Открытия путешественника

— Максим!.. Мак-си-и-им! МАКСИМ! — с разной тональностью в голосе, аккуратно покачивая, пытался поднять вяло развалившегося на столе и не успевшего отрезветь меня Луи. — Ещё минуточку... — Да ты эту «минуточку» уже пять часов лежишь! А ну марш в свою постель, и спи там сколько душе угодно. — Ну п-а-а-ап!.. — Я тебе не отец и не тесть, чтобы ты меня так называл! Поднимайся давай, а то потенциальных клиентов ещё распугаешь. И без этого проблем полно... Хоть Луи говорил всё это без тени злобы, при том, что я действительно в тот момент чересчур злоупотреблял гостеприимством, в итоге его уговоры сработали. Не сразу, конечно. По меньшей мере, минут пятнадцать, а может и двадцать, он безуспешно пытался растолкать моё обессиленное от алкоголя тело, пока, наконец, ему не воздалось за вложенные в это дело усилия. Моему сонному и всё ещё не до конца протрезвевшему разуму надоело то, как трактирщик «нудит», а потому я всё-таки не выдержал, и где-то в девятом часу утра, опираясь то о мебель, то о перила, то о стены, и надеясь, что желудок не выдаст наружу своё содержимое, доковылял до выделенной мне комнаты. Пока руки судорожно пытались вставить ключ в замочную скважину и открыть заветную дверь, которая приведёт к волшебной кровати, из соседнего номера, как мне казалось принадлежавшего Алиске, мышкой выскочил полный энергии Артур. — О! А ты чего тут делаешь?! — чрезмерно бодрым голосом, для человека который выпил ненамного меньше моего, спросил приятель. — Да вот, воюю с дверью... Понявший всё парень, обойдясь без лишних вопросов, аккуратно выхватил из моей ладони ключ, чтобы открыть замок, так мешавший попасть в спальню. — Ты-то кстати сам чего не спишь? — перед тем как зайти к себе, уточнил я. — Да так... Пока все в постелях, и никто лишнего не прознает, надо заскочить к матери, да рассказать ей немного иную, более реальную правду о событиях в Синияте, чтобы она потом могла мобилизовать Лиама или того же Джерома. Да и некрасиво будет, вот так уехать не попрощавшись с роднёй. Обсуждать тут больше было нечего, а потому я без лишних вопросов лишь пожелал другу удачи, после чего закрыл дверь и не раздеваясь развалился на кровати, чтобы провалиться в глубокий сон до второй половины дня. Пока я спал, Артур успел встретиться с членами своей семьи, в том числе поболтать немного с братом, дабы признаться, что именно с Алиской и собирался познакомить перед отъездом, и что будет лучше, если их кровное родство останется для неё секретом. Подруга тем временем успела позавтракать, пообедать, получить заслуженную зарплату за проделанную работу, а главное встретиться с одним торговцем, с которым ещё ранее договорилась чтобы вечером он подбросил нашу честную компанию в Лиственный. И это при том, что никаких товаров мужчина везти не планировал... Наконец, незадолго до наступления вечера, я всё-таки соизволил встать, насколько хватило сил привести себя в порядок, подготовить вещи для дальнейшего пути и спуститься вниз, чтобы покушать. Тем временем за одним из столиков уже восседал мой всё такой же бодрый, словно не пивший друг в компании какой-то официантки. — Доброе... какое там у нас сейчас время суток? — обратился вялым голосом к другу я, попутно вглядываясь в часы, по которым стало понятно, что уже пятый час дня, после чего уставился на его неприметную собеседницу. — А это случайно не?.. — Случайно, да, — с достаточно знакомыми тоном и ухмылкой ответила за приятеля девушка, отчего у меня аж челюсть повисла. — Я же обещала доказать вам свою правоту и порядочность. На какое-то время я застыл на месте от непонимания: то ли глаза обманывают, то ли выпитый алкоголь и недостаток полноценного сна так выматывает, то ли друзья привели третью, похожую лишь основными внешними чертами даму, которая открывала рот, пока подруга сидит за соседним столом или под нашим и говорит за неё. Вот только, удостоверившись что других девушек вокруг всё-таки нет, я с удивлением для себя осознал, что это не розыгрыш и передо мною действительно Алиска. Просто совершенно иная, вероятно, похожая на ту, с кем были знакомы Нонна, Егор, Златослав и многие другие люди. Немудрено, что лишь единицы узнавали её... Вообще, всю ту неделю, Алиска не особо стремилась попадаться нам на глаза. Работала себе, да ни с кем не разговаривала, так что вполне логично, что в таком виде мы не заприметили её. Впрочем, позор скорее на наши с приятелем головы, чем на её разумный подход к спору. Лишь на последний вечер, перед окончательной победой, подруга слегка подкрасилась, если конечно верить ей, и планировала почаще крутиться передо мной и Артуром. А нас двоих как раз-то и не было в тот вечер... С другой стороны — условия, что мы обязаны приходить-то никто не ставил. — Чем вы таким, кстати, были заняты, что даже не попытались в конце сделать последний рывок? — проявила любопытство подруга. — Уж не разрыдались ли от безысходности перед поражением? — Так мы на балу гуляли, — машинально пробубнил я, напрочь позабыв о конспирации приятеля. Где-то на полминуты наступила неловкая тишина, или мне было плохо настолько, что отсутствие чувства времени мысленно растягивало каждое событие, после чего Алиска стала возмущаться, какие мы подлецы, что развлекались на какой-то вечеринке без неё. — И вообще, чего это вас двоих позвали гулять во дворце? — не унималась она, покуда не знала, что мы там не просто веселились денёк, но и жили целую неделю. — А меня тут, по-твоему, за человека уже не должны считать? — наигранно возмутился бывший королевский наследник, чем скорее формировал больше лишних вопросов, которые могли бы заинтересовать девушку. — Артур же капитаном тут был, забыла? — переселив боль, вялость и тошноту вмешался я. — Да и с принцем Тристаном у них весьма дружеские отношения. И в конце концов, не будь этого дурацкого спора, думаешь, мы бы тебя не прихватили? Приведённые аргументы сумели убедить и успокоить Алиску, которая была вынуждена признать, что от нас двоих в той ситуации ничего не зависело. Кроме того, моё состояние послужило причиной для смены темы разговора. — Я смотрю, вчерашняя попойка хорошо прошлась по тебе... — сочувствующе похлопала меня по плечу подруга. — Ничего не поделаешь. Судя по тому, как вы оба сияете, все похмельные страдания за нашу компанию приходится переносить мне. — Знаешь, у меня есть лекарства... — намекнула Алиска, напоминая о таблетках, которые давала ещё при самом первом отходняке в Вайлдвесте. — Нет, спасибо. Это мой крест за то, что пьянствовал как последняя скотина. И теперь я должен выстрадать из этого каждую секунду, чтобы в будущем помнить, к чему ведёт алкоголь, особенно в больших количествах. — Ну как хочешь, — пожала плечами подруга, после чего добавила, что у меня ещё будет возможность вдоволь отоспаться и избавиться от этого ужасного чувства по пути в Лиственный. Сначала недоумевающий я уговаривал обоих друзей всё-таки отложить следование до конечного пункта назначения на один день, ведь никаких проблем в