По стопам планет

      В Клирвью по-осеннему холодает — простая ветровка уже не спасает, подвороты на джинсах придётся развернуть, а на шею намотать хотя бы тонкий шарф, чтобы не продуло. Эмбер выбирает из двух: бурый или серый — оба в клетку. Осматривает тёмно-коричневую куртку на себе через зеркало и выбирает первый. Наспех завязывает его, обувается и беззвучно выходит из дома. Попытать удачу, как говорится. Смит уже давно её пытает на самом деле, вот только она никак не поддаётся.       Эмбер закрывает дверь, оглядывает немноголюдную улицу, чуть прикрывает глаза, чтобы в полной мере ощутить присутствие ветра, и тут же открывает их, когда ей в лицо прилетает жёлтый лист. Она стряхивает его, морщит нос и наконец делает шаг вперёд. Затем ещё и ещё — словно ребёнок, который только-только учится ходить. Обходит тротуар, запрыгивает на бортик, раскидывает руки в стороны и балансирует на нём, двигаясь по узкой высокой полосе. Но быстро перестаёт дурачиться, поворачивает на перекрёстке и идёт в самое загадочное место города — парк. Цель всё та же, но для чего Смит собирается застать там Сару, непонятно.       У самого входа пусто — никого нет. И Эмбер знает, что один человек здесь точно есть, только глубже. И она идёт в самое сердце этого парка — быстро, уверенно, без предупреждений. Прямо как Сара вошла в её собственное когда-то.       Пара человек всё же проскальзывают в этом месте, но вокруг — одинокий, тоскливый осенний пейзаж с редкими деревянными скамейками и мелкими урнами. И Эмбер всё идёт и идёт, изредка петляя по каким-то отдельным тропинкам, пока не выходит к фонтану. Он уже несколько дней не работает — только на нижнем ярусе осталась вода с попавшими в неё ветками или листьями. Вокруг снова лавочки и снова — пустые. Все, кроме одной. Смит быстро ловит на себе чужой взгляд и закусывает стенку щеки от досады. Даже не спрятаться теперь.       Сара сидит в свитере и пальто, сложенные на коленях руки обдувает ветер и совсем скоро придётся покупать новый увлажняющий крем, глаза зацепились за фигуру Эмбер и не отпускают её, не теряют из виду. И та, повременив, медленно подходит, но не спешит садиться рядом, а лишь убирает руки в карманы и спрашивает:       — Опять одна?       Сара хочет ответить спокойно, не огрызаясь, но вместо этого выходит лишь:       — Тебе какое дело?       Что поделать, такая она сама по себе — словно главная героиня притчи о скорпионе и лягушке. Сложно изменить её природу, да и стоит ли пытаться? Сара холодная вопреки её жару. Холодная, как Уран. И такая же далёкая. Она закрывается в себе, строит вокруг ледяные стены, словно снежная королева, и всё отгораживается, отгораживается, отгораживается. Но сейчас, когда они совсем одни, когда Эмбер набралась духу и решилась подойти, она не позволит Саре замкнуться.       Смит вытаскивает руки из карманов, нервно поправляет шарф и садится рядом. Сара не смотрит на неё — только прямо перед собой, на старый неработающий фонтан. А вот Эмбер уже без стеснения оглядывает чужой профиль. И впрямь снежная королева — голубые глаза, голубые тени... Так и веет холодом. И шанс, что она примет чьё-то тепло, ничтожно мал, особенно когда это тепло Смит.       — Ты всё свободное время проводишь на улице?       Сара устало вздыхает. Не хочет говорить. Не хочет человека рядом. Но для Эмбер делает маленькое исключение — один раз, не больше.       — А что дома делать?       — Да что угодно: читать, рисовать, рубиться в приставку, — начинает Смит, загибая пальцы. — Ты вообще дома не сидишь?       — Сижу, — девушка на секунду переводит взгляд на собеседницу, а затем снова на фонтан. — Когда мамы нет.       Эмбер закусывает губу, оглядывает руки Сары, затем свои ботинки, асфальт — что угодно, но не её саму. Какое-то время молчит, не зная, стоит ли подбираться к этому или нет, но всё же ставит на первый вариант и спрашивает:       — Я слышала, у тебя не очень хорошие отношения с ней. Да?       — Боже, Смит! — Сара закатывает глаза. — Я ненавижу обсуждать эту тему и делать это с тобой не собираюсь!       Эмбер замечает, как расшатывается самообладание девушки, как дыхание дрожит на губах, а пальцы почти до боли впиваются в коленки, и успокаивающе кладёт свою руку поверх чужой. Кожа Сары ледяная — и непонятно, это только сейчас так или всю жизнь. Но Смит не отнимает ладони, терпеливо сжимает и пытается не отморозить свою. И снова холод сталкивается с теплом в этом маленьком, но до боли личном жесте. Сара не двигается, не убирает руки, а значит, она всё же принимает её, Эмбер, тепло.       — Извини, давай тогда не об этом, — предлагает Смит.       — А о чём?       — Хм, — задумывается она. — Не знаю. О чём бы ты хотела поговорить?       Эмбер знает ответ — «Ни о чём» или «С тобой — ни о чём, Смит», — но Сара с интересом осматривает собеседницу, чуть разворачивается к ней, едва заметно наклоняет голову набок и говорит:       — О том, какая ты трусишка.       — Что?       Девушка подносит одну ладонь ко рту, издаёт в неё несколько коротких смешков и продолжает:       — Я говорю, давай поговорим о том, почему ты сбежала в тот раз, когда мы были на крыльце во время дождя.       Эмбер всё же убирает свою руку с королевы школы, снова суёт обе в карманы и делает вид, что наблюдает за падающими листьями. Хотя на самом деле так предсказуемо не может подобрать слова.       — Я не сбегала.       — Ах, прости, сейчас же это называется «Я пойду посмотрю, не оставила ли свой зонт в шкафчике».       — Я правда пошла его искать.       — Ну-ну, — Сара снова усмехается и даёт Смит возможность расслабиться — отводит, наконец, от неё взгляд.       — Клянусь.       — Конечно-конечно, я верю. Ты же так долго и упорно его искала, что даже дождь закончился.       — Это просто совпадение.       — Просто совпадение, что он закончился или что ты убежала искать зонт именно в тот момент, когда я тебя раскусила?       Сара стреляет на поражение. Ещё один такой выстрел, и Эмбер просто упадёт замертво к её ногам. Но выбора уже нет — или начистоту, или вообще никак.       — Раскусила в чём, позволь узнать?       — Не заставляй меня говорить это, Эмбер.       «Эмбер»? Какая ещё Эмбер? Она так привыкла к этому «Смит», что оно стало для неё не просто фамилией, а вторым именем. А тут на тебе — «Эмбер»! Неужели Сара впервые в жизни разговаривает с ней серьёзно?       — Хорошо, будь по-твоему, ─ соглашается Смит. ─ Я действительно испугалась и ушла тогда.       Сара слабо улыбается. Её щёчки особенно хорошо выделяются в этот момент, губы растягиваются в мягкий полумесяц, и вся она сейчас ─ ничуть не пугающая, милая и до невозможности уютная девушка.       ─ Испугалась чего?       Эмбер шумно сглатывает, кусает ─ снова ─ бедные губы, собственный язык. Кусает своё сознание, чтобы оно прекратило бояться, но то, подобно Саре, заставляет умалчивать о многом, не открываться, не доверять. Но Смит отключает его, потому что всем своим существом нежит призрачную надежду, всем своим существом хочет довериться.       ─ Того, что ты начнёшь издеваться надо мной, ─ голос нехарактерно твёрд, и королева школы еле сдерживает подступившие к коже мурашки.       ─ Не зазнавайся, Смит, ─ опять этот холод в голосе. Что на этот раз не так? Разве Эмбер задела её своими словами? ─ Я бы не стала тратить своё время на тебя.       Эмбер готова вскочить с лавочки, упасть на колени, вцепиться пальцами в волосы и кричать куда-то в сторону деревьев ─ туда, где никого нет, где никто не услышит её отчаянных, пустых воплей. Невыносимо.       Но она вновь включает сознание и по привычке анализирует, анализирует, анализирует. И больше не боится. Оно шепчет ей: «Но боится Сара», а чего именно ─ понять не может. Не удаётся прочитать её полностью. Ужасно сложный человек.       Смит снова шерстит по библиотеке в голове, перебирает книги, справочники, словари, но не может, не в состоянии подобрать достойный ответ. Но он следует ─ не словами, а робким вытягиванием шеи в сторону Сары, аккуратным прикосновением губ к щеке ─ холодной щеке ─ и холодно-обжигающим поцелуем, оседающим на них после касания с чужой кожей.       Сара переводит взгляд ─ тяжёлый, изучающий ─ на девушку, в неверии подносит пальцы к щеке и дотрагивается до неё, потому что чужой тёплый поцелуй до сих пор ощущается на ней. Такой лёгкий, детский и простой, но всё равно давящий на мысли, трескающий ледяную корочку очередной маски, которую Эмбер опять пытается растопить, снять, выбросить с её лица.       Но Сара берёт себя в руки и не позволяет этому свершиться. Мысленно прибивает эту маску гвоздями к своему лицу и ─ встаёт, уходит, не прощается. Не оборачивается и не говорит ни слова. Смит наблюдает за чужой ровной спиной, за раздувающимися от ветра пепельными волосами и собственными разбитыми надеждами. Сара удаляется, и теперь её далёкий силуэт нельзя разглядеть невооружённым глазом. Как и Уран. Холодный, тёмный и чуждый обычным людям.