Дар василиска

            Единственной целью Сириуса Блэка была крыса. Все двенадцать лет в Азкабане, месте столь омерзительном, что не смыть, не забыть, не отпоиться зельями до конца дней своих, он жил только одной мыслью — найти и уничтожить ублюдка Петтигрю, что отнял у него все. Джеймса, Лили, свободу, жизнь.       Этой ненавистью, желанием мести он и выживал все эти годы, умудрился не спятить окончательно — дементоров интересовали счастье, радость. Злоба и горе им были без надобности.       За десятилетие Сириус успел придумать сотни способов, как разделается с мерзкой тварью. Матушка могла бы им гордиться. Всякий раз доходя в своих размышлениях до этой мысли, он срывался в бешеный, лающий, — а вы попробуйте провести столько времени в собачьей шкуре и не перенять привычки, — смех. Возможно, он все же немного тронулся умом — в такой компании неудивительно, но именно после очередного мысленного разговора с Вальбургой ему и досталась газета, в которой прямо с первой полосы скалилась мерзкая крыса, кривозубая, плешивая, без одного пальца на передней лапе, в компании Молли и Артура Уизли и их детей.       Выбраться из камеры оказалось не сложно — в облике собаки он был невидим для дементоров. В одну из ночей, подгадав пересменку, исхудавший за годы до костей, он просочился сквозь прутья решетки. Куда сложнее было выбраться с острова, за столько лет он ослаб и сильно, а палочки отсроченным смертникам не полагаются. Несколько раз он едва не утонул, а потом чуть не сдох уже на берегу, отрубившись прямо в полосе прибоя. Тогда его подняла на ноги и придала сил только жажда мести, близость долгожданного возмездия — он очнулся до того, как стало слишком поздно, и на одном упрямстве дополз до полосы деревьев, окончательно придя в себя уже там. Петтигрю за всё поплатится, а потом можно и помирать. В бою, как и полагается лучшему боевику Ордена Феникса — упечь себя снова в Азкабан он определенно не даст.       План был прост — пробраться в Хогвартс, изловить тварь, утащить в местечко понеприятнее (Запретный лес вполне подходил), заглянуть в крысиные глазки мордредова предателя и отвести, наконец, душу, раскидав кишки Петтигрю по веткам старых дубов.       Всё осложняли дементоры.       Всё осложнял Ремус Люпин, их Лунатик, волей не иначе как Дамблдора принятый в Хогвартс на должность учителя по ЗОТИ. И если дементоров обмануть было можно — он справился с этим даже в Азкабане, — то старый друг был препятствием непроходимым. Разумеется, можно было бы попытаться всё ему объяснить, рассказать всё о случившемся в тот роковой день. Но на это требовалось время, доказательства, а разве были они у Сириуса? Да окажись он сам на месте Рема, разве поверил бы в бредни сумасшедшего, который сам признал свою вину? Нет, к Ремусу соваться было нельзя, по крайней мере, не сразу.       По хорошему, сразу после премилого известия о дементорах в Хогвартсе, стоило бы плюнуть на все помянутые планы. Сунуться в дом на Гриммо, этот проклятый склеп Блэков, отоспаться, отъесться. Искать бы там его, конечно, искали, вот только обломали бы зубы. Родовое гнездо самой темной семейки в магической Британии было самым надежным местом, превосходя по числу охранки и Хогвартс, и само Министерство — паранойя Блэков была фамильной чертой и воспета в легендах.       Другое дело, что тот дом, — проклятое место, проклятый род! — был последним сразу после Азкабана, куда Сириус хотел бы вернуться.       Вместо дома на Гриммо он выбрал Запретный лес с его множеством нор, пещер, тварей на любой вкус, среди которым грим — самая безобидная из них. Для человеческого же облика вполне сошла Визжащая хижина, старое убежище их компании, дом мародеров и их «маленьких пушистых тайн». Репутация у дома на краю Хогсмида была ещё та, гостей в ней не предполагалось, с убранством не повезло, но в нём была постель и крыша.       В доме он жил вторую неделю и подвоха не ожидал. В крови еще гулял азарт после удачной охоты на местных кроликов — его единственным доступным пропитанием, на котором он даже немного отъел бока и перестал напоминать тень самого себя, хотя ребра всё еще можно было пересчитать не напрягаясь. А ещё, пробегая мимо хижины Хагрида, он точно почуял крысу — значит, план, хоть и криво, но сработал, Петтигрю после его появления в школе запаниковал, и решил выбраться из-за пазухи мальчишки Уизли. Впереди была зима, и мерзкий трус дальше Хогсмида не рванет, а значит выследить и сжать зубы на крысиной шее будет не в пример проще.       Увлекшись фантазиями о скорой кончине предателя, опасность он заметил слишком поздно.       За время его недолгого отсутствия хижину успели облюбовать. И не просто кто-то, а скользкий гад Люциус Малфой собственной персоной в компании Нюниуса и ещё двух человек. Разговор шел о неких делах Тёмного Лорда (о, Мерлин и Моргана, неужели опять?!), раздался щелчок аппарции, после чего на лестнице послышались шаги. Свалить Сириус не успевал. Он бестолково заметался по комнате, ища, куда спрятаться, пока его не заметили, вспомнил про прямой тоннель, ведущий к Хогвартсу, но не успел. В спину прилетело Петрификусом, почти сразу же — Финитой, и он оказался нос к носу с Люциусом и смазливым мальчишкой, которого тот жестом опытного бойца задвинул себе за спину.       Впасть в ожидаемую панику — попался! раскрылся! — Сириус уже не успел: в сон его погрузили сразу после едкого приветствия. Очнулся он уже в Малфой-мэноре, местечке столь же премерзком, как и дом Блэков. И вроде бы полная противоположность — светлые стены, шелковые занавески, хрустальные люстры с серебряными рогами, — но всё то же безумие, просто другого цвета.       Компания, в которой он оказался, сбивала с толку.       К Малфоям вопросов не было. Крепкий союз, идеальная семья — холодная стерва Нарцисса и скользкий гад Люциус. Кукольная внешность сестрицы могла обмануть кого угодно, только не его. Цисси была любимицей матушки, что само по себе было делом тем ещё, сильной ведьмой и на редкость неглупой женщиной; умудрилась окрутить богача Малфоя и упорхнуть из семейного склепа безумного семейства Блэков ещё до окончания Хогвартса.       Сам Люциус тоже только с виду был тупым красавчиком, жалкой копией своего папаши — все эти ужимки действовали на преподавателей Хогвартса и трепетных дамочек, но не на Сириуса. Он помнил, как Малфой пришел в дом на Гриммо в компании своего папеньки сватать Нарциссу и вмиг растерял всю свою павлинистость — с главой семьи в лице его матери такие фокусы бы не прокатили. Он был учтив, холоден, как и подобает наследничку второго самого поганого рода в Британии, но с горячностью поклялся что с ним прелестная леди Нарцисса будет как за каменной стеной и получит все, что захочет.       