Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

А она всё падала и падала. Неужели этому не будет конца?

***

      Гермиона шла по коридору, ведущему в клинику; её тело было словно окаменевшим, шаг твёрдым. Стены вокруг неё дрожали, оглушительный рёв шепота гулом отдавался от камня — резкий, неразборчивый для слуха. Её голова была тяжёлой, мысли с трудом обрабатывались, а все ощущения практически притупились.       Она посмотрела по сторонам, ища источник голосов; дважды оглянувшись через плечо, она заметила длинные кровавые следы на полу. Странно. У неё шла кровь?       Гермиона посмотрела вниз, но не увидела своих ног. Пол был заполнен дымом: чёрным, тёмным и непрозрачным. Он доходил до её колен, но не поднимался выше. Она огляделась, как только оказалась перед дверьми.       А потом словно проплыла сквозь них. В лазарет. Только… оказалась она совершенно в другом месте. Она была в кабинете. В очень знакомом кабинете. Её охватила паника.       Нет! Пожалуйста, нет!       Она не могла говорить, не могла кричать. Безмолвные вопли так и норовили разорвать её на части, прожечь изнутри. Её голосовые связки казались ей бесполезными, как и всё остальное. Гермиона не могла моргать, не могла двигаться, не могла взять под контроль свои конечности. Её сердце болезненно билось в грудной клетке, пока позади неё раздавались медленные, уверенные шаги, становясь всё громче и громче, ближе и ближе…       Обернись! Беги!       Всё её тело горело от напряжения, пока она отчаянно пыталась напрячь каждую мышцу, чтобы восстановить подвижность. Но это было бесполезно. Она застыла на месте, стоя посреди роскошного кабинета лицом к огромным окнам; солнечный свет струился по помещению, но не касался её, оставляя в тени.       Шаги остановились.       Прямо за ней.       Её чувства были отключены, остались лишь ощущения: ощущения присутствия за спиной, тёплого дыхания на затылке, отчего тонкие волоски на руках вставали дыбом. Всё её естество дрожало от безудержного ужаса. Каждое нервное окончание было обнажено и накалено, каждая вена пульсировала.       — Привет, Гермиона.       Её первым порывом было закрыть глаза, представить, что всё это происходит не с ней. Но она не могла этого сделать, равно как и сбежать. Крупная рука обхватила её за шею, большой палец болезненно надавил на сонную артерию, обжигая своим жаром.       — Какая ты прелестная, — промурлыкал он, касаясь зубами кожи. — Какое миленькое платьице. Ты надела его специально для меня?       Её горло горело огнём: то ли от сдавленного крика, то ли от поднимающейся желчи — она точно не знала, но агония не прекращалась. Гермиона не могла ни закричать, ни вырваться. Вторая рука обхватила её запястье, развернув девушку. И её взор полностью заполнился Им.       Он наклонился, нарушая её личное пространство, наполняя нос ядовитым запахом дорогого одеколона и ликёра. Он прижимался к ней, она парила, словно подвешенная в воздухе, постоянно отступая назад, пока её тело не ударилось о твёрдую, неподатливую дверь. В голове зазвенела боль от удара.       Она не дышала, но продолжала оставаться в сознании. Он опустил голову, царапая зубами и касаясь губами шеи, а его щетина неприятно царапала кожу.       — Да, милая, вот так, кричи… — попросил он. Она хотела этого. Отчаянно хотела. Но она никак не могла заставить свои лёгкие функционировать. — Хорошая девочка, — простонал он, втискивая нижнюю часть своего тела в полы её юбки, посылая волны страха и отвращения по телу Гермионы. — А теперь… скажи моё имя.       Внезапно дверь поддалась напору, и она вырвалась из Его хватки, падая вниз, ощущая ужасающее чувство невесомости. Вниз, вниз, вниз… дыра была бесконечной, не имея ни дна, ни конца, ни края. А затем она оказалась в тёплых объятиях: гора мышц, пальцы, сжимающие её руки, грудь, прижимающаяся к позвоночнику.       — Гермиона, — прошептал на ухо новый голос. Мятное дыхание обдало её шею, наполняя нервные окончания жизнью. — Ты слишком заботишься о чужом благополучии. Однажды это приведёт тебя только к краху.       Гермиона ахнула, чувствуя, как его руки крепко обхватывают её. Он так сильно прижимал её к себе, что она совсем не понимала, где заканчивалась она и начинался он. Гермиона попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо, но она могла смотреть лишь вперёд, в безграничную темноту перед собой.       — Некоторые вещи в жизни настолько важны, что их стоит забирать… — прошептал он ей на ухо. Она тяжело сглотнула, сдаваясь ему, тая в его объятиях. Его бархатистые губы касались её обнажённого плеча, и Гермиона точно знала, что на ней была лишь одна сорочка. Он прижался ртом к её шее, говоря в такт биению пульса: — Я приведу тебя к краху…       Она вздрогнула, как только его руки заскользили по её животу, опускаясь ниже по бёдрам, поглаживая там, где они касались её возбуж…       — Гермиона.       Новый голос. До боли знакомый. Глубокий. Сердитый.       Она вздрогнула. Ощущение прикосновений Реддла сразу же исчезло; темнота всё ещё окружала Гермиону со всех сторон, но в самом её центре появилась знакомая фигура…       — Драко, — её сердце подскочило к горлу, страх и стыд разлились по венам, заполняя каждую камеру её сердца. Она попыталась скрестить руки, чтобы прикрыться, но у неё ничего не вышло.       Выражение его лица было опасным, смертоносным.       — Я предложил тебе мир и вот как ты мне отплатила?       — Нет, я не…       — Почему тебе так хочется причинять мне боль?       Она отчаянно замотала головой.       — Не хочется! — её глаза расширились, как только он начал исчезать из поля зрения, постепенно становясь прозрачным. — Нет, подожди! Пожалуйста, Драко…       Её крик оборвался, как только появилась новая фигура. Она судорожно сглотнула.       — Лаванда?       Её подруга парила в воздухе, длинные светлые волосы развевались по неосязаемому ветру.       Гермиона попыталась сделать шаг вперёд, но её словно что-то удерживало на месте, поэтому вместо этого она вытянула руку, отчаянно пытаясь дотянуться до девушки.       — Лаванда! — закричала она, чувствуя, что надвигается что-то ужасное. Клубящаяся повсюду тьма была словно живой, бурлящей и готовой целиком поглотить их обеих.       Блондинка склонила голову с блаженным выражением лица, излучая внутренний свет.       — Гермиона… — прошептала девушка, медленно растворяясь в дыму. — Он идёт, — Лаванда смотрела на Гермиону в течение короткой бесконечности, а затем заговорила спокойным, пустым голосом. — Беги.       А затем всё вокруг словно взорвалось — и чудовищная бездна поглотила их обеих.