Доблестном, чтобы спешить, у нас не было, однако с пояснениями про повозку, тут же согласился. Главным было взять с собой побольше воды и какой-нибудь еды, которую придётся есть через силу, чтобы не стало ещё хуже. — Что будешь заказывать? — привлекла всеобщее внимание обратившаяся ко мне Камилла, которая всё также выглядела серо и неинтересно, после чего перешла на шёпот. — Мы, конечно, всё ещё в благодарность угощаем, но папа разрыдается, если ты опять наберёшь кучу пива и еды к нему, которую потом при этом не станешь есть. — Достаточно чая и какого-нибудь лёгкого бутерброда, — через силу ответил я, испытывая стыд за то, что лишь туманно помню как доходил до животного состояния. Кивнув, девушка удалилась, и уже через несколько минут вернулась с чашкой чёрного чая с мятой и двумя сэндвичами с ветчиной, сыром и свежими сырыми овощами. Довольно приятными на вкус, хочу заметить. — Алис, ты в таком виде планируешь ехать? — обратилась Камилла к ряженной официанткой подруге, пока я неспешно наслаждался трапезой. — Конечно нет, это я так, для этих двух не доверяющих мне кретинов приоделась. — А мне показалось, что ночью с кем-то из них ты вчера основательно укрепляла доверие... Пока Камилла ухмылялась, Алиска и Артур виновато отвели взгляды в разные стороны и смущённо покраснели. — Сказала девица, которая вчера всю ночь орала, чтобы закрепить свой статус будущей принцессы, — вскоре фыркнула пришедшая в себя рыжеволосая девица. — И, хочу заметить, кое-кого переорать мне так и не удалось, — злорадно добавила Камилла, отчего ещё сильнее смутила Артура. Тем временем я понятия не имел, что между всеми ними происходит, и чего такого важного за ночь пропустил. Зачем они кричали? Как это поможет Камилле стать принцессой, тем более что король и королева и так уже одобрили её кандидатуру в качестве невесты Тристана, лишь бы он, наконец, женился, был счастлив и никогда больше не хандрил? И причём тут вообще укрепление чьего-то доверия? — Так, я не понял, у вас там что всю ночь что ли был конкурс, кто кого переорёт? — наконец, попытался разобраться я. — Да-а-а, конечно!.. Именно он и был, — уклончиво ответила Алиска. — У вас хоть совесть-то есть? Вы же наверняка постояльцам спать мешали! — А вроде никто, кроме вас, этой ночью тут и не останавливался... — попыталась было объяснить Камилла, после чего посмотрела на ещё сильнее смутившегося Артура и сжалилась над ним. — Ну, моему рвению до Алисиного всё равно далековато, так что я всё равно с треском проиграла. Так... ладно, пора работать. Не забудьте сдёрнуть меня потом, чтобы попрощаться! Пока девушка спешно удалялась, Алиска решила сменить тему, покуда я не начал задавать ещё более неудобные вопросы: — Ребята, вы пока доедайте, а я сбегаю, переоденусь, да прихорошусь. После шести вечера сюда должен будет заглянут один дяденька, которого зовут Роберт. Если меня тут не будет — обязательно угостите его чем-нибудь. И в целом, не забудьте пожрать в дорогу набрать. С этими словами, радостная девица, порхая словно самая счастливая в мире бабочка, полетела наверх, оставив нас выяснять, это за «дяденька» такой. — Ты что-нибудь понял? — Ага, Алиса же говорила, что нашла извозчика, который отвезёт нас сегодня, — ответил Артур, который, в отличие от вялого меня, лучше усваивал информацию. — Пусть и приедем ближе к ночи, зато, наконец, будем на месте. — Хорошо... Но что мешало ей назначить поездку на завтра? — пробубнил я. — Вообще-то Алиса договорилась на вчера. Но сам знаешь, не до этого было... И то верно. Тем более что, как до этого обсуждалось, поспать можно и в повозке. Так что с моей стороны было грех жаловаться. В пору бы даже благодарить подругу за очередную помощь. Все те два часа, что мы провели с приятелем в зале за чашками чая, прошли относительно продуктивно для моего состояния. Как минимум, острое ощущение тошноты, как и головная боль успели отойти далеко на второй план, перейдя в терпимое недомогание. В идеале бы выйти за это время подышать свежим воздухом, вот только сил в моих ногах на это оказалось слишком мало. Да и не хотелось случайно пропустить визит вышеупомянутого Роберта, который, как мне казалось, мог прибыть в любую минуту. Хотя на самом деле он работал до шести вечера... — Твой брат не придёт попрощаться с нами? — незадолго до прибытия извозчика уточнил я. — Не, он сейчас скорее всего отсыпается в замке. Ночка-то была нелёгкая... — ухмыльнулся Артур. — Да и не хочет он лишний раз пересекаться с Алисой, так что ограничился наилучшими пожеланиями и просьбой попрощаться с тобой за него ещё утром. — Пожалуй, не могу его осуждать... — кивнул я, понимая, что в восприятии Тристана наша подруга была чудовищем. Впрочем, нравилась она ему или нет, как Артур наедине и просил ещё перед окончанием бала, принц не сказал девушке ничего лишнего. Наконец, когда наступило нужное время, извозчик прибыл в «Амадо» и, уточнив у Луи где Алиска и два её друга, направился к нашему столу. — Здравствуйте парни, — обратился к нам приятный мужчина почтенного возраста, попутно присаживаясь за стол. — Вы друзья леди Алисы? — Ага, Максим и Артур, — ответил приятель. — А вы, стало быть, сэр Роберт? Услышав ответ парня, старец прищурился, после чего его сразу же осенило, кто восседает перед ним. — Ох, ваше высочество, прошу, извините меня, не узнал... — Всё в порядке, сэр, — поспешил успокоить его приятель, пока не пришла Алиска и не узнала правды о происхождении парня. — Для вас я — просто Артур. И, пожалуйста, очень прошу, никогда и нигде не называйте меня больше «принцем» или «высочеством». Особенно перед нашей подругой. — Но... Для максимальной убедительности приятелю пришлось изрядно раскошелиться, чтобы основательно накормить мужчину всем тем, что он хочет, благо аппетиты его оказались относительно скромными, и прикупить побольше еды в дорогу. В том числе Артур рассчитал провианта на возвращение извозчика домой, лишь бы тот молчал. Пусть Роберт какое-то время продолжал недоумевать, в конечном счёте он всё-таки сдался и согласился подыграть Артуру. И, надо сказать, достаточно вовремя, покуда вскоре к нашему столу прибежала теперь уже привычная намарафетившаяся Алиска. — О, я смотрю сэр Роберт уже здесь! — радостно воскликнула она. — Приятного вам аппетита. — Ох, благодарю вас, прекрасная леди, — смутился старец. — Не знаю как вас зовут, но буду очень рад с вами познакомиться. — Так это же Алиса... — хором ответили мы с Артуром. — Мать честная! Что с современными бабами мордомаз делает! В наши времена такой тонны косметики на женщинах не было... — поразился мужчина, после чего немного пришёл в себя и снова засмущался. — То есть, я хотел сказать, вы сегодня необычайно прелестны, юная леди. — Спасибо. Пока Роберт доедал, Алиска велела нам с Артуром отправиться в свои комнаты, взять вещи и погрузить их в повозку, на которой предстояло ехать. Кроме того, мы успели немного поболтать и попрощаться с Камиллой и её семьёй. А уже вскоре все заняли свои места и подготовились к дальней дороге.

