Связи, что не могут быть стёрты

Айзава Шота был очень трудночитаемым человеком. Кто-то может сказать, что это из-за его профессии героя подполья, но правда в том, что он всегда был таким. Он никогда не держал своё сердце в рукаве, как его брат, и предпочитал держать большую часть своих мыслей и чувств при себе. Он никогда не был самым экспрессивным или открытым среди своих сверстников, всегда сохраняя нейтральное выражение лица и ценя свою личную жизнь больше, чем обмен своими чувствами ради надлежащего социального поведения. Те, кто не знал его хорошо, вероятно, догадались бы, что он был холоден и безразличен, но и это не было правдой. На самом деле, у Шоты были чувства, он просто выражал их очень тонко, так, что приходилось прислушиваться, чтобы уловить. Шота действительно выражал себя, просто делал это уникальным способом, который часто можно было неверно истолковать, как апатию, если не знать, где искать. И Шота впустил бы кого-нибудь в свой личный мир, просто для этого требуется огромное доверие и большое терпение. На протяжении многих лет Шота разрушил некоторые из своих барьеров вокруг доверенных коллег и иногда смягчался перед своими учениками — но даже тогда никто не мог полностью понять, что именно Айзава Шота думал/чувствовал в любой момент времени. За всю его жизнь только четыре человека в мире когда-либо были достаточно близки к Шоте, чтобы по-настоящему прочитать его правильно, и даже они иногда ошибались. Первые два человека, очевидно, были его матерью, а за ними следовал его брат Изуку. Третьим человеком/существом был Незу, но это было больше связано с его гениальностью, чем с реальной дружбой и близостью между коллегами. Четвёртым и последним человеком был не кто иной, как Ямада Хизаши — его громкий, энергичный, самопровозглашённый лучший друг, который был полной противоположностью Шоты почти во всех отношениях. В данный момент Шота стоял перед учительской, молча страшась грядущего хаоса. Он застонал и попытался стереть сон с усталых, сухих глаз, но безуспешно. Затем он покорно вздохнул и мысленно собрался с духом, открывая дверь. — ДОБРОЕ УТРО!!! — поприветствовал его громкий гулкий голос Мика, как только он вошёл. Шота заметил это почти сразу: Сущий Мик действовал иначе, чем обычно. Возможно, это не видно невооружённым глазом (или ухом в данном случае), но проведя почти половину своей жизни, будучи знакомым с голосовым героем, Шота смог сказать, что это не было типичным приветствием Сущего Мика. Его голос был достаточно громким, чтобы быть, ну, громким — но не настолько, чтобы вызвать у него привычную головную боль. — Доброе утро, Мик, — проворчал он в ответ. Он уже собирался направиться прямиком к кофеварке, когда его друг протянул ему руку с кошачьей кружкой, полной кофе. — Ищешь это? — поддразнивающе спросил Хизаши. Когда вы думаете о герое, присутствующем здесь, слово «тонкий», вероятно, будет последним, что придёт вам на ум, но этот человек был очень умён и мог быть очень осторожным, если бы захотел, что он и делал прямо сейчас. Он проявлял доброту и сочувствие к Шоте, не привлекая к себе внимания, не вызывая ничьих подозрений и не давая понять, что что-то не так. Сущий Мик, самый громкий и несносный человек, которого он когда-либо встречал, сумел успокоить его, не отклоняясь от обычного сценария. Это было именно то, что ему было нужно, и он был благодарен ему больше, чем можно выразить словами. —…Спасибо, — сказал он, хватая кофе и делая большой глоток. Кофе был горький и крепкий, с легким привкусом сливок и без сахара — именно такой, какой он любил. Мик открыл было рот — без сомнения, чтобы посплетничать или завязать светскую беседу — но тут его прервала дверь. Они оба обернулись и увидели в дверях высокого скелетообразного мужчину в одежде, слишком большой для его худощавого тела, и с гигантским гипсом на правой руке. По крайней мере, на нём не было этого ужасного костюма в тонкую полоску. — Доброе утро, — как всегда вежливо поздоровался Всемогущий. — Доброе утро! Ты выглядишь лучше. Я имею в виду здоровье. Всемогущий, друг мой, тебе нужно сменить гардероб. Отставной герой застенчиво улыбнулся: — Ну, старые привычки умирают тяжёло, думаю. Я ведь не опоздал, правда? — Ты не можешь опоздать, если не должен быть здесь, — глаза Шоты сузились, когда он скрестил руки на груди с чашкой кофе в руке. — Разве ты не должен отдыхать? — холодно спросил он. Шота испытывал смешанные чувства к Символу Мира теперь, когда он знал правду об их с Изуку отношениях. С одной стороны, он был в ярости. Мало того, что Всемогущий безответственно дал причуду, достаточно мощную, чтобы навсегда повредить тело безрассудному и самоотверженному ребёнку, но у него хватило наглости сделать это, не посоветовавшись с его опекунами, и вместо этого он велел Изуку держать огромное бремя тайны при себе — то, с чем никто в его возрасте не должен иметь дело. Не помогало и то, что наследование упомянутой причуды означало, что у Изуку теперь была большая мишень на спине от самого опасного и могущественного суперзлодея в мире в истории, хотя он не мог полностью винить в этом Всемогущего, особенно теперь, когда он знал, как много тот потерял из-за этого монстра. Но, несмотря на весь гнев, который он испытывал по отношению к герою, Шота не мог не чувствовать благодарности. Он был благодарен Всемогущему за то, что тот увидел то, что упустили