***

      Гермиона проснулась с удушающим ощущением и болью в сердце, чувствуя, как её конечности вжимаются в матрац. Падения, наконец, закончились. Она была вся в поту, сердце так бешено колотилось, что она испугалась, что оно вскоре может совсем прекратить свой ход.       — Чёрт побери, — раздался голос из темноты.       Она ахнула, дёрнувшись к краю постели, а затем заметила любопытствующий взгляд соседки и расслабилась.       — Я одновременно боюсь и отчаянно хочу узнать, что тебе снилось.       Гермиона прикрыла глаза и коснулась рукой лица.       — Парв…       — Сначала я подумала, что это очередной кошмар, а потом убедилась, что это был чертовски непристойный сон… Пока ты не стала выкрикивать имя Лаванды. Так что, думаю, это был одновременно и кошмар, и эротический сон.       Гермиона качнула головой.       — Просто умора.       — Что? Тебе никогда не снились эротические сны с участием одной из нас? Нет ничего постыдного в том, чтобы в этом признаться, милая. Ты, например, мне часто снилась.       Гермиона закрыла глаза, надеясь, что её оголённые как провода нервы успокоятся, принимая новую реальность, в которой она оказалась. Она почувствовала, как матрац продавился под тяжестью севшего на него тела.       — Я в порядке, — напряжённо ответила она, не открывая глаз.       — Я знаю.       Гермиона глубоко вздохнула, заёрзав, а затем сложила руки по бокам, когда Парвати легла рядом с ней.       — В самом деле, Парв, тебе не обязательно…       — Я же сказала, я знаю. Если тебе так важно это знать, я здесь ради себя.       Глаза Гермионы расширились, она повернулась лицом к подруге.       — С тобой всё хорошо?       Комнату окутала напряжённая тишина; лицо её подруги было скрыто в тенях, расползшихся по помещению.       — Я не спала практически всю ночь, — призналась Парвати. — Представляла в голове самые наихудшие сценарии в мельчайших подробностях.       Гермиона повернулась на бок, уделяя подруге как можно больше своего внимания.       — Не нужно это делать.       — Легче сказать, чем сделать.       — Всё будет в порядке. С ней всё будет…       — Не зарекайся, Гермиона. Ты не знаешь, что происходит с молодыми девушками, когда они оказываются на улице, а мне это известно.       Столь откровенное заявление наполнило её конечности свинцом, выбивая остатки кислорода из лёгких. Гермиона облизнула губы, осторожно затронув тему, помня о личной жизни и боли своей подруги.       — Это то, что случилось с Падмой? — за этим последовало вязкое молчание, заставившее Гермиону неловко зашевелиться. — Извини, — быстро произнесла она, — ты не обязана отвечать на этот вопрос, а я не должна была его…       — Нет, всё нормально, — голос Парвати звучал иначе, чем несколько мгновений назад. — Я не говорю о ней с кем попало. Но тебе я доверяю.       Гермиона почувствовала, как в груди разлилось тепло. Она мучилась догадками о сестре Парвати с тех пор, как впервые узнала о ней. Именно Лаванда случайно об этом обмолвилась два месяца назад, когда Гермиона, проснувшись, обнаружила спящую в её постели брюнетку.       Лаванда объяснила, что Гермиона металась по кровати и они не могли разбудить её. Тоник, который она выпила, подтвердил своё назначение, погрузив её в сон, похожий на кому, до восхода солнца. Но он и заточил её в адский кошмар, грозящий привлечь Филча. Не желая тревожить Матрону, Парвати легла к Гермионе, поглаживая ей спину, пока та окончательно не успокоилась. Лаванда сказала, что эта идея пришла ей в голову, поскольку она часто делала так со своей сестрой в детстве.       А затем она предупредила Гермиону, чтобы та молчала, пока Парвати не захочет сама поделиться с ней этим. Гермиона терпеливо ждала, но в конце концов смирилась с тем, что этого, возможно, не произойдёт. Сейчас она затронула эту тему только из-за мрачного грозового облака, нависшего над ними.       Она предположила, что пропажа Лаванды тревожит Парвати гораздо сильнее, чем она хотела это показать, и что разговор обо всём этом поможет ей хоть немного расслабиться. Они обе отчаянно нуждались в освобождении — сдерживаемый страх и тревога разъедали их и без того хрупкий рассудок.       — Мы с Падмой жили вместе с родителями недалеко от Хаггерстона, рядом с лесопилкой. Ты знаешь этот район?       Гермиона старалась сохранять спокойное выражение лица и медленно кивнула. Несмотря на темноту, казалось, что Парвати видела её насквозь.       — Да, это один из самых суровых районов к северу от Темзы. Много банд, много насилия. Там обитают семьи, которые буквально живут друг на друге в нищете и болезнях.       Гермиона молчала, продолжая внимательно слушать.       — Многие юноши часто попадали в неприятности, выполняя всё, что угодно, чтобы выбраться оттуда, — продолжила она голосом, который наполнился неожиданной гордостью. — Падма не давала никому из парней пройти мимо неё. Видела бы ты её. Она была просто великолепна. Весь свой умственный интеллект она впитала с молоком матери. Падма всегда была рассудительной, вне зависимости от ситуации. И страстной. Её можно было слушать вечно, и не имело значения, о чём она говорила: Падма всегда делала это с интересом, — она остановилась. — На самом деле, всем этим ты напоминаешь мне её.       Гермиона сглотнула и, следуя порыву, потянулась к Парвати и взяла её за руку. Девушка нежно сжала её пальцы, продолжая говорить более мрачным голосом:       — Болезнь свирепствовала, что было немудрено в подобных условиях жизни. Мы жили в одной большой комнате, и стены, отделявшие нас от соседей, были тоньше чайного фильтра. Первой заболела наша мама. Мы думали, что это брюшной тиф, но у нас не было врача, чтобы можно было поставить ей верный диагноз и уж тем более начать лечение. Мы изолировались от неё, как могли, надеясь свести к минимуму возможный риск заражения. Но это был тиф, и вскоре заболела уже Падма, — она сглотнула; воздух в комнате ощущался спёртым и напряжённым. — После того, как мама умерла, а Падма оказалась прикованной к койке, нас с отцом настигло отчаяние. Он зарабатывал гораздо меньше установленной минимальной оплаты из-за того, что был иммигрантом, а я, как женщина и иммигрантка, даже не могла найти себе работу.       Тело Гермионы напряглось. Она знала, какой вопрос ей хотелось задать, но боялась его озвучить.       — Отчаянные времена и всё такое… Я сделала то, что должна была, чтобы заработать денег на её лечение. Это было ужасно, но я ни о чем не жалею, потому что я была готова сделать абсолютно все, чтобы спасти сестру. Нам удалось наскрести достаточно средств, чтобы её положили в лечебницу, но, увы, это ничего не дало. Болезнь уже была запущена. Я навещала сестру каждый день, оставаясь вместе с ней так долго, как только мне позволяли. А потом, придя однажды к ней, я увидела, что на её койке лежит другой человек. Они не позволили мне увидеть её тело. Не дали попрощаться. Они просто бросили её в телегу, как и остальные заражённые трупы, и увезли на сожжение.       Гермиона моргнула: слёзы покатились по её щекам, подбородку, спускаясь по груди и впитываясь в тонкую ткань сорочки.       Парвати судорожно сглотнула — единственная эмоция, которую она проявила за время разговора.       — После этого папа буквально сошёл с ума, — Парвати с трудом выдавливала из себя слова. — Перестал работать, есть и спать. Через несколько недель у него развилась чахотка, и вскоре он умер.       Гермиона вытерла влажные щёки, пытаясь скрыть свою реакцию, не желая ещё больше расстраивать девушку, которая, очевидно, умела мастерски подавлять свои чувства.       — Парвати, я…       — Я знаю, — её голос был твёрдым. — Я знаю, Миона. Всё в порядке.       Гермионе всё равно хотелось произнести те слова, выразить всю глубину своего сочувствия, своей любви к девушке, лежащей рядом с ней; и пусть она знала её совсем недолго, но она уже считала её своей семьей. Но Гермиона также знала, что Парвати совсем иначе представляет трагедию и потерю, чем она. Продолжение разговора на эту тему принесёт лишь больше вреда, чем пользы. Парвати, очевидно, сказала всё, что хотела, и Гермиона была ей благодарна за это.       — Ладно, — неохотно отозвалась она. — Я просто скажу, что… Что я рада, что ты поделилась со мной этим.       Проползающий мимо луч лунного света осветил тёмные глаза Парвати, словно сделав их цвет ещё глубже.       — Я тоже этому рада, Миона.

