Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

Разве это безумие — молиться о лучших галлюцинациях?

***

      Гермиона тяжело вздохнула, прижав руки к туловищу. Её тело сотрясалось мелкой дрожью, но это не имело никакого отношения к температуре воздуха. Обычно тёплая погода оказывала на неё успокаивающее воздействие, но не сегодня. Она стояла под стеклянной крышей, поблёскивающей под солнцем и уходившей куда-то высоко в голубое небо. Густые зелёные навесы ниспадали сверху, разбивая потоки солнечного света на мелкие лучи, которые освещали мелкие тропические леса, расположенные вокруг.       Зона Пальмовой оранжереи — настоящее чудо инженерной мысли и эстетичного искусства, жемчужина Королевских ботанических садов и предмет гордости всех англичан. В оранжерее собраны захватывающие дух различные виды растений, многие из которых уже давно исчезли из первоначальных мест обитания. Это был настоящий взрыв зелени и яркого цветения. Куда ни глянь, всюду были растения: орхидеи, эпифиты, папоротники и бромелии… Казалось, что здесь не существовало ни одного участка земли, который бы не был покрыт цветами, кустами и кустарниками. Это был любимый оазис Гермионы с самого детства, который она часто приходила исследовать. Отец водил её сюда каждое воскресенье, независимо от своей загруженности. Пальмовая оранжерея была тем местом, куда она водила Гарри и своих друзей, когда единственным их желанием было просто прохлаждаться или нарываться на неприятности.       И именно здесь она и Драко…       Она прижала ладонь к груди. Чёрт возьми! Неужели она действительно встретится с ним? Гермиона в сотый раз задумалась о бегстве, но единственное, что удерживало её от этого — нависшее над ней грозовое облако из-за Драко, который мог выкинуть невесть что. Но среди тревожных мыслей проскальзывали и приятные воспоминания о Пальмовом доме. Она успокаивала себя, представляя в голове образ отца: тёплые карие глаза, лёгкая улыбка, волнение во взгляде, когда он показывал ей некоторые виды лекарственных растений, рассказывая об их полезных свойствах. Он словно наполнялся жизнью, когда с гордостью делился с ней своим страстным увлечением; как будто оно было его вторым ребёнком. Гермионе нравилось слушать его голос — тёплый, успокаивающий, словно обволакивающий как тёплое одеяло во время грозы.       Она прочистила горло, чувствуя, как глаза начинают гореть от подступающих слёз. Гермиона, постаравшись отогнать эти воспоминания в глубокий ящик, глубоко вздохнула.       Возьми себя в руки! Драко не стоит видеть тебя такой…       Гермиона съёжилась от мысли о том, как, должно быть, выглядят её волосы из-за царящей вокруг влажности. Этим утром она потратила гораздо больше времени, крутясь перед зеркалом, что совсем позабыла о завтраке. Соседки по комнате засыпали её вопросами, догадываясь, что она что-то замышляет. Прежде Гермиона никогда так тщательно не заплетала волосы. И, конечно же, никогда до этого момента не просила Лаванду одолжить свои румяна. Ей удалось уговорить их покинуть комнату, пообещав, что позже всё им объяснит. У неё будет время, чтобы придумать оправдание. Она никогда не сможет сказать им правду. Они просто её не поймут.       Пытаясь отвлечься, Гермиона принялась рассматривать ближайшее к ней каучуковое дерево: белый сок медленно стекал с его длинного узкого ствола в металлическое блюдо под ним. И вдруг она почувствовала, как что-то изменилось. Это не было обычной переменой в воздухе. Скорее, уже позабытое, но знакомое ощущение, что за тобой наблюдают, бегло разглядывают, раздевают…       Она осторожно вздохнула, переминаясь с ноги на ногу, и начала медленно разворачиваться, стараясь оттянуть неизбежное. Ощущение лишь усилилось: по телу пробежался рой мурашек и в груди стало так жарко, словно в неё высыпали раскалённый уголь. Гермиона резко подняла голову, уставившись на человека, стоящего практически рядом с ней. Это был он. Высокий и красивый в костюме-тройке древесного цвета, сшитом на заказ, в серебристой рубашке и с накрахмаленным белым галстуком. Серебряная цепочка его карманных часов выглядывала из-под лацкана. Его платок-паше имел тот же цвет, заставляя инстинктивно смотреть прямо в его гипнотические, цвета ртути глаза, которые и по сей день будоражили её.       Его светлые волосы были зачёсаны назад, и, как всегда, идеально уложены. Гермиона сжала руки в кулаки, отчаянно желая запустить пальцы в его волосы, взъерошить их, а затем разорвать его одежду. Сделать менее похожим на божество и более похожим на смертного. Его безупречность злила её. Гермиона судорожно вздохнула, прищурившись.       — Малфой.       Его глаза же, наоборот, сузились, а черты лица исказились в знакомом выражении.       — Грейнджер.       Она выпрямилась.       — Ты хотел видеть меня. Я здесь, — она увидела, как задвигался его кадык, когда он принялся осматривать её; взгляд ощущался так, словно это было физическое прикосновение.       — Ты здесь, — повторил. Драко пришёл в движение, быстро преодолевая разделявшее их расстояние. Её сердце бешено заколотилось; она приготовилась к худшему, совершенно не зная, что может произойти, не зная, чего именно она хочет сама…       Он остановился менее чем в метре от неё, и Гермиона почувствовала, как всё её тело словно размякло: то ли от облегчения, то ли от разочарования. Он смотрел на неё сверху вниз, всё его тело было расслабленно, словно он был котом, который нежится под лучами солнца. Медленно потянувшись, Драко взял её за руку прежде, чем она успела осознать, что произошло. Его длинные пальцы разжали её кулак, поднеся столь изящное для него лакомство к своим губам. Он коснулся ими костяшек её пальцев, продолжая всё это время изучать её лицо. Ей стало смешно от такого рыцарского поступка, настолько смешно, что это начало злить её. Как он мог быть официальным в такой момент? Как будто она… как будто… как будто она была совершенно другой девушкой…       Гермиона попыталась вырвать руку из его цепкой хватки, но он лишь крепче сжал её, держа у своего рта.       — Ни капли хороших манер, — его дыхание обожгло её кожу.       — Не каждому дано быть аристократичной выскочкой, — резко выпалила она.       — Не всем. Особенно не занудной всезнайке и заносчивой девице.       — Предоставлю мужчине возможность считать уровень интеллекта женщины за недостаток характера…       — Если бы я хотел перечислить твои недостатки, я бы начал с волос.       — А я бы начала с заострённых черт твоего лица.       — Выглядишь ужасно. Сколько ты весишь? Не больше девяноста фунтов, да? Так ещё и насквозь промокшая.       — Что ж, выражение твоего лица, как всегда, ошеломлённое.       — Ты уже высказалась по поводу моего лица. Что, язычок уже не такой острый, Грейнджер?       — Нисколько. Мне просто приходится выбирать для оскорблений более простые слова, чтобы ты хоть что-то понял.       