Дар василиска

      Азкабан был воистину мерзейшим местом — Том знал это и прежде, однако сейчас, когда портключ перенес их с Люциусом к небольшом причалу, где уже поджидал паром, ощутил это в полной мере. Треугольная башня едва виднелась, но невыносимый, нечеловеческий холод чувствовался уже отсюда.       “Гриффиндорский” план все больше и больше казался сущим безумием.       Возле причала их поджидал министр Фадж — невысокий, со взятыми сединой волосами, неухоженными и спутанными. Одет он был в длинную полосатую мантию с серебряной застежкой, совершенно не подходящий к ней галстук малинового цвета, в руках держал темно-зеленый котелок. В мире маглов в таком наряде он сошел бы разве что за городского сумасшедшего, а никак не за министра магии Британии.       Тому он не понравился сразу. Ни бегающий взгляд, ни раболепное выражение лица, появившееся, стоило только ему завидеть Малфоя, не вызывали особого к нему доверия. Слабый, глупый, хитроватый, но только на фоне прочих магов вроде семейства Уизли, которых Люциус терпеть не мог. Не удивительно, что с такими министрами Дамблдор развернулся во всю мощь.       В общем, знакомством с первым человеком магической Британии Том не проникся. Вежливо склонил голову в ответ на приветствие, дождался, пока Люциус его представит — Филипп Бофор, ну надо же, — и проследовал к поджидавшему их однопалубному судну. Судя по виду, эту лодку в качестве парома использовали лишь в исключительных случаях, и под таковыми понималась явно не перевозка заключенных до Азкабана. Нос лодки был высоко задран и украшен фигурой Медузы Горгоны из бронзы, отполированной до блеска, сама палуба была прикрыта навесом с кучей водоотталкивающих и согревающих заклинаний: министр и его гости должны были чувствовать себя комфортно.       Том устроился на обтянутом темно-красной тканью диване под этим самым навесом, отказался от вина, чтобы не нервировать местного домовика, если таковой тут имеется. Подпер подбородок ладонью и уставился на волнующееся море. Интересно, есть в мире море, от которого приличному волшебнику не хочется сбежать подальше?..       — Так значит вы, месье Бофор, приходитесь родственником Д… мистеру Долохову? — обратился к нему Фадж, когда покончил с обменом любезностями с Люциусом.       — Oui… То есть, прошу прощения, месье Фадж, — старательно копируя французский говор, отозвался Том. — Моя троюродная тетушка приходится дальней родственницей мистеру Долохову через Розье… Papá был не в восторге от этой идеи, но тетушка… Понимаете, месье, она тяжело больна, и она так хотела увидеть своего кузена хотя бы в воспоминаниях. Разумеется, мы не смогли ей отказать.       — Я понимаю, — благодушно кивнул Фадж, этим откровенным враньем очевидно удовлетворенный. Том мысленно хмыкнул — жалостливые истории про любимых тетушек работали всегда. — Вы кстати, месье Бофор, чудесно говорите по-английски…       — Всегда был в восторге от Англии и английского языка. Можно сколько угодно говорить о… неполноценности маглов, но Шекспир в оригинале великолепен, — Фадж, судя по его взгляду, и понятия не имел, кто такой Шекспир, но вид постарался принять благодарный и даже чуть восхищенный — чтобы не позориться перед иностранным гостем. — К тому же, мы часто гостим у месье Малфоя…       Разговор опять перешел на Люциуса и Том снова вернулся к созерцанию темного холодного моря за бортом. Пару раз Фадж спросил его о Шармбатоне — пришлось пускаться в расхваливание якобы своей школы, мадам директрисы Олимпии Максим, которая железной рукой управляла сильнейшей школой в Европе. Пришлось выслушать ответную речь о бесспорных преимуществах Хогвартса и его