***

      Драко, прищурившись, прошёл в ярко освещённую столовую; его голова пульсировала так сильно, что могла в любую секунду просто взять и лопнуть. Он съежился от непрекращающегося звона столового серебра о фарфор, ритмичного стука ножа по тарелке. У его отца были безупречные манеры, у матери — ещё лучше. Издаваемые звуки означали, что тот, кто находился за столом, прикладывал большие усилия, чтобы досадить ему.       Драко прищурено посмотрел на стол: расплывчатая фигура, сидящая в его главе, приобрела различимые очертания. Драко нахмурился, а затем поморщился из-за неожиданного лязга ножом по тарелке.       — О, спасибо огромное за это.       — Не за что, — ярко улыбнулся Люциус; его голос был громким, всепоглощающим, заполняющим собой комнату и звенящим по краям пульсирующей головы Драко. — Как спалось, сынок?       Драко слегка сглотнул, борясь с желанием сплюнуть на дорогую скатерть.       — Если ты собираешься приукрасить это помещение благоуханным содержимым своего желудка, я лишу тебя экипажа на ближайшие две недели.       Драко закатил глаза — или по крайней мере попытался сделать это, когда неожиданная волна головокружения окатила его — и поспешно выдвинул стул, грациозно опустившись на него, откинувшись на спинку и тупо уставившись на фреску на потолке: рождение Венеры было исполнено масляными красками.       — Могу ли я узнать, чем ты занимался прошлой ночью или за много часов до её наступления? — спросил его отец, потянувшись за чашкой.       Драко потребовалось несколько размеренных вдохов через нос прежде, чем он почувствовал наполняющую его уверенность.       — Оказывал покровительство Крокфорду.       Люциус покачал головой, с силой опустив чашку на блюдце. Драко снова съёжился.       — И сколько из моих денег ты отдал этому грязному рыботорговцу?       Слова его отца снова прозвучали в голове, но на этот раз это было из-за их содержания, а не громкости сказанного.       Деньги его отца…       — «Он лишит тебя всего, Драко. Ты можешь бесконечно говорить о том, что тебе всё равно, но, поверь мне, это не так».       Он тяжело сглотнул, чувствуя, как перекрываются дыхательные пути.       — Честное слово, Драко, ты можешь прекратить зеленеть? Я пытаюсь позавтракать.       — Это и мои деньги тоже.       Его отец резко вскинул голову.       — Прошу прощения?       Люциус приподнял бледную бровь. Его царственные, статные черты отражались и в Драко. Его пугало то, что они становились всё более похожими друг на друга, словно различия между ними с каждым годом размывались всё больше и больше…       Этого осознания было достаточно для того, чтобы его желудок предательски скрутило. Драко придвинулся чуть вперёд, отчаянно нуждаясь хоть в чём-то, что отвлечёт его.       — Я — твой единственный наследник. Состояние Малфоев в равной степени принадлежит как и мне, так и тебе.       Люциус усмехнулся, отведя взгляд от своей тарелки, но продолжая нарезать еду на кусочки идеальной формы.       — Позволю себе не согласиться с тобой, мой дорогой мальчик. Как глава этой семьи, уверяю тебя, у меня есть абсолютный контроль над тем, куда выделяется каждый пенни. Включая и то, сколько из них попадает в твой карман, — его взгляд метнулся на Драко. — Хотя у меня есть подозрение, что тебя совершенно не интересует то, как происходит наследование по закону. Так почему бы не рассказать мне, что тебя привело в игорный дом, кишащий крысами?       — Там нет крыс. Он процветает.       — Ох, ну, конечно. Крокфорд частенько посещают «паршивые овцы» всех аристократических семей Содружества. Не ожидал, что мой сын окажется в подобной компании.       — Счастлив, что смог оправдать твои ожидания.       — Очень смешно. Так ты собираешься рассказать мне, в чём дело, или я сам должен догадаться?       — Ни в чём.       — Я слышал от своих источников, что за последние дни ты дважды посетил Гриммо.       — Следишь за мной?       — Вовсе нет. Уверяю тебя, не зная о масштабах твоих порочных действий, я крепче сплю по ночам. Тем не менее, я внимательно слежу за своими деловыми партнёрами и дальними родственниками. Я должен быть в курсе любых возможных скандалов до того, как они окажутся в утренних заголовках. Поэтому к персоне Блэка требуется повышенное внимание.       — Я не навещал Блэка.       — Я в курсе.       — Тогда зачем упоминать о нём?       — Потому что мне интересно узнать, почему тебе так было важно навестить мальчишку Поттера вскоре после его возвращения.       — Я хотел спросить его о поступлении на службу во флоте.       Люциус откинул голову назад и рассмеялся; его смех был глубоким и мелодичным, отчего у Драко затряслись поджилки.       — Прошу прощения за мою реакцию, — сказал мужчина без намёка на искренность. — Признаю, ты был бы довольно неплох в форме. Но гораздо лучше ты подходишь для работы в Парламенте.       — И что это значит? — прищурился Драко.       — Именно то, что и должно. Ты слишком умён, чтобы быть обычной шестерёнкой в Королевском флоте Её Величества.       — Ты думаешь, что я слишком слаб, чтобы быть солдатом.       — Я никогда этого не говорил. И я так не думаю. Любой идиот может стрелять из оружия, но для того, чтобы склонить на свою сторону политиков и адвокатов, требуется особое мастерство. Нет большего почёта, чем служить в Палате лордов, где Малфоям самое место. Вот, где твоё место.       Драко тяжело сглотнул, отведя взгляд от отца.       — «Мы оба знаем, что твой отец никогда не позволит тебе жениться на мне».       Он прикрыл глаза, ущипнув себя за переносицу.       — Я не женюсь на Тори, — выпалил он, возможно, слишком неожиданно.       Люциус заморгал, явно сбитый с толку резкой переменой темы, но он быстро взял себя в руки, будучи опытным политиком.       — Вот как?       — Да.       Люциус отодвинул тарелку, положил салфетку на стол и облокотился на спинку стула.       — Хорошо. Я предполагал, что ты предпочтёшь подождать, пока разберёшься в своих чувствах, но, если ты хочешь поговорить об этом сейчас, я, конечно, не буду тебя останавливать.       Драко нахмурился, сжав ладони в кулаки под столом.       — Здесь нечего обсуждать. Я не женюсь на ней. На этом и остановимся, — он свирепо уставился на отца, испытывая беспокойство, пока наблюдал за тем, как Люциус спокойно переплёл пальцы, держа руки на столе. Он делал это всякий раз перед тем, как разорвать в клочья своих оппонентов в Парламенте или в зале суда.       — Есть что-то, что заставило тебя так страстно пересмотреть свои взгляды на соглашение?       Драко изо всех сил старался сохранять на лице маску возмущения, зная, что любая трещина на ней может стать фатальной. Его отец, как акула, чувствовал запах крови в воде за километры от жертвы.       — Я просто не хочу, чтобы меня, как и тебя когда-то, женили по договорённости.       Люциус ухмыльнулся.       — Ты прекрасно знаешь о том, что я был обручён с твоей тётей Андромедой ещё с пелёнок. Соглашение было расторгнуто после того, как она сбежала с трубочистом.       Драко закатил глаза.       — Он управляет собственным издательством.       — В то время, когда они сбежали, у него не было издательства. Как бы то ни было, мне дали разрешение жениться на твоей матери только потому, что это всё равно могло объединить наши семьи.       — К тому времени вы оба уже были влюблены.       — Да, были.       — Ты не был обручён с кем-то, с кем не хотел.       Люциус вскинул бровь, в его глазах промелькнул блеск понимания.       — Ты хочешь жениться на ком-то определённом, Драко?       Кулаки Драко сжались ещё сильнее, костяшки побелели.       — «Ты действительно думаешь, что он не будет против, если ты решишь жениться на мне?»       Драко крепче сжал челюсти.       — Я этого не говорил. Просто я не хочу, чтобы меня принуждали к союзу, в котором нет чувств.       — И почему ты так уверен, что чувства не проснутся чуть позже?       — Я знаю Тори с самого детства.       — Я знаю твою мать с рождения.       — Да, и ты знал, что нуждаешься в ней, даже когда был обручён с её сестрой. У нас с Асторией было достаточно времени, чтобы воспылать друг к другу чувствами, но этого не произошло.       — Возможно, вы просто нуждались в должном поощрении.       — Никто из нас в этом не нуждался. Она хочет эту свадьбу не больше, чем я.       — Её отец не высказывал никаких возражений.       — Она послушная дочь, она никогда не станет противиться его желаниям.       — Какое счастье, что Гринграссу оказали подобное послушание.       Драко раздражённо качнул головой, отчего Люциус снова усмехнулся.       — Я лишь шучу, Драко. Ты ведь знаешь, что я высоко ценю твой бунтарский дух. Ты так сильно напоминаешь мне себя в молодом возрасте, что временами становится страшно.       — Мы похожи не так сильно, как тебе кажется, — закипел Драко, не в силах скрыть своё презрение. Его отец тоже уловил эти нотки.       — Тогда, пожалуйста, просвети меня.       Это ловушка. Он пытается на чём-то поймать меня…       Он знает?       Эта мысль заставила Драко задуматься. Если некоторые друзья Драко знали о нём и Грейнджер, то не исключено, что слухи могли дойти и до его отца. Драко осторожно сглотнул, снова придвинувшись ближе ко столу.       — Я не понимаю, почему должен заключать соглашение о помолвке прямо сейчас. Мне двадцать один год, разве я не должен получить хоть какую-то отсрочку прежде, чем обзаведусь семьей и орущими детьми?       — Значит, на данный момент ты против того, чтобы жениться на ком-либо?       Драко напрягся.       Он определённо ведёт разговор к чему-то…       — Да, — уклончиво ответил он. — Именно так.       Люциус кивнул, хотя в его глазах вращались шестерёнки, заставившие Драко напрячься ещё сильнее.       — Что ж, если бы у меня было несколько свободных сыновей, то я мог бы на время оставить тебя и подыскать им пару. Однако, учитывая скоротечность жизни, наш род должен как можно скорее разрастись. На случай, если мы с тобой встретим ужасный конец раньше, чем это ожидается.       Теперь настала очередь Драко вскинуть бровь.       — Почему ты уверен, что наш конец будет ужасен?       — Боюсь, это у нас семейное.       Драко закатил глаза.       — Фантастика. Есть ещё что-то, о чём я должен знать?       — Тебе предоставлено гораздо больше, чем кто-либо осмеливался мечтать, Драко. Тебе будет полезно помнить об этом, когда придёт время, наконец, принести жертву ради благополучия своей семьи.       Лицо Драко исказилось от раздражения, поток острых фраз готов был сорваться с его уст, но он сумел подавить этот порыв, отведя взгляд и отодвинувшись от стола.       — Ты прав, я бы предпочёл отложить этот разговор, пока не разберусь в себе.       Люциус снисходительно улыбнулся.       — Мудрое решение.       Драко раздражённо выдохнул, выпуская пар. Он поднялся со своего места, собираясь покинуть столовую, но, когда он дошёл до двери, отец снова заговорил:       — Ох, да, и Драко…       Он резко остановился, положив руку на кленовый косяк, и оглянулся, приподняв бровь.       Улыбка на лице Люциуса исчезла, сменившись смертельным спокойствием.       — Держись подальше от Гермионы Грейнджер.