Его глаза заискрились, на острых скулах проступил румянец, но Гермиона подозревала, что это не от смущения. Она знала этот его взгляд. Она знала, что, скорее всего, такой же отразился и на её лице.       — Ты даже понятия не имеешь, в какой ярости я был из-за тебя последние три месяца, — процедил он сквозь зубы.       — Мне плевать.       — Да неужели? Что ж, придётся это исправить.       Когда он молниеносно оказался рядом с ней, она ахнула. Он схватил её за талию и, притянув к себе, легко приподнял вверх. Он сделал шаг назад, и Гермиона почувствовала, как их плеч коснулись листья. Драко отошёл в укромный угол, скрытый за зелёной листвой, как будто они действительно находились в лесах Амазонки. Гермиона ошеломлённо смотрела на него, быстро моргая, а затем, когда его губы коснулись её губ, она невольно обвила его шею руками.       Поцелуй был неистовым, голодным, с лёгкими укусами, сочетанием их языков друг с другом. Она впилась пальцами в его шею, и в этот момент они были похожи на диких зверей, сражающихся за превосходство в джунглях в яростной схватке. Гермиона застонала, как только оказалась прижатой к стволу дерева; тугая кора и ветви оставляли следы на её теле. Или, быть может, это были его пальцы, отмечающие плоть как его собственность.       Гермиона отстранилась от него первой, жадно глотая воздух, пока её ноги всё ещё болтались в полуметре от земли. Она откинула голову назад, обнажая горло и тщетно пытаясь раскрыть дыхательные пути, и издала отчаянный пронзительный звук, когда Драко впился зубами в пульсирующую точку на её шее, а затем сразу же провёл по ней языком, успокаивая кожу. Гермиона была заточена в этот плен неистового жара и возбуждения, чтобы почувствовать хоть толику необходимого смущения.       Её пальцы наконец погрузились в его волосы, ногти царапали кожу головы, отчего Драко неистово рычал. Этот звук поднимался по его телу к горлу, сжимая голосовые связки так крепко, как сам Драко прижимал её к дереву.       — Д-Драко… — едва слышно произнесла она. Он вздрогнул, сильнее прижавшись к её бёдрам своими. Под веками Гермионы заплясали звёзды, она застонала, облизнула губы и попыталась заговорить снова. На этот раз её голос был грубее и твёрже: — Драко.       — Скажи это ещё раз, — его голос звучал как чистый гравий, что заставило её рефлекторно напрячься.       — Драко.       — Ещё раз.       Она открыла глаза, убирая руку из его волос и опустила её на его плечо, разрываясь между желанием оттолкнуть его или притянуть ближе.       — Мы не можем… Мы должны остановиться.       — Гермиона… — обжигающе выдохнул Драко ей в шею.       — Нет, мы не можем… Не здесь.       — Просто повтори моё имя.       Её сердце заколотилось, глаза шокировано расширились.       — Хорошая девочка, а теперь… назови меня по имени.       Она задохнулась, начав рыдать, и изо всех сил толкнула его в плечи. Гермиона больше не была заключена в объятия Драко, не вдыхала его аромат, не тонула в звуках его спёртого дыхания… Она была зажата между другим мужчиной и твёрдой, неподатливой дверью. Запертая. Пойманная в ловушку. Она чувствовала, как дверная ручка упирается ей в поясницу. Чувствовала запах сигаретного дыма и алкоголя. Чувствовала, как он, словно наждачной бумагой, касается подбородком её шеи. Гермиона была подобно птице, сидящей в клетке и неспособной вырваться из цепких кошачьих лап, протиснувшихся через прутья. Её глаза наполнились слезами, из горла вырвался сдавленный всхлип.       Ноги Гермионы коснулись почвы; как только это произошло, её лёгкие наполнились кислородом. Она почувствовала, как её охватывает холод от того, что источник тепла больше не сжимал её в своих объятиях. Она задрожала от облегчения.       — Гермиона?       Она подняла на него глаза.       — Что случилось?       — Ты плачешь? — он мягко приподнял её за подбородок большим пальцем.       — Нет, — Гермиона судорожно вздохнула.       — Я сделал тебе больно? — Драко провёл подушечкой пальца по её глазу, оставляя на щеке влажный след.       — Дело не в тебе, Драко.       — Тогда в чём дело?       — Ничего. Просто я… ошеломлена. Я давно тебя не видела, вот и…       — И чья это вина? — его беспокойство быстро сменилось гневом. Это было отчётливо понятно по тому, как зазвучал его голос. Это было хорошо. С гневом она вполне могла справиться. Но его забота и беспокойство уничтожили бы её.       Гермиона резко подняла голову, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции. Подавить тёмные воспоминания, похоронить в глубине сознания, где им и самое место.       — По твоему тону догадываюсь, что ты думаешь, что это целиком и полностью моя вина.       В его глазах промелькнула насмешка, а затем они сузились до угрожающих щёлок. Драко шагнул вперёд, сжав ладони в кулак.       — Грейнджер, вместе с потерей веса ты утратила и весь свой рассудок? Я делал всё возможное для нашего общения, для того, чтобы сократить эту дистанцию между нами, а ты…       — А почему я, по-твоему, с самого начала установила её?       — Я, чёрт возьми, и понятия не имею! Если бы я знал, то не стал бы как безумный искать тебя в каждой кудрявой девушке, мимо которой я проходил, не слышал бы твой голос из уст упрямых задниц, которых я вынужден слушать на заседаниях!       Его насмешливые слова, под которыми скрывалось совершенно иное значение, сбили её с пьедестала гнева и злости.       — Драко… Я… Прости, я не хотела сделать тебе больно…       — Разве? А эти три месяца не были наказанием?       — Наказанием?       — Ты разозлилась на меня за то, что я сделал тебе предложение вскоре после смерти твоих родителей. Ты ещё не была к этому готова, — плечи Драко расслабились, лицо смягчилось. Его настроение, которое менялось в мгновение ока, раздражало её. — Теперь-то я это понимаю. Мне следовало быть более чутким к тебе, понимать твои чувства и то, через что тебе приходится проходить. Я… — Драко сглотнул, словно то, что он собирался произнести, было сложно для него. — Мне очень жаль.       Гермиона приподняла бровь, чувствуя, как что-то внутри неё рухнуло. Драко был разносторонним: умным, сообразительным, острым на язык. Его присутствие в обществе никогда не было незамеченным, он будоражил своей энергетикой и притягивал на себя все взгляды. Несмотря на его бледную, как у Адониса, внешность и пресловутую фамилию, он был бескомпромиссен и ему никогда ни в чем не отказывали. Ему не было дела до чувств других, Драко не был эмоциональным или чувствительным человеком. И, уж конечно, он никогда и ни за что не извинялся.       — Это была наихудшая заученная из всех твоих речей, которую мне только доводилось слышать. Включая ту, когда ты был после похмелья и в течение двух часов распинался о фабричном реформировании заработных плат.       Глаза Драко сузились, терпеливая маска спала с лица, разбившись вдребезги об землю.       — Проклятье. Гринграсс заверила, что это произведёт на тебя должное впечатление.       — Ты рассказал о нас Дафне? — Гермиона попятилась назад.       — Чёрт побери, — Драко закатил глаза. — Мы не были настолько скрытны, как нам хотелось бы. Люди замечали, когда мы одновременно выскальзывали из комнат.       — О чём ты говоришь? Все знают о том, что ты сделал мне предложение?       Выражение его лица стало смертоносным.       — Не будь такой идиоткой. Вряд ли бы я стал хвастаться тем, что меня блестяще отвергли. Я рассказал Дафне только потому, что наши родители хотят заключить брачное соглашение между мной и её младшей сестрой.       Её сердце пропустило глухой удар и она судорожно выдохнула.       — Ты собираешься жениться на Астории?       Он приподнял бледную бровь, уголок его рта дёрнулся, а в глазах заиграло злорадство.       — А даже если и так? Ты совершенно ясно дала мне понять, что не заинтересована в этом. И, конечно, тебе нет никакого дела до меня.       — Две секунды назад ты извергал извинения, говоря, что всё понял, а теперь ты угрожаешь.       — Так вот почему тогда ты ответила отказом? Я поторопился? — выражение его лица стала серьёзным.       Он подошёл ближе, а Гермиона, в свою очередь, сделала шаг назад. На его лице промелькнула обида, а затем на смену ей пришла злость.       — Почему ты позволяешь себе так со мной обращаться? Что я сделал такого, что расстроило тебя?       — Ты ничего не сделал, — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.       Его грудь тяжело вздымалась.       — Я должен был что-то сделать? Гермиона, ты же знаешь, что я ненавижу загадки. Просто скажи, что тебе нужно, что ты хочешь, и ты это получишь. Не существует ничего, чего бы я не смог дать тебе.       Эти слова были произнесены с такой страстью, что все мысли из головы Гермионы улетучились. Она не могла думать, не могла дышать. Не могла реагировать, когда он, подойдя ближе, притянул её в свои объятия. Одна его рука плавно заскользила по пояснице, а пальцами другой руки он вплёлся в её волосы, оттянув их назад и заставляя смотреть прямо в глаза.       — Гермиона… — Драко наклонил голову. — Я готов положить весь мир к твоим ногам, — прошептал он ей в губы.       Гермиона закрыла глаза, понимая, что, пока она опьянена его взглядом, в ней не появится ни капли здравого рассудка.       — Мне не нужен мир, Драко, — она увернулась прежде, чем он успел поцеловать её и лишить последних остатков решимости. — Я уже говорила тебе об этом.       Он напрягся, крепче прижимая её к себе.       — Тогда чего же ты хочешь?       Гермиона молчала, уставившись на карликовой папоротник рядом с эвкалиптом.       — Не знаю, — она прочистила горло, — но я точно знаю, чего не хочу, — она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Они напоминали ей капли расплавленного серебра. Гермиона покачала головой, положив ладони на грудь Драко. — Я не хочу мужа, который будет считать меня виноватой.       — О чём ты говоришь?       — Мы оба знаем, что твой отец никогда не позволит тебе жениться на мне, — она почувствовала, как по его телу пробежала дрожь.       — А мне плевать на то, что он думает.       — Он лишит тебя всего, Драко. Ты можешь говорить о том, что тебе всё равно, но, поверь мне, это не так. Ты всю свою жизнь прожил в роскоши и ничего, кроме этого, не знал. Возможно, какое-то время ты сможешь обходиться без денег, будешь считать это новым приключением или вызовом. Но вскоре ты заскучаешь. Захочешь всё вернуть. И ты будешь винить меня за то, что я лишила тебя всего этого.       Он невидящим взглядом уставился на неё, отступил назад, но не выпустил из своих объятий.       — Ты действительно так думаешь? И поэтому ты сказала «нет»?       — Частично, — она начала беспокойно перебирать шелковистую ткань его галстука. — К тому же, меня несколько сбило с толку то, как ты сделал предложение. Потому что это был не вопрос, а требование. В уме для тебя уже всё было предрешено ещё до того, как ты пришёл ко мне. Ты не признался в любви, ты объявил о деловом предложении, посредством которого я не обнищаю. Я не нуждаюсь в благотворительности, Драко, я прекрасно справляюсь сама.       — О, да, — нахмурился он. — Ты явно прекрасно справляешься в своём этом Приюте, просто сияешь в роскошной одежде. Должно быть, они сполна тебя одаривают и…       — Знаешь, что, ты, мелкий льстив…       — И, более того, — Драко перебил её, прижав к себе, когда она, негодуя, попыталась оттолкнуть его, — я думаю, что ты сделала неверные выводы, предполагая, как поступит мой отец. Да даже если бы так оно и было, тот факт, что ты думаешь, что я буду вымещать на тебе своё разочарование, просто смехотворен.       — Перестань, Драко. В глубине души ты знаешь, что всё, что я тебе сказала, является правдой. Твой отец хочет, чтобы ты женился на Астории Гринграсс. Ради всего святого! Ты действительно думаешь, что он не будет против, если ты решишь жениться на мне? — Он заморгал, то открывая, то закрывая рот, но не издал ни звука. Гермиона понимающе кивнула. — Вот именно, Драко. И не заставляй меня заводить разговор о твоей матери.       — Не смей говорить что-то против моей матери.       Гермиона закатила глаза.       — Вот видишь. Ты всегда защищаешь её, даже когда она делает резкие замечания, стоит мне только оказаться в поле её зрения! Ты хоть понимаешь, что у неё случилась бы истерика, если бы мы объявили о том, что помолвлены? Она была бы разгневаннее, чем Люциус, а это уже о многом говорит!       — Я уже взрослый мужчина и не нуждаюсь в их одобрении.       — Не нуждаешься, да? А как же их деньги, Драко? Ты действительно думаешь, что сможешь жить в особняке без частного крыла, которое было бы отведено только под игорные комнаты?       — Я не стану извиняться за то, что родился в богатой семье, — Драко нахмурился.       — А я не стану извиняться за то, что моя семья таковой не являлась!       Они продолжали смотреть друг на друга — это была битва характеров, сотрясающая землю и раскалывающая небо.       — Мамочка! Смотри! Там люди!       — Где, милая? Я никого не… Ох… Пойдём отсюда, Генриетта.       Они отпрянули друг от друга, как заряженные магниты, наблюдая за тем, как женщина уводит свою маленькую дочь подальше от грязной парочки, попутно бросая через плечо осуждающие взгляды.       Гермиона уставилась на удаляющихся незнакомок, слишком разгневанная, чтобы стыдиться. Драко провёл пальцами по волосам, поправляя их и словно убирая все следы её прикосновения к ним. Гермиона тяжело вздохнула и прошла мимо деревьев и кустов, выходя на выложенную плиткой дорожку. Драко следовал за ней по пятам и она чувствовала, как он сверлит взглядом её спину.       — Ты говорила, что не хотела причинить мне боль, но из всех возможных мест для встречи ты выбрала именно это.       Гермиона развернулась, глядя на него и стараясь держаться на расстоянии.       — Я выбрала это место потому, что здесь по утрам, особенно в будние дни, малолюдно и, к тому же, оно напоминает мне о лучших временах моей жизни.       — Лучшие времена? Значит, то, что именно здесь ты отвергла моё предложение, ничего для тебя не значит?       — Я не…       — Или то, что мы впервые здесь поцеловались?       Она замолчала, видя, какая дикая боль и тоска отразились в его глазах. Драко ещё несколько минут находился в капкане её пристального взгляда, а затем выпрямился во весь рост, надев на лицо маску привычной жизнерадостности. Ей захотелось сорвать её с его лица, растоптав каблуком в пыль.       — Теперь я понял. Я и не подозревал, что время, проведённое вместе, будет так мало для тебя значить. Это важно знать. Это поможет мне двигаться дальше, как, очевидно, ты уже и сделала.       — Драко…       — Нет никакой необходимости тянуть с этим и дальше, мисс Грейнджер. Приношу свои извинения за ненужные ухаживания. Теперь я оставлю вас. И больше не буду беспокоить.       — Я терпеть не могу, когда ты драматизируешь, — Гермиона раздражённо фыркнула.       Он нахмурился, маска начала трескаться, но он боролся с этим, делая резкие вдохи.       — Тогда стоит радоваться, что вам больше не придётся их терпеть.       Гермиона прищурилась и скрестила руки на груди.       — И что, это конец?       Глаза Драко блуждали по её лицу и телу; желание, голод, страсть — всё это проявилось на поверхности, заставляя Гермиону начать задыхаться.       — Это конец.       А затем он развернулся и пошёл прочь от Пальмового дома. И прочь из её жизни.

***

      Гермиона сидела за столом, чувствуя, как внутри неё закипает гнев.       — Боже! — произнесла Парвати, оторвав взгляд от тарелки. — В чём дело?       — Всё в полном порядке.       — Хм, ладно, — она закатила глаза и поднесла к губам кусочек хэша.       Гермиона резко втянула воздух, прищурилась и оглядела пустующее место рядом со своей подругой.       — А где Лаванда?       Парвати пожала плечами и проглотила кусок.       — Не знаю. Наверное, бродит где-то и доводит Филча до безумия.       — Что?       — Сегодня её очередь идти на рынок. Она пошла с другими девушками, думаю, Ханна вместе с ней.       Гермиона оглядела столы в поисках знакомой макушки со светлыми косичками.       — Они уже должны были вернуться.       — Не волнуйся. Ты же знаешь Лав, она добровольно вызвалась только ради того, чтобы увидеться с Кормаком. Остальные уже, наверное, прочёсывают город в её поисках.       Гермиона покачала головой.       — Не понимаю, что она вообще в нём нашла. Она же должна понимать, что он просто использует её. И никогда не заберёт отсюда.       — А кто сказал, что и она его не использует? Он оплачивает большую часть её гардероба, покупает всё, что она захочет, когда они видятся.       — И какой ценой?       Парвати подняла бровь.       — Только потому, что это большая плата для тебя, не значит, что она такая для всех.       Гермиона расправила плечи, почувствовав, как горят щёки.       — Я не… Я просто… — она сглотнула, качнув головой. — Я просто не хочу, чтобы Лав пострадала, понимаешь? И не хочу, чтобы из-за связи с ним её выгнали отсюда.       — Ты и вправду ненавидишь этого парня, — усмехнулась её соседка.       — Он мерзкий.       — Он красив и богат.       — Это не имеет никакого отношения к его личности.       — Говоришь, как настоящая дебютантка.       — Я? Дебютантка? — Гермиона нахмурилась. — Ты, должно быть, шутишь.       — Может, ты и не голубых кровей, но ты была близка к аристократии, как никто из нас. Ты говоришь по-другому, ведёшь себя иначе, — Парвати вскинула руку, останавливая Гермиону. — Это не оскорбление, Миона, это комплимент. Ты хорошо воспитана, образованна, у тебя есть моральные ценности, в этом нет ничего постыдного. Но, думаю, именно из-за этого тебе здесь трудно найти общий язык с большинством девушек. Их воспитывали не так, как тебя. У них не было никакого образца подражания, который научил бы отличать добро от зла, хорошее от плохого. Лаванда не считает себя какой-то падшей, когда бегает за Кормаком. Она не думает о себе, как о плохом человеке или ужасной женщине. Она смотрит на мир не так, как ты.       Гермиона медленно выдохнула, ощущая, как слова девушки проникают через её кожу, впитываясь в кости. Она почувствовала, как её захлестнула волна стыда, особенно после утренней прогулки с Драко. Она была лицемеркой, обманщицей.       — Ты права, Парвати. Не мне судить её. У меня нет на это права. Прости, если когда-нибудь я заставляла тебя чувствовать себя неуютно.       Парвати улыбнулась, набирая в ложку ещё немного хэша.       — Не беспокойся, милая, если бы ты это сделала, я бы уже давно вышвырнула тебя из комнаты.       Гермиона усмехнулась, веря каждому слову подруги.       — А теперь, — внезапно произнесла Парвати, — расскажи, куда это ты так спешила утром?       — У меня было важное поручение, — Гермиона отвела взгляд в сторону.       — Хм. Поручение, требовавшее, чтобы ты ушла исполнять его в самом красивом платье, а вернулась с размазанной помадой?       Рука Гермионы машинально взметнулась к губам. Она надавила на них кончиками пальцев, чувствуя нежную набухшую плоть. Густо покраснев, она упёрла взгляд в стол, не в силах взглянуть на подругу.       — Это было довольно необычное поручение.       — Должно быть, выполняла ты его очень упорно, — она слегка усмехнулась, заставив Гермиону сильнее покраснеть. — Теперь я жду наступление вечера, чтобы ты мне подробнее рассказала о деталях своего поручения.       Гермиона закатила глаза.       — Я скажу тебе то же самое, что сказала вчера за завтраком… — она замолчала, невидяще уставившись куда-то за подругу.       — Миона?       — Вот дерьмо, — прошипела она себе под нос, отчего её соседка рассмеялась.       — Ты никогда не ругаешься, должно быть, что-то серьёзное.       Она резко подняла взгляд.       — Я только что вспомнила, что должна помочь Доктору сегодня после обеда.       Парвати выпрямилась, её глаза заблестели.       — Ты маленькая везучая суч…       — Следи за языком!       — Ты же сама только что выругалась!       — Это было случайно.       — Я начинаю подумывать о том, чтобы вышвырнуть тебя из комнаты, — Парвати закатила глаза.       Гермиона взглянула на часы, висящие на стене над центральным столом, и вздохнула.       — Я должна идти, не хочу опаздывать.       — Ты ничего не съела.       — Позже поем.       — Как всегда.       Гермиона избегала её взгляда, пока поднималась со скамьи.       — Пожалуйста, сделай всё возможное, чтобы Лаванда не покидала комнату, когда вернётся.       — Конечно, иди поиграй с добрым Доктором, а я займусь тем, что буду привязывать нашу подругу к кровати.       — Я даже уверена, что у неё есть верёвки.       — Гермиона Грейнджер! — крикнула Парвати вслед удаляющейся фигуре. — Ты только что грязно пошутила, распутница!       Гермиона не удержалась и, обернувшись, дерзко подмигнула ей, а затем вышла за двери столовой.