программе. Правда, Фадж посетовал на Дамблдора и его чрезмерное самоуправство и независимость, ему поддакнул Люциус…       В общем, бессмысленная болтовня шла своим чередом, Азкабан был все ближе, а от холода, пробирающего до костей, не спасала даже связка согревающих заклинаний. Отсюда хотелось убраться подальше и никогда больше не возвращаться, но паром упорно шел вперед, подгоняемый магией, вёз Тома навстречу Азкабану, Тони Долохову…       … И дементорам. Их присутствие стало ощущаться за пару сотен до каменистого берега. То есть, холод, сравнимый с самой лютой зимней стужей, чувствовался и раньше. Но теперь к нему прибавился ещё и страх, граничащий с ужасом, будто всю радость вмиг забрали из мира.       Выбираясь на причал, Том ненадолго вцепился в ладонь Люциуса, когда тот её услужливо протянул, чтобы помочь сойти на деревянный помост. Ладонь была по обыкновению прохладной, и согреть уж точно не могла, но живое тело малость примиряло с невеселой действительностью — они прибыли. В место, откуда, пойди хоть что-то не по плану, они оба уже не выберутся.       Радовало только то, что Фаджу это место тоже не нравилось. Он шёл чуть впереди и почти сразу же выпустил патронуса в виде обезьяны. Это чуть развеселило, но будто… издали — улыбаться в такой близости от дементоров было решительно невозможно.       — Надеюсь, твой патронус — не василиск, — еле слышно заметил Люциус. — Задолбаемся объяснять.       — Не придётся — у меня нет патронуса, — помедлив (и да, снова придя в ужас от собственного же плана), так же тихо признался Том.       Наверное, стоило поговорить об этом раньше: Люциус выглядел крайне удивленным, даже ненадолго сбавил шаг, будто с трудом обдумывал услышанное.       — То есть ты осилил Адское пламя и… прочие интересные заклинания, но не можешь наколдовать патронуса?       — Такое случается, — как можно ровнее отозвался Том — он и сам был не слишком доволен, что так и не смог осилить заклятие пятого курса. А уж пояснять причину и вовсе не хотел. — Когда счастливых воспоминаний не так чтоб много. Дементоров от меня придется отгонять вам, сэр.       Ответом ему стал странный взгляд, подозрительное молчание и медленный кивок.       Их визита явно ждали — пара дежурных стражей (не дементоров, людей) не спала на посту, была одета в новенькую форму и замерла возле ведущих внутрь ворот по стойке “смирно”. Над их головами кружились их патронусы, на лице не отражалось ни единой эмоции. Не на лице, впрочем, тоже — Том и не собирался лезть в их головы, однако же чужие щиты чувствовались и так. Вот значит как стражи Азкабана умудряются сосуществовать бок о бок с дементорами — в них берут окклюментов, которые могут защищать свое сознание от вторжения извне. Умно.       Внутри треугольной башни было не намного уютнее, чем снаружи. Что там: внутри было ещё хуже.       Внутри, помимо холода, царило ещё и бесконечное отчаяние, смешанное со страхом, которое наводили дементоры. Том их не видел — очевидно, их убрали ради визита высокопоставленного чиновника и не менее высоких гостей, Люциуса Малфоя и, предположительно, его самого. Но он их чувствовал, как и то, что его грудную клетку будто раздирало, выворачивало наизнанку, пробуждало самые мерзкие воспоминания прошлого. Их было достаточно. Их, пожалуй, было слишком много.       — Вы в порядке, месье Бофор? — послышался рядом голос Люциуса. Его ладоней Том на себе не почувствовал, хотя не отказался бы хотя бы от короткого прикосновения. Просто для того, чтобы ощутить — он ещё жив. Из него ещё не высосали душу, с таким трудом им приобретенную.       Душу, точно в чешуе.       