным жителям этого города, обеспечивая их хотя бы горячими трапезами по расписанию. И, в общем-то, идея всех устроила, и в итоге в Кадуржане появилось хотя бы одно место, где теперь ежедневно помогают самым беззащитным слоям населения. — Ясное дело, что всё это было придумано для отвода глаз, чтобы наворовать побольше на собственных «инициативах», на которые чиновники сами себе денежки выделили, а задействовать — «забыли», — фыркнул парень. — Но они и без того воруют направо и налево, так что уж лучше хотя бы с пользой для всех нас, чем только для самих себя. — Ужас какой, у нас бы за такое сразу казнили! — заявил я, пока в душе теплилась мысль, будто такая ситуация попросту невозможна в Райском. — Как, в принципе, и за любое другое злодеяние. — Какие у вас там на родине все строгие, — усмехнулся Гарри. — А может так оно и к лучшему?.. — Без обид, но глядя на творящийся на загрязнённых улицах Кадуржана хаос, рискну заявить — да, с контролем, как у нас, намного лучше! — и плевать мне было, согласен он с этой точкой зрения или нет. В Райском хотя бы всегда было чисто и убрано, да и у людей и мысли в головах не возникало навредить друг другу. По крайней мере, в это хотелось верить. Не менее важно, что из разговора с Гарри я понял — не выпустивший меня из города Арсен — неплохой человек. Просто он слишком ответственно относился к своей работе. Любопытным было и то, что у моего нового знакомого была старшая сестра, которую звали София. Правда, никаких других подробностей о ней, в том числе и то, насколько она взрослее, а главное — когда ушла из жизни, парень тогда не озвучил. А интуиция и чувство такта не позволили бередить его старые раны, ведь по глазам стало очевидно — девушка была очень дорога ему. — То, что тебе так просто не свалить отсюда, мы уже вроде как поняли, — отвлёк замолкшего меня от размышлений Гарри, протягивая в руки очередной наполненный стаканчик, в который долил последние остатки бутылки. — А вот, что ты будешь делать дальше — прямо какая-то загадка. — Прямо как и для меня! — съязвил я. — Ребята говорили, надо совершить какое-нибудь вопиющее преступление, чтобы окупить столь наглое бездействие. Но в голове нет ни одной идеи... — Верно твои друзья сказали — надо заявить о себе и показать здесь всем, сколь остры твои зубы и велики яйца! — уверенно воскликнул Гарри. — Ладно ещё зубы, но я вообще-то не хочу ничего показывать — тем более яйца, — засмущался я. — М-да, туговато у тебя с метафорами. Или может дело в алкоголе?.. — фыркнул Гарри, после чего вид его сделался несколько серьёзнее, а глаза — трезвее. — Чёрт, мне же ещё сраные тетради проверять! Ладно, давай уже закругляться, да покажу тебе, где сможешь поспать. Всяко диван лучше картона и земли. Чувствуя, что моё пьяное шатающееся тело уже давно начало терять связь с реальностью, я согласился с таким положением дел и последовал за Гарри, чтобы узнать, где буду отдыхать как минимум эту ночь. Комната, в которую меня завёл новый приятель, была заполнена разнообразными красивыми живописными картинами, на которых можно было разглядеть необычные пейзажи, необычных животных, а также просто людей. Наибольшее внимание привлёк мольберт, расположенный недалеко от окна, с незаконченным изображением весьма бледной и худой светловолосой девушки с ясными голубыми глазами. — Раньше это была комната моей сестры Софии, — отметил Гарри, пока я заворожено любовался произведениями искусства. — Как видишь, она была художницей, которая не могла ни дня провести без красок и холста. Впрочем, работала она ещё и с карандашами, или, например, баллонами. А полотном для её работ могло послужить что угодно в мире, покуда мысль в голову взбредёт. Пока парень рассказывал об авторе всех этих замечательных работ, я продолжал внимательно изучать всё, что было представлено взору. И через какое-то время после просмотра картин мне удалось обратить внимание на одну общую деталь — на каждой красовалась подпись, один в один как на фасаде строения, в котором мы находились. — Погоди-ка, я правильно понял, что те шикарные изображения странных птиц, прямо на этом доме, а также необычные розовые, красные и белые цветы, холмы и прочие рисунки на зданиях — работы твоей сестры? — поразился я. — Ага! — не скрывая гордости кивнул Гарри. — Только «странные птицы» эти — орлы, а «необычные цветы» — пионы. Правда, за их достоверность ничего сказать не могу, рисовала она их, руководствуясь картинками из книг и собственным воображением. Эти наименования мне мало о чём говорили на тот момент, так что пришлось лишь кивнуть и постараться запомнить правильное название того, что было изображено на рисунках, которые за счёт своей красоты и уникальности обещали навсегда врезаться в память. — А что случилось с твоей сестрой? — решив, что достаточно подходящий момент таки наступил, уточнил я. — Да там всё сложно, — отмахнулся Гарри. — У неё с самого детства было плохое здоровье и очень слабый иммунитет. А наша медицина бестолкова настолько, что сначала просто отказывали в помощи, а потом, когда она после нескольких попыток всё-таки поступила в больницу в тяжёлом состоянии, вместо того чтобы лечить, Софию просто оставили лежать на кушетке, словно у неё там ерунда какая-то. И пока она всю ночь стонала и сгорала от мучений, никто и пальцем о палец не ударил!.. Лишь утром, когда девушке стало совсем уже худо, до лечащего врача дошло, что у неё не какая-нибудь там «простуда». Однако от запоздалых «экстренных» мер толку уже не было, и к вечеру того же дня София скончалась от, как позже выяснилось, запущенной хронической пневмонии. — Самое смешное в этой ситуации то, что после её смерти, прямо перед похоронами, эти ублюдки из больницы выставили баснословный счёт за её «лечение», — разозлился Гарри, хотя явно раздражало его не требование заплатить, а то, что его сестре толком и не попытались помочь. Позже мне удалось выяснить, что София умерла практически за три года перед нашим визитом в Кадуржан. По рассказам её брата, она была доброй, светлой и мечтательной девушкой, которая всегда мечтала путешествовать, но из-за слабого здоровья не могла и шагу ступить без родителей, которые также рано покинули этот мир, или Гарри. Не желавшая причинять кому-либо зла, София входила в число уличных художников-вандалов, «портивших» городское имущество своими работами, на создание которых уходило далеко не один и даже не два дня. А благодаря умению завоёвывать сердца и располагать к себе людей, девушка, разгуливая по Кадуржану, могла не волноваться за свою безопасность, ведь её всегда сопровождали защитники из числа тех, в чьих душах она разожгла огонь. Собственно, именно Софию Гарри благодарил за то, что она закрепила в нём мысль стать учителем, чтобы наставлять хотя бы некоторых ребятишек на путь истинный. Впрочем, её братец особо не противился выдвинутому предложению. Немного жаль, что не довелось в живую встретиться с этой удивительной девушкой, о которой за всё пребывание в Кадуржане так и не удалось узнать абсолютно ничего плохого. Но самые первые впечатления, не закреплённые ещё никакими рассказами о Софии, появились ещё пока я расхаживал по комнате художницы, где царил лёгкий беспорядок в виде разбросанных по столику рядом с мольбертом красок, хаотично расставленных полотен с картинами, а также беспорядочно разложенных в шкафу книг. Само помещение при этом содержалось в абсолютной чистоте. Гарри хотел оставить воспоминания о той атмосфере, что была при жизни хозяйки комнаты, однако грязи он не терпел. Когда мне удалось отвлечься от завораживающих картин, некоторые из которых смотрелись как живые, я обратил свой взор на заполненный книгами шкаф. Беглый осмотр показал, что хозяйка в первую очередь предпочитала энциклопедии и научные труды, однако при более подробном изучении удалось найти и ряд художественных произведений о любви и приключениях. Но наибольшую часть моего внимания тогда захватил самый большой том в этой мини-библиотеке «Путеводитель путешественника», автором которой был записан некий Ф. Синский. «Это же та самая книга, о которой столько говорили мои друзья!» — должно было возникнуть в моей голове, подумаете вы. Но нет, было здесь кое-что другое, что волновало меня гораздо сильнее. «Почему у этого автора моя фамилия и не может ли быть этот некий «Ф.» — Филлипом?» — вот о чём в действительности тогда подумал я. Но уточнять этот вопрос к тому моменту было не у кого, ведь Гарри уже успел оставить меня одного и просил не беспокоить его остаток вечера, чтобы он смог в спокойной обстановке бегло проверить тетради учеников. Так что пришлось сменить приоритеты, отправиться в ванну, где предстояло смыть с самого себя и собственных вещей немалый слой грязи, а затем отправиться спать, в надежде, что пока я сплю Гарри не планирует предать меня. Ведь состояние у моего тела и разума было не то чтобы оказывать какое-либо сопротивление.