другие: храброе, самоотверженное дитя с желанием и убеждённостью спасать жизни, несмотря ни на что. Он был благодарен Всемогущему за то, что он спас Изуку в тот день, когда на него напал Грязевой злодей. Он был благодарен герою за то, что тот искренне и всем сердцем заботился о его брате и хотел вырастить из него великого героя, каким, как знал Шота, он мог бы стать. Мысли Шоты о Всемогущем были сложными, и он не хотел ничего больше, чем поделиться своими различными мыслями и мнениями с героем, но это разоблачило бы тот факт, что он был братом Изуку — то, что они оба ещё не были готовы раскрыть. Поэтому Шота должен был держать язык за зубами и вести себя так, будто ничего не знает, что делало работу со Всемогущим намного более сложной и утомительной. У него было много практики скрывать свои внутренние мысли и чувства — хотя это не мешало его внутренним разочарованиям просачиваться в их взаимодействие. — А, н-ну… — Всемогущий начал нерешительно. Шота не мог не заметить, что отставной герой, похоже, опасается его. Хорошо. Так и должно быть. — На самом деле, мне сейчас намного лучше, Айзава-кун, так что всё должно быть хорошо. Я постараюсь не делать ничего лишнего. К тому же мне сегодня больше нечего было делать, так что… Шота недоверчиво хмыкнул, отпивая кофе, и, сделав большой глоток, скосил глаза в сторону. — Я, э-эм, ещё хотел проверить учеников. И хотел посмотреть, всё ли с ними в порядке после всего, что случилось. Вот она, истинная причина, по которой он оказался здесь. Очевидно, он знал это с самого начала, Всемогущий был не самым тонким человеком в комнате, особенно когда речь шла о некоем проблемном ребёнке. Было ясно, что у бывшего про-героя были добрые намерения, он действительно заботился о безопасности и благополучии всех учеников, но было до боли очевидно, что он пришёл проверить одного конкретного ученика. Ещё до того, как узнал, что Изуку был его преемником, Шота знал, что его брат был любимцем Всемогущего — чёрт, все знали, что между ними было что-то особенное. Единственными, кто всё ещё думал, что они делают хорошую работу, притворяясь просто учителем и учеником, были сами Изуку и Всемогущий. Шота испустил долгий, усталый вздох. — Я видел Мидорию в коридоре. Сейчас он консультируется с Гончей. И Всемогущий, и Сущий Мик оживились, получив эту новость. — Маленький слушатель здесь? Так скоро? Не пойми меня неправильно, я рад, что он здесь, но я думал, что ему нужно больше времени, чтобы… ну, знаете, всё обдумать? — Похоже на то, — пожал он плечами, прежде чем сделать ещё один глоток кофе. — Ты же не думаешь, что он здесь потому, что считает это необходимым? Он умный и трудолюбивый парень, он может позволить себе пропустить несколько дней, если понадобится. Шота сделал паузу, тщательно взвешивая свои следующие слова, прежде чем заговорить. — Возможно, это одна из причин, почему он здесь, но не вся. Я думаю, что он пытается отвлечься и убедиться, что он не беспокоит своих друзей или одноклассников. Но я также считаю, что он не был бы здесь, если бы знал, что не справится. Мидория может ставить благополучие других выше своего собственного, но думаю, что он осознаёт свои собственные чувства, чтобы судить, должен ли он быть здесь. В конце концов, это его решение. Шота внимательно наблюдал за Всемогущим, пока говорил, выискивая любые признаки подозрения на его лице. Он обнаружил, что у костлявого человека было на удивление нейтральное выражение лица. Возможно, Символ Мира был не совсем открытой книгой, как думал Шота. — В любом случае, о Мидории мы можем побеспокоиться позже. Сейчас у нас есть кое-какие бумаги. И не думай, что ты сможешь выбраться только потому, что сломал руку, — многозначительно произнёс Шота. Возможно, он был достаточно мил, чтобы сообщить, что Изуку здесь и всё в порядке, но это не означало, что он собирался игнорировать всё, что тот сделал. Шота, возможно, не сможет противостоять ему по этому поводу, но это не значит, что он не может быть мелочным, чтобы заставить почувствовать себя лучше. Всемогущий напрягся, прежде чем испустить тихий вздох. Затем он сел за стол, взял со стопки бумаги какую-то бумагу и начал внимательно её просматривать. И он, и Сущий Мик были близки к тому, чтобы последовать за ним, хотя он не мог не чувствовать на себе пристального взгляда Хизаши, пока они просматривали бумаги. Мик может не знать всего, что происходит в его голове, но он знал достаточно. Он был достаточно умён, чтобы понять, что его речь о причине, по которой его брат оказался здесь, частично относится и к нему самому. Он также точно знал, как загнать его в угол и противостоять ему, чего Шота не мог избежать. Он поднял глаза от бумаг и встретился взглядом с громким блондином. Он слегка кивнул — признание, молчаливое обещание между ними. Затем Хизаши слегка улыбнулся ему, прежде чем снова громко пожаловаться Всемогущему на предстоящую работу. Шота откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Он вздохнул и закрыл глаза. В мире было не так много людей, которые могли бы сказать, о чём думает Шота, но это не мешало людям гадать. Он ценил логику и разум, поэтому можно было с уверенностью предположить, что его мышление было таким же, и это предположение было правильным в большинстве случаев. Но не всегда. Никто бы не догадался, что в этот момент Айзава Шота молился. Молился за себя и за брата.