***

Дальний, полный прекрасных видов путь до Лиственного мало чем запомнился, поскольку большую часть времени я дремал. Алиска с Артуром тоже едва обращали внимание на пейзажи, о чём-то своём так увлечённо болтая. А Роберт и вовсе редко отвлекался на что-либо от дороги. Да и ничего особо нового ему всяко уже не предстояло увидеть, ведь мужчина и так раз в один-два месяца ездил в этот город за какими-то там особыми производимыми только там видами сыра для продажи. — И что, где вас высадить? — разбудил меня в ночи голос старика, который умудрился на своём транспорте не только достичь Лиственного, но и незаметно пересечь границу. — Поехали на Фиалковую улицу, — не растерялась Алиска, вид которой был теперь не таким бодрым, как днём или в начале вечера, а весьма измотанным. — Дом подскажу по пути... Тем временем сонный я пытался изучить большой Лиственный, величие которого мне ещё предстояло узнать, под тусклым светом фонарей и вдалеке сияющей серебряной луны. И первое впечатление было примерно таким: «каменные здания — ну прямо как во Флиге» — хотя на самом деле эти города всё-таки различались. Например, порою встречались строения с куполами в виде опущенных вниз цветов — чаще всего — тюльпанов. Но то были не шибко бросающиеся в глаза мелочи, едва ли волновавшие уставшего меня. Вскоре после крайне беглого знакомства с Лиственным, мы оказались возле какого-то аккуратного двухэтажного домика, который под цветом фонарей казался кремово-апельсиновым, хотя солнечные лучи в будущем дадут понять — оранжевых красок тут и в помине не было. — Алис, ты уверена, что это хорошая идея? — окликнул подругу Артур, когда девушка после прощания с Робертом и его отъезда направилась к входной двери этого самого дома, чтобы постучаться. — Сейчас же ночь на дворе, а это место уж точно не выглядит как ночлежка или трактир... — Это дом моей мамы, — ответила девица, явно говоря о воспитывавшей её женщине, а не о кровной родственнице. — У неё наверняка места на всех хватит, да и не охота мне шляться сейчас абы где. — Зачем «шляться абы где», если можно было сразу доехать до ближайшей ночлежки? — вклинился непонимающий я, поскольку всё ещё очень хотел как можно скорее завалиться в постель. — Потому что у меня нет представлений, где тут можно остановиться. А потому заткнитесь и перестаньте мешать счастливому семейному воссоединению. То, что живущая в этом доме женщина могла банально уже давно спать, совсем не волновало эксцентричную девицу, а потому она позволила себе постучаться в дверь. И даже не один и не два... а целых пять раз! Причём в последний — с парой мощных ударов ногой по двери. — Да прекратите уже тарабанить, вы же ребёнка разбудили, — услышали мы приглушённый мужской голос за дверью. — Подождите пару минут, и я открою. Только прошу, хватит стучать. Отличное начало для знакомства! Тем более, что ранее нам говорили о заботливой удочерившей сиротинушке даме, а не о каких-то мужчине и ребёнке... Следуя просьбе хозяина дома, Алиска прекратила истошно бить кулаками, да ногами и беспокоить сон живших людей вокруг. И уже вскоре за проявленное ею терпение всем нам воздалось — дверь отворилась и пред нами предстал достаточно высокий неприметный голубоглазый блондин средних лет, который выглядел как-то до боли знакомо, хотя мы явно ни разу не виделись... — Батя! — с радостными воплями прямо на пороге бросилась на него наша подруга, не дав мужчине при этом успеть отреагировать. — Алиса?.. — еле слышно уточнил он, после чего крепко прижал девушку. Видимо, хозяин дома сумел опознать приёмную дочь. — Что такого произошло, что ты явилась сюда? — Ох, это така-а-ая долгая и сложная история, — отмахнулась красавица. — Лучше впусти меня и двоих моих друзей, а там уж как-нибудь расскажу что да как... Вместо того, чтобы спорить или хотя бы пытаться выяснить, кто мы с Артуром такие и можно ли нам обоим вообще доверять, приёмный отец подруги пригласил нас последовать за ним, попутно предложив выпить по чашечке чая или кофе. — Дорогой, кто это там пришёл? — послышался издалека очень нежный, тихий и приятный женский голос, пока мы с ребятами проходили внутрь, а незнакомец закрывал дверь. — А ты возьми, приди и посмотри. — Но я не могу, у меня сейчас на руках Леонард и он только начал засыпать... — Значит иди сюда вместе с ним, — продолжал настаивать мужчина. — Ничего с ним не случится от нескольких лишних минут сбитого режима. Женщина хотела было чем-то возразить, однако приёмный отец Алиски был очень убедителен и заверил собеседницу, что она уж точно не пожалеет, если спустится вниз. Так что ей ничего не оставалось кроме как сдаться и выполнить просьбу мужа. — Кто эти молодые люди? — глядя в первую очередь на нас с приятелем, уточнила русоволосая неземной красоты женщина с серебристо-серыми глазами, сумевшая выкинуть из моей головы воспоминания и о Марине, и о божественно прекрасной Аните, стоявшая теперь уже возле лестницы с запеленованным плачущим грудничком на руках. Видя, что приёмная матушка разглядывает нас двоих, а на неё шибко не смотрит, Алиска смачно кашлянула, привлекая всё внимание на себя. — А вы?.. ты же!.. —не успела прекрасная незнакомка толком что-то сделать или хотя бы озвучить своё предположение, как наша подруга кинулась обнимать и её, и своего приёмного брата. — Али-и-иса... — тут же разрыдалась, державшая в руках ребёнка женщина, которая сиюминутно не могла толком ответить взаимной лаской, ведь руки были заняты. Какое-то время все вот так неловко стояли: хозяйка дома в объятиях блудной приёмной дочери, и мы трое, наблюдавшие за этой идиллией. Благо в отношении этой дамы Алиска не прибегала к оскорблениям и колкостям. Впрочем, здесь-то речь об отношениях между дочерью и матерью, а не проституткой и бывшей хозяйкой борделя. — Молодые люди, — шёпотом обратился к нам с Артуром хозяин дома, который внешне совсем уж не подходил для роли мужа такой невообразимо привлекательной леди. — Может всё-таки чаю? У меня есть сорта, собранные с любой точки мира, так что выбирайте на любой вкус. А то они тут вроде как надолго... — Нет, не уходите, я же должна вас всех представить друг другу, — выпуская из объятий матушку, помешала ему последовать на кухню Алиска. — Да и нам троим, кажется, столько всего нужно рассказать... Девушка начала с того, что представила своим приёмным родителям меня и Артура, попутно рассказав о моей миссии по поиску родственника, в выполнении которой оба друга сейчас и помогают. — Ребята, как вы наверное поняли, это — моя мама, — подтвердила и без того очевидное предположение Алиска. — Адора, — добавила женщина. — Хотя, я не буду возражать, если кто-нибудь из вас будет называть меня мамой... — Ну, ма!.. — покраснела Алиска. Что не менее странно — мимолётно мне показалось, что Артур также отвёл взгляд от смущения. В ответ на возмущение красавицы женщина фыркнула, что хочет няньчить не только своего малыша, но и, наконец, внуков, давая