***

      Луна грациозно присела на скамью с Гермионой. Её движения были лёгкими и непринуждёнными, в них отсутствовал любой намёк на скованность и тяжесть.       — Доброе утро, — безмятежно поздоровалась она, и, как всегда, улыбнулась. — Сегодня утром в саду побывал посыльный голубь.       Гермиона резко повернулась к ней.       — Есть что-то для меня?       Луна кивнула, передав Гермионе под столом аккуратно сложенный пергамент.       — Деннис передаёт привет.       Гермиона улыбнулась. Братья Криви были хорошо известны во всём Приюте тем, что предоставляли товары и услуги жительницам, не привлекая внимание Матроны. Они дважды в день проходили через ворота, поддерживая газовое освещение, и за небольшую плату прятали записки и небольшие свёртки в укромных местах. Деннис был совершенно очарован Луной и делал всё, что она просила, бесплатно, несмотря на её активные попытки заплатить ему.       Гермиона крепко сжала пергамент в руке, оглянувшись на центральный стол. Амбридж сидела с прямой, как шомпол, спиной. Она, сузив глаза, обводила всех взглядом, словно правитель, оглядывающий свои владения и неверных подданных. Когда её глаза остановились на Гермионе, они ещё больше сузились, а внутри них заплясало пламя. Гермиона выдержала её взгляд с твёрдым спокойствием, ни капли не дрогнув. Амбридж нахмурилась, а затем отвела взгляд, продолжая сканировать своих подопечных на предмет каких-либо нарушений. Гермиона на мгновение задумалась: завтракает ли Доктор в столовой или в своей комнате? Мысль о том, что он поглощает пищу в постели, которую она видела тогда, в первую ночь его пребывания здесь, заставила Гермиону покраснеть.       А затем она вспомнила сон, связанный с ним…       Судорожно сглотнув, она уставилась невидящим взглядом вперёд.       — Скажи мне, если она посмотрит сюда, — прошептала Гермиона. Луна слегка наклонилась вперёд и кивнула, не сводя глаз с Матроны.       Гермиона осторожно развернула пергамент, трясущимися пальцами разгладила его на коленях и, сразу же узнав неаккуратный почерк, улыбнулась. Послание было коротким, без лишних деталей, и снизу красовалась подпись: «с любовью», идеально отражавшая личность отправителя.       — Это от твоего друга? — тихо спросила Луна, всё ещё не сводя взгляд с центрального стола.       Гермиона с улыбкой кивнула.       — Да, Гарри написал, что у него есть возможная зацепка, он проследит за этим сегодня и сообщит мне через Колина, если что-то найдёт, — она прикусила губу, задержав взгляд на ещё одном предложении. — Он также пишет, что наш друг Рон приезжает завтра домой в отпуск. Он хочет меня увидеть, — Гермиона вздохнула, на мгновение прикрыв глаза. — А это практически невозможно из-за моего домашнего ареста.       Луна склонила голову.       — Когда арест снимут, он всё ещё будет в Лондоне?       Гермиона усмехнулась, бросив на девушку косой взгляд.       — Рон никогда не был известен своим терпением. Если я не найду способ выбраться отсюда, чтобы ненадолго встретиться с ним, то, боюсь, что он может сюда ворваться.       Луна улыбнулась.       — У тебя так много людей, которые заботятся о тебе. Это замечательно, Гермиона.       Выражение лица Гермионы посерьёзнело. Она, не раздумывая, протянула ладонь, взяв девушку за руку. Это было так похоже на тот момент, который она разделила вместе с Парвати за несколько часов до рассвета.       — Как и у тебя, Луна. Я забочусь о тебе.       Улыбка девушки стала шире, а её лицо приняло ангельское выражение.       — Спасибо, Гермиона. Это много для меня значит.       Гермиона тяжело сглотнула; невинные слова Луны свалились на неё тяжёлым грузом вместо лёгкости, которую она ожидала испытать. Она выдержала взгляд голубых глаз девушки, впервые осознав с ошеломляющей, невероятной ясностью то, что она ответственна за Луну так же, как за Парвати, Ханну… и Лаванду. Эти девушки стали для неё новой семьей.       Семьей, которую Гермиона поклялась себе не потерять.

