Назови фамилию

― Я не хочу, ― жалобно хрипит Арс, всем телом подаваясь назад, ― убери руки. Алкогольный туман мешает соображать. Он плохо понимает что происходит. Чужие пальцы больно сжимают запястья, его пытаются поднять с дивана, и понимание, что сопротивлений не хватит даже на минуту пугает сильнее. Мучитель смеется. Зачем? Он забыл выйти из роли? Туман в голове, кажется, выплескивается за пределы черепа, тело все более ватное. ― Ну же, ты же сам хочешь. Твои шаловливые взгляды на шоу тебя выдаююют, ― тон слишком приторный и противный; начинает мутить сильнее. Хочешь? Разве? Он не помнит, он запутался совсем. Почему тогда сейчас так страшно и мерзко? Нет, наверное это все алкоголь, он должен верить Сереже, они же друзья. Наверное Арс просто забыл, что хочет такой близости, наверное… Он на секунду перестает сопротивляться и оказывается выдернутым из кресла, заключенным в объятия, нужные скорее, чтоб удержаться на ногах. Слишком резко, слишком непонятно, грубые встряхивания отдаются болью в висках. Наверное, он все-таки хочет, но забыл…

***

Арсений тихо скатывается с мятой простыни на пол, чувствуя себя мешком осколков. Больно. Больно двигаться, больно встать, думать тоже больно. Однако он заставляет себя подняться. Нужно уходить. Шарахается от тела, лежащего на кровати, ускользает в подъезд. На улице воздух более свежий, возвращается возможность соображать. Он зажмуривается, с силой проводит ладонями по лицу, восстанавливая разлетевшийся алкогольный пазл. Коньяк, дорогой и весьма приличный, разговоры, становящиеся все более пошлыми, чужие пальцы на запястьях, сжимающие до синяков, липкая поддатливость. Попов вспомнил внутренние дебаты, и словно сетью накрыло пониманием: он согласился. Он мог биться дольше, мог кричать, ударить, но вместо этого сдался и осел в чужие объятия. Выходит, измена? Наконец стало понятно, почему внутри будто натерли на терке стеклянную бутылку. Получается, он предал. Арс молча берет темный и крепкий кофе в ларьке, кусает бумажный стаканчик, пытаясь заглушить стыд горечью напитка. Предал… Кого? Тошу… Антона… Антона Андреевича… Он судорожно цепляется за те моменты, где объявляли участников Импровизации, но не может вспомнить фамилию. Надо выкрасть у него паспорт и не быть последней сволочью, которая меняет людей как носки.

***

На следующее утро в гримерке Шастун видит свое обычно веселое чучело подавленным и, кажется, разбитым совершенно. Сейчас это просто Арсений. Слишком задумчивый, слишком чужой и взрослый. Обижен? Или нет, скорее наоборот встрял во что-то серьезное… Но сейчас не время о проблемах, сейчас нужно выходить на сцену, смеяться и шутить для публики. И они выходят. И Арс натянуто улыбается, но постепенно включается в игру, ведет себя свободней. Антон ловит его движения, пытается подойти и, наконец, выхватывает взглядом красные следы на шее. Сердце совершает кульбит, завязывается в узел и поднимается к горлу комом злых слез. Он сглатывает, на несколько секунд зависает взглядом на скатерти и вновь натягивает на себя улыбку.

***

― Ты сволочь. ― Попов не успевает исчезнуть из гримерки с Димой. Теперь они одни. Его дергают за руку, заставляя повалиться на кресло. Голос не слушается, он с трудом размыкает губы ― Я знаю… ― Он знает. Ты клялся. Ты старше. Я всегда по-детски думал, что старшие умнее. ― Антон не кричит, говорит устало, констатируя факты. Лучше б кричал… ― Тош… ― Он хочет встрять в монолог, но забывает о чем хотел возразить, ― пожалуйста, кричи. ― С кем ты был тогда? ― С Сережей… ― Находиться здесь уже физически больно. Колит под ребрами, как при беге. Но с каждым словом становится все сильнее плевать. Хочется просто чтоб это скорее закончилось ― Имя. ― Сережа, я ж сказал. ― Ты дурак? Мое имя назови. Только сейчас Арсений вспоминает об этой «проверке». Его бывшая все пытала просьбами назвать имя, думая, что он изменяет, хотя причин то и не было. ― Тоша… ― Улыбается, тому, что парень верит в этот бред, но тут же поджимает губы от следующей просьбы ― Фамилию. ― Тош… ― Я сказал говори фамилию ― Ты мне не веришь? Господи, как же глупо. Он и не знал, что этот человек может быть так настойчив и требователен, но сейчас это скорее минус. Минус нервы. Он ломается под взглядом, сдается. Второй раз за последние трое суток. Еле различимо шлепает губами ― Я… я не помню… Вот это «крутите барабан»: как же быстро Антон становится нежным; садится на подлокотник ― Больно было? Едва заметное пожатие плечами. Наверное… Арс не помнит. Но чувствует, как без его согласия намокают ресницы. Шаст наклоняется ниже, то ли рассматривая шею, то ли ожидая ответа. Бросает тихое обещание, в которое верится сразу ― Я. Его. Убью.