***

Раннее утро с небольшим похмельем показало, что никакого злого умысла у хозяина квартиры всё-таки нет. Он в действительности весь остаток вечера бегло изучал домашние и контрольные работы своих учеников, а потом лёг спать, чтобы с новыми силами начать новый день и выйти на работу. Впрочем, судя по помятому внешнему виду готовившего на кухне завтрак парня, стоявшего в трусах и футболке, сил у него было не так уж и много. — Доброе утро, — поприветствовал его успевший приодеться в лёгкий наряд, который получил ещё в поселении Каффида, я. — Добрее некуда, — пробурчал явно не выспавшийся Гарри в ответ. — Ещё б на работу ни на какую не надо было идти, вообще шикарным бы стало. Угрюмости парня было простое объяснение — похмелье. Кому охота выходить из дома и делать дела, когда голова раскалывается, а в животе самая что ни на есть настоящая буря? Но деваться было некуда, а потому Гарри приходилось брать себя в руки и готовиться принять человеческий вид, чтобы как ни в чём ни бывало выйти на работу. И сделал он всё это рекордно быстро. Я бы даже сказал, любительнице выпить Алиске однозначно есть чему поучиться у этого педагога! — А по тебе и не скажешь, что ты вчера большими порциями глушил виски, — ухмыльнулся за кухонным столом я, когда закончивший готовку Гарри вышел из ванны, где не только умылся и побрился, но и приоделся в брюки и рубашку. — Ничего не поделаешь — работа у нас такая, — довольно, а главное оживлённо улыбнулся Гарри, после чего взял на руки Ириску и стал гладить её. — К школьникам попробуй только прийти пьяным или с похмелья — засмеют так, что живого места потом не останется. Решение не терять лицо на работе не при каких обстоятельствах вызывало одобрение. А вот мысль о глумящихся над педагогами учениками, наоборот, лишь огорчала. Завтрак из омлета с ветчиной и крепкого кофе мы без лишних разговоров поглотили в считанные минуты, после чего Гарри спешно вернулся к сборам, оставив уборку кухни на меня. А уже вскоре он стоял на пороге, готовый выйти на работу. — Слушай, я тут похозяйничал и изучил книжный шкаф твоей сестры, — обратился к Гарри я, пока он накидывал на себя плащ и обувался. — Там есть одна книжка «Путеводитель путешественника». Не знаешь случайно, кто его автор? — Понятия не имею, — пожал плечами парень. — Я в её талмудах особо не копался. Но если это так важно — могу спросить у нашего историка Каспера. Он вроде тоже культурой других городов увлекается. — Хорошо, я подожду, — кивнул головой я, в надежде позже получить ответы. — А что мне делать в твоё отсутствие? — Сидеть и не высовываться, — положив руку на дверную ручку ответил Гарри. — Можешь ещё обед какой-нибудь приготовить из того, что есть в холодильнике. Но это не требование, а скорее предложение, против которого я однозначно ничего иметь не буду. И всё-таки что-то мне подсказывало, что это очень даже конкретное пожелание, которое следовало бы выполнить, дабы хоть как-то отблагодарить приютившего меня хозяина жилья. Но до момента его появления было ещё достаточно далеко, а потому, стоило Гарри закрыть дверь снаружи на ключ, я направился обратно в бывшую комнату Софии, где взялся за любопытный «Путеводитель путешественника», который уже давно пора было познать. И интерес мой книга разогрела с первых строк: «Дорогой читатель, если ты держишь в руках эту книгу, значит ты, скорее всего, готовишься к какому-то путешествию или же просто хочешь узнать, как чудесен наш мир. А может у тебя ещё какие причины? Откуда мне знать — я же не провидец... Но раз уж ты здесь, значит ты планируешь провести ближайшие несколько часов, а может и дней, в моей компании. Так что завари себе вкусного чаю, а может лучше кофе, присаживайся поудобнее и приготовься отправиться в небольшое приключение по нашему богатому на впечатления миру!..» После небольшого вступления с обещаниями интересных фактов, а также предупреждением несовершеннолетним и излишне восприимчивым людям не читать этот труд, я погрузился в знакомство с городами с точки зрения этого самого Ф. Синского, в то время как Ириска легла рядом и замурчала. Приятно было, что кошка так быстро приняла меня. В своей книге автор достаточно сжато описывал все города, в которых ему довелось побывать, уделяя внимание особенностям города и важным деталям, которые надо учитывать, оказавшись там. Своему же личному опыту с ошибками и приключениями он уделял совсем уж мало страниц, описывая его скорее в познавательных целях, дабы никто не повторил былых ошибок. Таким образом, этот самый Ф. Синский, который лишь теоретически мог оказаться моим дядей, был максимально обезличен в своей собственной книге, не оставляя и шанса сделать какие-то выводы о нём самом. Только о тех городах, в которых он побывал. Что не менее примечательно — в содержании книги среди описываемых им мест не оказалось Райского. А значит и мнение, будто этот некий Ф. как-то связан с моей семьёй из-за совпадающей фамилии, вероятнее всего было ошибочным. Сам не знаю почему, но это слегка расстроило, ведь я действительно на недолгий срок поверил, будто меня связывает кровное родство с одним из самых знаменитых путешественников, написавшим весьма полезную работу. А книга была и вправду любопытной, и могла бы помочь нам с ребятами, обратись мы к её содержанию до момента посещения некоторых городов. Единственным знакомым мне местом, которого я не увидел наряду с Райским, оказался Каффид. Вероятно, то место автор всё-таки не посещал. Зато было неплохо прочесть про Синият, Доблестный и злополучный Лиственный, в которые я всё ещё не терял надежды попасть. Пусть и немного, но всё же я узнал о важных традициях и вещах, которые там делать не стоит. Впрочем, ничего совсем уж необычного или непонятного обнаружить не удалось. Стоило наручным часам просигналить час дня, как я вспомнил про необходимость встретить Гарри обедом, который успел мысленно пообещать приготовить. Ассортимент продуктов в этом самом холодильнике был богатым, вот только повар-то из меня никудышный, а вспоминать об этом раньше как-то не захотелось. Однако и подводить парня было никак нельзя. Так что пришлось брать себя в руки, вспоминать самые элементарные вещи, и попытаться сварить рисовую кашу с овощами, которые, правда, оказались нарезаны крайне никудышно. Впрочем, по возвращении хозяина жилья, удалось выяснить, что качество блюда при этом сильно не пострадало. — Сюда б мясца какого ещё, — поедая свой обед после очередного напряжённого трудового дня, заявил Гарри. — Но в целом — довольно недурно. — Вот уж спасибо, — обрадовался я. — А то я с готовкой не особо дружен... — Это я заметил, — усмехнулся парень, наколов на вилку толстенный кусок кабачка и показав его мне. — Но это съедобно, что уже хорошо. Мне и такого комплимента было достаточно, учитывая как сильно я боялся сжечь кастрюлю или саму кухню. Всё хоть и выглядело криво, зато оказалось сварено правильно. А если и переварено — то лишь слегка, по неопытности и невнимательности... — Вот что скажу: пока не разрешишь свои проблемы и не покинешь Кадуржан, можешь оставаться здесь. Я буду работать и закупать продукты, а ты будешь заниматься уборкой и готовкой на всех, включая Ириску, пока не придумаешь, как угодить мэру, и не уедешь, — заявил за столом Гарри, после чего почувствовал какую-то неловкость и взялся за голову. — Господи, надеюсь никто не решит, что мы живём как какие-то педики. — Как кто? — Лучше тебе не знать! — отрезал