понять, что она не так молода, как выглядит. — Какие ещё на хрен внуки?! — шутливо проворчала Алиска, тем самым очень возмутив и смутив Адору, которая явно не ожидала услышать подобное высказывание от дочурки. — Ой, прости... непривычно, наверное, что я ругаюсь. Но тебе придётся принять мои манеры как данность. — Да мне не только это непривычно... — добавила женщина, внимательно рассматривая очевидно похорошевшую с годами беглянку. — Ты сейчас так напоминаешь свою ма... Не успела Адора договорить свою мысль, как Алиска приложила свой пальчик к её губам и с наигранным восхищённым смущением добавила: — Правда?! Я похожа на тебя?! Как же я рада! — Дорогая, ты же знаешь, что я говорила о... — О совершенно незнакомой мне женщине, которую я в глаза не видела, и вертела на... ой, прости, привычка! — хихикнула девица. — Наверное, нельзя говорить таких вещей при малыше. Кстати!.. Когда это вы оба успели? Вместо того, чтобы что-то ответить, супруги посмотрели друг на друга, после чего смущённо отвели взгляды. — Да мы и сами уже давно отчаялись и просто стали жить в удовольствие, как вдруг судьба неожиданно одарила нас этим маленьким чудом! — не скрывая искренней радости, призналась Адора. — Кстати, познакомься со своим братиком. Это — Леонард. Хочешь подержать его? Вместо каких-либо слов, девушка с огромной радостью перехватила успевшего поуспокоиться мальчугана и пристально рассмотрела его, после чего обняла, очень крепко прижав к себе. Лицо её при этом светилось искренним счастьем. Да и ребёнок не спешил жаловаться и кричать. Казалось, ему было комфортно в объятиях сводной сестры. — А это ничего, что он полукровка? — уточнила Алиска у матушки, попутно, видимо, вспоминая свой болезненный опыт, когда-то мешавший жить счастливо. — Ну тебя ж я вырастила, — фыркнула Адора. — И вон, какая красавица вымахала. Ещё и с двумя женихами сразу! — Ну ма!.. — снова возмутилась Алиска. — А раньше хныкала, что все вокруг игнорируют, — вклинился приёмный отец подруги. — Сейчас-то, наверное, отбою от ухажёров-то поди и нет! Я ожидал, что девушка пробубнит что-нибудь в духе: «да если бы» или «больно надо» — однако она предпочла промолчать. Впрочем, здесь, пожалуй, важнее не озвучивать её прошлого, которое наверняка не осчастливило бы родителей. — Ой, блин, точно! — воскликнула Алиска, стукнув себя по лбу специально освободившейся ради этого рукою, которая тут же приняла исходную позицию по удержанию малыша. — Ребят, совсем забыла! Это — мой папа. — Ну как «папа»?.. — очень смутился, но вместе с тем обрадовался мужчина. — Я тебя только последние четыре года твоего проживания в Лиственном воспитывал, и раньше ты обращалась ко мне «дядя»... — А ещё раньше я лохушкой безмозглой была, — проворчала рыжеволосая девица, после чего взглянула на нас с Артуром. —Я вас двоих сейчас наверное удивлю, но мой батя — не какой-то там простой мужик. Пока девушка создавала какую-то интригу, приёмный отец скромно уговаривал не раздувать из его личности какую-то громкую персону, ведь это далеко не так. Однако девица была настроена серьёзно, давая понять, что ей есть чем гордиться. — Вы наверное и так уже поняли, что мой папа — путешественник, — подчеркнула достаточно очевидный факт Алиска. И дело было не только в его внешней простоте, если верить слухам, не присущей жителям этого города, но и в озвученной им деталью про «чай с любой точки мира». Тут либо существовал специализированный магазин, либо он накупил его когда-то сам. — Да полно тебе, в Лиственном многие иногородние живут... — Но не такие, как ты! — улыбнулась до ушей девица. — Ведь ты облазил практически весь мир! Я говорю «практически», потому что видела те места, где твоя нога уж точно не ступала... Короче, мальчики, хочу представить вам автора бестселлера «Путеводитель путешественника» — Филиппа Синского. С этими её словами я молча скинул на пол сумку, достал оттуда белый слегка помятый конверт с письмом, который вручил приёмному родственнику Алиски, который мне, в отличие от неё, приходился родным. — Что это? — не понимающе покрутил кусок бумаги в руках мужчина. — Привет от моего отца, дядя, — похлопал по плечу его я, теперь уже осознававший, кого же муж Адоры мне напоминал. Этот человек выглядел практически также, как и папа лет десять назад... — Ты что — Колькин?.. — удивился хозяин дома, в то время как моя голова кивала, подтверждая его предположения. На несколько секунд (я проверял по часам) Алиска, Артур и Адора с непонимающими взглядами застыли на своих местах. Все, кроме Филиппа, смотрели попутно то на меня, то на него, словно мысленно примечая, что мы оба вообще-то чем-то схожи. И речь явно шла не только о цвете волос или глаз... — Ребят, ну вы и тихушники! — прервал молчание наигранным возмущением Артур. — У одной приёмный отец, а у другого родной дядя — величайший путешественник всех времён и народов в одном лице! И вы оба сообщаете об этом только здесь и сейчас?! Мне бы в пору возмутиться, что он сам скрывал довольно интересную деталь из своей биографии, да только я дал обещание хранить тайну его королевского происхождения, а потому оставалось проворчать, что вообще-то сам только сейчас осознал с кем встретился. — Ещё не хватало всем подряд рассказывать про крутого отца, который не любит афишировать свои достижения, — безэмоциональным тоном бросила девица, после чего стала сюсюкаться с малышом, словно никого тут и нет. — Ну так что, может всё-таки чаю?! — уже третий раз настойчиво приглашал всех на кухню мой неожиданно обнаружившийся родственник. — Только если без меня... — тут же отказалась Адора. — Вы, ребята, уж не обижайтесь, но вы время-то видели? Ладно я ещё, но малышу-то надо спать, а одного без присмотра я его не брошу. А то орать будет на всю улицу... На самом деле сил и желания чаёвничать не было и у нас. Да и в целом у меня были какие-то смешанные эмоции. С одной стороны, я радовался, что всё наконец закончилось и можно теперь возвращаться домой. С другой — в душе присутствовало лёгкое разочарование. И дело было не только в том, что всё так легко и просто прошло, но и в не самом лучшем состоянии организма, мешающим понимать и выражать хоть какие-то чувства. Так что насмотревшаяся на вялых нас с Артуром чуть более активная Алиска пришла к выводу, что всем действительно не помешало бы передохнуть, а остальное оставить уже на утро. Благо хозяева дома оказались не против принять блудную дочурку, прибывшего издалека племянника и их общего друга. А потому нам с приятелем выделили гостиную с одним большим раскладным диваном, а подругу отправили спать в её былую комнату, которая, правда, оказалась переоборудованная в детскую. И если не считать находившуюся в неплохом состоянии и оставленную на будущее кровать, ничего из вещей предыдущей хозяйки там не осталось. Всё «переехало» в кладовку. Но с этими мелочами ещё предстояло разобраться. Пока же всем было достаточно того, что есть.