***

      Сегодняшний день для Долорес был предельно ужасен.       Пребывая между поисками способов заставить скудное финансирование, получаемое из королевской казны, растянуться на несколько счетов, открытых в Приюте, и разрешением выходок живущих в нём неудачниц, она отчаянно нуждалась в чашке крепкого чая с бренди.       Кроме того, вчера вечером мистер Филч сообщил ей, что мисс Грейнджер была поймана им в саду, что поначалу вызвало у Долорес чувство сильного волнения и предвкушения. Грейнджер была её занозой в заднице с момента поступления в Приют, бросая вызов ей и её указам на каждом шагу. Девчонка считала, что превосходит всех только потому, что выросла в благополучном районе и имела частных репетиторов. Но нынешние обстоятельства доказывали, насколько обычной, непримечательной она была на самом деле. Не лучше, чем кто-либо другой. И ничем не отличающейся от Долорес.       Вот только Долорес не была обычной. Уже нет. Она была главой Приюта для девушек, которому уделялось большое внимание со стороны Короны. Она была кем-то могущественным и, наконец, значимым. И она не позволит мелким, безмозглым шлюхам мешать ей исполнять свою миссию. Ни в коем случае. Поэтому, услышав о вопиющем нарушении домашнего ареста со стороны Грейнджер всего через несколько часов после его назначения, Долорес раз и навсегда захотелось наказать эту назойливую, надоедливую девчонку…       … А затем она испытала сокрушительное разочарование от того, что Филч сообщил ей, что Грейнджер действовала согласно указаниям Доктора Реддла. После того, как гнев испарился, она столкнулась с ослепительным беспокойством. Что это за дело могло быть у Доктора, из-за которого воспитаннице пришлось наплевать на указы Долорес?       Конечно, это было недоразумением. Доктор Реддл был совершенно блестящим человеком, придерживающимся консервативных взглядов. Для неё это было облегчением — иметь в Приюте человека — единомышленника — с которым можно наконец вести интеллектуальные беседы. Совершенно не вредило и то, что он был совершенен на вид, очарователен в своей идеальности…       Конечно, это никак не помешало бы их профессиональным отношениям. В конце концов, она — его начальник, и ради приличия должна соблюдать хоть какую-нибудь дистанцию.       Ей было интересно: свободен ли он?       В этот момент раздался стук в дверь. Она заморгала, вырываясь из потока коварных мыслей, и резко взглянула на дверь. Её сердце неистово забилось в груди, ладони запотели.       — Входите.       Дверь открылась, и на пороге появилась высокая, статная фигура.       — Мадам, — он склонил голову, его голос послал дрожь по её конечностям. — Вы хотели меня видеть?       Она сглотнула.       — О, да, конечно, я хотела вас видеть, — она подавила дрожь в своём теле. — Пожалуйста, проходите.       Он задержал взгляд на ней ещё на мгновение, и что-то в этом казалось неправильным, тревожным. Но прежде, чем эти ощущения успели укорениться в ней, он прошёл внутрь её кабинета, без промедления закрыв за собой дверь. Она выпрямилась, довольная тем, что он решил, что их разговор должен быть приватным.       Долорес не могла сдержать улыбку, пока он медленным шагом пробирался к её столу, остановившись напротив неё. Он сложил руки за спиной, ожидая, пока она пригласит его присесть.       Какие превосходные манеры. Признак истинного джентльмена…       Она нервно хихикнула, когда его глаза, похожие на грозовые тучи, казалось, начали прожигать в ней дыры.       — О… м-м-м… Пожалуйста, присаживайтесь.       Доктор выдвинул стул и грациозно опустился в него, всё ещё глядя на Долорес. Его лицо ничего не выражало, по крайней мере, на нём не было различимых эмоций. Его глаза выжидающе смотрели на неё. Она откашлялась, собираясь с мыслями.       — Я просто хотела обсудить инцидент, произошедший вчера с участием одной воспитанницы. Мисс Грейнджер.       — Гермиона.       Она моргнула, недовольная тем, что он выпалил это имя по инерции, не задумываясь. Приятная улыбка сползла с её лица.       — Гм… да. Гермиона Грейнджер. Вы виделись с ней в моём кабинете во второй вечер вашего пребывания здесь…       — Я помню.       Она слегка сглотнула, заёрзав на стуле.       — Да, видите ли, она довольно известна своими частыми нарушениями правил. Неуправляемая, делает всё, что только заблагорассудится. Ей нельзя доверять.       Он склонил голову.       — Это же она занималась пополнением большей части медикаментов Приюта, верно?       Амбридж почувствовала, как к её щекам и груди прилил жар.       — Я… Это не… — она дважды моргнула, сердце подпрыгнуло к горлу. — Я не это имела в виду. Она прекрасно выполняет поручения, но ей совершенно плевать на правила. Она думает, что лучше других, лучше девушек, живущих с ней под этой крышей.       Её глаза метались по его лицу, ища любой признак согласия или поддержки. Но всё, что она видела, это молнии, мечущиеся в его глазах. Долорес откинулась на спинку стула, неосознанно увеличивая расстояние между ними.       — Я упоминаю об этом только в свете того события, что вы поручили ей собирать травы в са…       — Я велел ей провести инвентаризацию.       Губы Долорес затрепыхались, как у рыбы. Никто никогда не перебивал её. Она заговорила снова.       — Да, но, вне зависимости от вашего поручения, она находилась под домашним арестом, и, видите ли, не должна была покидать свою комнату ни под каким предлогом. Я понимаю, что вы не знали о наложенном на неё наказании, и, следовательно, не знали, что ваше поручение шло вразрез с…       — Вы наказываете воспитанниц, лишая их нахождения на свежем воздухе?       Она снова моргнула, стиснув челюсти. Долорес действительно ненавидела, когда её перебивали — даже такие красивые мужчины, как он.       — Это очень эффективный метод, уверяю вас, — её тон был резким.       Он просто наклонил голову.       — И могу я спросить, за что вы наказали Гермиону?       Перед глазами Долорес промелькнула красная вспышка, но она сморгнула её, встревоженная собственной реакцией на то, с какой лёгкостью мужчина произносил имя этой шлюхи. Словно он говорил его всё время…       Она быстро отогнала эту мысль. Вздор. Такой человек никогда бы не запятнал свою репутацию подобной грязью.       — Вчера утром мисс Грейнджер ворвалась в мой кабинет, выдвигая несусветные требования, используя мерзкие выражения просто ради того, чтобы вызвать переполох в Приюте, — она нахмурилась, увидев на его лице промелькнувшее веселье. Судорожно сглотнув, Долорес расправила плечи. — Как я уже сказала, она представляет угрозу, а её грязная темнокожая подруга ещё хуже. Ума не приложу, почему я до сих пор…       — Что она требовала?       Долорес моргнула.       — Простите?       — Что мисс Грейнджер требовала от вас, когда ворвалась в ваш кабинет и устроила переполох?       Его тон звучал легко, почти насмешливо, как будто он не понимал всей серьёзности проступка девушки. Долорес раздражённо фыркнула, отчаянно желая показать ему, насколько невыносима та бестолковая девчонка.       — Она утверждает, что её соседка по комнате пропала. Я спокойно пыталась объяснить, что она просто сбежала.       — И вы уверены, что так оно и есть?       — Да! — теперь она злилась. — Пропавшая девушка — известная потаскуха, распущенная и безнравственная, едва ли достойная…       — Мне казалось, вы говорили, что она не пропала.       Сердце Долорес замерло в груди.       — Я… — она слегка сглотнула. — Это просто оборот речи. Как я уже сказала, она сбежала. Они всегда сбегают.       Он сидел так неподвижно, что казалось, что он не дышит. Она резко выдохнула, когда выражение лица мужчины стало смертоносным, острым, как кинжал. Его глаза озлобленно горели.       — Были и другие.       Это не прозвучало как вопрос. Она была вынуждена ответить, несмотря на то, что чувствовала себя так, словно её заставил танцевать на полу, засыпанном битым стеклом. Каждое новое движение давалось сложнее предыдущего.       — Конечно. Это место заполнено существами из низшего сорта общества, отвергнутыми из-за своей непристойности. Они дичают. А затем сбегают.       Он приподнял тёмную бровь.       — Вот как? А я думал, что большинство воспитанниц оказались здесь из-за того, что печальные обстоятельства лишили их законного опекуна. Исходя из этого, я бы посмел сказать, что они отчаянно желают того, чтобы не оказаться на улицах.       Долорес быстро заморгала, чувствуя, как её с головы до пят обдаёт разгорячённым паром. Казалось, что прямо над ней располагалась раскалённая печь.       — Это не… Возможно, некоторые из них этого желают, но точно не взрослые девушки. Уверяю вас, они ни на что не годятся и всё время сбегают.       Доктор наблюдал за ней с полным спокойствием и безразличием, снова наклонив голову.       — Вы следите за количеством?       — За каким количеством?       — Количеством сбежавших, — терпеливо объяснил он, не моргая. — Мне было бы любопытно взглянуть на статистику. Это помогло бы мне разобраться с тем, какое количество медицинского оборудования и медикаментов стоит держать под рукой. Я ожидал большее количество обитательниц, основываясь на медицинских делах, которые я обнаружил в лазарете. Я был очень удивлён, когда три девушки не явились на приём.       Воздух выбился из её лёгких, но не из-за его пристального взгляда.       — Было бы прекрасно, если бы меня информировали о подобных происшествиях, чтобы я мог вести точные записи, а также поддерживать медицинские запасы в соответствии с меняющимся количеством обитательниц Приюта.       Она нервно сглотнула.       — Я не… Мы не отслеживаем подобные вещи. Невозможно узнать, когда девушки сбегают, если об этом не…       — Вы же должны вести постоянный список воспитанниц, чтобы предоставлять его адвокатам и атташе Короны?       Пот струился по её вискам и шее. Откуда шёл этот проклятый жар?!       — Я… Я имею в виду, да, конечно, мы делаем это… Но…       — И, конечно же, вы постоянно проверяете воспитанниц, чтобы сохранять актуальность списка?       Во рту у неё пересохло, слова давались с трудом.       — Да, мы ежеквартально проверяем…       — Превосходно, — уголки губ Доктора взметнулись вверх; улыбка была красивой и холодной, как лёд. Она послала благословенный холодок по телу, позволяя передохнуть от обжигающего ощущения, испепеляющего органы и заставляющего кровь кипеть. — Буду использовать ваши данные для поддержания актуального состояния медицинских журналов. Пожалуйста, доставьте мне списки как можно скорее.       Она моргнула. Что только что произошло?       — Это… это хорошо, — смягчилась Долорес, не в силах придумать веское оправдание не делать этого. — Но цель нашей встречи не в этом. Я хотела предупредить вас о мисс Грейнджер. Она двулична и коварна, и ей не следует доверять.       Если раньше его напряжённость нервировала её, то теперь кривая ухмылка, появившаяся на его лице, совершенно выбила её из колеи.       — Возможно, она и обладает этими качествами, Мадам, но это никоим образом не помешало ей организовать всё в лазарете так, как не смогло бы большинство врачей, которых я имею честь знать.       Долорес сделала резкий вдох.       — Как я уже говорила, у неё есть медицинские знания, но в остальном она бесполезна…       — Тогда, думаю, у меня есть решение.       Долорес приоткрыла губы.       — Мне всё ещё нужна помощь, чтобы привести лазарет в порядок и разобраться со всеми документами. Вы говорите, что она устраивает переполох, если ничем не занята, — он замолчал, его глаза сверкали, как у кота в темноте. — Вы можете поручить её мне.       Её сердце пропустило глухой удар. Слова Доктора встревожили её.       Он хочет эту девчонку?       Её руки крепче сжали подлокотники.       Немыслимо.       Прежде чем она успела сформулировать должный ответ, он продолжил: быстро, точно, безупречно.       — Как вы и говорили, праздные руки — мастерская дьявола. Довольно блестящее изречение. Я не могу не согласиться.       Долорес смущённо поджала губы. Возможно, она ошиблась, возможно, он действительно хотел, чтобы девчонка выполняла за него сложную работу… Но мысль о грязной шлюхе, проводящей вечера в такой непосредственной близости от этого мужчины, заставила её желудок скрутиться в тугой узел.       — Боюсь, это невозможно, Доктор, учитывая её новый график работы.       Что-то промелькнуло в его глазах — что-то хищное, что появилось лишь на секунду, затем сразу же исчезнув. Она была уверена, что ей показалось.       — График работы?       Амбридж глубоко вздохнула, выпрямив спину.       — Да. Владелец местной аптеки обратился к ней за помощью.       Долорес мысленно сделала пометку в голове отправить поскорее ответ назойливому, отталкивающему мужчине. Она наотрез отказала ему, когда он впервые обратился к ней с этой просьбой. Конечно, глупая шлюшка хотела работать в аптеке только лишь для того, чтобы снова поставить себя выше остальных. Но если Долорес придётся выбирать между тем, чтобы отправить девчонку на другой конец города работать в душной аптеке целый день, и между тем, чтобы оставить её в лазарете наедине с Доктором, то выбор очевиден.       Она натянула на лицо милую улыбочку.       — Боюсь, она будет слишком занята для того, чтобы помогать вам в лазарете.       Он не моргал, не двигался в течение нескольких секунд. Тишина, окружавшая их, была плотной и душной, давила ей на грудь и выбивала остатки кислорода из лёгких. Улыбка Долорес сползла с лица, сердце снова заколотилось, а затем он, наконец, освободил её из цепкого плена своего взгляда.       Доктор склонил голову, блуждая глазами по её лицу и заставляя её чувствовать себя неловко.       — Очень хорошо. Тогда мне придётся заняться этим самостоятельно, — его голос был плавным и лёгким, далёким от той тяжести, что была в нём несколько минут назад. — Есть ещё что-нибудь, что вы бы хотели обсудить, Мадам?       Она покачала головой, готовая к тому, чтобы поскорее закончить этот разговор, желая, наконец, собраться с мыслями наедине с собой в своём кабинете.       — Тогда я ухожу.       Он поднялся с места, склонил голову в вежливом почтении, а затем небрежно двинулся в сторону двери.       — Доброго дня, Мадам, — его тон был приветливым, но глаза, когда он в последний раз взглянул на неё, горели праведным пламенем. — С нетерпением буду ждать учётный список обитательниц Приюта.