***

      К тому моменту, как она добралась до массивных дверей лазарета, все её весёлое настроение улетучилось. Лазарет располагался на первом этаже, вдали от столовой и других общественных помещений. Он был закрыт в течение нескольких месяцев, поэтому все жительницы с травмами и болезнями направлялись в другие места в зависимости от тяжести заболевания.       Большинство болезней обычно оставались в рамках обычной простуды, однако в прошлом месяце одна девушка подхватила пневмонию. Гермиона сама поставила диагноз и настояла на том, чтобы её перевели в Мунго, несмотря на яростные заявления Амбридж о том, что всё в порядке. Матроне неведомым образом удалось задержать перевод девушки, и та через пару дней бездыханно рухнула на пол посреди коридора.       Гермиона была рада тому, что в штате наконец-то появился врач, просто она ожидала, что это будет кто-то менее… пугающий. Да, это слово прекрасно описывало мужчину.       Она сглотнула, собираясь с духом, а затем подняла руку и постучала в дверь. Резкий громкий звук эхом разнёсся по коридору. Гермиона почувствовала, как по её спине вдоль позвоночника пробежался неприятный холодок.       — Входите, — его глубокий голос звучал приглушённо, но был безошибочно узнаваем. Гермиона на мгновение прикрыла глаза, а затем с силой стряхнула оцепенение со своих конечностей, потянувшись к железной дверной ручке.       Не будь глупой, здесь нечего бояться. Ты прежде сталкивалась с поистине ужасающими и неприятными ситуациями. В этой же нет ничего страшного.       Она открыла массивную дверь, осторожно переступила через порог и остановилась, оглядывая лазарет.       Это было довольно обширное пространство — одна большая комната, разделённая занавесами на сектора, которые свисали с крюков на потолке, прикрывая пустые койки. Лучи солнца, пробивавшиеся через окна, наполняли пространство ярким светом, отчего настроение Гермионы немного улучшилось.       Шум, раздававшийся со стороны, привлёк её внимание: она увидела большой дубовый стол, заваленный бумагами, книгами и какими-то предметами, которые с расстояния она не могла определить. За столом располагалась большая полка, заполненная таким количеством книг, что её сердце забилось быстрее, пальцы задрожали от желания провести ими по корешкам.       Она вздрогнула, когда рядом с ней раздался звук шагов и за ширмой появился довольно высокий силуэт. Гермиона вдохнула, сделала осторожный шаг вперёд и сцепила руки перед собой.       — Доктор?       Силуэт за ширмой пришёл в движение, на секунду исчезнув из поля зрения, а затем появился воочию перед Гермионой. Он стоял на том же расстоянии, что и утром в столовой, но без присутствия посторонних казалось, что находится он гораздо ближе. Создавалось ощущение, будто Гермиона смотрит прямо на солнце.       — Мисс Грейнджер. Я совсем забыл, что вы должны были прийти ко мне. Спасибо, что вы об этом не забыли.       Она почувствовала, как волна разочарования нахлынула на неё от услышанного. Ей казалось, что она должна была испытывать радость от того, что он почти не помнил о ней. И кроме того, Гермиона сама чуть не забыла о встрече. Отогнав это чувство, Гермиона выпрямилась и посмотрела на Доктора.       — Конечно. Чем я могу помочь?       В одной руке он держал кипу бумаг, а в другой — тонкий журнал.       — В этом месте сейчас полный кавардак. Судя по всему, предыдущий сотрудник уделял мало времени поддержанию порядка. Я был занят изучением и систематизацией личных дел пациентов, поэтому не успел выгрузить медикаменты, которые вы вчера приобрели.       — С радостью займусь ими, — кивнула Гермиона.       Он поднял руку с бумагами, указав в сторону большого шкафа у стены.       — Корзина у меня под столом, можете выгрузить её в буфет.       Она подошла к столу, на который он указал, слегка замешкавшись, когда увидела царивший на его поверхности хаос. Гермиона была довольно аккуратным человеком, поэтому от такого вида беспорядка по её коже прошёлся неприятный зуд.       — Я чувствую то же самое, — сказал он. Гермиона остановилась, как вкопанная, подняла глаза и увидела, что Доктор приблизился к ней. Теперь он стоял всего в нескольких футах от неё, внимательно смотря и слегка ухмыляясь. — Я вижу в ваших глазах беспокойство. Когда я увидел, что меня здесь ждёт, у меня была точно такая же реакция. Уверяю вас, мисс Грейнджер, обычно я очень организованный человек.       Её накалившиеся нервы начали успокаиваться.       — Понимаю. Я могу только представить, какую работу вам необходимо проделать после того, как должность пустовала так долго.       Он кивнул, а затем его взгляд заскользил вниз, к её губам.       — У вас аллергия, мисс Грейнджер?       Она нахмурилась.       — Насколько мне известно, нет.       — Интересно. Сегодня ваши губы выглядят довольно опухшими, — его взгляд поднялся, как штормовое облако, снова впившись в её глаза. Гермиона горячо покраснела, её сердце забилось сильнее под его пристальным взором.       — Я… Я иногда кусаю их, когда отвлекаюсь.       Она снова нахмурилась.       Чёрт, чёрт, чёрт! Неужели я только что сказала это?       Доктор Реддл вскинул бровь.       — Что ж, понимаю. Это довольно дурная привычка. Нам придётся обуздать ваше подобное желание, позволив вам переключить внимание на что-то более интересное, чем… кусать свои губы.       Гермиона слегка покачнулась; в комнате было душно, казалось, словно какой-то невидимый источник тепла закачивал жар прямо в её лёгкие.       А затем мужчина отвернулся, неторопливо прошёл в сторону книжного шкафа и положил тонкий журнал поверх стопки книг, по-видимому, стараясь не обращать внимания на дрожащую девушку за своей спиной. Гермиона резко вдохнула, затем также выдохнула, закрыла глаза и постаралась прийти в себя.       Что со мной происходит?       — Вы можете начать в любое время, — сказал он, глядя на одну из бумаг в своей руке.       Она молча кивнула, на непослушных ногах обошла стол и забрала корзину с медикаментами. Неуклюже держа её в руках, Гермиона поднесла её к большому буфету. Открыв деревянные створки, она заморгала, уставившись на бардак, царивший на полках. Какой уважающий себя врач допустил бы, чтобы его рабочая зона выглядела вот так?       Он спал с теми, о ком должен был заботиться. Он ни к чему не питал должного уважения и ему ни до чего не было дела.       