Ртуть и сера

У Волкова был странный вкус на девушек. Подчеркнуто женственные, с округлыми формами, губастенькие и сисястые его не заводили совсем, а вот на плоских и тощих у него вставало и без требования. Нравились тонкогубые и длинноносые, скуластые, как вытесанные из куска гранита и еще не подправленные твердой рукой мастера. Нравились рыжие — причем неосознанно, это он понял, когда товарищи по службе перепутали новую его пассию со старой: они были похожи как сестры. На мужиков его не тянуло, перестало тянуть со временем и на баб — как-то неинтересно стало. Секс и секс. Как зубы почистить. Не обязательно для этого с кем-то жить и строить долговременные отношения. К своим тридцати трем Волков научился получать больше удовольствия от горнолыжного отдыха, чем от партнерш. Все шло спокойно. Был день, похожий на предыдущий, ничем не отличающийся от сотен других. Но именно в тот день Денис, его старый товарищ и нынешний начальник в охранной конторе, вызвал его к себе и сообщил, как Волкову подфартило: — Короче, сам светоч Разумовский к нам обратился. Ко мне. Просил порекомендовать лучшего моего парня. — Сергей? — спросил Олег, чувствуя внутри что-то знакомое, но забытое. — Он, он. Короче, я порекомендовал тебя. Разумовского он уже лет семь как видел по телику и в интернете, но ни разу не встречал лично, хоть и жили в одном городе и часто бывали на одних и тех же мероприятиях. Волков — по долгу службы, в качестве личной охраны важных шишек, а Сергей — как спонсор и один из разработчиков новых проектов. Он знал, где тот живет, где бывает, чем занимается, но никогда не позволял себе думать о том, что детдомовский друг может быть не против с ним встретиться. Слишком давно это было, теперь у каждого из них своя отдельная жизнь. Разумовский ждал его у себя в офисе — огромное помещение с панорамными окнами и репродукцией Боттичелли во всю стену. Такой же рыжий, худой и угловатый, и глаза все те же. Или еще голубее? — Думал, не согласишься! — воскликнул Сережа, когда Волков опомнился и опустил его на ноги, переставая тискать. При этом Сережа оказался выше на полголовы. — Я тебя нашел сразу, как только вернулся в Россию, но не стал лезть — ты тогда жениться собирался, уезжал куда-то. — Я был молод и… — …и Олег. Это все объясняет. Странно было смотреть в лицо человеку из прошлого — как вспоминать предутренний сон, сидя на кухне с чашкой чая и сигаретой. Сережа тоже, похоже, не мог до конца поверить, что перед ним Волков. — Шерстью оброс, — фыркнул он. Олег поскреб подбородок: — Так я выгляжу серьезнее. Из рассказа Разумовского стало ясно, почему он решил сменить охрану — потому что старая пострадала в вооруженном нападении, о котором не говорили в новостях, и Сергей подозревал, что маршрут, по которому он передвигался на машине с водителем, был известен нападающим заранее. — Недавно задел одну важную персону, — произнес Сергей, подходя к окну и глядя вниз, на город с нервными узлами и венами улиц. — Персонажа. И вот к чему это привело. Но это даже на пользу, стало ясно, что пора сменить команду. Я уже набрал новых, но нужен тот, кто будет находиться со мной постоянно и координировать их работу. — Тебя не ранили? — Нет, но это как раз повод сделать так, чтобы во мне и дальше не прибавилось дырок. Волков насмотрелся разного во время службы, и несмотря на невозмутимый вид и ровный голос Сергея понял, что тот боится. Как и любой нормальный человек после подобной стрессовой ситуации. — Сережа, — произнес Волков, и от звучания собственного голоса, когда он назвал Разумовского по имени, как в детстве, когда тот мазал его йодом, стало неловко. — Не надумывай лишнего. Делай и дальше, что делал, а я постараюсь, чтобы тебя не отвлекали. — Спасибо, — ответил Сергей, продолжая стоять спиной. И добавил: — Олежа. Олег тем же вечером перебрался в его напичканный электроникой особняк, где даже унитаз, казалось, был на голосовом управлении. Система защиты тут стояла почти