***

Проснувшись рано поутру, и обнаружив, что Артура на месте уже нет, я в первую очередь грешным делом подумал, что приятель опять взялся за старое и где-то приворовывает. В Доблестном-то ему приходилось держаться, так что не мудрено, если приятель мог захотеть взяться опять за старое. Вот только ежели всё было и так, я понятия не имел, где мой друг мог быть, а потому вместо того, чтобы тратить лишнюю энергию на злость, я оделся и вышел из гостиной, чтобы прогуляться по дому и заглянуть в уборную. А уж после этого можно было бы поискать кого-нибудь бодрствующего, а заодно и перекусить. Ориентируясь по информации, полученной в сонном состоянии, я вскоре нашёл санузел, где удалось не только справить нужду, но и смыть с себя всю накопившуюся в дороге грязь, покуда среди ночи энергии на это не было. Благо подаренная жителями Каффида сменная одежда вновь пришла на выручку. Разобравшись со всеми водными процедурами и позволив себе нагло воспользоваться хозяйской сушилкой, на которой всё равно ничего не висело, я решил тихо и неспешно прогуляться по дому, в надежде найти хотя бы ещё одну активную душу. Спать-то мне уже всё равно не хотелось. А вот побеседовать с кем-то, а заодно и поесть вместе с ним (или с ней) — не помешало бы. И вскоре исследование коридора дало свои плоды — за одной из приоткрытых дверей в своём кабинете за столом восседал дядя Филипп, пристально изучавший через очки какие-то бумаги. А стоило постучать, дабы привлечь внимание родственника, как он тут же поднял голову и пригласил войти. — Я тут как раз перечитывал письмо твоего отца, — улыбнулся мужчина. — Всё-таки это приятная неожиданность. Обычно он пишет гораздо реже... — Да уж, и мне теперь понятно почему. Знал бы ты, в каких передрягах мне... нам пришлось побывать, — присаживаясь на кресло напротив отметил я. Фамильярность эту в обращении к старшему родственнику позволять себе приходилось неспроста — дяде самому было так комфортнее. — Поверь мне, представляю! — заявил Филипп. — Я и сам, как из Райского уехал, такого повидал!.. — Кстати о птичках! Читал я твой путеводитель. Занимательная книжка, должен сказать. Вот только, есть тут одно «но». И этим самым «но», однажды сбившим меня с толку, было отсутствие нашей с ним родины в анналах рассказанной им истории. На этот вопрос у мужчины нашлось достаточно разумное объяснение, включающие несколько веских причин. Первая: в связи с отъездом из Райского у него там были не лучшие отношения со всем населением (включая мою мать), о чём мужчина не хотел сообщать. Вторая: желание сохранить максимальную анонимность, дабы его не попытались найти через родину. И, наконец, третья: нежелание в целом привлекать посторонних туристов в этот осевший островком город. — Насколько мне известно, благодаря получающему за меня письма издателю, многие путешественники пытаются хоть как-то повторить мой маршрут, где всё время пытаются выяснить подробности о жизни своего кумира. И разумеется чьё-то внимание обязательно привлечёт наш Райский. А учитывая его недружелюбие по отношению к посторонним, довольно сложно представить, к чему приведут попытки поклонников попасть туда... Как минимум — к ещё большему негативу со стороны местного населения по отношению к Филиппу. Впрочем, при такой постановке вопроса, под удар вполне могла бы и вся моя семья за такое вот паршивое родство. Так что таким путём дядя убивал несколько зайцев, в том числе оберегая самого себя и таких отдалённых близких, среди которых лишь старший брат признавал его... — Кстати, о Николае! — оживился Филипп. — Ты письмо-то его читал? Какой тут мог оказаться ответ кроме как: «нет»? У меня было не то воспитание, чтобы лезть в чужие дела, особенно вот таким наглым образом. И никакое любопытство не заставило бы прочесть то, что предназначено не для моих глаз и ума. — А зря, — ухмыльнулся мужчина, чем в этот момент ещё сильнее напомнил своего старшего брата. — Потому что добрая половина здесь явно написана для тебя. — Чего?! — поразился я, буквально выхватывая протянутые записи из рук Филиппа, учтиво протянувшего мне все страницы от начала до конца. Поначалу хотелось прочесть лишь нужную часть, о которой шла речь, однако дядя настоял, чтобы, пока он наводит чай, мои глаза поглотили каждое слово: «Привет тебе из дальней родины, братец! Извини, если немного нарушил традицию, не дождавшись твоего ответного письма, но в этот раз мне не захотелось долго ждать...» Далее последовали формальные вопросы в духе: «как дела?» — и краткий пересказ достаточно серых и обыденных событий жизни нашей семьи вплоть до его идеи отправить меня в поездку. А вот дальше уже началось нечто более интересное: «Сложно сказать, хорошая ли это идея — отправлять Максима в дальний путь... Но мне уже так страшно, от собственного бессилия и незнания как ему помочь, что уже просто не нашлось иного выхода. Максим — хороший мальчик и очень напоминает тебя, когда ты сам практически двадцать лет назад в его возрасте не мог понять, что делать дальше, в то время как люди вокруг, да и сами родители давили со своими требованиями... Я не поступал с сыном, как отец обходился с нами, и всегда позволял ему попробовать самостоятельно найти собственный путь. Вот только за всё это время каждая попытка увенчалась лишь неуспехом, и он ещё больше уходил в себя, отрекаясь теперь уже от практически любого труда...» Вот отец и решил, что лучшим выходом будет — отправить меня прочь из города под предлогом сначала одного, а затем другого поручения. Но не потому, что хотел сделать таким же изгнанником, каким стал Филипп, а из-за надежды на то, что в дороге туда и обратно я сумею найти себя и вернусь домой совсем иным человеком, которому не будет грозить участь ненавистного всеми тунеядца. «Знаю, что всё это может быть опасно, тем более для такого доброго и светлого парня как Максим, но у меня уже просто опускаются руки. Уж лучше пусть станет каким-нибудь отщепенцем, чего, надеюсь, всё-таки не случится, чем будет изгоем без особого права голоса, которого обяжут далеко не к самой приятной рутине. Тем более, что тебе, например, отъезд только пошёл на пользу...» На самом деле, в своём письме отец всё же неоднократно отметил, что выражает надежду на моё скорейшее возвращение с завершённым поиском не только своего дяди, но и цели в собственной жизни, ведь в отличие от Филиппа я официально не сбежал, а просто помогаю Игорю и папе... Откуда мне это известно — в письме про это было написано не только обращение к Филиппу. Ведь по завершению первой, достаточно небольшой записки из конверта, в руках моих был ещё один лист, предназначенный явно не для дяди. «Максим, сынок, мама наверное убьёт меня, когда узнает, что я задумал... Но ты, наверное, к тому моменту уже будешь далека от Вайлдвеста следовать в Лиственный с этим письмом. Конечно, я не удивлюсь, если ты, не выдержав любопытства, прочтёшь его раньше времени и трижды подумаешь, надо ли тебе всё это... Но ты же этого не сделал. Уверен, не сделал, потому что слишком честный и порядочный, чтобы даже подумать о таком. В общем, если ты сейчас вдруг за меня злишься за то, что втянул тебя в передряги и заставил сильно мучиться в дали от дома... извини. Но я не мог поступить иначе...» Дальше последовали примерно те же объяснения, что и в тексте для Филиппа. Вероятно, отец думал, что слова, которые он написал для своего брата, могут не дойти до моих глаз, а потому решил подстраховаться, заявляя, что вся его задумка была исключительно для моего