Гермиона покачала головой, обводя взглядом заваленные полки, чтобы понять, с чего стоит начать. Она слегка вздрогнула, прочитав этикетки на некоторых банках, и оцепеневшими пальцами выудила их из буфета. Гермиона оглянулась через плечо, не решаясь потревожить Доктора, не желая привлекать его внимание, но всё же переборола себя.       — Доктор?       — М-м-м? — он не отрывал взгляда от бумаг.       — Помимо просроченного содержимого, могу ли я выкидывать что-то вроде такого?       Он резко поднял взгляд, прищурился и уставился на ёмкость цвета слоновой кости в её руке. Как только он прочитал этикетку, его глаза потемнели.       — Выбрасывайте.       Она кивнула, с облегчением расправив плечи, а затем поставила ёмкость с надписью «ПИЯВКИ» на угол стола, радуясь тому, что избавится от них. После ужасающих кровопусканий, которым подвергались многие, включая Аду Лавлейс — одна из кумиров Гермионы — она не понимала никакой пользы от столь архаичной практики, которую нельзя было заменить более эффективными и современными средствами.       Она также избавилась и от мышьяка. Она знала, что, хоть он и применялся для различных целей и был в свободном доступе, вреда от него было гораздо больше, чем пользы. Гермиона представила, как молодые девушки принимают мышьяк в качестве косметического средства, желая придать лицу бледность, но не понимая, что медленно отравляют себя изнутри.       Она с головой ушла в работу, передвигая пузырьки, расставляя всё необходимое на полках. Она часто видела подобные буфеты в больницах по всему Лондону, которые нередко посещала со своей матерью. Гермиона не заметила, как пролетел целый час, пока Доктор не оказался позади неё, нарушив тишину и переключив внимание девушки на себя.       — Теперь я вижу, что хоть в чём-то Мадам оказалась права.       Она дёрнулась, резко развернулась и чуть не потеряла равновесие. Она схватилась за стол, а Доктор своей рукой мягко придержал её, удерживая на месте. Гермиона зарделась под его насмешливым взглядом.       — Вы действительно сведущи в медицине.       — Да, мои родители работали в этой сфере, — ответила она, несмотря на смущение.       Гермиона осознала, что он всё ещё держит её за руку, и в тот же миг Доктор медленно отпустил её. Она неосознанно провела пальцами по тому месту, имитируя его прикосновение.       — Ваш отец был врачом? — спросил он.       Она прикусила губу; ей всё ещё было тяжело говорить о родителях, но она поняла, что была бы рада поделиться их историей, достижениями с кем-то, кто действительно оценит их работу.       — Он учился в медицинской школе, но не был практикующим врачом в традиционном смысле этого слова. Он изучал и разрабатывал лекарства от инфекционных заболеваний. Мой отец чаще всего работал с военными, изучал иностранные болезни, чтобы гарантировать, что наши солдаты не заболеют, находясь заграницей.       — Впечатляет, — глаза Доктора загорелись. — А ваша мать?       — Она была медсестрой. После моего рождения она стала медиком-волонтёром, сосредоточившись на моём воспитании. Однако до свадьбы она обучалась под началом Флоренс Найтингейл в Больнице святого Томаса.       — Не менее впечатляюще, это одна из труднейших образовательных программ, — Доктор Реддл продолжал блуждать взглядом по её лицу.       Гермиона не смогла сдержать улыбку.       — Она была очень поразительной женщиной.       В комнате воцарилась звенящая тишина, его взгляд застыл на ней.       — Что с ними случилось?       Гермиона тяжело сглотнула. Она приоткрыла губы — последовала недолгая пауза, а затем слова вырвались из её сжавшегося горла.       — Они погибли при пожаре в доме.       Его глаза впились в её, словно что-то ища в них. Она понятия не имела, что именно, но не могла отвести взор. Наконец он оторвал взгляд, и Гермиона успокоилась, почувствовав, как сердцебиение замедлилось.       — Сожалею о вашей утрате.       Она кивнула, уже привыкнув к постоянным соболезнованиям, которые следовали сразу же после того, как она говорила о смерти своих родных. Гермиона была несколько разочарована тем, что он сказал, но она также и понимала, что больше сказать ему было нечего.       А затем он задал ей вопрос, который перевернул весь её мир вверх тормашками.       — И что ты чувствуешь?       — Что?       — Что ты чувствуешь из-за их смерти. Ты полна печали? Или, быть может, злишься?       — Я… Я не понимаю, — она инстинктивно отступила назад.       — Напротив, ты понимаешь. Это простой вопрос, Гермиона.       Она застыла, услышав, как он произнёс её имя. Это словно перенесло её обратно в ту ночь, когда они встретились впервые. Она сидела в его гардеробе, сердце бешено колотилось в груди, а внутри был коктейль чувств из страха и любопытства.       Она завороженно смотрела на него.       — Иногда я так злюсь, что становится трудно дышать.       Он посмотрел на неё: воздух вокруг них сгустился, наэлектризовался. А потом Доктор кивнул так же, как тогда, когда Гермиона назвала ему своё имя, а он будто уже знал ответ.       — Отлично, — сказал он. — Печаль вредит, гнев мотивирует, — всё вокруг словно затуманилось. — Благодаря гневу ты можешь многого достигнуть, Гермиона. Ты должна научиться сдерживать его, но никогда не убирать из своего арсенала.       Гермиона почувствовала, как что-то начинает переполнять её, отчаянно желая прорваться, разорвать её на части…       А затем Доктор отошёл назад, засунув руки в карманы брюк, и взглядом прошёлся по наполнению шкафа, разбив тот купол, что навис над ними несколько мгновений назад.       Она заёрзала на месте, чувствуя неловкость от своего признания, и тоже повернулась к шкафу, желая отвлечься, желая вернуться в реальность. Его слова всё ещё звучали в её голове: разрушительные и призрачные, они были громче её собственных мыслей. Гермиона знала, что никогда не сможет забыть их. Годы спустя она будет вспоминать этот момент с полной ясностью, но сейчас она не совсем понимала, хорошо это или плохо.       — Полки выглядят неплохо. Я ценю вашу помощь. Я достаточно отвлёк вас от запланированных дел, так что, думаю, на сегодня мы закончили.       — Ох… Хорошо… — Ей хотелось довести дело до конца, закончить начатое, и, конечно же, это было её единственной причиной разочарования…       Она сжала ладони в кулаки, обшаривая комнату взглядом в поисках чего угодно, лишь бы подольше задержаться здесь.       