***

Изуку стоял перед массивной дверью класса 1-А, молча страшась того, что должно произойти. Его желудок словно завязывался в узлы, выталкивая всю желчь и желудочную кислоту в горло, где она жгла что-то яростное. Почему он снова здесь? Ах да, потому что хотел. Он был так уверен в этом сегодня утром, когда убедил брата отпустить его в школу вместо того, чтобы снова сидеть дома. В то время он ничего так не хотел, как вернуться в знакомые и уютные аудитории UA, но теперь он не был так уверен. Сказать, что он испытывал смешанные чувства, было бы преуменьшением. Консультация с Гончим немного помогла, даже если посещение было единственным способом, с помощью которого брат согласился отпустить его в школу. Но разговор с героем не помог разобраться в противоречивых чувствах, затуманивших его разум. Изуку чувствовал себя парадоксом. При мысли о том, что ему придется войти в класс и повидаться с одноклассниками, в груди у него потеплело, а кровь похолодела. Он боялся рассказать друзьям о случившемся, но ему также не терпелось сбросить тяжесть с груди. Он боялся, что все будут относиться к нему по-другому, и одновременно не хотел, чтобы они притворялись, будто ничего не произошло. Эти мысли давили и давили на его живот, делая дверь класса перед ним намного более трудной для открытия. — Что ты делаешь? Изуку испуганно вскрикнул, на мгновение потеряв ход мыслей, и повернулся лицом к своему брату, учителю, который смотрел на него, выгнув бровь. — Д-доброе утро, Айзава-сенсей, — пробормотал он, чувствуя себя неловко на своём языке. — Я, э-эм, собирался войти в класс. Изуку уставился в пол, его щёки и затылок покраснели от стыда и смущения. На короткое мгновение воцарилась тишина, прежде чем он услышал о, такой родной покорный и усталый вздох своего учителя. — Я собираюсь налить себе ещё кофе. И вернусь через две минуты. Ничего не ломай, пока меня не будет. Мужчина повернулся и пошёл обратно, оставив Изуку в одиночестве. Мальчик несколько секунд растерянно моргал, прежде чем до него дошло: он даёт ему время. Мысль о том, что сегодня с ним будет его брат, что он не будет совсем один даже среди своих сверстников, согрела его сердце и придала ему мужества, в котором он так нуждался. С последним дрожащим вздохом, Изуку собрался с силами и открыл дверь. В маловероятном (и прискорбном) повороте событий все прибыли до него, а это означало, что он никак не мог проскользнуть в класс незамеченным. Это подозрение подтвердилось когда Каминари заметил его и громко воскликнул: — Мидория! Не думал, что ты придёшь сегодня! Тебе повезло, что сенсей сегодня опаздывает, ты еле успел. Конечно, это сразу же привлекло всеобщее внимание, что было последним, в чём он сейчас нуждался, но он напрягся и попытался выдать свою обычную улыбку. — Доброе утро, Каминари-кун, все. Неужели, я был… — Мидория-кун! — Деку-кун! Изуку прервали два громких одновременных крика. Почти в мгновение ока Иида и Урарака оказались прямо перед ним, а Тодороки не слишком отставал. — Мидория-кун! Рад тебя видеть, друг мой! Когда ты вчера не явился на урок, я испугался, что что-то случилось! — громко сказал Иида, с энтузиазмом размахивая руками. — М-м-м-мы думали, ты заболел! — дрожа, сказала Урарака. — Или отстранён, — добавил Тодороки, на что Иида и Урарака коротко зыркнули на него. — В любом случае, я рад, что с тобой всё в порядке! — Иида закончил с улыбкой. — Кхм, д-да, — заикаясь, пробормотал Изуку, чувствуя себя неловко от внимания, которое ему оказывали. Он почувствовал, как давящий страх грызёт его изнутри, угрожая поглотить слова, которые он честно не хотел говорить, но знал, что должен. — Н-на самом деле, я… — Деку. В классе воцарилась тишина, когда Кацуки Бакуго встал из-за стола, его багровый взгляд напряжённо сверлил Изуку. То, как Каччан произносил его прозвище, его геройское имя — без гнева или обиды за этим — уже заставило его задуматься, и это, казалось, повлияло и на других учеников, молча наблюдавших со стороны, как он приближается к Изуку. Он был необычайно молчалив, и излучал что-то, что Изуку даже не мог определить, но это было намного спокойнее и сосредоточеннее, чем обычная пылающая горячая аура, которую он имел. Сначала его друзья встали перед ним, защищая его, не понимая намерений взрывного мальчика, но полагая, основываясь на прошлых взаимодействиях, что бы это ни было — оно не могло быть хорошим. Но Изуку остановил их, протиснувшись мимо них и повернувшись к своему другу детства с нейтральным выражением лица, удивив всех в комнате и заставив их ещё больше восхищаться тем, что должно было произойти. Наконец, Каччан остановился и встал перед ним, всего в метре, придав своему лицу непроницаемое выражение. Долгое время никто из них не говорил, но