Он нашел в себе силы только для того, чтобы коротко кивнуть и тряхнуть головой. Не время поддаваться магии Азкабана. Местным отчаянию и боли сотен людей, что прошли через это место. Что остались здесь навсегда.       Возле дверей, к которым они подошли, их снова ждали. На этот раз женщина, и в её внешнем виде не было ничего ни от красоты, ни от человечности. Зато щиты были — Том снова их почувствовал. Как и то, что в его мозг будто ввинтилась игла — беспалочковый Легилименс. Что ж, хорошо, что его собственные щиты в порядке, несмотря на влияние дементоров.       — Сдайте ваши палочки, — велела она, глядя на Люциуса и Тома. На Фаджа не смотрела, видимо, не решаясь указывать самому министру магии.       Фадж коротко и извиняюще глянул на Малфоя — очевидно, он не хотел, чтобы тому не понравился этот визит. А он не понравился, для того даже легилиментом и окклюментом быть не нужно. Достаточно знать их дурацкий — совершенно гриффиндорский — план по освобождению Тони Долохова из самой жуткой тюрьмы магического мира.       — Я не стану сдавать свою палочку, — заявил Люциус холодно. — Не хочу, знаете ли, стать обедом для дементоров.       — У них достаточно еды и без вас, мистер Малфой, — отозвалась женщина в ответ и требовательно протянула руку. — Вашу палочку, сэ-эр. Таковы правила.       — Мисс Долиш, не думаю, что это… Мистер Малфой и месье Бофор — наши гости, а не преступники, — глянув на Люциуса, заблеял Фадж.       Дело принимало совсем дурной оборот — по-хорошему, сваливать отсюда нужно было прямо сейчас, без палочек нет ни единого шанса вытащить Тони. Нет ни единого шанса справиться самим, нет… Да ничего нет, кроме мысли, что второй раз Том точно сюда не сунется. Просто не решится, и Тони Долохов останется гнить в Азкабане вместе с его знаниями и тайнами Волдеморта.       — Мисс Долиш или как вас там…       — Мистер Малфой, — чуть укоризненно протянул Том и первым положила палочку на стол стражницы. — Строгие правила этого места вполне понятны. И я не думаю, что нам есть чего бояться — не с такой достойной охраной уж точно.       Люциус одарило его острым взглядом, от которого захотелось передернуть плечами. Вопрос “Ты сумасшедший?” светился в его глазах так явно, что наверняка заметили все присутствующие. Вторым вопросом в холодных глазах был не вопрос вовсе, а утверждение.       “Нужно убираться отсюда”.       Нет, не нужно, мистер Малфой, уж простите.       Том вздохнул, мысленно досчитал до десяти, решаясь, сжал пальцы в кулак. Ненадолго. Только для того, чтобы и впрямь решиться. Палочка Люциуса легла рядом с его собственной.       Палочка Корнелиуса Фаджа осталась при хозяине.       Их проводили в комнату для допросов, темную, как и вся остальная крепость, расположившуюся на третьем этаже. За крохотным окошком под самым потолком был заметен небольшой кусок серого неба.       — Располагайтесь, месье, — оскалилась мисс Долиш в неприятной ухмылке, устроилась у самой двери.       Там же остались Фадж и Люциус, Том же шагнул вперед, под крохотную лампу, удерживаемую в воздухе лишь магией. Под ней уже сидел человек, узнать в котором Тони Долохова было практически невозможно.       Том помнил его девятнадцатилетним парнем, не самым красивым, возможно, с чересчур длинным носом, острыми чертами лица, тонкими губами и пронзительными голубыми глазами. В свои девятнадцать он много курил, даже в Хогвартсе постоянно сжимая губами смятую сигарету, вечно поигрывал палочкой в тонких подвижных пальцах и отчего-то ассоциировался у Тома с диким волком.       Сейчас Тони было семьдесят, он был худым, кожа его была серой, тюремная роба — грязной, а волосы будто припорошены пеплом. Только глаза, голубые, выцветшие от долго нахождения в полумраке немного напоминали того прежнего наглеца, задиру и просто мерзавца, коим тот был в Хогвартсе.       