хозяин жилья, наградив меня снисходительным взглядом. Он-то не знал, что после евнухов меня на самом деле уже ничем не напугать. С другой стороны — счастье в неведении... — Насчёт твоего «путеводителя», — добавил Гарри, пока я обдумывал его предыдущие слова. — Каспер сам понятия не имеет, как звать автора. Говорит, об этом Ф. Синском ничего, кроме, разве что, фамилии, неизвестно. Выпустил одну книжку в помощь начинающим путешественникам, а потом исчез из информационного поля. Парень также отметил, что, по словам его коллеги, есть подозрения, будто этот автор анонимно приложил усилия ещё к некоторым работам. Но то лишь предположения, основанные на схожести стилей написания. — А откуда, собственно, такой интерес? — Да так, — отмахнулся я. — Просто увидел однофамильца, вот и стало любопытно. О том, что у меня было подозрение, что это мой дядя, решил всё-таки промолчать, вспоминая, что тот писатель не упомянул Райского, о котором мой родственник явно нашёл бы что рассказать. — Не знаешь, как там дела на мой счёт обстоят? — сменил тему я. — Ну вчера я был слишком занят, чтобы выходить на улицу и слушать вечернее объявление, а спрашивать и вызывать подозрения чего-то не захотелось. Звучало довольно логично, и вместе с тем сформировался новый вопрос: а какое такое преступление вчера успел совершить Гарри, если практически сразу после работы подхватил меня и повёл к себе. — Да я каждый день в школе по мелочи всякое творю, — начал отвечать парень. — То канцелярию сворую, то стекло в чужом кабинете разобью, то где-нибудь что-нибудь разрисую... Иногда с учителями устраиваем представления с руганью и чуть не в драку не лезем. Но это не при учениках, а только на всяких дурацких педсоветах, где без этого вообще тухляк. — И что плохого ты сделал конкретно вчера? — потребовал удовлетворить моё любопытство я. — Вот как раз казённый набор ручек и стащил, — признался Гарри. — А потом ещё и имел наглость докопаться до завхоза, что у меня кто-то забрал все ручки и что мне писать нечем, и если он мне сейчас же не выдаст замену, значит он будет виноват в сорванном уроке. И это при том, что я понятия не имел, куда эту кучку девать! Ну а в тот самый день парень перед уходом домой повредил несколько мячей из спортивного инвентаря школы. — Ненавижу этого говнюка-физрука Итана, — фыркнул приятель. — Нет чтобы детей учить чему-то хорошему, так он вместо этого поощряет всю ту дичь, которую эти малолетние дебилы творят! — Высказывать свои антипатии ему в лицо, конечно, ты не рискуешь? — улыбаясь предположил я, хотя ответ и так был очевиден. — Ха, да этот болван же от меня живого места не оставит! — усмехнулся Гарри в ответ, к моему счастью не обидевшись на намёк, что он вряд ли вступит в борьбу с кем-то сильным и спортивным. — Ну побесится немного, позлится и подумает, что моя ненависть направлена скорее на школу, чем на него самого. А даже если в голову и придёт верная мысль — вряд ли что сделает. Что тут скажешь — такова судьба относительно интеллигентных жителей Кадуржана. Либо пакостить по мелкой и не получать за это никакой сдачи, или ввязываться во что-то более серьёзное, а потом жалеть об этом. В течение тех дней, что я провёл в компании Гарри, мне довелось довольно многое узнать об этом месте, в том числе и то, что не попало в пресловутый «Путеводитель путешественника». Например, что помимо преступных «обязанностей», абсолютно у всех жителей Кадуржана есть и неизбежная трудовая нагрузка. А если кто и был безработным, так именно изгои, волочившие весьма жалкое существование, зачастую включавшее каким-то чудом добытые алкоголь или наркотики. Те же, кто не считался конченным отщепенцем, где-либо но обязательно работали. Например, на заводе по производству солнечных батарей и диковинной техники, работавшей на них. Не меньшей популярностью у населения пользовался и завод по изготовлению пластика, из которого потом создавались посуда, пакеты и многие другие удобные для жизни вещи. Не говоря уже о более понятных для меня видах работы, без которых я просто не представлял жизнеобеспечение города. Те же плотники, строители и портные были вполне себе местными. Да и педагогов с медиками, работающих при абсолютно аморальных нечеловеческих условиях, не следовало скидывать со счетов. Пожалуй, единственное, чего действительно не доставало Кадуржану — собственная продукция природного происхождения. Ни о каком растениеводстве или животноводстве в условиях этого города попросту не могло быть и речи. Так что здесь в ход вступали иногородние торговцы, с радостью обеспечившие население своей едой взамен на уникальные товары. — А ты думал у нас тут одни маньяки, воры, да хулиганы собрались? — усмехнулся моей удивлённости Гарри. — Ну то есть да, они-то здесь и собрались... Но от чего все злые такие? На работе вечно дрочат с утра до вечера, вот и приходится выпускать пар как придётся с дозволения городского правительства. — Пожалуй, в этом есть смысл, — задумался проживший в Кадуржане уже несколько дней я. — Хотя, по заполненным рынку и площади в это было сложновато поверить. — Так вы ж прибыли в воскресенье! — заявил, глядя на меня как на глупца, парень. — Очевидно же, что у людей выходной был. Или по-твоему все должны пахать без остановки? Я замялся, не зная что и ответить, в то время как Гарри воссиял так, будто его посетила очередная гениальная мысль, которой он тут же поспешил поделиться: — А было бы забавно, окажись ты прав! Наша наглая администрация, видящая в кадуржанцах лишь человеческий ресурс, была бы счастлива, работай мы все без продыху. — Но какой в этом смысл? — не понял тогда я. — Смысл, мой друг, здесь прост и лежит на поверхности! Если люди будут пахать каждый день, то они будут производить больше продукции, больше зарабатывать на этом и платить больше налогов. Хотя, пожалуй, с заработками я переборщил. У нас же директора заводов дружат со всем правительством, на пару с которым совершают самое «элитное» и, на мой взгляд, худшее преступление — коррупцию. Так что вряд ли простой смертный работяга увидит прибыль. Только предложение буйствовать ещё активнее. Уже не первый раз я слышал этот термин «коррупция», однако до сих пор представления не имел, что он означает. Единственное, что мне было понятно ещё из разговоров с Алиской в Руморе — это плохо. — Ну ты даёшь! — абсолютно искренне поразился Гарри, давая понять, что я упускаю совсем уж очевидную вещь. — Это же злоупотребление служебными полномочиями, с целью извлечь выгоду с помощью подкупа или взятки. Обычно этим грешат все начальники, а в особенности городское правительство, чтобы срубить на этом незаконную, зато недурную прибыль. — Уж простите, что родился и вырос там, где за такое даже важного начальника подвергли бы сначала критике, а затем бы и вовсе публично казнили, — огрызнулся я. — У нас-то что такое воровство не знают, а уж про взятки или подкуп — подавно. Оно никому и не надо, все живут по совести. — Ой, да ладно, — усомнился в правдивости моих слов Гарри. — Просто у вас всё проворачивают тихо, а потом суют как данность. Наши хотя бы особо сильно не заморачиваются делать из этого тайну. По крайней мере, все те двадцать с лишним лет, что у руля находится Вэйлон, наши чиновники и все их друзья воруют весьма по-крупному, хотя, конечно, признаваться лишний раз не спешат. А то страх в морду получить от агрессивных мира сего в глубине души у многих живёт... — Сложно сказать, у нас особо о