затем Изуку услышал, как его друг детства говорит самым тихим голосом, который он когда-либо слышал от него: — Это правда? О тёте? Изуку чувствовал на себе взгляды всех присутствующих, и больше всего на свете ему хотелось спрятаться, но его ноги прилипли к линолеуму классной комнаты. Он сглотнул горячий комок нервов, образовавшийся в горле, прежде чем кивнуть, не в силах смотреть Каччану в глаза. Затем Каччан направился к нему, не говоря ни слова, когда он подошёл ближе. Он остановился, стоя рядом с ним плечом к плечу и глядя в противоположную сторону. Затем Бакуго поднял кулак и легонько постучал им по плечу Изуку. — Ведьма говорит, чтобы я не был чужим, — пробормотал он, прежде чем пройти мимо Изуку, выйти из класса и свернуть в коридор куда-то, скрывшись из виду. — Мидория, что это было, керо? — поинтересовалась Цую, как всегда прямо, как только Бакуго вышел из комнаты. — Деку-кун, ты в порядке? — спросила Урарака, когда он не сразу ответил. Хотя никто этого не говорил, Изуку мог сказать, что его друзья и одноклассники были обеспокоены и любопытны, он чувствовал их обеспокоенные взгляды на себе, как прожектор. Он хотел сказать им, хотя бы для того, чтобы покончить со всем этим, но обнаружил, что слова застревают у него на языке. Он крепко вцепился в лямки рюкзака и сделал глубокий вдох, дрожащий и треснувший от непролитых слёз, которые грозили упасть. Наконец, он оторвал взгляд от пола, чтобы посмотреть на своих сверстников и заговорил: — Я-я…моя мама… о-она была, она была… — Изуку замолчал, борясь с каждым словом, которое ему удавалось произнести. Все молчали, терпеливо ожидая продолжения, и за это он был благодарен. — Она попала в злодейское нападение и… и она… она умерла, — хрипло прошептал он, несколько слезинок скатились по его щекам, когда он опустил взгляд в пол. В комнате было тяжело и тихо, никто не знал, что сказать или сделать. Наконец, после того, что казалось вечностью, Киришима встал со своего места и подошёл к Изуку. Он положил тяжёлую руку ему на плечо, что заставило мальчика поднять глаза и увидеть, что у его одноклассника тоже затуманились глаза. Рыжеволосый сжал его плечо и мрачно улыбнулся. — Мы здесь ради тебя, парень. Все мы. Многие из его одноклассников кивнули в знак согласия, их добрые и сочувственные выражения заставили сердце Изуку сжаться. — Всем спасибо, Киришима-кун, — сказал он. — Деку-кун… — Урарака мягко положила руку ему на плечо и протянула носовой платок, который он с благодарностью принял, вытирая оставшиеся слёзы. — Мидория, ты в порядке? Действительно и по-настоящему? — спросила Цую, её большие глаза были полны беспокойства, которое, казалось, соответствовало и повторяло мысли её сверстников. Изуку открыл рот, чтобы ответить классическим «я в порядке», но остановился, поняв, что ему никто не поверит. Он пытался найти правильные слова, которые были достаточно правдоподобны, но также не волновали его друзей. Наконец он вздохнул и ограничился полуправдой. — Мне… лучше. Со мной всё будет в порядке. Его ответ был встречен молчанием, и в это мгновение он понял, что никто ему не верит, но у него не было ни сил, ни мужества взять свои слова обратно. Затем Иида сделал шаг вперед. — Мидория-кун, я… — Всем занять свои места, — прервал его Айзава-сенсей, войдя в комнату, и на этот раз Изуку был благодарен брату за то, что тот выбрал время. Ученики 1-А класса сделали, как им было сказано, и неохотно поплелись к своим местам, бросая при этом встревоженные взгляды. Как-то во время всего этого Каччан прокрался обратно в класс и сел за парту. Айзава-сенсей окинул их всех взглядом, задержавшись на Изуку на секунду дольше, чем на остальных, прежде чем заглянуть в свои записи. — Мы делаем то же самое, что и вчера: разрабатываем ваши коронные ходы. Но прежде чем вы переоденетесь и отправитесь в спортзал, я хочу кое-что обсудить. Яойорозу, ты хорошо продвигаешься в своих экспериментах, но слишком быстро истощаешь себя, приноси с собой больше еды. Аояма, я хочу, чтобы ты попрактиковался в использовании других лазеров. У тебя есть предметы поддержки по какой-то причине, используй их. Хагакуре, я перевожу тебя в другую часть зала, я не хочу, чтобы ты кого-нибудь ослепила. Сато, ты должен… Это продолжалось несколько минут, и как бы ни был Изуку любопытен прогрессом своих одноклассников, он был занят собственными мыслями. Он отбросил все давние тревоги и переживания, связанные с его признанием в классе, которое произошло всего несколько минут назад, и решительно сжал кулаки. Я не собираюсь отставать, особенно после того, как зашёл так далеко. Настоящий герой не сдаётся. Настоящий герой улыбается, чтобы успокоить всех, несмотря ни на что. Я могу это сделать. Я могу это сделать. Я могу это сделать.