***

      Гарри глубоко вздохнул, когда карета остановилась перед большим сооружением, изнутри которого раздавались возбуждённые крики. Расплатившись с кучером, он ловко опустился на землю и, качнув головой, посмотрел на лестницу, ведущую к главному входу. Он не был здесь с малых лет; с тех пор, как его впервые привёл сюда отец и научил делать ставки. Ипподром.       И всё же именно сюда, как сказал Маклагген, ему и надо было прийти. Во что, чёрт возьми, была замешана девчонка Браун? Был только один способ это выяснить.       Он направился вверх по лестнице, поднимаясь по ней ровным шагом, не желая привлекать к себе лишнее внимание. Ипподром был довольно респектабельным заведением, которое часто посещали все сливки общества. Однако человек, с которым у Гарри была назначена встреча, явно не входил в их число.       Он прошёл через роскошные двери; звуки криков стали всё громче, эхом отражаясь от сводчатого потолка и пола главного вестибюля. Гарри поочередно повернул голову направо и налево — в его груди сжалось от нахлынувших воспоминаний о последнем визите.       — Ты взволнован, Гарри?       — Да! А где лошади?       Его отец радушно улыбнулся, и, когда он посмотрел на миниатюрную версию самого себя, его глаза потеплели.       — Они снаружи. Или, ты думаешь, они бегают по зданию?       Гарри усмехнулся, подняв изумрудные глаза на отца.       — Было бы гораздо интереснее, если бы так оно и было.       Джеймс откинул голову назад и рассмеялся — звук был насыщенным и ярким, приятным и привычным.       И он навсегда останется лишь воспоминанием.       Он моргнул, выходя из минутного оцепенения, а затем направился к двери с надписью «ТРЕК» в конце здания. Как только он вышел на трибуны, шум стал более оглушительным: люди кругом толпились, занимая места и активно жестикулируя, когда лошади за ограждением проносились мимо.       Гарри прошёл мимо человека, буквально подпрыгивающего на своём месте и кричащего во всю глотку. Женщина рядом с ним смеялась так сильно, что чуть не упала на пол. На нижних рядах сидел мужчина в отлично сшитом костюме с цилиндром, моноклем, придерживая руками чёрную деревянную трость. Гарри весело покачал головой, гадая, что ещё интересного здесь можно увидеть.       По-видимому, «интересным» оказалась пара дерущихся мужчин: лица у обоих были в испарине и в крови. Несколько человек пытались удержать их, но их усилия практически ничего не стоили, поскольку и дерущиеся, и разнимающие были вдребезги пьяны. Гарри остановился как вкопанный, когда они вихрем пронеслись мимо, опрокидывая стулья и рухнув на землю в менее чем футе от того места, где он стоял прежде.       — Прошу прощения, джентльмены, — он перешагнул через них, едва успев сделать это, когда они, пошатываясь, принялись подниматься на ноги и неуклюже замахиваться друг на друга.       Гарри, тихо хмыкнув, начал подниматься по ступенькам вдоль трибун.       Если память мне не изменяет, то на нижних трибунах всегда шумно — более привилегированная клиентура занимает верхние.       Он вгляделся в толпу, задаваясь вопросом: есть ли здесь частные кабинки? Кажется, они должны быть где-то…       — Гарри, мой мальчик!       Он напрягся.       — Какая радость! Иди сюда! Дай-ка мне на тебя посмотреть!       Он медленно повернулся, расслабившись, как только узнал знакомый голос. От судьбы никуда не сбежать.       — Здравствуйте, Доктор Слагхорн.       Глаза невысокого, полноватого мужчины просияли, лицо покраснело, а губы растянулись в искренней, радостной улыбке. Гарри попытался проделать то же самое, но потерпел неудачу, на ходу придумывая план отступления.       — Сколько раз я должен тебе повторять, что за пределами больницы ты можешь спокойно называть меня Горацием. Мы ведь друзья! Я знаю твоих родителей и крестного отца с тех пор…       — С тех пор, как они пешком под стол ходили, да, знаю.       Слагхорн рассмеялся: звук вышел немного истеричным, и густое облако из запаха виски и пота окутало Гарри. Он задержал дыхание, чтобы не вырвать от неприятной смеси ароматов.       — Как я рад тебя видеть! Я думал, ты вернёшься только на следующей неделе. Сириус тоже вернулся? — Слагхорн покачнулся, оглядев Гарри, как будто за его высокой фигурой скрывался глава семьи Блэков.       С другой стороны, если бы Сириус действительно был здесь, он, скорее всего, действительно бы скрывался, стараясь избежать однообразного обмена любезностями и подхалимства. Гарри вздохнул, прокручивая сказанное этим человеком, и приподнял бровь.       Откуда он узнал, что я должен вернуться на следующей неделе?       Гарри покачал головой, решив, что, вероятнее всего, ему лучше не знать ответ. Слагхорн был одержим идеей незаметно втиснуться в круг друзей последних членов могущественных семей — Поттеров и Блэков, неустанно преследуя их. Гарри не удивился бы, если бы узнал, что этот человек ведёт дневник с подробным описанием их предпочтений или перемещений.       — Сириус сейчас находится где-то за пределами Мальты, должен вернуться на следующей неделе. Меня отпустили пораньше за примерное поведение.       Простая шутка вызвала взрывную реакцию со стороны коренастого мужчины. Он тут же согнулся пополам в приступе лающего смеха. Гарри смотрел на него с примесью веселья и отвращения.       — Это смеш-… — он подавился, — …-но.       Гарри сделал шаг назад.       — Что ж, было здорово повидаться с вами, Доктор…       — Гораций!       — Гораций, — Гарри выдавил улыбку. — Но, боюсь, мне уже пора идти. Моя компания меня заждалась.       Слагхорн заметно погрустнел, а выражение его лица приняло несчастный вид.       — Ах, да, конечно, ты очень занятой человек. Думаю, все очень рады тому, что ты, наконец, вернулся.       Гарри кивнул, продолжая пятиться к лестнице. Слагхорн шагнул ближе, широко раскрыв глаза и протянув ему руку.       — Приходи как-нибудь в Мунго! Я хотел бы послушать о твоих путешествиях, наверстать, так сказать, упущенное, пока ты снова не…       — Конечно, — перебил его Гарри, начав отворачиваться. — Я поговорю с вами позже, Доктор. Наслаждайтесь скачками.       — Гораций! — быстро поднимаясь по ступенькам, он услышал крик мужчины вслед.