Вальбурга ему охотно поверила, а Люциус не обманул. Да, потом уже случилось всякое — и служба Волдеморту, и метка, и много грязных слухов. Но одно было неизменным — пока другие помирали в боях, а дети становились сиротами, Нарцисса, а потом и ее новорожденный сын были в безопасности       Долохов в эту компанию тоже вписывался вполне. Даже в Ордене ходили слухи о неприлично теплой дружбе между Абраксасом и Антонином. А может, то дружба и была, кто сейчас разберет. Факт оставался фактом — Долохов с гадючьим семейством был в отношениях хороших и то, что после своего побега из Азкабана сунулся к ним, было логично. Ну, насколько мог судить Сириус, с логикой в данный момент своей жизни друживший весьма опосредованно.       Неизвестной величиной был разве что этот мальчишка, на которого Сириус пялился, но никак не мог признать: он казался знакомым и незнакомым одновременно. Том, кажется. Темноглазый и темноволосый, быть родственником белесому Малфою он не мог, скорее уж кому-то из Блэков. Ублюдок Долохова? Масть подходящая, но тоже вряд ли — тогда пацана звали бы на русский манер. Да и несло от него вовсе не потенциальным папашей, а как раз Люциусом. На вид мальчишке было не больше восемнадцати, а вот силищи было невпроворот — Петрификусом от него прилетело знатным.       Как отреагировала Нарцисса на их появление он, увы, не знал, но сейчас, когда его привели в чувство Энервейтом, она выглядела ровно так, какой он её помнил: почти не постаревшая за эти годы, холодная стерва с вечно сморщенным носом, будто ей под ним воняло. Впрочем, справедливости ради, от него и воняло — озеро в Запретном лесу было давно и за ванную сходило совсем уж издалека.        — Привет, кузина, — ухмыльнулся он, просто чтобы разбить уже эту паршивую тишину и дурацкие гляделки, в которые они все играли. — Рада меня видеть? Беллу, с собой не прихватил, извини. А то сошло бы за семейную встречу.       — Ты удивишься, братец, — она знакомо улыбнулась одним уголком рта, — но рада. Кровь не водица, знаешь ли. Жаль, с мозгами так не работает. Тебе бы хоть чуть семейного разума.       — Разума? — Сириус не выдержал, рассмеялся хрипло, закашлялся почти сразу же, но Нарцисса вовремя щелкнула пальцами, призвала стакан и сколдовала Агуаменти. — Блэки и разум — на разных полюсах.       — Факт. Впрочем, удачные экземпляры тоже встречаются, — отметил Люциус и коротко глянул на супругу, но та на сомнительный комплимент не отреагировала.       — Я не буду спрашивать, Сири, почему ты не пришел ко мне…       — Да уж были причины…       — …Но какого Мордреда мой муж находит тебя в Хогсмиде?! В трех шагах от дементоров, авроров, Дамблдора! Понравилось в Азкабане? Хочешь обратно? Так к чему тогда весь этот спектакль?       Сириус уставился на неё неверяще — что ещё за новости, вот уж не ей его поучать!       — Не ты меня оттуда вытаскивала, Цисса! — едко напомнил он.       — Не ты хоронил всю семью!       Она резко вскинула подбородок, и на мгновение — лишь на одно неуловимое мгновение — в очертаниях ее скул, в яростном изгибе тонких губ ему почудилась не Нарцисса Малфой, а мать. Такая же непреклонная, жестокая, властная. Его самый большой кошмар и его же самая большая потеря.       Сириус не нашелся с ответом. Этот внезапный срыв — чужой, не его даже, вдруг выбил из колеи, и сбежать от такой Нарциссы вдруг захотелось сильнее, чем из-под палочек трех магов. Сильнее даже, чем из Азкабана.       Непутевый сын, негодный Блэк, последний из проклятого рода.       Из невнятного состояния — то ли испуга, то ли омута нахлынувших воспоминаний, выдернула всё та же Нарцисса, справившаяся с собой и своей вспышкой быстрее, чем он. Она щелкнула пальцами — перед глазами появился ушастый домовик, низко поклонился, подметя ушами пол без единой пылинки.       — Динки, приготовь моему кузену ванну, чистую одежду и комнату. В этом доме ужинают в семь, — отчеканила она, повернулась к молчавшим, не иначе как тоже изрядно подивившимся такому её поведению, мужчинам. — Антонин, Том. Надеюсь, вы останетесь на ужин? Наша домовуха, Тилли, подает сегодня утку.       — Всенепременно, миледи, — охотно отозвался Долохов, мальчишка — Том — коротко кивнул.       — Не боитесь, что сбегу? — нашел в себе силы съязвить Сириус. Из Малфой-мэнора сделать ноги хотелось тот же час, но предложение — ужин, постель, и передышка, пусть и перед смертью, — вдруг показалось привлекательнее прочего.       — Ты в Уилтшире, — отрезала Нарцисса, поднимаясь. — Кругом лес, ближайшая магическая деревня — Оттори-Сент-Кетчпоул в десятках миль отсюда, а у тебя ни палочки, ни денег, ни мозгов. Валяй.       Разумеется, сопротивляться — обстоятельствам, сестре, этому дому — хотелось страшно. Малфой, Долохов, грязные Пожиратели, сторонники Тёмного Лорда, верные своим идеям, забывшие о порядочности слишком давно. И не ради благородной цели сбыть его на руки Нарциссе, в девичестве Блэк, они притащили его сюда. Люциус захотел развлечься? Сама сестрица, семейное безумие спрятавшая под шелковыми платьями, решила наказать за предательство драгоценной фамилии?       — Мистер Блэк, прошу, следуйте за мной, — позвал его домовик, протянул подрагивающую длиннопалую руку.       Сириус еще раз глянул на своих… похитителей? врагов? Прямая, точно черенок от лопаты проглотившая, Нарцисса, лениво развалившийся в кресле Люциус, внимательно изучающий его мальчишка, поигрывающий палочкой Долохов — второй в этом году сбежавший из Азкабана, седой наполовину, но выглядящий не в пример лучше него самого. В Хогвартсе прямо сейчас ждал его Петтигрю, ждало возмездие, ждал Гарри, которому так хотелось рассказать всю правду. В Малфой-мэноре ждала ванная и утка — мирские радости, как последний пир перед скорыми похоронами, увы, его.       Ни палочки, ни денег, ни мозгов. Раздобыть стоит хотя бы первое.       Сириус вложил свою ладонь в руку домовика.       Комната, в которую его перенес домовик от остального дома отличалась мало — всё те же белые стены, почти белый мрамор на полу, серые шторы, серебряные люстры с пляшущими в них магическими огнями. И ванная тоже ослепительно белая, настолько, что Сириус поймал себя на мысли — стоит только в неё лечь, и он сам потеряет все краски, как уже потерял всякий разум и гордость, согласившись на приглашение.       Не потерял — спустя два часа, что старался над ним домовик, подливая всё новые зелья, масла в душистую пену, расчесывал спутавшиеся в колтуны волосы, из зеркала на него смотрел новый, незнакомый он. Посеревшая кожа, впалые щеки, черные с сединой волосы, черная же рубашка и тёмно-зеленый костюм. Ему нет и тридцати пяти, но измученный жизнью и лишениями старик, глядящий на него из зеркала, словно был ровесником Долохову, учившемуся в Хогвартсе ещё с его матерью. Двенадцать лет, а будто бы три жизни прошло.       — Хозяюшка распорядилась дать вам и это тоже, — домовик протянул несколько фиалов. — Хозяюшка сказала, что вам нужно выпить, сэр.       — Что, и даже до утки не дойдем? Яд сразу в покои? — усмехнулся Сириус. Право слово, сестрица же не думает, что он будет пить хоть что-то похожее на зелья в этом доме!       Домовик на это затрясся, но поднос с фиалами не опустил.       — Это не отрава, сэр, хозяюшка велела позаботиться о господине Блэке, сэре! Это рябиновый отвар, укрепляющее, умиротворяющее, кроветворное! Господин Блэк, сэр так болен, хозяюшка хочет, чтобы он был здоров! Прошу вас, выпейте, Динки сама подбирала, Динки клянется, что здесь нет яда!       Сириус смерил домовика долгим, тяжелым взглядом. Динки не отводил глаз, его огромные глаза-блюдца блестели слезами.       — Ладно, — сипло выдохнул он, хватая первый фиал. — Укрепляющее, говоришь? Давай сюда. Если сдохну — передай сестрице, что я завещал ей свою камеру в Азкабане.       Он опрокинул пузырек в рот. Зелье было густым, терпким, с явным привкусом корня мандрагоры и чего-то еще, острого и бодрящего. Почти сразу по телу разлилось тепло, дрожь в пальцах, его постоянный спутник последних лет и месяцев, чуть утихла.       Вторым пошло кроветворное — металлический запах, легкая кислинка. Неприятно, но терпимо.       Его взгляд упал на последний фиал с умиротворяющим, матовое стекло, бледно-голубой раствор. Насчет него он сомневался сильнее всего. Затуманить острые грани. Унять ярость, что годами горела в нем ярче любого огня, согревала в ледяной камере, не давала сдаться. Эта злость была его щитом, его мечом, его сутью. Отдать ее — все равно что отказаться от самого себя. На час, два, ночь — но перестать быть тем, кем он стал.       — Это… не нужно, — проскрипел он, отодвигая фиал.       — Но хозяюшка настаивает, сэр! — запищал Динки. — Господин Блэк, сэр, не спал настоящим сном много лет! Дементоры украли сны, Динки знает! Зелье сна-без-сновидений нельзя господину Блэку, сэру, лучше это!       Сириус сжал кулаки. «Украли сны». Как точно для существа, чей словарный запас должен был ограничиваться «да, господин» и «сейчас, господин». В его памяти всплыли ночи — не сны, а калейдоскоп из засыпанной камнями и пылью улицы, зеленых вспышек и детского плача. Ни одного светлого воспоминания.       С проклятием, сорвавшимся с губ, он схватил пузырек. Пальцы так сильно сжали стекло, что оно чуть не лопнуло.       «Предатель», — прошипел в его голове внутренний голос, голос старого Сириуса, того, что выжил.       «Я устал», — беззвучно ответил он ему и опрокинул содержимое в горло.       Зелье было обманчиво мягким, с привкусом лаванды и шалфея. Оно не погасило ярость. Не смогло. Но будто окутало ее плотным ватным одеялом, напряжение ушло из тела, острая боль в груди, которую он давно уже считал своей неотъемлемой частью, отступила, сменившись глухим покалыванием.       Он посмотрел в зеркало. Тот же изможденный мужчина смотрел на него в ответ. Но в его глазах, впервые за долгие годы, не было паники и желания бежать. Только застарелая усталость.       К удивлению Сириуса, стол был накрыт не в столовой, а прямо в кухне, большой и вполне пригодной для приема пятерых человек, и — наконец-то — не белоснежной. Сновали домовики, гремели котелки, потрескивал огонь под жаровней — в отличие от остального чудовищного дома тут кипела жизнь. Сириус даже не поверил глазам, когда понял, что стерильно-светского приема не предвидится, и вилок с ложками возле тарелок ровно по одной, и даже салфетки простые и без вышивок. Не удержался, покосился на кузину, одну из таковых уже расправляющую на коленях.       — Что, сестрица, таки не сочла меня достойным парадной залы? Не волнуйся, матушка вбивала в меня этикет розгами, не опозорю тебя перед благородными господами.       — Садись и ешь, Сири, — ничуть не впечатлилась Нарцисса, благодарно кивнула Долохову, что заботливо наполнил её кубок вином. — Эти благородные господа только вчера ели фазана руками и чавкали, точно гриффиндорцы в Большом зале.       Люциус, отрезая себе кусок от утки, фыркнул, но возражать не стал. Долохов же откровенно усмехнулся, поднимая свой бокал в подобии тоста. Сириус медленно опустился на стул — тот скрипнул по-настоящему, а не притворно-изящно, как вся остальная мебель в этом доме.       Пахло жареным мясом, травами и дымом, а не ладаном и пылью. Настоящей едой. Скулы свело от слюны.       Он взял вилку, нож — рука дрогнула, но уже не так сильно, отделил себе ножку с частью бедра, откусил. Теплый мясной сок наполнил рот, вкус был настолько ярок, будто прежде он не ел вовсе. Проглотил, прикрыв глаза от удовольствия. Затем — еще и еще. Только когда тарелка опустела, он поднял глаза и встретился взглядом с Нарциссой.       — Добавки? — поинтересовалась она. Сириус, признавая свое поражение, кивнул. — Тилли! — На тарелке, как по волшебству, без всякого дальнейшего приказа со стороны Нарциссы, появилось рагу, и кусок пирога с мясом. — Ешь, Сири.       И он ел. Уже медленнее, чувствуя каждый вкус словно по отдельности — рагу с травами и специями, пирог с хрустящей корочкой и сочной начинкой.       Боковым зрением он видел, как Люциус наблюдает за ним с тем же изучающим интересом, Долохов доедал свою порцию с практичным безразличием человека, знающего цену простой еде, как и мальчишка, Том.       Когда Сириус отодвинул пустую тарелку, в кухне наступила повисла тишина. Он чувствовал тяжесть в желудке — приятную, забытую, умиротворяющее зелье делало свое дело, обволакивая острые углы его сознания, не стирая их, но позволяя наконец-то перевести дух.       — Ну что, — Сириус поставил опустевший бокал, глянул на Нарциссу. — Я накормлен, напоен и почти приручен. Может, теперь хоть кто-нибудь скажет мне, зачем все это? Или, — его взгляд скользнул по остальным, — это план по спасению заблудшей овцы семейства Блэк?       — Много чести, — фыркнул Люциус. Подлил вина себе и, к удивлению Сириуса, ему. — Видишь ли, твое присутствие в этом доме — не более чем стечение обстоятельств. Моя дорогая супруга, конечно, как выяснилось, оказалась удивительно слаба к единственному живому родственнику, а я никогда не мог ей отказать, но… Нет, тебя спасать никто не собирался. Но так сложилось, что твое появление оказалось мне и этим, — он с ухмылкой махнул рукой на Долохова и мальчишку, — благородным господам удивительно на руку.       Сириус медленно поставил бокал. Пальцы невольно вцепились в край стола так, что кости побелели. Сытость в желудке внезапно стала противной, тяжелой, как будто он проглотил камней. Умиротворяющее зелье — предательская дрянь — все еще обволакивало сознание ватой, но сквозь эту вату прорывалась знакомая, ядовитая ярость. На этот раз — на себя самого.       