***

Как, чёрт возьми, я должен это сделать? Изуку тренировался уже несколько часов и ничего не смог показать. Это расстраивало: он просто не мог придумать коронный ход. Он хорошо разбирался в причудах и находил для них творческое применение, но когда дело доходило до его собственной причуды — он просто продолжал рисовать пробелы. Хуже всего было то, что остальные, казалось, так или иначе прогрессировали. Конечно, для некоторых из них процесс мог быть медленным, но, по крайней мере, они двигались вперёд, по крайней мере, они не застряли. Не помогало и то, что все смотрели на него. Он чувствовал это, время от времени кто-то смотрел в его сторону слишком долго, чтобы это был случайный взгляд, и часто за ним следило несколько человек. Некоторые были более тонкими, чем другие, а некоторые были более откровенными, но Изуку был почти уверен, что каждый из его одноклассников получил шанс хорошенько рассмотреть его. Даже учителя проверяли его больше обычного. Честно говоря, он не знал, как к этому относиться. Это было… приятно, когда так много людей беспокоятся о тебе, но в то же время ему не очень нравилось, что они смотрят на него, как на бомбу, которая вот-вот взорвётся. Он полагал, что это лучше, чем бесчувственность, но всё же. Наконец, после нескольких дней бега по мысленной беговой дорожке, учителя объявили, что они берут часовой перерыв на обед, прежде чем возобновить тренировки. Он знал, что принимать душ, когда он снова вспотеет, непродуктивно, но ему нужно было освежиться, если не умом, то хотя бы телом. После слов он повесил свой костюм проветриться, переоделся в спортивную форму и направился в кафетерий. Он быстро присоединился к своим друзьям за их обычным обеденным столом, где, как он обнаружил, сидело ещё несколько человек. Вместе со своими обычными обедающими товарищами Иида, Урарака, Тодороки и Цую по случаю: Яойорозу, Киришима и (удивительно) Токоями сидели за столом и ждали его. Изуку также не мог не заметить, что остальные его одноклассники не были разбросаны по всей столовой, как обычно, а вместо этого собрались рядом, сидя за столиками, которые были ближе всего к его собственному. И снова этот жест согрел его сердце и заставил почувствовать себя ещё более одиноким. Он одарил всех лёгкой улыбкой, сел и начал есть свой ланч. На этот раз у Изуку ничего не получилось с кацудоном, он просто был не в настроении. —…то, что ты сделал с Тёмной Тенью, было очень мужественно, чувак! — Изуку уловил конец комментария Киришимы. — Спасибо, стажировка с Ястребом была полезной в развитии техники, — ответил Токоями. — Не знаю, как вы, ребята, но я очень рада переезду в общежитие! — воскликнула Урарака. — Это будет похоже на одну большую ночёвку! Не могу дождаться, когда начну украшать свою комнату! — Так вот что такое ночёвка? — Тодороки с любопытством нахмурился. — Я тоже с нетерпением ждала этого, — произнесла Яойорозу, — я уже выбрала мебель и обои. — А как ты, Деку-кун? Изуку был поражён вопросом, лишь наполовину обращая внимание на разговор. Он поперхнулся якисобой и продолжал кашлять, пока Иида крепко не ударил его между лопаток. — Я… простите, Урарака-сан, что ты спросила? — уточнил он, отпивая немного воды. — Ты в восторге от переезда в общежитие? — повторила она. — А, эм, вообще-то… я не собираюсь переезжать в общежитие. Во всяком случае, пока. Все за столом замерли, когда они повернулись, чтобы посмотреть на него, глаза были полны беспокойства, беспокойства и… разочарования? Трудно было сказать наверняка. — Почему нет? Все вздрогнули, когда из ниоткуда возник нечеловеческий голос. Они обернулись и увидели, что над Токоями нависла его причуда, Тёмная Тень, которая пристально смотрела на Изуку. — Почему ты не переезжаешь в общежитие, Мидория? — спросила причуда. — Тёмная Тень! Не будь бесчувственным, — проворчал Токоями. — На самом деле, я собирался спросить то же самое, — Киришима повернулся к Изуку с застенчивым и извиняющимся взглядом, — извини, бро, ты не должен отвечать, если не хочешь. Хотя… мы будем скучать по тебе, понимаешь? — Всё хорошо! Я не против поговорить об этом, правда, — взволнованно воскликнул Изуку. — Я вообще-то собираюсь остаться после тренировки, так что мы всё ещё можем потусоваться, и я могу помочь вам с переездом, если хотите… — он застенчиво замолчал. — Но это всё