Под высоким потолком кружил дементор, сдерживаемый тонким щитом чьего-то Патронуса.       — Bonjour, месье Долохов, — Том вышел вперед, прямо под свет тусклой лампы. Садиться не стал. — Узнаете меня?       Тони узнал. Спустя пятьдесят лет и двенадцать — в Азкабане, он узнал его. Глаза его, — нет, все те же, яркие, Том ошибся — сверкнули узнаванием и шоком. А ещё невероятным ужасом. Уж больно приметная у тебя морда, Томми, — кажется, так он говорил в сорок первом.       — Ты?..       — Филипп Бофор, — поспешил представиться Том как можно громче. — Моя тетушка Лиззи, — назвал Том имя девчонки, с которой Тони вроде как встречался на старших курсах, во всяком случае с ней он частенько сбегал ночами, — вы же помните её? Она так скучает по вам. Бедняжка, она сейчас так больна… Драконья оспа, ей осталась какая-то неделя… Помните, вы приезжали к нам во Францию? Мне тогда было всего пять, и, признаюсь, тогда вы выглядели немного лучше…       — Лиз-зи? — кашляюще переспросил Тони. В глазах его еще не было понимания, хотя первоначальный шок все же уступил удивлению. — Я, кажется, спутал вас… кое с кем. Значит, Лиз-зи… Припоминаю. Вздорная дура.       Понял. Он всё понял. Ну или принял происходящее за сон, кошмар или галлюцинации. Не столь важно, главное, что тонкие губы изогнулись в еле заметной усмешке.       — Благодаря этой вздорной дуре у вас есть посетитель. Какой по счету за… двенадцать лет?       — Ну, господа авроры ко мне частенько захаживали, — в голосе Долохова почудилась ухмылка, — в первые пару лет. Пока не поняли, что собеседник из меня не очень. Особенно, когда речь заходит о моём Лорде.       На этих словах он немного склонил голову, глядя прямо на Тома, но быстро отвел взгляд, больше внимания уделяя молчащему Малфою и стоящему в сотороне Фаджу.       — Азкабан — тюрьма, а не место для свиданий, — согласился Том. — Для убийц, любителей жутких тварей и таких как вы, сторонников… как там его? Тёмного Лорда? Так себе из него сюзерен вышел, скажу я вам, месье. Тюрьма — плохая награда за верную службу.       — Мой Лорд — величайший маг, — заявил Тони. А затем, подумав, очень долго, впору подозревать чье-то Силенцио, показательно загремел цепями.       Том едва заметно шевельнул головой, приподнял подбородок так, чтобы указать им в сторону стены. И по своей шее провел ладонью. Со стороны все выглядело так, будто он устал от этого разговора. Впрочем место и впрямь тяготило его, хотелось побыстрее уже все закончить и убраться поскорее из этого рассадника дементоров.       Тони в ответ моргнул. Что ж, видимо Том Марволо Риддл, Темный Лорд и Волдеморт не зря держал его при себе все эти годы.       — Разве? — возразил Том, делая ещё шаг вперед. К разделяющему их столу, к лампе, чтобы его лицо было видно Тони ещё лучше, а вот его действия тем, кто остался за спиной — нет. — Ведь это благодаря ему вы здесь. Бросили родню, семью, оказались заперты в каменном мешке без малейшей надежды на освобождение. Признайте, месье Долохов, не здесь бы вы хотели провести свою жизнь? Быть может, у моря, в уютном доме?..       — Моря с меня точно хватит, — усмехнулся Тони в ответ. Вновь загремел цепью, на этот раз просто так, без всяких смыслов.       Впрочем, один все же был — пристегнуты к столу, полу, или ещё какому поводку они не были.       Том уселся на стул напротив. Столешница, старая, растрескавшаяся, была пыльной и грязной. В самый раз. Брезгливо провел по столешнице пальцем, оставляя черту и покосился на Фаджа. Затем уставился в лицо Тони, пытаясь разглядеть понял ли тот смысл его действий. Долохов медленно моргнул.       — Пляжи во Франции не чета здешним.       Том зябко передернул плечами. И даже играть не пришлось. Ему казалось, что за те несколько минут, что они провели здесь под присмотром висящего над ними дементора, среди этих сырых стылых стен, его кровь почти превратилась в лед.       — Вы могли бы греться там вместе с Лиззи, — продолжал он, выводя в пыли круг. — Она все ещё помнит вас. Не любит, быть может, но считает вас своим другом. Даже спустя столько лет.       Еще несколько движений пальцем.       Бомбарда. И быстрый взгляд в сторону стены за которой, даже отсюда было слышно, шумело море. Северное. Холодное почти настолько же, насколько цепь, сдавившая вдруг шею.       Не вдруг. Все правильно, Тони, чертов выходец из Лютного.       По столу его протащило удачно — от надписи не осталось и следа. Вскрикнул Фадж, вскинула палочку мисс Долиш, убирая патронус.       — Стойте на месте, а не то я сверну мальчишке шею! — прохрипел Тони будто бы весело.       — Вас казнят за это, Долохов! — заорал Фадж, доставая свою палочку.       — Я уже на пожизненном, идиот! — возразили ему весело.       Цепь вокруг шеи сжалась сильнее. Еще немного и дышать будет совсем невозможно.       Дементор не спускался — он рухнул на них, жуткий и пугающий до паники. Какой там холод — будто сама Смерть коснулась их в этот момент. Том ощутил, как его охватывает паника, как все эмоции будто стираются вместе с воспоминаниями — хорошие и плохие.       — Нет! — а это уже Люциус. — Нет, уберите эту тварь! Министр Фадж!       Тварь убираться не желала, только подплыла еще ближе, открыла свой жуткий рот...       Взять себя в руки было невероятно сложно. Еще сложнее — вспомнить, зачем он вообще пошёл на всё это, зачем собирался рухнуть в ледяные воды Северного моря.       Люциус закричал снова. Фадж вскинул свою палочку.       “Акцио палочка министра!”, — мысленно заорал Том, вцепился в сдавливающую шею цепь пальцами. Тони, — умница, умница! — вскинул руку вовремя, ловя палочку Фаджа и тут же направляя её на стену.       — Бомбарда максима!       Стена древней крепости взорвалась с оглушительным грохотом, осыпала их осколками и пылью. Том успел выставить Протего, прежде чем в них угодило вспышка чужого заклинания, Тони, кажется, сумел наколдовать патронуса. Бестелесного, но этого хватило, чтобы отогнать дементора.       — Море? — еле слышно шепнули на ухо. Том коротко кивнул.       … Воды Северного моря и впрямь оказались ледяными, ничуть не хуже магии дементора. Ледяными, пробирающими до костей, тянущими вниз, ко дну, норовящими остановить сердце. Безумие прыгать в такие. Безумие и гриффиндорская отвага, не иначе.       Всплыть оказалось невыносимо трудно — если бы не адреналин в крови, не осознание, что так нужно, что всё это ради, мать его так, блага, не общего, но его личного, Том бы не смог. Тони наверняка не смог бы тоже, когда его голова не появилась над водой, Том подумал было, что у него не вышло, что всё это зря, что…       — Как?.. — донесся до слуха, подпорченного сейчас соленой водой, сбившийся голос. На плечах сжались чужие пальцы, ледяные, тонкие. — Как, Томми?..       — Нет времени, — откашлявшись, отозвался Том. Сам оперся о чужие плечи, чтобы не уйти под воду снова, чтобы стащить с рукава рубашки запонку. — Это портключ. Он перенесет тебя в безопасное место. Дождись меня там, не уходи никуда, ладно?       — А ты? Я не...       — Нам с Малфоем нужно все уладить, — вновь оборвал его Том.       — Это точно не сон? Очень похоже.       — Даже если и так, согласись, у него неплохая развязка? — Том улыбнулся насколько мог, поймал чужую усмешку — безумную, но знакомую.       — Верно.       Том оглянулся на Азкабан, оставшийся позади — довольно далеко, на самом деле: течение Северного моря было быстрым.       — Под деревом спрятана палочка. Министерской больше не пользуйся. Жди нас. Всё, уходи, уходи! — он сунул портключ в чужие пальцы, заставил сжать их, прежде чем отпустить совсем и оттолкнуться от Тони — нельзя, чтобы портал захватил и его. — Портус.       Мокрая мантия тянула вниз, сердце заходилось от ледяной воды, а Тони Долохов исчез в воронке портала. Из-за вспышки магии Тома потащило вглубь. Захлестнуло волной, а едва он вынырнул и принялся откашливаться от попавшей в горло воды, тут же накрыло следующей. Одежда опутала все тело словно коконом, а море никак не желало отпускать свою жертву и уж точно не добавляло сил. От усталости в голову не приходило ни одного годного заклинания, которое могло бы помочь в этой ситуации, а Азкабан с его причалом и крошечной, с того расстояния, куда его унесло течением, лодкой, становился все дальше. Из последних сил он наколдовал сноп искр — без палочки, после общения с дементорами, они вышли слабыми и блеклыми, в надежде на то, что Люциус заметит. Обязан заметить, в том был план.       … Но глупо, как же глупо провернуть самый дерзкий побег из Азкабана и оказаться беспомощным посреди ледяного моря! Новая волна накрыла и без того едва держащегося на поверхности Тома с головой, закрутила, не давая понять где верх, а где низ. Легкие горели огнем от недостатка воздуха, глаза щипало от соли, пытаться плыть в ледяной воде было уже совсем невозможно...       Когда Том открыл глаза, первое, что он увидел это свинцово серое небо и бледное обеспокоенное лицо Малфоя, склонившееся над ним. Под головой ощущались чужие колени, вокруг промерзшего будто насквозь тела — теплый плед и куча согревающих заклинаний. Мир слегка покачивался — видимо они еще были на лодке.       — Слава Мерлину! — воскликнул Фадж и тут же сник под рассерженным взглядом Люциуса.       — Merci, — хрипло произнес Том, едва заставив себя вспомнить и французские слова и французский же говор. Горло саднило, а глаза хотелось закрыть снова.       Увы, с этой радостью придется подождать.       — Мы едва успели, — отчеканил Люциус, гневно сверкнув глазами сначала на него, а потом и на Фаджа. — Что, Мерлина ради, творится с безопасностью в Азкабане? Сначала Блэк, потом Долохов! И вы чуть не угробили представителя знатной французской фамилии! Что я скажу его отцу?       Глаза Том всё же прикрыл и порадовался, что со слухом всё ещё были какие-то проблемы. Люциус отыгрывал свою роль, но слушать его ему вовсе не обязательно. Не сейчас. Не когда легкие разрывает, а в сознании удается себя удерживать не иначе как чудом.       Величайший маг, как же.       Люциус, очевидно, устав распекать министра и азкабанскую стражу за глупость, завозился. Сцепил пальцы на его плече, потянул вверх, силясь придать ему хотя бы подобие сидячего положения.       В пальцы ткнулся флакон из темного стекла.       — Пейте, месье Бофор, — велел он. — Это вас согреет и успокоит.       “Мечтайте, месье Бофор”, — мысленно скривился Том, но флакон послушно взял, хоть пальцы и едва слушались. Раствор безоара на вкус был как пресловутая морская вода, перемешанная с песком.       — Аврорам придется допросить… нас, — проблеял Фадж, целиком и полностью подтверждая опасения и задумки Тома и Люциуса. — Нас всех.       — Разумеется, — кивнул Том как мог понимающе. И, не найдя в себе сил, уронил голову на плечо Люциуса. Вокруг плеч тут же обвилась его рука, обняла, прижала крепче.       “Дыши, Томми, дыши. Ничего ещё не кончилось.”