денежных операциях не спешат отчитываться, — призадумавшись, признался я. — Но люди на общегородских отчётных собраниях никогда не высказывали возмущений. С другой стороны, на таких мероприятиях многие в принципе боятся лишний раз рот против мэра открыть, чтобы не дискредитировать себя в глазах правительства или населения... Сказанное мною внезапно заставило Гарри задуматься. И мысли его были отнюдь не о том, ворует ли на самом деле администрация Райского или нет. А скорее о том, что люди боятся обсуждать поступки и решения правительства, предпочитая считать их априори верными. — Скажи, а если бы кто-нибудь в Райском устроил бунт, протест или просто хотя бы высказался против действий власти, это бы считалось преступлением? — неожиданно прервал возникшую тишину и спросил приятель. — Без понятия, — пожал плечами я. — У нас там всё спокойно. Однако, если брать в пример другие города, во время своего пребывания во Флиге мне пришлось решиться на то, чтобы публично, на глазах практически всего населения, высказать своё несогласие с преступлениями их правительницы. И за это грозили достаточно реальный арест и весьма жестокая смерть, избежать которых помогло лишь вмешательство подруги. Но они там все под пожизненным гипнозом жили, так что дело скорее в их бывшем мэре. Вспомнил я и про ситуацию в Музасе, где употребив три источника вдохновения «бросил вызов» их правительнице, а значит также непреднамеренно выразил несогласие с её политикой. Хоть на самом деле никакого такого мотива у меня тогда не было, однако последствия за это грозили достаточно суровые, пусть хоть и без казней. — Чёрт, и как же это мне в голову раньше не приходило?! — стукнул себя ладошкой по лбу Гарри. — Чтобы спасти свою задницу, тебе нужно выйти на людную улицу и во всеуслышание заявить, что не согласен с решениями нашей власти. — Я правильно понял, ты мне только что предложил совершить весьма мучительное и болезненное самоубийство? — выражаемое мною сомнение было весьма очень даже явным и отнюдь не шуточным. — Согласен, на первый взгляд звучит довольно жёстко, — призадумался парень. — Но если всё правильно обдумать, обыграть и приплести, что в чужих краях за такое преступление жестоко карают, то можно будет спасти твою задницу. — С каких это пор выражение собственного мнения — преступление? — всё ещё не был уверенным я. — В случае с Флигом проблема была в безумии их мэра, творившей всё, что ей вздумается. А в Музасе я же, чёрт возьми, пусть и не специально, совершил вполне себе реальное преступление, лишив муз и вдохновения целое население города, а также бросив настоящий вызов их правительнице, тем самым оскорбив её. — А что мешает теперь бросить вызов Вэйлону? В таком ключе я об этом не думал, однако всё равно было тут что-то пугающее и отнюдь не идеальное, мешающее согласиться на такую авантюру, которая могла как спасти, так и лишить меня жизни. — Давай поступим так: завтра я поговорю с Каспером на эту тему, — поделился мыслью Гарри. — Он неплохо разбирается в истории не только Кадуржана, но и некоторых других городов. А это значит, что у него могут возникнуть какие-нибудь дельные соображения на этот счёт. Одобрил бы я эту идею или нет, парень в любом случае следующим днём решил реализовать задуманное. Вот только он никак не предупреждал, что не только посоветуется с коллегой, но и приведёт его домой, тем самым очень даже подвергнув мою жизнь опасности. Впрочем, этому человеку Гарри доверял практически как себе. Да и не создавал этот зрелый мужчина впечатление коварного злодея. — Мысль-то стоящая, — спокойным тоном прокомментировал Каспер, когда парень в моём присутствии за сигареткой поделился с ним теми же умозаключениями, что и со мной. — Но это очень опасно. Даже если ваша идея на кого-то и произведёт впечатление, найдутся и те, кто соберётся если не убить, то как минимум избить... Тем не менее, Каспер признал, что в ситуации, в которой я оказался, «одиночный пикет» — так он назвал то, чем мне предлагали заняться, единственное мирное, но вместе с тем достаточно громкое преступление. Как минимум потому, что во многих городах действительно на законодательном уровне прописан запрет на критику действий власти. — Пожалуй, отсутствие полноценного норматива относительно преступлений, если не считать запрета на вольные убийства, играет тебе, мой юный друг, на руку, — резюмировал историк. — Как и то, что у нас тут до сих пор никто до этого не додумался. Но прежде чем идти и привлекать всеобщее внимание — надо подготовиться и написать речь. А заодно может и плакат яркий нарисовать... Этим, в общем-то, в конечном счёте мы и занялись. Конечно, какое-то время я всё ещё пытался противиться этой идее, однако, за неимением альтернатив и убедительностью обоих собеседников, в итоге сдался и согласился, позволив Касперу подготовить для меня речь. — Как думаешь, на чём лучше сыграть? — обратился он к Гарри, пока парень разливал виски по стаканчикам, будучи уверенным, что алкоголь поможет работать продуктивнее. — На том, что мы уже лет двадцать не видели Вэйлона, который только и делает, что общается со всеми через оповещения, или на наглом воровстве и всеобщей жестокости? — Вы не видели собственного мэра уже двадцать лет? — поразился я. — Да поди и дольше, — усмехнулся Каспер. — Он практически весь свой срок у власти отчего-то избегает всенародной любви. — Ага, а то вдруг разорвут «на сувениры», как предыдущего мэра. Как там его звали? Флор? — расхохотался Гарри, пока я ужасался людской жестокости, ведь это явно была не метафора. Разве заслуживает человек, несмотря ни на что, столь жестокого суда? — Не, Фёдор! — поправил его Каспер. — Знатная была скотина... Пока мы с Гарри пили и ели заготовленную мною отнюдь не идеальную картошку с луком и ветчиной, историк вдумчиво работал над речью, обсуждая с нами чуть ли не каждое слово. Сначала я шибко не участвовал, однако после третьего стаканчика язык у меня развязался и участие моё было уже гораздо более активным. Правда, уже и не вспомню, какие тезисы в конечном счёте попали в текст, а что придумал сам Каспер. Так или иначе, ближе к вечеру потенциальная речь оказалась готова, и вышла она весьма длинной, что не могло не ужаснуть меня: — Да как же я всё это выучу? — С божией помощью, — промямлил пьяный Гарри, уговоривший на пару со мной большую половину первой бутылки виски и около трети второй. — Жить захочешь — не такое стерпишь, — заявил Каспер, который, наконец, позволил себе выпить немного алкоголя. А уже вскоре после этого историк ушёл домой к жене и детям, наверняка переживавших за него, в то время как мы с приятелем остались одни. И тогда шатающегося Гарри внезапно осенило: — Вот дерьмо! Про плакат-то мы забыли!.. И чёрт нас дёрнул вместо того, чтобы лечь спать и отложить это занятие на трезвую голову, пьяными сесть и вырисовывать с ошибками красной краской крупными буквами на оставшемся от Софии ватмане: «Вэйлана в атставку!». Была также мысль нарисовать на ещё одном полотне какие-нибудь едкости в адрес чиновников и директоров, однако решили в итоге ограничиться одним плакатом, направленным на мэра, против которого мне и предстояло на свой страх и риск выступить. По завершению первого плаката мы были уже так пьяны, что, вместо того чтобы встать и разойтись по кроватям, в итоге заснули прямо на полу, рядом с сохнущим плакатом и красками, а также мурчащей кошечкой, которая чудом не прошлась по всему этому делу.