равно не отвечает на вопрос, почему ты не остаёшься, — продолжал Тодороки. — Твои… опекуны, они недовольны системой безопасности UA? — неуверенно спросила Яойорозу. — О нет, ничего подобного! Вообще-то я собираюсь переехать ещё до начала нового семестра. Просто это… мы решили, что будет лучше дать мне немного пространства, прежде чем переезжать к десяткам других учеников. Мне просто нужно немного времени, чтобы… приспособиться. За их столом на мгновение воцарилась тишина, это был не первый и не последний раз, когда что-то подобное происходило, но, несмотря на это, Изуку начинал ненавидеть тишину. Как раз в тот момент, когда он подумал, что больше не выдержит, Цую заговорила: — Мидория. У тебя есть, где остановиться, керо? Глаза у всех расширились, по крайней мере, у всех, кроме Изуку, который просто моргнул. — Э-э-э, что ты… — Мидория-кун! Изуку подпрыгнул от неожиданного восклицания Ииды. Он обернулся и увидел, что у его друга серьёзное и решительное выражение лица. — Если тебе негде остановиться, вы всегда желанный гость в доме Иида! — Я тоже, у нас много места в поместье Яойорозу. Если тебе некуда идти, мы будем рады принять тебя. — Я тоже! — подхватил Киришима. — Мой дом не такой шикарный, как у Ииды или Яомомо, но ты всегда можешь переночевать у меня! — Вы, ребята… — Изуку не мог не разрыдаться от доброты своих друзей. — Спасибо всем за предложения, но я в порядке. Сейчас я живу с братом, так что не волнуйтесь. — Я не знала, что у тебя есть брат, Деку-кун! — глаза Урараки, казалось, загорелись от новой информации. — Да, ты никогда раньше о нём не говорил, — сказал Киришима. — Ну да, он намного старше меня, и он очень занят работой, так что раньше он не мог навещать меня слишком часто. — Понятно, он живёт неподалёку? — продолжил Токоями. — Кхм, да, очень близко, — Изуку чувствовал, как его медленно загоняют в угол, а они продолжают задавать всё больше и больше вопросов о его брате. — А какой он? — А чем он зарабатывает на жизнь? — Как он выглядит, у тебя есть фотография? Изуку чувствовал, что задыхается, загнанный в угол, казалось бы, невинными вопросами, которые они должны были задать. Он мог бы ответить, но не мог. Его разум пошатнулся, отчаянно пытаясь найти правильные слова, чтобы сказать, не раскрывая слишком много. Казалось, что он карабкается по отвесной скале без упряжи — один неверный шаг мог привести к тому, что он застрянет без пути вверх или вниз, или ещё хуже: он мог просто упасть в пропасть внизу без страховочной сетки, чтобы поймать его. Изуку почувствовал, что его разум пустеет, когда он спотыкается и заикается, он не мог контролировать свои слова, и он даже не мог слышать, что говорит, и впервые в жизни он надеялся, что бормочет; он надеялся, что его друзья не смогут понять его. Последовало ещё много вопросов о его брате, некоторые из которых он даже не осмыслил, но именно Тодороки был последним гвоздем в крышку гроба: — Как его зовут? То немногое дыхание, что ещё оставалось в лёгких, вышибло его, голова закружилась, в ушах зазвенело, сердце билось так сильно и быстро, что казалось, вот-вот вырвется из грудной клетки. Кончики его пальцев гудели, а руки начали дрожать. В глазах потемнело, и он больше не видел своих друзей. Он должен был идти. Он должен был идти. Он должен был идти… Но его тело казалось ледяным и замерзшим, отказываясь позволить ему сбежать. Сквозь звенящий туман в ушах он слышал приглушенные голоса. —…рия! — Что… ему, по…хо?! —…аник…ак. Ги…кос. —… что нам делать? — Иди… зава-сенсей. Изуку вздрогнул и схватил первое, что оказалось перед ним — руку Ииды. — Не говори… сенсею! — выдохнул он. — Мидория, успокойся, дыши, — спокойно настоял Иида. Изуку вцепился в рукав друга, как в спасательный круг, используя его, чтобы успокоить дыхание. — Пойду позову сенсея! — сказал кто-то рядом с ним. Изуку резко повернулся лицом к говорящему и отчаянно закричал. — Н-не надо! Пожалуйста, не надо! Я в-в п-порядке! Мне просто нужно… — Мидория, у тебя только что случился приступ паники. Ты не в порядке, — сказал Тодороки. Изуку повернулся к нему лицом и вдруг увидел, что все смотрят на него. На него смотрело так много глаз. Там было слишком много людей. Там было слишком много людей. Там… — Все назад! Я отведу его в какое-нибудь тихое место, чтобы он мог успокоиться. Всем остальным