блага. «Надеюсь, ты всё-таки простишь меня. Что всё это прошло не напрасно, и поиск приведёт тебя не только к твоему дяде, но и к чему-то большему. Например, к интересной или подходящей профессии. Вдруг в мире есть что-то, чего ещё не появилось в Райском, и не помешало бы это привести и воссоздать?.. А если ты так и не разобрался в себе, то не спеши возвращаться домой. Знаю, со стороны отца, который скучает даже во время написания этих строк, в то время как сын спит в соседней комнате, такое пожелание выглядит как-то нелепо. Однако это будет для твоего же блага. Не знаю, понимаешь ты или нет, насколько жестоким становится наш народ, когда человек, достигший двадцати пяти лет, бьёт баклуши, пока остальные трудятся до седьмого пота... Но поверь мне, лучше тебе никогда не испытать того порицания, с которым однажды столкнулся близкий всем нам человек. А потому просто наслаждайся жизнью и радуйся, что ты теперь свободен делать всё что пожелаешь. Вдруг, например, по пути до Филиппа, получится найти более подходящий город или быть может даже возлюбленную, с которой не захочешь разлучаться?.. Ежели так, обязательно напиши и отправь письмо, чтобы мы с мамой, которая, конечно, будет ворчать и устроит мне нагоняй, не переживали. Береги себя! И помни, мы с матерью любим тебя и скучаем, где бы ты не был.» После прочтения этих слов я ощутил острую боль в душе, от которой глаза стали наливаться слезами. Нет, это не была злоба или обида на отца. Просто в голову пришло осознание, что такой длинный и нелёгкий путь мне пришлось проделать не для того, чтобы отыскать и передать послание своему родственнику, а чтобы самому прочитать его. Не менее тяжело было оттого, что я уже практически два месяца не видел родных и Марину, которые наверняка скучали не менее сильно. Вот только они и представить не могли, с какими ужасами мне пришлось столкнуться, прежде чем оказаться на месте и прочесть самый простой и главный посыл — найди себя. И речь шла явно не только о поиске профессии, но и о цели всей жизни, которой всё это время-то и не было. Что посещало мой разум, пока я жил дома? Размышления о собственной бесполезности и грёзы о Марине, с которой мы проводили большую часть свободного времени. А больше-то ничего и не было... Кроме, разве что, странной идеи, что нельзя признаваться в чувствах самой важной для сердца девушке покуда не отыщу идеальную работу. Вот только такой деятельности всё это время и не было. Не менее важным было и то, что мне, оказавшемуся в доме того самого дяди, которого так стремился найти, с пресловутым письмом на руках, так и не удалось завершить свой главный поиск. Я так и не обнаружил никакой интересной профессии, с которой бы легко справлялся. Кроме, разве что, официанта, но ведь такого рода трактира как у Нонны, где рабочий день состоял из розлива пива и болтовни, — в Райском не было. — А чего ты такой грустный? — привёл меня в чувства ничего не понимающий Филипп, который вернулся в кабинет с небольшим подносом, на котором были две чашки ягодного чая и тарелка с бутербродами с колбасой и сыром. — По родителям заскучал? — Что-то в роде того... Подобный ответ не устроил мужчину, поэтому он забросал меня вопросами в попытке разобраться с моим положением, а заодно и познакомиться поближе. В конце концов, столько лет знать о существовании друг друга и ни разу не увидеться... — Немного тоскливо от мысли, что мне так и не удалось найти своего призвания, — наконец, признался я. — Все эти дни только и думал о том, как бы доставить письмо, да поскорее вернуться домой... А теперь даже и не знаю, есть ли смысл. — Что, настолько всё плохо? — с ноткой печали в голосе уточнил Филипп. — В письме это не указано, и не знаю, говорил ли тебе отец об этом раньше — но я совершенно безнадёжен. Причём как в рабочем плане, так и в домашнем хозяйстве. И чтобы дядя понимал, насколько всё плохо, мне пришлось перечислить серию своих былых неудач дома, которые, в принципе, как оказалось, новостью для него не стали. Поделился я и своим рабочим опытом в путешествиях: то, как неуклюже помогал жителям поселения Каффида, как неловко трудился у Гарри, таскал посуду у Авнера, а также работал у Нонны, по большей части развлекая клиентов своей болтовнёй, а не полноценным обслуживанием. Впрочем, не могу сказать, что не справлялся в «Мандолине». — Мне кажется, или тебе всё-таки нравилось работать в трактирах? — неожиданно решил уточнить Филипп, пока я сделал паузу, чтобы глотнуть кисловато-сладкого чаю без единой ложки сахара и заесть голод бутербродом с безумно вкусными сыром и колбасой местного производства. — Не то что б... Но было весело, особенно когда болтали с клиентами о том, о сём... Они делились своими мыслями, переживаниями и приключениями, а я — своими. Да и вроде запоминать и приносить заказы без серьёзных ошибок, в общем-то, получается. — А что мешает стать официантом в каком-нибудь кафе в Райском? — задал, казалось бы, очевидный вопрос Филипп. Вот только не всё тут так просто... Мне нравилось не таскать посуду и убирать столы — эта рутина не доставляла совершенно никакого удовольствия и только выматывала (иначе бы я радовался и опыту в «Бришоле», хотя от него впечатления были скорее нейтральные). Наилучшей частью работы в «Мандолине» стало именно общение с разношёрстными клиентами, с которыми всегда удавалось найти интересные темы для разговоров. — Так почему тебе бы нечто подобное не открыть дома? — не сдавался Филипп. — И какой из меня по-твоему трактирщик? Да я даже не знаю основ ведения бизнеса. Собственных земель с домом, из которого можно сделать трактир, тоже не имею. Не говоря уже о том, что в Райском никому не нужны ни алкоголь, ни временная ночлежка... — Надо же, столько лет прошло, а я и забыл, что там спиртное под запретом. И ночлежка, наверное, действительно никому там не нужна... — пробубнил дядя. — В остальном — не вижу проблем. Достаточно попросить о помощи родителей. Уверен — они тебе точно не откажут. По задумке Филиппа, мы с семьёй могли бы открыть собственное кафе с какими-нибудь необычными блюдами и оригинальной атмосферой, включающей возможность для клиентов выговориться за отличной трапезой. Вернее, отец бы мог построить здание под реализацию этой идеи, а вот работать в дальнейшем пришлось бы скорее нам с мамой. — Так мы рецептов никаких особо интересных-то и не знаем. Я даже кашеварить-то толком не научился, и доказательство тому — целый месяц непонятной бурды, которой сквозь силу питались мы с одним приятелем в Кадуржане. Обычно-то в пути мы либо покупаем готовую еду, либо нас угощают, либо кулинария ложится на плечи Алиски... — Вот пока будешь возвращаться домой — набери интересных и доступных для Райского рецепта, и радуйся жизни, — не сдавался дядя. — Тем более что твоя матушка, какой бы злюкой она не была, великолепный повар. Проигнориров кусочек нелестной характеристики в адрес одной из важнейших в моей жизни женщин, я призадумался, что местами идея всё-таки не так уж и плоха. Особенно с учётом находившейся в моей сумке уникальной вафельницы, которую, правда, опробовать на деле так и не удалось... С другой стороны — часы-то не подводили! В целом же, путь домой обещает быть неблизким, покуда, если вспомнить информацию от Артура, Лиственный расположен достаточно далеко от моей родины. И никто пока ещё не говорил о том, что друзья продолжат следовать вместе со мной после этого города или же дальше я буду один. Так что мне в любом случае придётся и дальше учиться выживать