***

Пятница началась примерно также тяжело, как и утро понедельника на картоне. Пусть дождя и грязи вокруг уже не было, однако твёрдый пол сказывался на моём теле далеко не самым благополучным образом. Не менее потрёпанным выглядел и Гарри, который по утру ужаснулся, что сильно опаздывает, но даже никак не подготовился к занятиям на весь день и даже не проверил злополучные тетради. — Но как ты будешь работать неподготовленным? — перед уходом успевшего собраться и привести себя в порядок за считанные минуты парня, уточнил я. — Расслабься, у меня на такие случаи всегда припасены самостоятельные работы, — улыбнулся он. — Так что достанут у меня двойные листочки, настрочат всякую ахинею, и если всё будет не так плохо, получат свои с натягом заслуженные тройки или четвёрки. А может расщедриться на пятёрки?.. С этой мыслью на устах Гарри покинул меня, оставив одного глядеть на оформленный с ошибками плакат и длиннющую речь, с которыми на самом деле я даже не хотел никуда идти. Когда мы пили и Каспер придумывал текст, приютивший меня математик давил на то, что я не побоялся выйти на сцену и выступить против Эльвиры во Флиге. Однако он не учитывал, что тогда я не понимал, в какую опасную игру ввязываюсь и чего всё это может стоить. Теперь же трусость, а может всё же здравый смысл пытался удержать от реализации этой задумки. Впрочем, это никак не мешало внимательно вчитаться в текст... И пока я изучал свою речь, не забывая в нужное время покормить при этом кошку, в голове возникла одна довольно стойкая мысль — так жить нельзя. Да, кого-то из людей в действительности устраивал такой уклад, но что насчёт других? Как же бедные и несчастные жители трущоб? Что насчёт простых работяг, учителей или медиков? Неужели они заслуживали такого отношения? Конечно же нет. Быть может, вся эта идея была только на пользу? Вдруг люди воодушевятся и захотят последовать моему примеру и исправить ситуацию, чтобы жить лучше? Такая мысль в совокупности с осознанием, что деваться мне некуда, несколько воодушевляла к действию. В конце концов, не мог же я всю оставшуюся жизнь проторчать в квартире Гарри, нагло пользуясь его добротой. Так что в итоге я терял, решаясь на пикет против власти? Возможно, жизнь. Но она и так оказалась по сути дела потерянной в тот самый день, когда мы прибыли в этот ужасный город. Окончательно убеждённый последней мыслью, я уселся плотно заучивать текст, в надежде на то, что всё получится как надо, и мои останки не растащат «на сувениры». — Смотрю, ты уже во все оружия! — отвлёк меня от повторения всех прочитанных неоднократно слов Гарри. О том, что прошло уже несколько часов с момента, когда речь стала врезаться мне в память, я и не догадывался. — Вроде... — Никаких «вроде», — перебил Гарри. — Ты точно справишься! Сделав вид, что верю в это, я продолжил заучивать предложения, планируя каждую интонацию и моменты обращения к публике, которая страшила меня гораздо сильнее какого-то там Вэйлона, которого никто и в глаза-то не видел. Лишь ближе к вечеру, за пару часов до выступления, ко мне пришло осознание — ежели буду зубрить и дальше, то сделаю самому себе только хуже. Так что пришлось понадеяться на то, что мозг всё усвоил, и я справлюсь. — Да не ссы ты, — подбадривал как умел Гарри. — Всё будет круто, и ты получишь свою заслуженную свободу! Хоть мы и спланировали ряд вещей, нерешённым оставался один не менее важный вопрос — как мне добраться до площади живым. Но и тут у парня нашлось, что ответить: — Идти будешь дворами и шхериться по углам недалеко от меня, пока не дам сигнал. Я тебе тут небольшую группу поддержки по пути домой подготовил, и если эти жрущие на халяву алкаши не передумают — как минимум невредимым в центре ты точно какое-то время постоишь. — А если передумают? — выразил сомнения я. — Не передумают. Наконец, наступил тот самый момент, когда затишье перед бурей начало подходить к концу и наступила пора исполнить задуманное, трясущийся я с запотевшими ладонями встал у выхода из квартиры. — Может в другой раз? — неожиданно начались отговорки с моей стороны. — Никаких других разов, — подталкивал меня наружу Гарри. Оказавшись на улице, взяв с собой лишь спрятанный в кобуру под курткой РОГ, я испугался ещё сильнее. Однако сдаваться уже было точно поздно, а потому пришлось натянуть капюшон, опустить лицо вниз и бежать к пункту назначения указанным приятелем маршрутом, в то время как Гарри с неправильно оформленным плакатом пошёл до потенциальной группы поддержки. Когда я достиг площади, уже было чуть больше девяти вечера, и вновь Вэйлон толкал поднявшей головы толпе зевак речь о том, какие все молодцы, и как важно наконец уже поймать одного дерзкого преступника, чудесным образом досаждавшего власти и всему городу. И вот тут, признаться честно, что-то внутри меня вновь взорвалось. Каким это образом скрывавшийся и перепуганный я мешал этой кучке ворующих бездельников, заставляющей работяг совершать страшные преступления далеко не всегда по их воле? Теперь уже мне не нужен был никакой сигнал от Гарри, потому что я просто разозлился, нагло расталкивая опешившую толпу дошёл до центра, где был небольшой выступ, и встал так, чтобы оказаться в центре всеобщего внимания. Впрочем, тогда люди до сих пор игнорировали меня, слушая «сладкие» речи Вэйлона. Я же, немного вопреки плану и здравому смыслу стоял и ждал, когда тиран и коррупционер договорит, дабы перехватить своё слово. В это же время Гарри успел собрать весьма скудную, но всё-таки чего-то стоящую группу поддержки, в которую входили он сам, Каспер и несколько грязных и замученных бездомных, выглядевших неплохо относительно иных своих «соседей». И хотя два знакомых мне педагога явно не ожидали, что я миную загипнотизированную толпу и встану там до окончания выступления Вэйлона, против этого они точно не были. Наоборот, пока люди ловили каждое слово действующего правителя, моя поддержка вместе с корявым плакатом прорывалась сквозь них ближе ко мне. Наконец, правитель Кадуржана закончил свою речь и поблагодарил всех за внимание. И как только люди начали оглядываться вокруг, я начал уверенно говорить то, что так старательно учил, добавляя импровизацию чуть ли не с самого начала: — Всем привет! Я — тот самый подлый и ужасный Максим, которым всех вас так отчаянно пугали целую неделю! И я собираюсь поговорить с вами о том, как жестоко и неправильно обращается с вами правительство!.. Начало было положено и оно, честно сказать, не оказалось таким уж хорошим. Ведь стоило людям вокруг понять, кто я, так они сразу начали вопить и пытаться атаковать меня. И только оцепление в виде двоих знакомых и кучки совершенно неизвестных бездомных, которые могли уйти в любой момент, позволили продолжить начатую речь: — Я хочу начать с оповестительной системы, которую все мы слушаем с замиранием сердца каждый день. Слушаем с поднятыми головами этот символ ужаса, символ террора... Слушаем и боимся... Боимся, что в этих страшных конусах по каким-то причинам в числе злостных нарушителей, которых надо растерзать, назовут наши имена!.. После этих слов начались хоть какие-то подвижки. Например, защищавшие меня бездомные теперь уже не просто стояли на обороне, но и выкрикивали что-то в поддержку. Да и зеваки поостыли, дабы как минимум дать высказаться, чем я жадно и пользовался: — Этой