приготовиться к тренировкам. — А как же Деку-кун, разве мы не должны рассказать кому-нибудь об этом? — обеспокоенно спросила Урарака. — Пока нет. Нам нужно сосредоточиться на Мидории. Изуку слышал весь разговор, но он был слишком не в себе, чтобы понять его, он был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить. Что, если нии-сан узнает? Что, если он не позволит мне вернуться? Я не могу этого допустить, мне нужно быть здесь, мне нужно… — Мидория. Изуку вышел из оцепенения и увидел, что Иида смотрит на него. Они находились в тихой и уединенной части коридора, где больше никого не было видно. Подробности того, как он сюда попал и почему стоит на коленях на прохладном кафельном полу, ускользнули от него, всё, что он мог вспомнить — голос и пара тёплых и крепких рук. — Мидория, дыши. Ты в порядке. Всё хорошо. Это заняло много времени, но, в конце концов, он обнаружил, что дыхание стало легче, а его сердце замедлилось до нормального ритма. Наконец он глубоко вздохнул. — Спасибо, Иида-кун. Прости, я не знаю, что на меня нашло… — Ты не должен извиняться. Прости, если мы слишком давили раньше. — Нет, всё в норме. Я просто был ошеломлён, ничего более, — Изуку попытался успокоить друга, но выражение лица Ииды оставалось обеспокоенным. Затем, к его удивлению, Иида обнял его. — Мидория-кун… пожалуйста, объясни мне, что происходит. Пожалуйста, не лги и не говори, что ты в порядке, потому что мы оба знаем, что это не так, — Иида остановился, чтобы сделать прерывистый вдох. — Ты мой очень близкий друг, Мидория-кун. И… и ты лучше всех должен знать, каково это — смотреть, как кто-то, о ком ты заботишься, уничтожает себя, потому что отказывается с кем-то разговаривать. У Изуку перехватило дыхание, он нежно сжал рубашку друга сзади, пока говорил. — Когда на моего брата напал Пятно, я был так переполнен горем и яростью, что не знал, что делать. Ты пытался помочь мне, но я не послушался, и об этом я буду сожалеть всю оставшуюся жизнь. Иида отстранился и положил руки на плечи Изуку, пристально вглядываясь в его заплаканные глаза. — Пожалуйста, не делай тех же ошибок, что и я. Это не обязательно должен быть я, но, пожалуйста, просто поговори с кем-нибудь. Позволь нам помочь тебе. Изуку тихонько всхлипнул. — Ты уже столько раз спасал меня, Мидория. Пожалуйста, позволь мне отплатить тебе тем же. Изуку наклонился, уткнулся лбом в изгиб шеи и обхватил руками талию. Иида ответил тем же жестом, и долгое время они просто сидели молча. Изуку не плакал, кроме первых слёз, которые вырвались. Ему не нужно было плечо, чтобы плакать, у него никогда не было проблем с плачем. Нет, сейчас ему просто нужно было на кого-то опереться, и именно этим сейчас и был Иида. В конце концов, Изуку отстранился, он не мог не почувствовать, как его лицо вспыхнуло от смущения. — П-прости, Иида-кун, я… — Всё нормально, — сказал он, — я не возражаю. Изуку передвинулся так, что он прислонился к стене, подняв голову, чтобы посмотреть в потолок. Иида терпеливо сидел в тишине, ожидая, когда он заговорит. — Я… я много думал об этом. О том, как умерла моя мама, — он остановился, подтянул колени к груди и опустил взгляд в пол. — Я продолжал думать об этом всё больше и больше, и не мог не думать о том, что моя мама всё ещё была бы жива, если бы всё было немного по-другому. Голос Изуку начал дрожать от печали, но ему было всё равно. Он просто продолжал идти. — А… а потом я начал мечтать. Жаль, что моя мама там была; жаль, что злодей заметил её; жаль, что злодей не ударил кого-то другого; жаль, что… что злодея никогда бы не существовало. Он горько усмехнулся своим мыслям. — Но потом я понял… Я хотел, чтобы другие люди пострадали. Я не мог перестать думать о том, что если бы этот злодей промахнулся мимо моей мамы, он бы ударил кого-нибудь другого. И я начал думать о том, что если бы этого злодея никогда не существовало, то это могло бы огорчить так много людей, что в глубине души он действительно был бы хорошим человеком, и что я хотел бы, чтобы он исчез. Изуку начал ёрзать, постукивая ногой вверх-вниз и проводя рукой по волосам. Это удерживало его от бегства или закрытия, он был так расстроен и скорбел, и понятия не имел, что делать с собой, но знал, что не хотел быть здесь; он не хотел говорить Ииде, но также знал, что ему нужно, ради него и его