Негодный, непутёвый Блэк! Расслабился, продался за жратву и тряпки, дал нацепить на себя поводок, как последний дурак! Как будто забыл, что Малфои ничего не делают просто так! Только бы успеть выхватить у кого-нибудь палочку, только бы…       — Мистер Блэк, успокойтесь, — вдруг подал голос мальчишка. — И даже не пытайтесь вытворить какую-нибудь глупость — вы, конечно, выдающийся маг, но не настолько, чтобы в одиночку бороться с четырьмя взрослыми магами. Надорветесь.       — А я попробую.       Выхватить палочку хоть у кого-нибудь, конечно, не было никакого шанса. Зато обращаться собакой он давно научился за считанные секунды и без оной. Сириус перекинулся гримом, метнулся к выходу из кухни…       В спину прилетело очередным заклинанием. На этот раз Сириус не услышал вербальной формулы, но по ощущениям это было всё тот же Петрификус, после — Акцио и Фините, судя по тому, как его снова перекинуло в человеческую форму. Он снова оказался лицом к лицу со своими… врагами? похитителями? вынужденно уставился в темные глаза мальчишки.       — Просто для сведения, Блэк, — лениво протянул Люциус, — такую ерунду наш Том колдует невербально и без палочки. Не пытайся. Хотя, признаюсь, я в восхищении — у такого дурака такая силища! Анимаг-грим! Как так, в твою Моргану мать, вышло, что из всех мест, куда бы ты мог свалить, ты выбрал соседство с Дамблдором и дементорами? И это я ещё не уверен, что дементоры в данном уравнении — худшее.       — К Мордреду дементоров! — огрызнулся Блэк, едва брошенные заклятия были сняты, на этот раз Нарциссой. — Крыса! Мне крыса была нужна. И она там, в Хогвартсе!       — Это кого ты так приласкал? — усмехнулся Долохов. — Или Люци прав, и ты у нас совсем конченый? С дементорами под жопой оно, конечно, не мудрено, но уж полгода прошло, первая придурь должна была пройти, по себе знаю.       — Петтигрю. Он анимаг, как и я, и он сейчас в Хогвартсе. Я должен его найти. И убить, — он кровожадно оскалился. Пожиратели, бывшие или настоящие, Нарцисса — все они не стоили ничего по сравнению с мерзким предателем, заслуживающим смерти. — Трусливая тварь сдала убежище Поттеров вашему траханому Лорду, отчекрыжила себе палец и сбежала! А теперь отсиживается под самым носом у Дамблдора! Я отгрызу ему каждый палец по одной фаланге и подвешу на собственном хвосте за всё, что мне пришлось из-за него стерпеть. Он еще пожалеет, что не сдох!       Пока остальные то ли переваривали, то ли решали, чем понадежнее его приложить, Том вдруг усмехнулся, почти мягко:       — Блэк из Блэков, — Нарцисса, коротко глянувшая на него, ответила такой же усмешкой и согласно кивнула.       — Он не врет? — недоуменно-вопросительно глянул на мальчишку Люциус.       — Нет. Мозги у мистера Блэка знатно подпеклись — факт. Но он не врет. Интересно, как так вышло, что самого верного сторонника Дамблдора, — вы ведь так говорили? — так запросто упекли в Азкабан, даже не применив к нему Легилименцию, Веритасерум, да хотя бы пытки, прости Салазар. Впрочем, узнаю старика. Мистер Блэк, признайтесь, усомнились в святости дорогого директора?..       — И правда, помнится даже ты, дорогой, тогда сомневался, — поддержала Нарцисса, обращаясь к мужу. — Сириус мог сотворить любую дурость, но никогда бы не навредил Поттеру. Мой брат ни к одной девчонке не относился так трепетно, как к Джеймсу.       Сириус дернулся.       Все знали о его чувствах к Джеймсу. Знала мать, знала Лили. Знал Дамблдор. Сочувственно вздыхал всякий раз, когда видел его тоскливую рожу, отечески похлопывал по плечу, обещая, что однажды всё непременно наладится, и он ещё найдёт своё счастье, «быть может не сейчас, но потом, после войны обязательно, мой мальчик».       Война закончилась без него, от Джеймса остались одни только воспоминания и сын с зелёными, в мать, глазами. А Дамблдор… Дамблдор так ни разу и не навестил его в Азкабане. Да, суда не было, и он выкрикнул то клятое признание сам, и искренне считал себя виновным, но…       Нет. Сириус мотнул головой, прогоняя непрошенные, ненужные сейчас мысли. Это все этот дом, мальчишка-легилимент, зелья проклятые, грязные Пожиратели — Малфой и Долохов. Он не попадется под их влияние, не даст им опорочить сторону света, тех, кто боролся с самым великим злом, что видела Британия!       — Дамблдор — величайший волшебник нашего времени, благородный человек! — Тома и Долохова на этих словах перекосило так, что Сириус уверился в своей правоте. — Шла война, в нашем стане были шпионы, я — Блэк, справедливо был первым подозреваемым! Да и какая разница, я виноват! Доверился Петтигрю, подставил под удар Поттеров,       — Очнись, Блэк, — закатил глаза Малфой. — Шпионов и двойных агентов по обе стороны было в достатке, все сплошь неприметные и невзрачные, куда уж тут единственному оставшемуся в живых наследнику Блэков. Ты был самым ценным активом Ордена Феникса, их лучшим бойцом, сколько там на твоём счету Пожирателей?       — На еще одного Пожирателя меня хватит, — оскалился Сириус. — Дайте только палочку.       — Достаточно, — перебил его Люциус. — Величайший волшебник и благородный человек попросту избавился от тебя, Блэк. Извел, как только представился случай, потому что ты — первый претендент на то чтоб стать опекуном Поттера. Ему не нужен был соперник в воспитании героя.       — Хватит! — вспылил Блэк, не в силах дальше слушать эти нелепые обвинения, эту грязь. — При чем тут вообще сын Джеймса? Я и так бы его отдал, какой из меня опекун?       — О, мистер Блэк, вы удивитесь, но в данный момент времени мистер Поттер примерно… при всём, — выдал Том. — Но так как я крайне замотался пересказывать эту историю в приемлемых её вариациях… Мистер Малфой, будьте любезны, придумайте ту, которая будет понятна нашему новому другу.       В представлении Блэка, только за один этот тон известный ему Люциус Малфой приголубил бы сопляка Авадой и даже был бы прав. Но тот только ухмыльнулся. И открыл пасть.       Гарри умудрился в младенчестве отправить на тот свет самого поганого из всех Тёмных Лордов — факт, о котором Сириус и так знал, и на том хорошие вести и заканчивались. Волдеморт подох, но не то чтобы до конца, потому что до своей безвременной кончины умудрился состряпать себе хоркруксы — во множественном числе, за что проклятьем померзее его наградила бы даже любительница темной магии Вальбурга Блэк — и один из них застрял в Гарри. Под самым носом у профессора Дамблдора, о чем тот, по всем признакам, знал, но делать с этим хоть что-то не торопился. Зато изрядно развлекся, устраивая его крестнику испытания один одного смертоноснее, начиная от пристраивания в руки ненавидящих его тетки с дядей и заканчивая санкционированными ночными прогулками по Запретному лесу в одиннадцать лет. С последнего Люциус, рассказывая, изошелся совсем уж на говно — с «героем», как он окрестил Гарри, был отправлен Драко, что сиятельному Малфою по душе, предсказуемо, не пришлось. Не пришлось оно и Сириусу — племянничек, если он пошел в родителей, вряд ли был приятным человеком, но всё же ребенком, как и сын Джеймса, а по Запретному лесу по ночам не таскались даже они, Мародеры, которым всю дорогу было плевать как на безопасность, так и на школьные правила.       