в чужих краях, где, помимо формирования умения подстраиваться под чужие обычаи, нужны были деньги, которые как раз можно было бы зарабатывать в каких-нибудь трактирах и кафе. А в них наверняка встретятся интересные рецепты... — О, смотрю ты уже оживился, — обрадовался Филипп. — Это хорошо. Грустно было смотреть на твою хандру. — Ну извините!.. — слегка раздражённо развёл руками я. — Тебе не за что извиняться, — тепло улыбнулся дядя. — На самом деле я, пожалуй, как никто другой понимаю твои чувства... То были не просто пустые слова поддержки от не бывавшего в такой ситуации человека, сказанные исключительно для успокоения и демонстрации, что рядом кто-то есть. Филипп действительно в прошлом испытывал схожие эмоции и даже, как оказалось, морально был ранен сильнее моего... — Ты же в курсе, почему я свалил из нашего прекрасного городка? — уточнил мужчина. — В общих чертах. — Тогда я расскажу в более подробных... Подобно мне, к своим приближающимся двадцати пяти годам Филипп не сумел найти для себя верного жизненного пути. И дело было не в какой-то там лени, а в до боли знакомом умении напортачить в любом начинании так, чтобы к такой деятельности не подпустили. — Знаешь, как эти неудачи били по самооценке?! — весьма эмоционально воскликнул он. А я только и мог, что кивнуть в ответ, поскольку сам неоднократно сталкивался с этим ощущением. — Но ладно это, на меня ещё и люди вокруг волком смотрели, как на какого-то трутня. И это на контрасте талантливого и трудолюбивого старшего брата... И ладно бы только «смотрели», многие представители старшего поколения очень яро относились к тому, как Филипп всё никак не находил, куда себя деть. А оттуда и проблемы во взаимоотношениях со сверстниками — детьми тех самых критиканов. — Не знаю, в курсе ты или нет, но меня вообще-то после двадцати пятилетия в ультимативном порядке пытались заставить с утра до позднего вечера пахать задницей кверху и убирать отходы за домашним скотом на ферме Михаила Орешкина, где как раз срочно требовался рабочий, — продолжил Филипп. Этот факт мне был неизвестен, а вот вышеупомянутый старик — знаком. Достаточно эксцентричный и эгоистичный, зато трудолюбивый человек. И продукты, выращенные у него, отличались не меньшим качеством, чем у того же Игоря... — Проблема была даже не в том, что меня за гроши пихали к этому хамлу, — продолжил рассказывать дядя, — а в принципе в том, что я терпеть не могу всю эту сельскохозяйственную дребедень. Они бы ещё в кандалах туда пихали... Единственное, к чему всегда тяготела душа моего ненавистного на родине и анонимно обожаемого по миру родственника — работа с информацией. Ему нравилось изучать, анализировать, подсчитывать и оформлять всё в письменном виде или в качестве устного отчёта. Проблема была в том, что ничем подобным заниматься ему не предлагали. — Вот дали бы мне вести учёт на ферме того же Орешкина, а может и других хозяйственников, тогда может быть всё было и не так плохо... — поделился Филипп. — Но нет же! «Занимайся своей ерундой в свободное от работы время — только рады будем», — заявил этот маразматик, когда наши чинуши за шкирку притащили меня словно какого-то раба к нему. В целом же с подобной инициативой он выступал и до того, как его вынуждали пахать на ферме, предлагая помогать по таким вот мелочам в той же администрации города. Однако власть Райского сочла, что это слишком ленивая и ненужная работа, и если будет надо, найдётся человек, которому дадут такое занятие. От Филиппа же требовалась «настоящая активность». — Хоть все и убеждали меня, что это нормальная работа, я впервые в своей жизни сделал то, чего даже сам от себя не ожидал. Я вспылил, — вздохнул дядя, попутно смачивая горло чаем. — И не просто вспылил, а высказал всем: и Михаилу, и чиновникам, и тем, кто лез со своими «советами» — то, что думаю о каждом из них и этой дурацкой системе. Надо ли говорить, что за такое поведение никто «спасибо» ему не сказал? Отнюдь, люди, включая собственных родителей, отвернулись от парня за такое хамское поведение и полное неуважение к собственным соотечественникам. При этом требования пахать на нуждающейся в работниках ферме никто не отменял... Ведь полное игнорирование в совокупности с ненавистью не влияли на обязанность каждого жителя. — Не знаю, чего они добивались, — покачал головой Филипп. — Может хотели отомстить и сломать, может того требовали былые традиции и закон, а может что-то ещё... Однако своего они не достигли. Я просто однажды забаррикадировался в собственной комнате и наотрез отказался выходить, заодно при каждых визитах уговаривавших чиновников через закрытую дверь высказывал всё, что думал. Но и эта мера не помогала, представители власти слишком твёрдо стояли на своём, заявляя, что бунтарь ведёт себя крайне несправедливо и неуважительно по отношению ко всему обществу, а также собственной семье. При этом абсолютно никто, включая родню, не поддерживал парня, заявляя, что Филипп — избалованный капризный ребёнок, слишком много возомнивший о себе. — Я тебе солгу, если скажу, что единственным человеком, остававшимся всегда рядом, был твой отец. Потому что и собственный брат считал меня полным идиотом. Впрочем, он хотя бы не лез со своими «советами» и уговорами... Баррикадироваться в комнате без еды, воды и возможности выйти хотя бы в туалет Филипп, разумеется, не мог, а потому время от времени позволял себе при необходимости бродить по дому с целью удовлетворить витальные потребности. Вот только, с учётом брошенной тени позора на всю семью, бабушка и дедушка не хотели поддерживать такой его образ жизни. А потому однажды полностью лишили сына пропитания и поставили ультиматум: или он делает то, что требует общество, либо идёт на все четыре стороны. Вопреки ожиданиям, Филипп взял и ушёл. Он надеялся тогда найти временное пристанище в доме моего отца, однако матушка не позволила принять «врага народа» и велела отцу не связываться с ним. И тот, дабы не навредить всем, включая маленького, не знавшего всего этого пятилетнего меня (ведь маленьких детей обычно в такую грязь не впутывали, а потому я жил в абсолютном неведении), старший брат отказал младшему в помощи. — Оставшись на улице, совершенно один, без какой-либо помощи и поддержки, обречённый или сдаться и делать, как велено, или страдать, я впервые осознал, что никому не нужен и у меня ничего нет, — с сожалением в голосе признался Филипп. — Проблема была в том, что дилеммы-то никакой не было, ведь всё перешло в банальное дело принципа. Статус бездомного, что было для жителя Райского не менее дико, чем тунеядство или преступления, дядю не привлекал. Парень категорически не хотел слоняться по улицам. А на то, чтобы поднимать какой-то настоящий бунт и вовлекать туда сверстников и речи быть не могло. Отнюдь, те рьяно стали искать и находить своё «предназначение», что только усугубляло положение одного единственного «лентяя». — Что мне оставалось, кроме как плюнуть и в прямом смысле пойти на все четыре стороны? — спросил словно в никуда Филипп. — Я просто зашагал вперёд и отправился прочь из Райского. Если не считать лёгкой ругани на границе, где, впрочем, постовой в итоге не смог удержать парня, никаких проблем у моего родственника не возникло. И в итоге он с парой личных вещей и пустыми карманами направился в Вайлдвест, который принял его не очень добро и познакомил с рядом ужасов. Впрочем, ключевое здесь именно «принял». Чтобы выжить в этом городе, Филипп был вынужден соглашаться на любую попадавшуюся