оповестительной системой пользуются недостойные люди, которые хотят чтобы каждый житель этого города страдал. Страдал и боялся... Теперь уже бездомные стали выкрикивать лозунги в духе «долой ежедневный страх», в то время как воодушевившийся я продолжал поносить власть и приближённых к ней: — Почему одним дозволено совершать мелкие и бесполезные кражи, в то время как они воруют огромные деньги у простых рабочих? Они предлагают всем нам ничтожные проступки, потому что боятся народной кары. Кому эти, ворующие моральные уроды, которых мы и в глаза почти никогда не видим, нужны? Никому! Именно поэтому всем нам внушают закрывать глаза на творимые ими злодеяния и убивать безобидных допустивших случайную ошибку людей!.. Далеко не все были согласны с доносимой мною мыслью, что лишать других жизни плохо, зато многих раздражало то, что представители власти явно живут гораздо лучше кадуржанского большинства. И за эту соломинку, как за шанс спастись, я не переставал цепляться: — Каждый здесь присутствующий даже понятия не имеет, что за лицо сидит за этой оповестительной системой. Кто изводит людей, чтобы красть? Кто изводит людей, чтобы сделать своих знакомых и друзей миллионерами, пока люди в трущобах умирают с голода? Все это понимают. Вэйлон Гроссед и вся его банда прекрасно отдают себе отчёт, что если люди не будут молчать об этом, если все мы будем говорить, то эти монстры однажды падут! А у нас появится шанс... Люди начали спорить между собой — и это был знак. У меня получалось расшатать авторитет местной власти, что воодушевляло довести речь до победного: — В конце концов, никому же такая жизнь не нравится! Никто не чувствует себя счастливым, оттого, что безобидных путников или забывшихся рабочих убивают. Кроме Вэйлона и небольшой группы людей вокруг него. Мы с вами должны верить в свои силы! Пора положить конец этой тирании, потому что нас много и мы сильнее! Толпа буквально взорвалась от моих слов. Люди разделились на два лагеря, в одном из которых кричали, что меня надо убить, в то время как во втором требовали ответа за все обиды от засидевшегося Вэйлона. Так или иначе, ситуация вызвала хаос и резонанс. Вот только понять было сложно — на пользу это или же нет, ведь я всё ещё был замкнут в этой толпе, способной разорвать меня в любую минуту. Пожалуй, это вполне могло бы произойти, ведь один парень каким-то чудом прорвался через оцепление и попытался нанести мне удар, однако я успел его оттолкнуть, после чего достал револьвер и, размахивая оружием, неожиданно для себя заорал: — Отвали от меня, правительственный прихвостень! Хватит обижать простой беззащитный пролетариат! — на самом деле я и значения этого слова-то не знал, просто запомнил, как его часто употреблял в обсуждениях при подготовке речи Каспер. Сложно сказать, насколько эффективно это сработало, ведь в итоге к агрессору прибавились ещё несколько, угрожавших, что всех перестрелять не получится. Впрочем, стоило им попытаться ещё раз приблизиться ко мне, как раздался шумный громкий выстрел в небо, который я бы готов узнать из тысячи. Звон ружья, из которого была застрелена Эльвира, навсегда остался в моей памяти, как, впрочем, и звук его перезарядки. — Он может и не перестреляет, зато я — запросто! — с приподнятой головой воскликнула Алиска, проскочившая через оцепление, чтобы приобнять меня свободной рукой, а потом встать с оружием на оборону. — Это что за чертовщина? — прошептала не привлекая лишнего внимания она. — Совершаю громкое преступление — подрываю политические устои. — Ого, а ты оказывается вот какой шалунишка. Хотя я всё равно ничего не понимаю... — тихо усмехнулась Алиска, после чего подняла руку с ружьём вверх и сделалась гораздо громче. — Правильно он всё говорит — долой капиталистических свиней, решающих как нам жить! С каждой минутой происходящее всё сильнее походило на балаган, где люди буквально сходили с ума. Кто-то оскорблял власть, другие — меня, а третьи — рядом стоящих людей в толпе. И, пожалуй, последнее сыграло важную роль в дальнейшем плане действий, ведь в какой-то момент один человек неудачно толкнул другого, тот — ещё одного... А дальше начался полный хаос с драками, воплями и криками. — Надо валить! — решила Алиска, после чего схватила меня за руку и бегом потащила в гущу дерущейся толпы, вынуждая при этом также оставить помогавших мне Гарри и Каспера позади. Миновали мы не такое уж и дальнее расстояние, учитывая, что за нами никто не гнался. А уже отдышавшись пришлось объяснять подруге суть произошедшего и возможную пользу от этого. Сначала девушка ворчала, что план наш ненадёжен и меня вполне могли бы разорвать на части. Однако, вскоре она остыла и даже смогла пересмотреть задумку. — Не знаю, поможет ли, но лучше так, чем сдохнуть на помойке без борьбы, — резюмировала Алиска. — Кстати, где ты всё время пропадал, что тебя вообще никто найти не мог? Я всё это время думала, что тебе удалось свалить из этой дыры. Девушка также отметила, как поразилась, увидев меня в центре толпы, и как страшно ей было за меня, пока народ слушал агитационную речь. А когда закончила ругаться, вновь кинулась обниматься, ласково добавив: — Как же я волновалась и скучала. — Поверь, не ты одна, — улыбаясь и крепко прижимая к себе подругу, признался я. — Кстати, как там Артур? — Да что с этим пройдохой будет? — усмехнулась выпустившая меня из объятий Алиска. — Лежит себе, лечится, бухтит, что хочет поскорее встать... Новость, что парень идёт на поправку и чувствует себя лучше, была отрадной. Однако хотелось знать и другую деталь — как он, будучи неподвижным, решает вопрос с обязательным преступлением, ведь официально Артур не входил в число недееспособных. А лишь несовершеннолетние и не имеющие физической возможности совершить злодеяние освобождались от мерзкого ежедневного обязательства. — Скажу честно, мы в понедельник полдня голову ломали, что придумать, покуда вставать ему нельзя. Уж не подавать же ему скальпели, бинты и прочие инструменты, чтоб он их прятал в карман! — учитывая, какой заговорщицкой была её улыбка, такая задумка явно имела место, однако не нашла своей реализации. — В общем, осенила меня идея, от которой он хоть и пытался отказаться, но в итоге сдался и согласился. — И что ты такого задумала, стесняюсь спросить? — с лёгкой настороженностью поинтересовался я. — Сексуальные домогательства! Каждый день он мнёт мои самые мягкие части тела, пока получает необходимый уход, а я — даю ему пощёчины и громко во всеуслышание обвиняю в приставаниях, — не скрывая гордости пояснила Алиска, навсегда меняя в моём сознании смысл выражения «защищать грудью». Проворачивали ребята свою махинацию исключительно в те моменты, когда Кира навещала Артура, чтобы информация уж точно доходила до городской администрации, ведь напрягать этим вопросом Лидию или Махди им не хотелось. Благо девушка захаживала в гости каждый день, дабы убедиться в состоянии старого друга и провести с ним время. Так что всё обычно проходило в считанные минуты. — А как Кира переносит это зрелище? — ответ на этот вопрос и так был предположительно известен, однако мне хотелось убедиться в его правильности. — Бесится, — усмехнулась Алиска. — Но у неё нет выбора. Я предложила ей взять роль «жертвы» на себя, однако от этого отказался сам Артур. Уж лучше нежная пощёчина опытной