Мысль о том, что в Гарри застряла часть души Тёмного Лорда, была настолько чудовищна, что Сириуса затошнило. Создание хоркруксов было тёмной магией. Наитемнейшей, нарушающей главный закон вселенной — всё живое должно иметь свой конец. Создателю этой дряни смерть была не страшна, покуда было целым хранилище — душа накрепко привязывалась к физическому миру и не покидала его даже после смерти тела. Дальше можно было пойти несколькими путями — через чудовищный ритуал возродить оболочку заново, или же найти себе новый сосуд. Сириус, хоть и слыл в семействе самым непутевым из Блэков, до книжки, содержащей весьма подробный рассказ об этой пакости, однажды добрался и даже успел прочитать больше половины, прежде чем мерзавец Кричер сдал его матери и та высекла его так, что сидеть было больно неделю. В тот момент он накрепко уяснил, что раз уж темнейшая из темнейших ведьм магической Британии не в восторге от подобных ритуалов, то обходить их стоит соседним континентом. А лучше и вовсе забыть, во избежание. Одно, впрочем, запомнил точно: в живых существ хоркруксы не помещали всё по той же банальной причине — внезапной и неотвратимой смертности. О чем он не преминул напомнить сиятельной компании.       — Что? — поинтересовался он у удивленно на него уставившейся Нарциссы. — Доступа в библиотеку Блэков меня, в отличии от наследства, не лишали.       — Мы полагаем, — подал голос Том, — что делать хоркрукс из мальчика Тёмный Лорд не планировал. Это вышло случайно — его душе уже был конец, частью больше, частью меньше. Проблемы это, впрочем, не решает — если мы не хотим, чтобы однажды он возродился, нужно найти их все и уничтожить.       — Верные рабы хотят избавиться от своего хозяина? — едко протянул Сириус. — С чего бы вдруг, что я пропустил, сидя в Азкабане?       — Достаточно, — огрызнулся Малфой, но быстро справился с собой. — Мне нравится моя жизнь, нравится пить вино в саду, гонять павлинов, раздражать министерских крыс одним своим видом…       — …устраивать преступникам побег из Азкабана, — хмыкнул Долохов, и Сириус удивленно присвистнул.       Так значит, к его побегу причастен сам сиятельный Люциус Малфой?        В попавшемся месяц спустя «Пророке» Сириус читал ту статейку, где Малфой на все лады костерил бесполезных идиотов, жирующих за его, честного налогоплательщика, счет, и уже тогда не поверил ни единому слову, но побег…       — Забавная авантюра, — отмахнулся тот, за что получил молчаливое, но слишком уж явное «Ты серьезно?» от глянувшего на него мальчишки. Люциус заметил. — Не война. Нет в ней ничего хорошего и романтичного, сплошная грязь, кровь и смерть. А у меня сын.       — Хорошо. Допустим, — сдался Сириус. — Но причем тут я?       — Скажи-ка нам, Блэк, а сейчас у тебя всё ещё есть доступ?       — К библиотеке?       — Не тупи, Блэк! — рявкнул Люциус. — К вашему особняку на Гриммо! После смерти Вальбурги ни Цисса, ни Драко не смогли туда попасть.       Сириус пожал плечами — его выжгли с гобелена ещё в его шестнадцать, когда он после очередного скандала с матерью на всё лето ушел из дома. После чего сбыли на руки ещё одному негодящему из Блэков — дядюшке Альфарду. Тому, с его любовью к выпивке и женщинам, обуза в виде малолетнего племянничка была не слишком нужна, а потому большую часть времени Сириус проводил у другой своей неугодной родственницы — Дореи Блэк, матери Джейми. С тех пор в доме матери он бывал всего-то пару раз. Первый — когда сгинул Регулус, и Сириус, ведомый невесть откуда взявшимися сыновьими чувствами, решил утешить мать, получил в лицо поток оскорбений и гневно-безумное «Лучше бы это был ты!». Второй — когда рассорился с Джеймсом из-за его женитьбы на Лили («Война на дворе, не гони, Сохатый») и не придумал места для зализывания той раны лучше, чем родные пенаты. А может просто решил напомнить себе, почему это она, маглорожденная красавица с добрым сердцем, а не он, наследник семейки Блэк, была выбрана спутницей жизни Джеймса Поттера. Услышал от матери почти то же самое, и, не выдержав похоронных од в честь младшего братца, через сутки покинул ненавистный дом и больше туда не возвращался.       — И хорошо, что не смогли. Это же не дом, а могила, Цисса, тебе ли не знать. Себя не жалко, так хоть сына пожалей — не надо ему туда. Никому не надо.       — Так уж случилось, мистер Блэк, что очень надо, — снова подал голос мальчишка. — Мы считаем, что один из хоркруксов Лорда попал в руки вашего брата, Регулуса. Где искать его или хоркрукс мы не знаем, но думаем, что начать стоит с вашего дома. Так что ваш побег пришелся удивительно кстати.       — Регулус был правильным маминым сыном, не отходившим от её юбки. А когда всё же отошёл — сгинул бесследно. Даже если бы он додумался до хоркрукса и нашел в себе яйца, чтобы пойти против обожаемого Лорда, первым делом побежал бы плакаться и просить помощи у матушки, как и всегда делал.       — Мы хотели бы убедиться в этом сами, мистер Блэк. Мистер Малфой, покажите ему записку.       Малфой фыркнул, но призвал какую-то шкатулку и достал из нее клочок бумаги, молча протянул его Сириусу. Почерк на записке был Регулуса — аккуратный, с ровными завитками, с его же подписью. Узнать его руку было легко: матушка не раз трясла ими Сириусу в укор, расхваливая настоящую надежду семьи Блэк — от него самого писем она таки и не дождалась.       — Это Рег, — заключил он. — Но… Впрочем, неважно. Я попаду в дом, найду что-нибудь. Или не найду, а вы потом сдадите меня аврорам? Вы — гребаные Пожиратели смерти и последние люди, кому я буду верить на слово.       — Сири, хватит, — холодно оборвала его Нарцисса. — Никто не сдаст тебя аврорам, даю тебе слово. И я знаю, что эти благородные господа куда больше хотят сжевать эти салфетки, чем просить у тебя помощи, но у них — у нас всех — нет выхода. Прошу тебя.       — Ну или давай я обрисую такой натюрморт, — вмешался Долохов, — ты, конечно, герой, сбежал из Азкабана и всё такое, но по всем остальным пунктам облажался. Тебя того гляди схарчат дементоры, и, признаюсь, никому из нас, ну может кроме прекрасной леди, — он кивнул на Нарциссу, — до того дела бы не было. Крыса твоя в Хогвартсе, за пазухой у бородатого таракана, а ты не то что до него добраться не в силах, но умудрился попасться второму беглецу, павлину Люци и малолетке. Так что выбирай — тащишь свою жопу в свою халупу, ищешь там то, что нам нужно, а я, по доброте душевной, так и быть, помогу тебе изловить крысюка. Ну или прямо сейчас приложу тебя Авадой, а там глядишь и новый хозяин дома найдется. Миледи или Драко, сучку Бэллс Вальбурга, помнится, на дух не переносила.       — Антонин!       — Прошу прощения, моя леди, — от укоризненного оклика Долохов заметно стушевался и тут же приложился к бледной руке сестрицы. — Решил ускорить затянувшуюся драму.       — Тони, — на этот раз Долохова окоротил мальчишка. — Мистер Блэк, прошу вас, давайте не будем усложнять. Визит в дом, даже самый ненавистный, не самая большая цена за существование всей магической Британии.       — Целая магическая Британия может провалиться хоть к Мордреду в пекло! — горячечно выдал Сириус.       Они его убьют. Или сдадут. Или используют, а потом убьют. И Гарри останется один на один с тем, что сидит в нём. С Дамблдором, который смело переступит через всё своё благородство ради общего блага. В конце концов, своего любовника Гриндевальда он не пожалел.       Страх за крестника сжал горло туже, чем петля.       — Непреложный обет. Гарри не пострадает, когда очередь дойдет до уничтожения хоркруксов.       — Я не могу этого обещать. Не потому, что не хочу, а потому, что не знаю как.       — А мне плевать. Или Непреложный обет, или этот пожирательский обмудок может готовить Аваду. А там уж посмотрим, откроется вам дом, или вы всей своей компанией обломаетесь, и траханый Лорд будет возрождаться до второго пришествия Мерлина.       Тишина в кухне повисла такая, что можно было услышать шум ветра за окнами.       «Ну вот и всё, — подумалось вдруг, — ошибся, пошел не тем путем, снова рухнул с головой в чужие интриги вместо того, чтобы потянуть время. Непутёвый, негодный Блэк».       Том вдруг поднялся, шагнул к нему.       А потом очнулся Малфой.       — Том, не смей, — угрожающе прошипел он. Поднялся со своего места, длинные пальцы отнюдь не нежно сжались на плече, так, что тот даже поморщился. — Мы не знаем, стоит ли оно того. И мы не знаем, можно ли вытащить хоркрукс из Поттера, не отправив его к праотцам. Не смей, слышишь?       Сириус смерил их обоих оценивающим взглядом. Люциус выглядел не просто рассерженным, хотя и это тоже. Он беспокоился. К своему вящему удивлению, Сириус узнал в нем себя — он также удерживал Джеймса Поттера, когда тот рвался в бой («У тебя семья, Джейми!»), уговаривал, умолял покинуть Британию, когда стало известно об интересе Волдеморта к ним. И также не преуспел.       Так вот оно что. Всё вставало на свои места: неестественная близость, собственническая хватка. Чопорный Люциус Малфой, эталон благопристойности, завёл себе смазливого любовника. Нарцисса, должно быть, в восторге.       — Он пытается спасти ребенка, Люциус, — словно в подтверждение его подозрений мальчишка вдруг перешел на «ты». Мягко, но решительно вывернулся из чужой хватки, протянул руку. — Ценой своей жизни клянусь, что приложу все усилия, чтобы избавить Гарри Поттера от хоркрукса и сохранить ему жизнь. Поклянитесь, что сохраните этот разговор и эту встречу втайне от всех, не станете угрожать, любыми способами вредить здесь присутствующим, и приложите все усилия, чтобы помочь нам отыскать и избавиться от хоркруксов Тёмного Лорда, где бы они не находились и во что бы не были заключены.       Что-то в формулировке на мгновение заставило напрячься — сделка вроде бы и выглядела честной (что значит любая помощь по сравнению с жизнью сына Джеймса!), но Сириус вдруг понял, что выдохся. Блэк из Блэков, но никогда не мастер интриг и словоблудия, он протянул руку, молчаливо соглашаясь с условиями.       Люциус фыркнул и, демонстративно расправив плечи и перекинув через плечо заплетенные в косу волосы, решительным шагом вышел из кухни.       Мальчишка на это закатил глаза. Повернулся к Нарциссе:       — Миледи, прошу вас. Я бы попросил вашего супруга, но он, видимо, не в восторге от моего безрассудства.       — Я тоже, поверьте, — произнесла Нарцисса, но палочку вскинула. Через мгновение золотые нити оплели обе руки, задержались, накрепко связывая их, после чего рассеялись.       Сириус сразу же отступил назад. Рассмотрел руку, будто магию можно было увидеть. Ложное чувство — Непреложный проявляется только в момент нарушения или выполнения клятвы.       — Ну что, мне прямо сейчас собираться в премилое семейное гнездо Блэков? — поинтересовался он нахально.       — Ночь на дворе, Сири, — качнула головой Нарцисса. — Иди спать.       — Разве благородным господам не припекло до горячки?       — Благородные господа обходились без новостей из вашего безумного дома несколько месяцев, — вместо неё отозвался Том. — Могут потерпеть ещё немного. Отдохните, мистер Блэк. Сириус фыркнул, смерил оставшихся достаточно презрительным, как он надеялся, взглядом и, пожав плечами, направился прочь.       — Ладно, так и быть, не стану спорить с режимом. Спокойной ночи, кузина. Остальным — чтоб вам дементоры всю ночь снились.       Дорога до комнаты запомнилась смутно — бесконечные белые стены, в которых можно было и заблудиться, если бы не услужливый домовик, молча указывающий путь жестом своей длиннопалой руки. Сама же комната встретила его той же стерильной, вылизанной до блеска пустотой. Мордред, даже в Азкабане было больше уюта — там хоть плесень на стенах росла, жизнь кипела.       С раздражением швырнув на стул пиджак, Сириус плюхнулся на кровать. Она мягко спружинила, принимая его вес. Слишком мягко. После каменного пола и соломенных матрасов это было почти неприлично. Он потрогал пальцами прохладный шёлк простыней. Чистый, пахнущий лавандой. Ещё одно оскорбление его измученным нервам.       Он лёг на спину, уставившись в потолок с замысловатой лепниной. Сон не шёл. За окном шумел ветер, а в голове крутились обрывки сегодняшнего вечера. Малфой с его павлиньими ужимками. Долохов, этот убийца. Этот мальчишка Том. Непреложный обет. Гарри.       Мысль о крестнике кольнула больнее всего. Он повернулся на бок, с силой вдавливая лицо в подушку, пытаясь заглушить внутренний хаос. Здесь было тихо. Слишком тихо. Не слышно было ни стонов соседей по камере, ни шелестящего дыхания дементоров за стеной. Лишь биение собственного сердца, ровное и навязчивое. Снова тюрьма, только более комфортная.       Усталость в конце концов сморила его, втянув в беспокойную полудрему, где образы Азкабана причудливо сплетались с сегодняшними лицами. Ему почудилось, будто сквозь толщу сна до него донесся легкий скрип половицы. Потом — едва ощутимое прикосновение прохладных пальцев к виску.       «Спи, Сириус», — прозвучал в голове твёрдый голос. — «Спи спокойно».       Сириус попытался дернуться, сбросить навязчивое присутствие, но тело не слушалось, парализованное дремотой и странной, растекающейся теплотой. Он почувствовал, как свинцовая тяжесть в висках понемногу отступает, а хаотичный вихрь мыслей — о Петтигрю, о Гарри, о проклятом доме Блэков — кто-то аккуратно и методично раскладывает по полочкам, словно архивные папки. Не стирая, не убирая — просто приводя в порядок.       И, отброшенный этой чужой, но неоспоримой волей, Сириус наконец провалился в глубокий, безмятежный сон — первый по-настоящему спокойный сон за долгие двенадцать лет.