подработку, лишь бы было где жить, и что намазать на хлеб. А когда деньжат стало чуточку больше, а жизнь в Вайлдвесте не такой уж и противной, начинающий путешественник решил, что всего этого ему недостаточно, учитывая что теперь перед ним был весь мир. И в итоге он отправился длительное путешествие в поисках идеального дома. В то же время, когда младший сын семейства Синских покинул родину, в Райском было решено практически «стереть» его личность и все события, связанные с ним. Собственно, именно по этой причине я, как и многие другие мои сверстники, и не знал всех этих довольно неприятных фактов, проливающих иной свет на казавшийся мне таким идеальным город. И в целом, про существование дяди мне было известно только от семьи. — Не понимаю, почему из твоего болезненного опыта сделали какую-то тайну за семью печатями, а тебя превратили в самого настоящего изгоя? — мои печаль и недоумения были совершенно искренними — дядя никак не заслуживал такой участи. — Наверное, потому что боятся, что я своим поступком смогу вдохновить каких-нибудь ещё потенциальных бунтарей, — ухмыльнулся Филипп, которого если что-то во всей этой истории и расстраивало, так это то, как он лишился возможности видеть родню. — Ты же сам знаешь, насколько Райский изолированный и как он не любит впускать и выпускать людей, — продолжил он. — Гораздо проще вбивать в умы молодёжи мысль, что за пределами этого чудесного места ничего интересного нет. Сплошные пустоши, где даже трава толком не растёт... А вы все и рады верить, что за пределами родины ничего лучшего нет. Я и сам в это когда-то верил... Такая постановка вопроса со стороны Филиппа была довольно жёсткой, однако, теперь, когда я знал, что существуют такие интересные и уникальные города как Музас, Доблестный и Каффид, у меня никак не выходило не согласиться. Словом, о том, что его вычеркнули из истории Райского, в ответ на что Филипп, хоть и не с целью мести или злорадство, проигнорировал былую родину в своём путеводителе, дядя узнал именно от моего отца. — На самом деле, я лишь девять лет назад нашёл в себе силы выйти на связь с Колей, — признался Филипп. — Мы тогда только первый год как поженились с Адорой. Она-то, собственно, видя как мне горестно, что не получается поделиться своей радостью с роднёй, и убедила меня попробовать написать письмо. На самом деле дядя, не зная что их с отцом родители незадолго до того момента ушли из жизни, написал письма лично каждому. Однако в итоге вся корреспонденция попала в руки одному лишь его старшему брату, который, собственно, решил, что ничего плохого в том, что он ответит и поделится новостями, не будет. И с тех пор родственники и стали вести активную, по мере возможностей с учётом дальних расстояний, переписку. Благо Игорь не отказывал подсобить и наладить контакт через иногородних торговцев. — Да уж, многое он скрывал, — приподнялось настроение у меня. — Как, впрочем, не только твоё прошлое, но и то, что у тебя есть жена, а главное — приёмная дочь и собственный ребёнок! — Каюсь, во время беременности Адоры я молчал, потому что был слишком взволнован и переживал, чтобы всё получилось. В конце концов, нам обоим отнюдь не по двадцать... — смутился Филипп. — Однако письмо с новостью о рождении Леонарда, на самом деле, уже всё-таки должно было попасть твоему отцу в руки. Так что тут просто всё так сложилось... А вот про Адору и Алиску мой отец прекрасно знал, поскольку Филипп никогда не делал из этих двоих тайну. В том числе он сообщал, когда приёмная дочь покинула свой дом и невольно отправилась по его стопам... Болтая о семье своего дяди, я вскоре захотел выяснить, как тот встретился с Адорой и почему решил, что именно она — дама его сердца. А главное — как эта нереальной красоты женщина выбрала в качестве избранника мужчину с весьма посредственной внешностью. — Что тут скажешь?! То была любовь с первого взгляда! — с гордостью отметил Филипп. — Причём произошла она ещё тринадцать лет назад... Тогда моей подруге было всего девять, и тогда дядя впервые отважился посетить город, о котором давно был наслышан, просто не решался увидеть описываемых другими путешественниками прелестниц собственными глазами. — Чего скрывать — у меня глаза лезли из орбит, при виде каждой местной девушки по отдельности! — слегка смутился Филипп. — И многие из них были готовы за деньги согласиться на всё, что угодно... Но не они интересовали к тому моменту уже опытного путешественника, а сам город и его культура. А потому Филипп ограничивался лишь дегустацией местных блюд, изучением ассортиментов магазинов, а также походам по концертам и спектаклям, коих в Лиственном, как оказалось, было в достатке. Собственно, именно в театре Лиственного он и познакомился с молодой недавно начавшей руководить этим местом после кончины собственной матери Адорой. — Всё это произошло так случайно и мимолётно... Но встретив эту скромную, приятную, и абсолютно не такую, как большинство женщин вокруг, леди, я потерял рассудок. Пусть эти двое и прекрасно поладили, и Адора оказалась даже готова ответить взаимностью на чувства Филиппа, в то время как он был не против стать отцом для её приёмной дочери, в итоге жизнь разлучила их. А если точнее — то было исключительно их решение, в котором не был виноват никакой случайный фактор. — В те времена я всё ещё фанатично грезил путешествиями и знакомством с чужими городами, а потому дольше чем на полгода нигде не задерживался. В большинстве случаев даже хватало пары недель... — неловко поджал губу дядя. — А она жила своими работой и дочерью и хотела постоянства, а потому отказалась следовать за мной. Таким образом, в конечном счёте Филипп тогда уехал, оставив своё сердце у этой женщины и прихватив при этом её. — Долгое время я фанатично продолжал путешествовать по миру и пытаясь забыть образ Адоры, который всё никак не вылетал из моей головы и не позволял посмотреть на какую-либо другую деву, — признался Филипп. — И чем дольше время шло, тем, вопреки всему, хуже мне становилось. Расставание с единственной сумевшей понять и принять его таким, какой он есть, женщиной оказалось для путешественника болезненнее, чем уход из отчего дома. А потому в один момент он не выдержал и решил, что уже вдоволь напутешествовался. И уже вскоре стремглав примчался к Адоре, которая без лишних вопросов приняла добрейшего в её жизни мужчину. — Иронично, но именно у неё в театре я и нашёл работу мечты, — усмехнулся Филипп. — Если, конечно, не считать написание всех проделанных исследований... Поскольку у моего дяди был богатый жизненный опыт знакомства с людьми и культурой совершенно разных городов, он стал помогать в написании сценариев к спектаклям в театре супруги. Причём, как и в случае со всеми его научными работами, делал Филипп всё это анонимно. Благо жена сохранила девичью фамилию ради этого... — Обязательно посети наш театр! — закончив свой рассказ, предложил (хотя, если судить по интонации, скорее потребовал) собеседник. — Некоторым нашим постановкам даже самые вдохновлённые жители Музаса позавидовать могут! — Ну в Музасе совсем уж своя атмосфера... — Ого, а ты был там?! И тут уже разговор начал переходить из краткого обзора прошлого Филиппа в мои собственные приключения. Впрочем, время от времени дядя чуть ли не наглым образом перебивал меня, чтобы рассказать о том пережитом опыте, которого не было в его огромной книжке. А пока мы славно беседовали, утро постепенно переходило в день, а чай и бутерброды — постепенно заканчивались…