и терпеливой меня, чем мощный удар в челюсть от скромной и смущённой Киры. С этим, кстати, она в принципе была согласна... Что и требовалось доказать. По крайней мере, приятель был в порядке и достаточно стремительно шёл на поправку, а это уже не могло не радовать. — На нём всё заживает как на собаке, — успокаивающе похлопав меня по плечу заверила Алиска. За пару часов, что мы провели вместе, скрываясь от людских глаз, каждый успел поделиться своими новостями. Алиска рассказывала в основном о времяпровождении с Артуром и Кирой, а также вкратце расписала свои преступления, которыми жила эти дни. Я же поведал о своей неудавшейся попытке покинуть Кадуржан, а также о знакомстве и жизни с Гарри, личность которого, неожиданно, заинтересовала мою подругу. — Он кажется неплохим парнем, — задумчиво отметила Алиска. — Ну да, он и есть такой, — усмехнулся я, после чего, глядя на девушку, начал осознавать, к чему та клонит. — Ты же нас с ним познакомишь? — подтверждая мои предположения, уточнила подруга. Эта ситуация заставила меня слегка растеряться, поскольку я не знал как на это реагировать. С одной стороны, почему, собственно, нет? С другой — было неизвестно, каким образом обернётся это их знакомство и к каким последствиям оно может привести. Так или иначе, тащить её домой к Гарри без приглашения показалось мне не слишком правильным решением, поэтому я предложил Алиске подождать немного, чтобы услышать мнение парня. Девушка же, в свою очередь, не стремилась навязываться, а потому согласилась с таким вариантом, прекрасно понимая, что мы обязательно встретимся ещё. На том мы и решили попрощаться и разойтись своими дорогами, ведь на Алиске всё ещё лежала ответственность за благополучие Артура, в то время как Гарри мог волноваться за меня, что, в общем-то, так и было. Благо на пути никаких непреодолимых препятствий не оказалось. — Ты где так долго пропадал? — встретил приятель у порога меня. — Я уже начал переживать, вдруг случилось чего... — Всё в полном порядке. Просто встретился с подругой, по которой успел соскучиться... — Это та шумная красотка с ружьём? — успокоившись, уточнил Гарри. — Именно! Перед тем как лечь спать, парень рассказал, что после нашего с Алиской побега обстановка на городской площади стала ещё более накалённой, в результате чего пострадало немало людей. Причём жертвами избиения были как те, кто согласился с моими тезисами, так и те, кто оказался на стороне Вэйлона. — Даже не знаю, правильно ли мы поступили, задумав всё это, — вздохнул Гарри. — Чего-чего, а массового насилия я уж точно не хотел... — Согласен, не лучший результат... Погоди, если там был полный хаос, как ты смог выбраться оттуда? И всё ли в порядке с остальными? — Так мордобоем занимались лишь самые отшибленные, — успокоил напрягшегося меня парень. — Мы же какое-то время понаблюдали за происходящим, а потом под шумок последовали вашему примеру и свалили куда подальше, чтобы самим не получить. Правда, по пути порвали плакат... — Да и бог с ним, всё равно он был с ошибками. Главное ты и твои друзья не пострадали. — Я бы сейчас обиделся, да только ты не первый, кто называет местных бомжей моими друзьями, — изобразив шуточное недовольство фыркнул Гарри, после жестом пригласил последовать на кухню. Немного поболтав за чашечкой чая о произошедшем, а также о том, что парень и сам был бы не против познакомиться с Алиской, личность которой заинтересовала его ещё на пикете, мы разошлись по комнате и легли спать, чтобы поскорее встретить новый день.

***

Утро началось для меня и Гарри с завтрака и рисования на ещё одном ватмане нового плаката, аналогичного предыдущему. Поскольку моё выступление перед всем городом произошло после ежедневной речи Вэйлона, говорить о безопасности было ещё рано. Запрета на моё убийство-то ещё никто не снимал... На самом деле, как заметил приятель, тот факт, что я до сих пор был ещё жив, можно было считать своего рода историческим событием для Кадуржана, ведь обычно объявленных вне закона подобно мне людей убивали гораздо быстрее. Правда, мало кто додумывался искать убежище среди грязных бездомных, и уж тем более получали возможность скрыться в чужом жилье. Таких добряков как Гарри ещё поискать надо. Пусть нам и не было известно, какое решение после вечернего представления примет Вэйлон, мы с парнем решили, что будет лучше продолжить напрягать власть вплоть до отчётного периода, чем сидеть и выжидать. Именно с такой целью мы и оформляли теперь уже правильный плакат, с которым уже через пару часов я стоял не на площади, как в прошлый раз, а возле огороженного забором здания городской администрации, обстановка вокруг которой кстати не была такой грязной и вонючей. — Вэйлона в отставку — власть народу! — во весь голос на холодном воздухе неоднократно повторял тогда я под окнами правительства Кадуржана, не задумываясь, как это скажется на моих голосовых связках. Как и в прошлый раз, пикет вышел отнюдь не одиночным, и рядом со мной стояла пахучая бездомная группа поддержки, чтобы буйные не решили разорвать меня на части. Я также был готов в случае чего обороняться с помощью револьвера, однако всё это в общем-то не пригодилось. Как таковых людей вокруг было не так уж и много, и подходили к нам лишь те, кто либо хотел убить меня, либо имел какую-то свою политическую позицию. Причём звучали как слова поддержки, так и, например, пожелания в мой адрес «поскорее сдохнуть» от поклонников правителя и просто агрессивных людей. Однако большинство людей долго не задерживалось, отправляясь по своим делам. Таким образом нам случайно удалось обнаружить ещё одно относительно безопасное место для таких вот нарушителей как я. Впрочем, не стоило умалять значение помощи со стороны бездомных и самого Гарри. — Скажем «нет» диктатуре буржуев и тирании Гросседа! — неожиданно выскочила из толпы и направилась в мою сторону Алиска, которая в руках несла плакат с надписью аналогичного содержания. Рядом с ней следовала Кира, которая, судя по выражению лица, пришла посмотреть на этот балаган, а заодно в случае чего уберечь взбалмошную девицу. Фурора появление моей подруги не произвело, хотя зрителей у нашего представления стало больше. Пожалуй, тут свою роль могло сыграть то, что девушка зачем-то решила расстегнуть куртку, обнажая торчащую из корсета соблазнительную грудь. Впрочем, ножки её, частично укрытые короткой юбкой и сапожками, вызвали не меньший интерес. Что не менее важно — со стороны городского правительства не было совершенно никаких движений. Никто не то что не разгонял нас, но и внятного ответа даже не давал. В мэрии словно игнорировали присутствие протестующих. И этим в какой-то момент я решил воспользоваться, сделав очередное «громкое» заявление: — Вэйлон — ты трус, который боится говорить с народом! Выйди и ответь по поводу всех наших претензий! Выйди и докажи, что близок с народом! Разумеется, ответа никакого не последовало. Я бы даже сказал, со стороны всё выглядело так, будто нашу небольшую собравшуюся толпу, и меня в частности, попросту не замечали. Ещё бы знать как воспринимать такую реакцию. Постепенно количество участников нашего протеста становилось всё меньше. Люди не хотели диалогов или спрашивать чего-то с правителя — им нужны были только зрелища. А на прямую агрессию по отношению ко мне никто не решался, поскольку, как