***

      — Ну и долго вы с павлином будете дуться друг на друга? — Тони устроился в кресле за спиной и ожидаемо завел песню, которая достала Тома до печенок ещё пару недель назад.       Люциус… ну да, дулся. Вот уже почти месяц он, сославшись на рождественские каникулы с семьей, торчал в своем мэноре, где, по сведениям от того же Тони только и делал, что пил, строил домовиков и действовал «прелестной леди» Нарциссе на нервы.       Виновником затянувшийся драмы был, конечно же, Том.       — Его бесит, что я обошел его в сомнительных формулировочках. Задета честь и совесть сиятельного лорда Малфоя, мастера манипуляций и так далее по списку достижений. Отойдет.       — Вчера он нажрался с Блэком.       — О. Блэк-таки проникся родственничком?       — Жаловался на кровожадную тварь, Пожирателя, убийцу и мучителя в моем лице.       — Ну, ты убил Прюэттов.       — А они убили Рольфа Лестрейнджа! — отмахнулся Долохов.       Том приподнял бровь в удивлении — прежде Тони об этом не говорил.       — Не припоминаю, чтобы ты был как-то близок с ним.       — Нет, но ты был.       — Ясно, — Том отвернулся, призвал к себе банку с дремоносными бобами, достал несколько. — Зелья от похмелья на третьей полке. Вина для миледи нет, но можешь передать ей Умиротворяющий бальзам.       Рольф Лестрейндж. Рыжие, почти до красноты волосы, зеленые глаза, ни шага без драгоценной метлы и своего фамилиара — черного кота. Один из немногих его друзей в Хогвартсе. Один из тех, кого бы он хотел видеть рядом с собой сейчас. Том видел его в последний раз год назад. И целых полвека назад одновременно, за которые он пропустил слишком много.       — Томми, — не заметил заминки или сделал вид Антонин. — Даже мне хотелось дать тебе по шее за тот обет. Ты ценой своей жизни пообещал псине сохранить жизнь его крестнику.       — Жизнь может быть разная, — Том, уставший от очередного витка нравоучений, пожал плечами. Под пальцами истекали соком дремоносные бобы, и болтать попусту времени не было. — После поцелуя дементора люди тоже… живут. Формально, но живут же. Это во-первых, — он нарезал несколько бобов и бросил их в котел. — Во-вторых, жизни самому Блэку я не обещал, так что — Авада, и нет больше обета. Вот это Люциуса Малфоя и выбесило.       — А Люци ты обещал, что не будешь играть в Тёмного Лорда.       — Я торчу в доме на границе с Хэмпширом, варю зелья, которые никогда не смогу продать, зачаровываю трехкнатовые артефакты пачками и приношу в жертву только ингредиенты из Лютного. Не слишком тяну на Тёмного Лорда, не находишь?       А ещё пытаюсь хоть что-то сделать с хоркруксами, которых в коллекции стало на один больше.       Блэк свое слово сдержал и даже более того — в доме на Гриммо нашлись не то что зацепки, а сам медальон, на этот раз не поддельный и конечно же с хоркруксом внутри. Не стошнило Тома при виде бесценного артефакта самого Слизерина только усилием воли, хотя сложно было невыносимо.       Кроме знакомого уже чувства омерзения эта часть его души пробуждала в нём и окружающих целую палитру самых неприглядных человеческих эмоций — ненависть, гнев, зависть. Собственно, именно в присутствии медальона с Люциусом они и рассорились окончательно — под действием частицы души Тёмного Лорда Малфоя мигом накрыло и Тому он припомнил достаточно прегрешений, только чудом не сболтнув при Блэке лишнего. Сам Том чуть не сорвался тоже, лишь в последний момент сообразил, что что-то не так, спешно поднял окклюментивные щиты и отправил медальон в шкатулку с толстыми стенками. Истерику Люциуса он списал на действие проклятого медальона, даже махнул рукой, снисходительно простив за вспышку. Малфой же голосу разума и логики не внял, отправил его в Суррей, Блэка и Тони — гонять докси по дому на Гриммо, а сам взялся строить из себя лорда в опале.       Потакать его драме Том не собирался.       Только в канун Нового года, не иначе как по наущению Тони, подвизавшегося быть миротворцем в их «семейной ссоре», Люциус явил свой сиятельный лик, всунул в руки коробку с серебряными запонками в виде змей, и был таков.       — Том, ну будь хоть ты умным взрослым…       — Я не взрослый. Мне несколько дней как семнадцать, я крайне задолбался разгадывать загадки своей же больной фантазии, понятия не имею как искать диадему, как вытащить хоркрукс из Поттера, и как починить уже крышу Блэка, учитывая, что теперь он еще и пьет в компании своего новоявленного родственничка. И это я уж молчу про старину Дамблдора, меченых соратничков, Снейпа в Хогвартсе и авроров с дементорами, все ещё рыскающих по вашу с Блэком душу. Согласись, истерика Малфоя в данный момент — меньшая из моих бед.       — Он скучает.       — Так пусть приходит. Это его дом.       — Том.       Отвернувшись от него, Том взмахом руки отправил остатки бобов в котел, предсказуемо переборщил, на что тот отозвался несвойственным Напитку Живой смерти шипением, зелье позеленело и вспыхнуло, окончательно испортившись.       — Ладно, — выдохнув на счет несколько раз, Том очистил котел щелчком пальцев и вернул своё внимание Долохову. — Я приготовил подарки для миссис Малфой и Драко. Нанесем визит вежливости. Надеюсь, мистер Малфой и его блохастый дружок успели проспаться.       — Всегда есть Эннервейт.       — Всегда есть Круцио. Или Авада.       Проспаться Люциус и Блэк успели — Том и Тони уже почти ступили в камин, даже порох покалывал ладони, когда камин вдруг вспыхнул сам, являя лики обоих помянутых «мистеров». Том приподнял бровь в удивлении — Блэка ещё в тот памятный день встречи было решено сдать на руки миссис Малфой и домовиков Малфой-мэнора, а вот от дома в Суррее держать подальше. Случилось что-то значительное или Люциус так ему мстил? Впрочем, мимолетную вспышку непонятной злости Том подавил — в этом доме он по-прежнему был гостем, а значит и ответственность за последствия можно будет смело возложить на плечи его хозяина.       Малфой, с этим своим лицом мороженой трески от последствий попойки, очевидно, не страдал, в отличие от Блэка. За это время на харчах Малфой-мэнора Сириус успел наесть бока и щеки, не без помощи Тома пришел в себя, но прямо сейчас выглядел неважно — ему антипохмельного Люциус явно зажал.       — На ловца и зверь! — радостно оскалился Антонин, будто это не он, пока Том собирался, жаловался на то, как на самом деле его задолбал павлин-Люци, просиживающий все диваны разом в родном мэноре. — Павлин! Псина! Какими судьбами? В мэноре закончился виски?       — Это невозможно, — отозвался Люциус и, к тайной радости Тома, таки потер висок, точно силясь успокоить головную боль. — Типпи! Чаю! С молоком! И подай завтрак!       — Не виски, — заключил Тони. — Миледи запретила подавать м-лордам антипохмельное.       Том хмыкнул и, сжалившись над нежданными гостями, велел домовику подать и зелья, и накрыть стол.       — У нас с Блэком появилась идея, — сообщил Люциус, после того как в пару укусов прикончил сендвич, в один глоток разделался с зельем и стал чуть более похож на живую версию себя.       — У меня появилась, — оборвал его Сириус. — Нюниус, как я понял, не слишком торопится искать вам хоркрукс Лорда. Вы говорили, он в диадеме Ровены Равенкло?       — Мы предполагаем. — В гостиной, где Типпи накрыл им стол, места была мало и Том устроился на подлокотнике кресла возле Люциуса. Тот коротко покосился на него, но ничего не сказал. — С чашей и медальоном не ошиблись, вероятность, что не ошибемся и с диадемой более чем высока. Но мы даже не знаем, в Хогвартсе ли она.       — Даже если и знаем, — Антонин, в отличие от гостей и самого Тома от чая отказался, променяв его на огденский и сигарету. Люциус смотрел на него с завистью, но повторять за ним не стал. — Хогвартс огромен. Сотни проходов, комнат, отнорков, укромных местечек. Старина Снейп замотается его обыскивать. Лет через десять, глядишь, закончит.       — Есть же карта.       — Карта?       Блэк почти победно сверкнул глазами.       — В школе мы с… друзьями, создали карту Хогвартса. Потратили несколько лет, вчетвером облазили всю школу. Но там есть если не всё, то практически всё. Входы, выходы, тайные комнаты. А ещё она показывает всех, кто находится в замке, учеников, преподавателей, кто около какого хода отирается… Удобная штука.       — И зачем?       — Ну, как? Чтобы можно было спокойно сбегать по своим делам и не попасться на своих проделках. Карта довольно подробная, по ней можно отследить любого и избежать ненужных встреч.       — Северус Снейп — профессор, — напомнил Тони, — ему нет нужды избегать кого угодно. Кроме старого таракана, но уж с этим носатый разберется без нас. К чему нам эта игрушка для школоты?       Том сперва кивнул было, а потом сообразил.       — Её можно зачаровать на поиск артефактов. — Сириус согласно склонил голову.       — В Хогвартсе тех артефактов больше, чем студентов. Нет, я не против, глядишь, однажды доберемся до оплота света, обчистим, разбогатеем…       — Нам нужен всего один. — возразил Том. После месяцев в попытках выйти из тупика предложение Блэка звучало похоже на план. — Или можем зачаровать её на хоркруксы Тёмного Лорда, они тоже в какой-то степени артефакт. Мистер Блэк, ваша карта, она ещё у вас?       Блэк, до того довольный собой и своей идеей, мигом скис.       — Увы, но нет. Мы оставили её в школе, для будущих поколений, — Сириус ухмыльнулся. А потом продолжил уже серьезнее. — Она показывала только Хогвартс и немного территории вокруг, и после окончания была нам уже без надобности. Но можно попробовать сделать новую. Кое-что, я конечно подзабыл, но как зачаровать пергамент еще помню.       — Если ты не заметил, псина, ни у кого из здесь присутствующих нет возможности ещё пару лет таскаться по Хогвартсу с пергаментом наперевес.       — Нам это и не нужно. Воспоминания мистера Блэка, наши, я могу использовать окклюменцию… Да, на это придется потратить пару месяцев, но это лучше, чем десяток лет блужданий по коридорам Хогвартса.       — Значит договорились? Павлин, с тебя материалы. И какое-нибудь местечко поуютнее. Такие вещи на коленке не делаются.       — А ваша шайка что, в домике с видом на море эту вашу карту стряпала? — огрызнулся тот. То ли на «павлина», то ли на эту фамильную блэковскую наглость, проявившуюся в Сириусе в последнее время (Том не без гордости приписал такой прогресс с его мозгами себе в заслуги). — Живешь в моём поместье, опустошаешь мои запасы! Местечко ему, видите ли, неуютное!       — Люциус, прошу тебя. Мистер Блэк, мистер Малфой всё предоставит, — резюмировал Том, тем самым предвосхищая все споры. — Работать над картой можно в этом доме, в подвале достаточно места и есть большой стол. Разумеется, с позволения мистера Малфоя.       Люциус скорчил очередную надменную мину, но снисходительно кивнул и за сигаретой-таки потянулся — призвал пачку жестом, вызвал крохотное пламя на кончике палочки. Долохов на это закатил глаза, после чего вцепился в Блэка и потащил его в подвал, «знакомить с владениями».       — Вы слишком смело распоряжаетесь моими ресурсами, мистер Риддл, — дождавшись, пока Сириус с Антонином исчезнут внизу, и накинув заглушающее, протянул Люциус.       — Ну вы же желаете распоряжаться моей жизнью, мистер Малфой, — не остался в долгу Том. — Вы всё ещё оскорблены моим обетом Блэку, или я могу расценить ваш визит как возвращение к нашему общему делу?       Вместо ответа Люциус встал с кресла и дернул его за руку, заставляя качнуться вперед и вжаться ему в грудь. Чужая ладонь легла на плечо.       — Я не «желаю» распоряжаться твоей жизнью. Я просто не хочу, чтобы ты повторил свою же судьбу и скончался из-за собственной глупости. Та клятва была ошибкой, а твои ошибки, Том, имеют свойство становиться проблемой для всех нас. А я, знаешь ли, несколько привязался к тебе.       — Тебе смертельно скучно сидеть в своем мэноре, Люциус, признайся, — усмехнулся Том. Не отстранился — провел ладонью выше по плечу, расправил несуществующую складку на рубашке. — А я неплохо умею развеивать твою скуку.       Люциус опасно прищурился, подтолкнул его, и ещё, пока не вжал спиной в книжный шкаф, в последний момент подставив под затылок ладонь, не давая удариться о деревянную полку. На талию легла его ладонь, Том ответил руками на его плечах.       — Хотите шокировать Блэка?       — Ты думаешь, он ещё не понял, чем мы с тобой занимаемся? — равнодушно пожал плечами Люциус, после чего накрыл его губы своими.       Поцелуй вышел грубоватым, кусачим, с привкусом сигаретного дыма и антипохмельного, а от того чуть отдающим в горечь.       «Прямо как всё наше настоящее», — невольно поймал себя на мысли Том, отвечая на этой поцелуй. Вслух, когда отстранился, сказал, впрочем, другое — то, что чувствовал на самом деле, и в чем внезапно не захотел лукавить:       — Я тоже очень скучал.       Люциус на это потянул уголок рта в полуулыбке — дурацкая ссора подошла к концу.