Плывя по течению

      За столом собралась вся семья. Цзян Яньли и Вэй Усянь специально встали сегодня к завтраку, чтобы увидеть Цзян Чэна — впервые после болезни. Вэй Ин отчаянно зевал и был взбудоражен долгожданным присутствием брата, но пытался сдерживать себя из-за присутствия мадам Юй. Яньли села к Цзян Чэну под бок и время от времени ненавязчиво его касалась, будто пытаясь восполнить три дня разлуки. Вэй Ин завистливо поглядывая в их сторону, но послушно ёрзал на своём месте, ожидая окончания трапезы.       — А-Чэн, как хорошо, что ты наконец поправился. Мы все очень беспокоились, — милая цзе-цзе посмотрела своими ясными глазами и погладила его по руке. Она не могла похвастаться внешней красотой, она была обычной, но от неё будто бы исходил внутренний свет, тёплый и успокаивающий, изгоняющий все печали. В детстве они с Вэй Усянем всегда приходили к А-Ли со своими проблемами, и даже родители после своих ссор искали её компании. Смотря на неё, Цзян Чэн ощущал радость пополам с горечью. Когда-то давно, при взгляде на А-Лина, он видел сестру. Сейчас в этих глазах Цзян Чэн видел племянника. Он так скучал по нему.       — Лекарь сообщил мне, что ты сформировал Золотое ядро. Молодец, А-Чэн, — отец послал ему мягкую улыбку. Он вёл себя как обычно, ничем не показывая особой радости по случаю выздоровления сына: та же мягкая улыбка и спокойный блеск глаз, что и всегда. Своей манерой держаться Цзян Фэнмянь напоминал Цзян Чэну Лань Сичэня, и он подумал: как вёл бы себя Лань Хуань в подобной ситуации? Впрочем, несмотря на некоторые сходства, эти два мужчины были совершенно разными.       — Что?! Цзян Чэн, когда ты успел? И почему не сказал мне, а? — эта новость, наконец, разрушила жалкие крупицы самоконтроля Вэй Усяня. Он так смешно выпучил глаза, что Ваньинь чуть не засмеялся, но сумел сохранить спокойное выражение лица.       — Это случилось во время болезни.       — Разве такое возможно? — цзе-цзе вопросительно посмотрела на родителей. Всё ещё сидя рядом с Цзян Чэном, она накрыла его ладонь своей и легонько сжала. Её забота была такой трогательной.       — Письменных упоминаний о подобных случаях нет, но целители сказали, что волноваться не о чем. Они предполагают, что это была защитная реакция организма на столь сильную лихорадку, — несколько мгновений спустя Цзян Фэнмянь поставил пиалу с чаем на столик и сцепил руки в замок, поочерёдно посмотрев на сына и воспитанника, — и, так как А-Чэн уже сформировал Золотое ядро, а А-Ин почти закончил формирование своего, я считаю вам пора обзавестись собственным духовным оружием.       Юй Цзыюань, молчавшая до этого момента, заговорила:       — Как ты правильно заметил, у Вэй Ина ещё нет Золотого ядра, — женщина со стуком отставила пиалу с чаем, — и оружие Духа ему пока не полагается.       — Моя госпожа, я не вижу проблемы в том, что А-Ин получит свой меч на неделю-другую раньше, — мягкая улыбка всё ещё лежала на губах главы Цзян, но голос его едва уловимо похолодел.       — На неделю-другую? — Юй Цзыюань скривила губы в презрительной усмешке и вперилась взглядом в глаза напротив. Сам Вэй Усянь застыл на своём месте, сжав ткань ханьфу на коленях и молча уткнувшись взглядом в деревянную поверхность стола.       Цзян Ваньинь подумал, что негодование матушки на этот раз напрасно. В прошлом Цзян Чэн сформировал ядро почти на полгода позже Вэй Ина, но отец подарил мечи им обоим. В тот раз Вэй Усяню было около тринадцати лет, а самому Цзян Чэну около двенадцати. Для Вэй Ина, потерявшего несколько лет самосовершенствования, результат был потрясающим. Скорее всего, сейчас они приблизительно такого же возраста. Он решил вмешаться, пока дело не дошло до настоящей ссоры.       — Вэй Ин и правда скоро сформирует Золотое ядро, матушка, и как только это произойдёт, я хотел бы сразиться с ним, а не терять напрасно время в ожидании, когда ему изготовят меч.       Юй Цзыюань перевела свой острый взгляд на него и хмыкнула:       — Что ж, будь по твоему.       Они ещё какое-то время провели за столом, изредка обмениваясь ничего не значащими репликами. Цзян Фэнмянь первым вышел из-за стола, сославшись на дела ордена. Затем с самым независимым видом ушла мадам Юй. Как только она скрылась из виду, Вэй Усянь чуть ли не силком вытащил Цзян Чэна из-за стола. Яньли только посмеивалась, прикрываясь рукавом клановых одеяний.       — Прости, шицзе, но теперь он мой, — Вэй Ин обернулся, широко улыбаясь.       Цзян Яньли проводила их ласковым взглядом и тоже поднялась, разглаживая ханьфу. Она собиралась пойти к своим шимэй, которые, наверное, уже заждались её. ***       Сквозь густые кроны высоких деревьев редкий луч солнца мог найти себе дорогу. Вэй Ин и Цзян Чэн лежали на поляне в высокой траве, окружённые щебетом птиц и шелестом листвы. Лежать на земле в тени деревьев было прохладно, но Усянь, развалившийся на Цзян Чэне, согревал его своим теплом. Эта поляна находилась в лесу, окружавшим Пристань Лотоса со стороны гор. Они не заходили в самую глубь, но даже там вряд ли им могла угрожать опасность: места были разведанные да и редкая нечисть могла подобраться к городу заклинателей так близко из-за большого скопления светлой ци.       Цзян Чэн аккуратно вытащил веточку, застрявшую в волосах шисюна. Вэй Ин что-то промычал ему в грудь, но головы не поднял, притираясь к нему щекой. Пока они шли сюда, Вэй Усянь его всего облапал, а потом совершенно бесцеремонно лёг на Ваньиня, не слушая его возражений, и уснул. Цзян Чэн не будил его. Пока выдалась возможность, он разглядывал брата, предаваясь воспоминаниям. Его удивило то, насколько тактильным оказался Вэй Усянь. За долгие годы он, видимо, отвык от этого, забыл, что такое вообще было. А ещё его лицо. После перерождения душа Вэй Усяня оказалась заключена в теле Мо Сюаньюя, и незаметно, со временем, их черты лица дополнили друг друга, но это всё равно было чужое лицо. И Цзян Ваньинь забыл, как Вэй Усянь выглядел раньше, храня лишь смутные воспоминания. Он не совсем понимал, что чувствовал по отношению к этому человеку. В прошлом, ещё до возвращения Вэй Усяня, они оба совершили много ошибок, но глубоко в душе, помимо обиды, Цзян Чэн по прежнему хранил любовь к своему брату и горевал после его смерти. Поэтому он был очень зол (и расстроен), когда, возвратившись в этот мир, Вэй Усянь сбежал к Ханьгуан-цзюню и, кажется, даже не собирался признаваться в том, кем является на самом деле. А потом открылась правда о его Золотом ядре, и после событий в храме Гуаньинь они почти не разговаривали до самой смерти Вэй Усяня.       Цзян Чэн легко огладил пальцами чёрные вразлёт брови, выделяющиеся на светлом лице, и его мысли потекли в другую сторону. Вэй Усянь ещё ребёнок, но уже очень красив. Помнится, он занимал четвёртое — или третье? — место в списке самых красивых молодых заклинателей. Этот список составлялся девушками до их рождения и, Цзян Ваньинь уверен, будет составляться через тысячу лет после. Сам он тоже был где-то в первой пятёрке.       