и во время первого митинга на площади, не хотели случайно убить с одного удара немощных бездомных, которым, в свою очередь, терять уже давно было нечего. Чем меньше людей обращало внимание на мои лозунги, тем сильнее пропадала моя воодушевлённость. Я не понимал, есть ли смысл в том, что мы вместе с Алиской, Гарри и кучкой бездомных делаем, и спасёт ли мне это жизнь. — Ладно, хватит уже глотку рвать, — в ближе к четырём часам, когда никого кроме нас и бездомных возле мэрии не оказалось, положила мне руку на плечо подруга. — Пойдём уже отсюда. — Но как по-твоему ещё я должен бороться с этой порочной системой? — Максим, твоя подруга права, — вмешался Гарри. — Людям без зрелища неинтересно то, что мы делаем здесь и сейчас. Лучше пойдём ко мне, поедим хотя бы, а там уже посмотрим что будет дальше. Окончательно потеряв запал, я опустил голову и принял предложение Гарри. Так что мы толпой последовали в трущобы, причём меня поставили в середине нашей скромной колонны, чтобы обезопасить от чужой агрессии. А уже ближе к дому математика люди окончательно рассосались и рядом со мной остались только Кира и Алиска, которые согласились зайти к учителю «на чай» с вином, виски и закусками. — Девушки, это — Гарри, — оказавшись в квартире, наконец, решил перезнакомить окружавших меня людей я. — Гарри, это — Кира и Алиска. — Да мы, в общем-то, знакомы, — фыркнула Кира. — Я преподаю математику в классе её младшего брата, — предвидя мою заинтересованность отметил Гарри, чем сформировал в моей голове лишь новые вопросы, которые задавать было уже неудобно. В конце концов, мы с ней виделись второй раз в жизни, и Кира не обязана отчитываться о своей жизни и семье. — А вот мне очень приятно, — вмешалась Алиска, тем самым разбавив обстановку вокруг. В течение всего времени, вплоть до девяти вечера, мы славно сидели на кухне за столом, ели заранее пожаренную мной картошку с луком и грибами, а также бутерброды, сделанные Гарри наскоряк. Запивали мы всё сначала вином, которое парень достал для, как он думал, хрупких дам, а затем виски, потому что одна из девиц, и так очевидно кто, превзошла все его ожидания и, мигом осушив не один и даже не два бокала, потребовала чего покрепче. — Да тебе впору посоревноваться с моими коллегами! — то ли с восхищением, то ли с завистью воскликнул Гарри, глядя на то, как Алиска поглощает виски и толком не пьянеет при этом. — Весь секрет в жизненном опыте, — задрав нос заявила девица. — Бывает пройдёшь через такое дерьмо, что никаким алкоголем это не смоешь. — Так и мы в школе видим немалое... — пробубнил парень, который понятия не имел, насколько сложна биография Алиски. — Но не такое, — вмешался я, хотя и сам тогда знал лишь малую часть из прошлого подруги, но и этого было достаточно. В ответ на это Гарри лишь обиженно фыркнул, что педагоги каждый день сталкиваются с трудностями, о которых хотелось бы забыть раз и навсегда. И мы в это верили. Да и какой смысл мериться тяжестью жизненных испытаний? Пока мы ждали наступления девяти вечера и объявления статистики преступлений, где надеялись узнать, что меня вычеркнули из списка неугодных, я, Гарри и Алиска беседовали на всякие разные темы и расслаблялись от стресса. И только Кира выглядела так, будто чувствовала себя неловко. Казалось, она не очень-то хотела проводить время с нами и просто не придумала повода, чтобы отколоться от нашей группы. А потому девушка лишь кивала, время от времени вставляла ремарки, если считала нужным, и медленно цедила единственный бокал вина, который ей налил Гарри в самом начале посиделок. Единственным развлечением в гостях у Гарри девушка находила общество Ириски, которую она всячески гладила, теребила и почёсывала, чему дружелюбная кошка была только рада. — Вы собираетесь сегодня узнать итоги дня? — ближе к нужному времени напомнила Кира, думавшая, что праздно развлекающиеся мы позабыли об этом, хотя на самом деле это было не так. Спешно собравшись, наша подвыпившая компания вышла на улицу. Поскольку оповестительная система оказалась раскидана по всему городу, идти просто так на площадь не было необходимости. Достаточно было дойти до ближайшего «громкоговорителя» — так назвал те самые конусы Гарри, которого смешило, как во время первого выступления назвал их я. — Уважаемые граждане Кадуржана!.. — как и всегда в нужное время с небольшим опозданием начал Вэйлон, пока мы с замиранием сердца слушали, что он скажет. Речь его была абсолютно спокойной и выступал градоначальник ровным счётом без изменений. Словно никто и не подвергал сомнению его авторитет, а день прошёл в том же самом темпе, что и раньше. И это при том, что я предположительно стоял под его окнами... Статистика звучала ровным счётом точно также, как и обычно: тип преступлений и сколько человек их совершили. Пока он говорил и перечислял, я нервничал, что всё было напрасно, и что после содеянного власть может обозлиться на меня ещё сильнее. И только перейдя к последнему пункту из списка Вэйлон вселил в мою душу лучик надежды: — Впервые за долгие годы моего правление было совершено политическое преступление, — спокойным и расслабленным голосом вещал мэр. — Оно с учётом вчерашнего вечера было совершено одним и тем же человеком дважды. В нём участвовала группа лиц, хотя наибольшую активность проявил именно их лидер, который нам уже известен... Далее Вэйлон перечислял, как некий мужчина устроил несанкционированный митинг, оскорблял представителей власти, и мотивировал людей на преступления, направленные против существующего политического строя и на захват власти. — Почти во всех городах несанкционированные акции являются преступлениями, за которые полагаются большие тюремные сроки, а порою даже казнь, — перечислив все мои «подвиги» продолжил Вэйлон. — Но мы, современные кадуржанцы — люди неограниченные рамками закона. И мы имеем право делать всё, что запрещено в других краях... Расписывая, как хорошо и свободно жить в Кадуржане, особенно сейчас, Вэйлон плавно перешёл именно к моей персоне: — В связи с ярко-выраженным раскаянием со стороны подрывавшего наши устои Максима, чья фамилия так и осталась для нас неизвестной, официально заявляю, что преследовать его больше нет необходимости. Мы прощаем его. Прощаем и даём второй шанс жить как достойный и независимый человек... Далее он напоминал всем мои отличительные внешние черты и спутников, с которыми я прибыл в город, но на это уже было плевать. На моей душе был настоящий праздник, ведь теперь у меня была абсолютная свобода в этом городе, а значит можно было его покинуть в любой удобный момент. — Думаю, это отличный повод нажраться! — обнимая одновременно и меня и Гарри, воскликнула Алиска. — У меня завтра выходной, так что я это мнение разделяю! — согласился довольный достигнутым результатом парень. — Ну-у-у нет, я, пожалуй, пойду домой! — заявила Кира. — Но ты, Максим, всё равно молодец. Почаще пользуйся своей смелостью, которую зачем-то старательно прячешь. После этих слов могучая девица попрощалась со всеми и отправилась восвояси, предварительно напомнив Алиске, что если она пьяной навредит Артуру, то ей не поздоровится. А мы втроём прошлись по местным алкогольным магазинам, где докупили побольше напитков и закусок, после чего пошли обратно в квартиру Гарри, чтобы напиться до полного и счастливого беспамятства.