друга. Поэтому он продолжал двигаться, пытаясь направить нервную энергию на бессмысленные повторяющиеся движения. — Я понял, что то, чего я хотел, причинит боль людям, и я чувствовал себя виноватым за это. Какой герой хочет, чтобы люди пострадали? Слёзы потекли по его лицу, когда он упёрся ладонями в глаза, пытаясь спрятаться от мира, спрятаться от стыда, который он чувствовал. — Я ненавижу себя, Иида-кун. Я думал об этих ужасных вещах и ненавидел себя за это. Некоторое время стояла тишина, так как никто из них ничего не сказал. Изуку попытался вытереть слёзы, но они не останавливались. Он хотел что-то сказать, действительно хотел, но боялся, боялся того, что Иида подумает о нём теперь, когда узнал правду. Наконец, после того, как, казалось, целая жизнь просто ждала и смотрела, Иида вздохнул. — Как я и думал, Мидория-кун, ты… Изуку поморщился и собрался с силами, чтобы услышать эти слова. Он ждал, что его друг скажет, что он жесток и эгоистичен, что ему должно быть стыдно за то, что он сделал. Он ждал, что тот скажет, но ответа так и не последовало. —…когда-нибудь ты станешь великим героем. Он вскинул голову и уставился на друга, непонимающе смахивая слёзы. — А? Иида отвернулся от него, его лицо омыл стыд. — Я… никогда не думал о том, что произойдёт, если всё сложится так, как я хочу. Я тоже думал о некоторых ужасных вещах, и никогда не переставал думать о том, сколько жизней забрал бы Пятно, если бы не напал на моего брата. Я ни разу не подумал о том, что произойдёт, если мне действительно удастся сбить его с ног. Я думаю, это просто показывает, как много я должен сделать, чтобы стать настоящим героем. — И-Иида-кун, всё в порядке, — Изуку успокаивающе положила руку ему на плечо, — это естественно — думать так, не вини себя за это. Иида повернулся и посмотрел ему в глаза. — Тогда, если ты можешь простить меня за то, что я сделал что-то ужасное, например, причинил боль другим людям из-за моих ошибок, то разве ты не можешь простить и себя тоже? Изуку колебался. — Но это совсем другое. Убийца Героев активно пытался навредить твоему брату, с моей мамой произошёл несчастный случай. У тебя, на самом деле, есть причина ненавидеть Пятно, а я… — он замолчал, зная, что больше ничего не скажет. — Может быть, это и так, но, несмотря на это, ты должен научиться прощать себя. Поверь мне, я знаю. — Знаю, Иида-кун, я не принижаю тебя. Это просто… тяжело. — Верно, но я нашёл кое-что, что поможет, если ты хочешь получить совет. — И что же? Иида повернулся к Изуку и одарил его тёплой улыбкой. — Быть рядом с людьми, которые заботятся о тебе, которые всё ещё хотят проводить с тобой время, даже несмотря на твои ошибки. Люди, которые прощают тебя, даже если ты не можешь найти в себе силы простить себя. Изуку не мог не улыбнуться в ответ, холодок страха и тревоги, который всего несколько мгновений назад пробирал его до костей, исчез. — Ты один из тех людей, Иида-кун? — Ну конечно!!! Он не мог удержаться от смеха над немедленным и наглым ответом, который получил, вытирая при этом последние слёзы со щёк. — Спасибо тебе, Иида-кун, за всё. — Всегда пожалуйста, Мидория-кун. Что ж, тогда нам, наверное, пора отправляться в спортзал, не хотелось бы беспокоить одноклассников больше, — Иида внезапно поднялся со своего места и протянул руку Изуку, который с благодарностью пожал её. — Прости, что задержал тебя, Иида-кун, я знаю, как ты относишься к опозданиям… — Чепуха! Благополучие друга гораздо важнее, чем быть вовремя. Хотя я бы предпочёл, чтобы это не вошло у нас в привычку. — Я сделаю всё, что в моих силах, — усмехнулся Изуку. И они пошли по коридорам UA, болтая, как всегда. Изуку знал, что это чувство лёгкости, вероятно, было временным, что, в конце концов, ему придётся снова спуститься вниз, но сейчас он хотел насладиться тяжестью, которую так долго держал, даже если это было всего лишь мгновение.

***

Вскоре друзья очутились в конце коридора, и как только они завернули за угол, их голоса начали перерастать в шёпот и бормотание, пока сам коридор не затих. Тишина не нарушилась, когда из-за угла, всего в паре метров от того места, где несколько минут назад разговаривали два ученика, в коридор вышел усталый тёмноволосый мужчина. Айзава откинулся на стену и закрыл глаза, и во второй раз за этот день он поймал себя на том, что молится.