Интересно, когда Ханьгуан-цзюнь влюбился в Вэй Ина? Хотя Цзян Чэн не любил признаваться в том, что чего-то не знает — в любовных делах он был полным профаном. Пока они обучались в Облачных Глубинах, ему казалось, что Лань Ванцзы Вэй Усяня на дух не переносит. Потом, во время и после Аннигиляции солнца, у него начали проскальзывать кое-какие подозрения на этот счёт, но, по правде говоря, это последнее, что волновало его в то время. Позднее Цзян Ваньинь задавался вопросом: когда конкретно возникли эти чувства? После переселения души или раньше? Цзян Чэн не думал, что до похода на Луанъцзан Ханьгуан-цзюнь и Вэй Ин были близки, но видел, как после первой смерти последнего горевал Лань Ванцзы, и не мог не задасться вопросом. Он подозревал, что тогда чувства были односторонними, потому что был уверен: Вэй Усянь не просто не был обрезанным рукавом, он даже не влюблялся ни в кого.       Цзян Чэн немного пошевелился. В спину ему впивался камушек, от движения он сместился, и стало ещё неудобнее. Тело начало затекать: Вэй Усянь хоть и не был тяжёлым — всё же Цзян Чэн сейчас в детском теле. Он понял, почему тот показался ему младше — из-за нескольких лет голода в детстве, сейчас Вэй Усянь был меньше других детей своего возраста. Со временем разница исчезнет и в какой-то момент Вэй Ин станет даже выше самого Цзян Чэна. Раньше он бесился от этого факта, но потом успокоился. Преимущество в пару сантиметров ума Вэй Усяню не прибавило.       — Эй, Вэй Ин, — Цзян Чэн потормошил спящего за плечо, — вставай.       Тот не ответил и лишь крепче сжал руки вокруг туловища брата.       — Давай же, у меня уже всё затекло.       Вэй Ин завозился, но глаза не открыл.       — Ммм, Цзян Чэн такой мягкий и тёплый… не хочу вставать.       — Кровать тоже мягкая и тёплая, иди спи на ней.       — Неа.       Это начинало раздражать. Цзян Ваньинь глубоко вздохнул, чтобы успокоиться и не выплеснуть гнев на шисюна. В силу характера, подобное и так давалось ему трудно, и в прошлом он был очень рад когда, наконец, смог обуздать свой темперамент. Не без помощи Лань Сичэня, надо сказать. А теперь он вновь в детском теле и, хотя у него сейчас разум взрослого человека, реакции детского организма всё усугубляют. Тем не менее, приведя мысли в порядок, он сказал:       — Хватит дурачиться, поднимайся. Нам пора идти.       Почувствовав перемену в настроении шиди, Вэй Усянь поднял голову и приподнялся на локтях, вперившись взглядом в лицо напротив. Цзян Чэн молчал. Ему казалось, Вэй Ин хочет что-то сказать, но тот лишь кусал губы в задумчивости. В конце концов, он скатился с него, так ничего и не сказав. Он поднялся, отряхнулся и весёлым голосом продолжил, как ни в чём не бывало:       — Мне уже не терпится посмотреть на тебя на тренировке! С Золотым ядром всё должно быть намного круче! — он покачивался с пятки на носок, заложив руки за спину, и ждал, пока поднимется Цзян Чэн, — поскорее бы и мне его получить.       — Получишь, если продолжишь стараться, и не будешь валять дурака.       — Хэй! Как ты можешь, А-Чэн, я всегда предельно серьёзен.       Цзян Ваньинь было прикрикнул на него, чтобы не звал его так, но прикусил язык. Он уже очень давно не слышал этого обращения, потому что так его звали только родители, шицзе и Вэй Усянь, а они до недавнего времени были мертвы уже очень и очень долго. Так что… это было приятно.       — Ты чего это разулыбался, Цзян Чэн?       — Ничего. Шагай быстрее.