президентского уровня, но все равно Сереже понадобилось, чтобы кто-то был внутри все время вместе с ним. Видимо, так было спокойнее. Не привыкший к таким пространствам, Волков ходил по блестящим полированным полам и коридорам и рассматривал картины, поначалу ощущая себя прогуливающим уроки школьником, который забрел в музей, потому что на улице жара, а там кондиционеры. Разумовский большую часть времени проводил в своем холдинге — работал дотемна, либо дома в кабинете — тоже работал, даже ночами. Понаблюдав за ним, Волков решил, что Сережа все-таки изменился. Стал такой взрослый, самостоятельный, резкий, и если бы не эта ситуация с нападением и не угрозы, то в его помощи бы и не нуждался. Он бы и дальше так думал, если бы спустя неделю их совместного существования не услышал посреди ночи страшные хрипящие звуки — Разумовский или задыхался, или его душили. Выхватив пистолет из брошенной на стул у кровати кобуры, Олег ворвался в спальню, которая располагалась напротив его спальни, и выдохнул с облегчением. Сережу просто мучили кошмары. Первое время, когда он только попал в детдом, это случалось часто, почти каждую ночь, и Саня не раз выговаривала ему за ночной вой и за то, что он мешает спать другим мальчикам, которые жаловались ей. У Волкова была сестра. Примерно за два года до Сережи, и когда она плакала по ночам, он ложился с ней и обнимал, пока она не засыпала. Потом сестры не стало, она выпала случайно из окна, надавив на москитную сетку, пока родители бухали на кухне. И тогда, в детдоме, Волков, который не знал, как унять чужую истерику, так же лег на край кровати и обнял дрожащее тело под одеялом, утыкаясь холодным носом в теплую шею. Если кто-то из мальчишек и видел, то посчитал нужным не трепаться воспиткам и старшакам — и правильно сделал. Волкову не нужен был повод, чтоб подраться. Он и сейчас не знал, что делать, стоя над Сережей, лежащим в позе эмбриона и воющего так же отчаянно, как тогда, в детстве. В этих звуках было мало человеческого, только безысходность брошенного в пустыне зверя. Волков сделал то, что мог: лег на край кровати, большой и мягкой, прижал его к себе и коснулся носом шеи. Закрыл глаза и представил, что они в темной душной комнате, а рыжие патлы не такие гладкие и ухоженные, а жесткие, как солома, от мытья обычным мылом. Что кожа, которой он касается, пахнет этим вонючим мылом, а не шампунем, взрослостью и теплом смятых простыней. Он так и лежал, пока Сергей, не проснувшись, не затих и не расслабился, и тогда он отстранился с явной неохотой, набросил одеяло и вернулся к себе. Утром они ездили на встречу в ресторане, и Сергей выглядел как всегда собранным и деловым, но с темными кругами под глазами, а вечером надолго завис в ванной. Они должны были поехать еще на открытие выставки, и Волков, поглядывая на часы, начинал беспокоиться о том, удастся ли попасть на нее вовремя. Когда за спиной открылась дверь, Олег повернулся и увидел, как в кресло усаживается Сергей. В распахнутом халате на голое тело, с пепельницей в одной руке и тлеющей сигаретой в другой. — Ты же не куришь, — произнес он ошарашенно. — Кто сказал? — ухмыльнулся Разумовский, становясь похожим на кого-то другого, кого он прежде не видел. — Курю. Когда хочется. — Мы опоздаем, если не выехать через десять минут. — Куда? В этот блядушник? — Сергей поморщился, закидывая ногу на ногу и рассматривая его сквозь дым. — Я и не собирался туда. Опять эти морды смотреть — тошнит уже. Лучше заказать ужин из ресторана и потрахаться. — Мне уйти? — спросил Олег, не узнавая и тени обычного Разумовского. — А с кем же я буду трахаться, Олежа? Олег моргнул: — Не понял вопроса. Сережа затушил окурок, отставил пепельницу и быстро, но плавно поднялся. — Значит, просто ужин из ресторана. Если что, я в бильярдной. Скажешь, когда принесут. Он вышел, ступая по холодному полу белыми узкими ступнями, а Олег так и стоял посреди комнаты истуканом с ощущением, будто его отключили от питания.