Она увидела в руках у Доктора медицинский трактат. Часть его названия была скрыта под пальцами, но всё же ей удалось увидеть имя автора полностью. Её сердце пропустило удар.       — Мой отец когда-то был учеником Доктора Сноу.       Доктор Реддл резко повернул голову.       — Простите?       Она указала на дневник в его руке.       — Доктор Джон Сноу обучал моего отца. Он рассказывал ему всё о холере, когда тот только начинал работу в этой области.       Доктор пристально уставился на обложку, а затем снова посмотрел на Гермиону. В его взгляде читалось неподдельное любопытство.       — Я считаю этого человека настоящим новатором в области медицины.       Гермиона с энтузиазмом кивнула, чувствуя, как её охватывает знакомый трепет.       — Без сомнения. Его прорыв в области медицинской гигиены и эпидимиологии широко известен. Если бы не он, мы бы до сих пор лечили людей от миазмов. Странно вспоминать о том, с какой готовностью люди признавали что-то абсолютно бездоказательное так долго, учитывая, что практические решения были у них прямо под носом.       Его глаза излучали тепло, когда он снова на неё посмотрел.       — Скажи мне, Гермиона… — её сердце ёкнуло. — Что ты здесь делаешь?       — Я уже сказала, мои родители умерли…       — Да, но почему ты здесь? У тебя нет других родственников? Наверняка родители оставили тебе средства, чтобы держаться подальше от таких мест, как это.       Она сглотнула, покачнувшись, пока вихрь волнения пытался унести её.       — Я…       Она надеялась, что явное беспокойство, отразившееся на её лице, остановит его, что он, как настоящий джентльмен, воздержится от дальнейших расспросов. Но это было не про Доктора Реддла. Он заморозил её своим взглядом, как пленницу, находясь так близко к ней, что вряд ли это могло считаться подобающим. Она знала, что он не отступит, и, хотя она обычно всегда держала свои секреты при себе, получая извращённое удовольствие от отрицания предъявляемых к ней требований, сейчас Гермиона обнаружила, что уступает ему, не в силах сдерживать вырывающихся поток слов.       — Мои родители были единственными детьми в своих семьях, все мои бабушки и дедушки умерли, когда я была маленькой, и я совсем их не помню. Когда случился пожар, мне уже исполнилось восемнадцать, поэтому семья моего друга не могла усыновить меня. Он, конечно, всё ещё настаивает на том, чтобы я жила у них, но я понимаю, что это было бы ужасно неуместно и нанесло бы непоправимый ущерб его репутации. У него впереди блестящее будущее, и я не хочу, чтобы он лишился всего из-за меня.       Гермиона остановилась, чтобы перевести дух, чувствуя себя опустошённой. Доктор не моргал, его взгляд был напряжённым, жутким и сверкающим под лучами солнечного света, попадающими на его лицо.       — Очень самоотверженно с вашей стороны.       — Это не самоотверженность, это любовь. Пожалуй, самое эгоистичное чувство из всех существующих, — слова сорвались с её губ прежде, чем она смогла бы их обдумать.       Наступила тишина. Уголок рта Доктора дёрнулся.       — У вас интересный взгляд на вещи. Вы очень мудры для своего возраста, мисс Грейнджер. Но если забыть о репутации вашего друга, похоже, ваш отец сделал успешную карьеру в медицине. Разве он не позаботился о вашем содержании?       Финансы всегда являлись запретной темой для разговора, даже среди родственников. Заданный Доктором вопрос был крайне неуместным, но в то же время он не заходил за рамки. Гермиона быстро поняла, что он с каждым шагом сдвигал границы допустимого.       И ей это нравилось.       — Да, он позаботился, — спокойно ответила она. — Но, к сожалению, «Закон о собственности» защищает только замужних женщин. Очевидно, что тем, кто одинок, нельзя доверять управление собственными финансами. Всё, что оставили мне родители, находится в распоряжении…       Она замолчала, её тело напряглось, а дыхание сбилось.       — Гермиона? — Доктор подошёл ближе, протянув ей руку и схватив за запястье. — Ты побледнела. Может, тебе стоит присесть?       Обращение по имени привлекло внимание Гермионы, а рука, касающаяся её руки, удерживала в реальности, не позволяя свалиться в чёрный вихрь, разверзнувшийся возле ног. Она прикусила губу и покачала головой.       — Нет… Я в порядке. Просто я давно ни с кем об этом не говорила, — она надеялась, что он проглотит её ложь.       — Несколько мгновений назад, говоря об их смерти, вы выглядели на удивление спокойной.       Чёрт. Он неумолим. Почему он не может просто оставить меня в покое, не заваливая своими вопросами?       Как бы сильно ни злило его упорство, оно также давало ей удовлетворение от того, что кто-то видел её настоящую сквозь пелену горечи. Никто больше не требовал у неё ответов, даже Гарри, который всегда боялся столкнуть её с какого-то невидимого обрыва душевного равновесия. Доктора, казалось, совершенно не заботило, как далеко он заходил.       «Печаль вредит, гнев мотивирует».       Она медленно выдохнула, рука горела от его прикосновения.       — Мои средства контролируются и управляются поверенным моих родителей. Он ежемесячно выделяет мне определённую сумму. К сожалению, он не считает нужным выделять мне столько средств, чтобы я могла жить самостоятельно.       Она судорожно сглотнула, отчаянно пытаясь сосредоточиться, отвлечься от темноты. Она выдержала его пристальный взгляд, используя его как личный маяк, чтобы двигаться дальше, к свету.       — Я уверена, что вы знаете, что женщины любого возраста и семейного положения могут унаследовать землю и собственность, построенную на ней. Только проблема в том, что наш дом сгорел полностью — не осталось ничего, кроме акров земли. В настоящее время ожидается начало аукциона. Из-за пожара земля стала бесплодной, поэтому, скорее всего, будет продана за небольшую часть от своей первоначальной стоимости. Тем не менее, тогда деньги станут полностью моими и я смогу жить самостоятельно и куда-нибудь податься.       Он склонил голову, сильнее сжал её пальцами, и Гермиона подумала, не нарочно ли он это сделал.       — И куда же ты подашься?       Она облизнула губы.       — Не знаю. Я как-то не думала об этом.       — Ну да, конечно, не думала.       Гермиона закусила губу, когда его рука сжалась на её сильнее. Она этому не возражала.       — Я хочу путешествовать, — вздохнула она. — Увидеть мир. Побывать везде. Познакомиться с каждой культурой, с которой только смогу. Я хочу жить настолько полной жизнью, чтобы поседеть к тридцати. Я хочу, чтобы на моём лице появились морщины от того, как много я видела и как часто улыбалась. Я хочу дожить до конца своих дней, ни о чём не сожалея. Потому что сейчас единственное, о чём я жалею, так это о том, что позволяю страху неизвестности сдерживать меня.       Его глаза, казалось, засветились. Гермиона находила это завораживающим, и, когда комната расплылась, единственное, что осталось в фокусе — его лицо.       — Это довольно крупная мечта, мисс Грейнджер.       — А какой смысл мечтать иначе?       Он посмотрел в её глаза, и выражение его лица приняло довольный, удовлетворённый вид, явно не только от сказанных ею слов. Она вздрогнула, осторожно высвободив свою руку. Его рука тут же безвольно упала. Доктор отступил назад.       — Было приятно поговорить с вами, — его тон был пустым, отрешённым, лишённым той страсти и стремления, которыми был наполнен прежде. — Ещё раз спасибо за помощь. Теперь можете идти.       Гермиона бегло кивнула, сделала шаг назад, чувствуя, как дрожат конечности, хотя ей удавалось ровно дышать. Она практически дошла до двери, когда Доктор снова привлёк её внимание.       — Мисс Грейнджер, будьте любезны, повесьте, пожалуйста, расписание встреч за дверью.       Её сердце неистово заколотилось, она развернулась и подошла к нему, глядя на лист, который он держал в руке. Она знала, что там написано её имя. Гермиона протянула руку, держась на расстоянии, и схватилась за лист, но он не отпустил его.       Она подняла взгляд, встретившись с его глазами. Доктор Реддл смотрел на неё, казалось, целую вечность, а может, лишь короткий промежуток между ударами сердца.       — Спасибо, — он выпустил лист из своих рук, и они упали вдоль туловища, как срезанная виноградная лоза.       — Не за что.       Гермиона замерла на мгновение, сжимая лист так сильно, что костяшки её пальцев побелели, а затем заставила себя уйти — медленно, спокойно и нормально. В последнее время ей всё чаще приходилось напоминать себе о том, что нужно вести себя нормально. И чаще всего это происходило именно в присутствии этого мужчины.       Она боролась с сильным желанием снова взглянуть на него, но продолжала смотреть вперёд, пока не вышла из лазарета.       Как только тяжёлая дверь закрылась за ней, Гермиона начала судорожно вздыхать, словно только вынырнула из-под воды. Она прислонилась к деревянной балке и закрыла глаза. Что это было?       Она вздохнула, шуршание бумаги отвлекло её внимание и она принялась разглядывать расписание встреч. Она просмотрела имена. Как и обещала Мадам Амбридж, он начал с тех девушек, которые не посещали предыдущего врача.       Слава богу.       Гермиона с ужасом представила, что могло бы произойти, если бы она появилась в Приюте, когда здесь работал предыдущий врач.       Она остановилась на своём имени, написанном чёрными чернилами изящным и тонким почерком Доктора Реддла. Именно так она его и представляла. Её имя было написано точно так же, как и имена других девушек, ничего особенного, кроме того, что оно было написано в конце списка.       Это к лучшему.       Да, это определённо к лучшему.       Ей стоит подальше держаться от этого человека. Он всколыхнул в ней те чувства, которые следовало держать в самом утаённом уголке, где им самое место.       Но, всё же, она ещё не высвободилась из его цепких лап. Её встреча была назначена на завтра.       И эта встреча будет последней в его приёме на день.       Гермиона задержалась возле дверей, всё ещё глядя на своё имя, а затем заставила себя развернуться и посмотреть на длинный пустой коридор. Она пожалела об этом. Потому что на полу она увидела то, что заставило её онеметь от ужаса.       Кровавые следы.       Ведущие дальше, дальше и дальше…       Она прикрыла глаза, задрожав.       Это не реально. Это не реально.       Температура воздуха быстро падала, и, когда она сделала вдох, а затем выдохнула, её дыхание было видимым паром в воздухе.       Это не реально.       Она шагнула вперёд, всё ещё с закрытыми глазами, вытянув руки по бокам, чтобы держать равновесие. Однако её трясло так, что она чуть не упала.       Чуть не упала от того, что услышала леденящий душу шёпот.       «Гермиона…»       По её щекам потекли слёзы, Гермиона прикрыла рот руками, чтобы сдержать крик. Она внутренне задрожала, а глаза ещё шире распахнулись, когда она услышала звук приближающихся шагов. Но это были не обычные шаги. Нет, они звучали, как походка Филча и даже хуже.       Шаг. Скрииип.       Шаг. Скрииип.       Шаг. Скрииип.       Гермиона замерла, уставившись в конец коридора, в правый угол, ожидая, ожидая, ожидая, когда появится нечто…       Шаг. Скриип.       Шаг. Скриип.       Оно остановилось. Гермиона тяжело сглотнула, продолжая невидящим взглядом смотреть на угол. Внезапно рука появилась из-за стены; плоть её была разорвана, искромсана, а кровь поблескивала на обнаженных костях. Пальцы, похожие на когти, хватались за камни и тянулись, тянулись…       Тянулись к Гермионе.       Она отпрянула назад, приоткрыв рот и готовясь издать леденящий кровь крик, а затем она услышала голос, который заставил её молчать.       — Гермиона!       Гермиона заморгала, чувствуя, что находится на грани того, чтобы и разрыдаться, и закричать. Шаги быстро приближались к ней. Знакомые, нормальные.       — Гермио… Ох, слава богу, ты ещё здесь!       Парвати завернула за противоположный угол, тёмная коса раскачивалась за её спиной. Гермиона бросилась вперёд, отчаянно пытаясь защитить, предупредить девушку.       Она снова посмотрела в другой конец коридора, но руки уже не было.       Гермиона замерла и огляделась. Странных, пугающих шагов больше не было слышно. Она расслабилась, как только Парвати оказалась рядом с ней.       — Я молилась, чтобы ты всё ещё была у… Миона? Ты в порядке?       Гермиона наскоро вытерла глаза, и, не в силах вымолвить хоть слово, просто кивнула.       — Ты плачешь?       Гермиона медленно вдохнула, на мгновение прикрыв глаза, чтобы избавиться от испытанного ужаса.       — Я в порядке. В чём дело, Парв?       Её соседка по комнате не выглядела убеждённой, но она не стала спрашивать. Очевидно, то, что хотела сказать она, было гораздо важнее выяснения правды.       — У нас проблема.       О, ты даже не представляешь, какая…       — Что случилось?       Парвати сглотнула, выглядя почти такой же шокированной, как Гермиона.       — Лаванда пропала.