***

      Гермиона простонала, разминая уставшие пальцы. Она уже несколько часов вручную мыла полы на кухне — ещё одно наказание от Матроны в отместку за вчерашнюю выходку. За то, что имела наглость побеспокоиться о Лаванде.       Гермиона подозревала, что дело не только в этом, однако она совершенно не удивилась бы, если Амбридж пронюхала об истинной причине нахождения Гермионы в саду и об участии в этом Доктора, спасшего её из цепких когтей злобной женщины. Наказание — молчаливый способ Матроны донести зловещее предупреждение.       Я знаю, что ты сделала, и я, так или иначе, доберусь до тебя.       Она глубоко вздохнула, облокотившись на стену и давая своей напряженной спине и плечам небольшую передышку. Она была совершенно измучена: она так и не смогла заснуть после того, как Парвати забралась к ней на кровать. Гермиона была мучима страхами за Лаванду, печалью от откровенности подруги и стыдом и ужасом ото сна…       Сон.       Её воспоминания о сновидении были затуманены, детали исчезали с течением времени. Но она с ошеломляющей ясностью помнила, как всё начиналось. Офис. Руки на её шее, зловонное дыхание…       Гермиона прикрыла глаза, тяжело сглотнув.       Она помнила, как менялся экстерьер, как сменялись люди… появился Доктор. Она помнила его интимные прикосновения. Однако она не боялась его, не чувствовала себя животным, загнанным в угол и жаждущим спасения. Напротив, Гермиона была полна только мучительного предвкушения…       Она встряхнула головой, отгоняя непрошенные образы.       А затем вся обстановка словно стала ещё более нагнетённой. Она не могла вспомнить, как произошёл следующий «переход», но она знала, что после Доктора появился Драко. Гермиона не помнила, что он делал или говорил, но его присутствие во сне оставило в душе неизгладимый след, как отпечаток листа на тротуаре после дождя.       И после этого единственное, что она могла чувствовать, это паника. Парвати сказала, что Гермиона выкрикивала имя Лаванды, но она не могла вспомнить, действительно ли видела свою подругу в этом жутком спектакле сменяемых лиц. Может, это и к лучшему. Учитывая то, в каком состоянии проснулась Гермиона, всё то, что происходило во сне, явно не было чем-то из числа приятных.       Она подумала о том, что это просто подсознание пытается разобраться в её бурной личной жизни из-за неизменной привычки Гермионы подавлять свои переживания, пока она не почувствует, что готова справиться с ними. В эти же дни она не чувствовала себя в состоянии разобраться со всем этим, поэтому куча неразрешимых психических и эмоциональных конфликтов неумолимо росла, становясь похожей на огромный снежный ком.       От размышлений её оторвал звук быстрых шагов, раздающийся по коридору. Она дважды моргнула, когда кто-то направился в сторону кухни. Сердцебиение участилось, мысли в голове закружились вихрем, пытаясь понять, кто это может быть.       Она знала звук стука каблучков туфель Матроны; Луна, например, ходила очень тихо, словно плывя по воздуху, а шаги Парвати были похожи на громкий стук копыт Клайдсдейла: она целенаправленно громко топала, отбивая по камню, чтобы позлить Матрону. Возможно, это была Ханна…       Оказалось, что не она. Человек прошёл в кухню, сузив глаза и нахмурившись.       — Фу, ты похожа на сдохшую утонувшую крысу.       Гермиона сверкнула глазами, вытирая пот со лба предплечьем.       — Что ты хочешь, Мариэтта?       — Быть где угодно, но не здесь. Амбридж хочет тебя видеть, так что, к сожалению, мне придётся сопровождать тебя до её кабинета.       Гермиона вздохнула, отложив в сторону мыльную щётку.       — Меня не нужно сопровождать, я и сама прекрасно могу до неё добраться.       — Она сказала, что ты начнёшь препираться, поэтому я не должна поддаваться ни единому твоему слову.       Гермиона закатила глаза, поднявшись на ноги и облокотившись на стену, ища опору. Её колени тряслись и были слабыми, как и всё тело.       — Тогда ладно. Вообще всё равно.       Прищуренные глаза Мариэтты сузились ещё больше, а затем уголок её рта приподнялся в зловещей ухмылке, которая никоим образом не предвещала ничего хорошего. Девушка посмотрела в сторону, где вдоль прилавка находились небольшие запасы продовольствия. Она подошла к мешку с мукой, и, прежде чем Гермиона успела сообразить, что она хочет сделать, Мариэтта перевернула его, и содержимое высыпалось на влажный пол, разлетевшись в разные стороны, как брызги крови. Гигантское белое облако взметнулось вверх, закрывая обзор на ликующее лицо Мариэтты на несколько секунд.       Гермиона открывала и закрывала рот, её глаза были широко распахнуты, а взгляд устремлён на возникший беспорядок. Мариэтта склонила голову, небрежно взглянув вниз.       — Хм-м-м. Кажется, ты что-то забыла убрать.       Гермиона обрела дар речи.       — Ты сука.       Обе девушки уставились друг на друга, не моргая. Гермиона никогда прежде не прибегала к ругательствам. Её соседки по комнате, наконец, перестанут над ней из-за этого подшучивать. Она почувствовала, как внутри неё зарождается гордость. Мариэтта мгновенно вышла из оцепенения и снова ухмыльнулась.       — Я обязательно передам Мадам Амбридж, что ты думаешь.       — Я обязательно скажу ей, что ты просто так высыпала целый пятипудовый мешок муки. Ты же знаешь, как тщательно она корпит над бюджетом, выделяемым на питание. Я уже представляю, как она заставит тебя вымывать тут всё языком.       Улыбка Мариэтты исчезла, лицо побледнело.       — Я… Я просто скажу, что это ты его опрокинула.       Гермиона закатила глаза, обходя беспорядок и безмозглую идиотку.       — Да, я опрокинула муку и назвала тебя за это сукой, какая мастерская история для прикрытия. Неудивительно, что ты её любимица.       Мариэтта возмущённо фыркнула, а затем они двинулись в сторону кабинета Матроны. Мариэтте буквально приходилось бежать, чтобы догонять Гермиону, её лицо было искажено от гнева, но она молчала всю дорогу, видимо, согласившись, что инцидент, произошедший на кухне, останется втайне.       На середине пути Гермиона задвинула своё раздражение достаточно далеко, чтобы задаться вопросом, что, чёрт побери, происходит? Она не могла себе представить, почему Мадам Амбридж хотела её видеть, если это, конечно, никак не было связано с её наказанием и…       «Я поговорю с Амбридж».       Она споткнулась, когда его голос взорвался в её голове. Из-за суматошного утра и напряжённого дня она почти забыла о том, что говорил Доктор. Ей было интересно: удалось ли ему уговорить толстую жабу согласиться на поиски Лаванды? Эта мысль вселила в неё надежду и стремление поскорее добраться до кабинета, что в нынешнем моменте казалось странным, поскольку прежде путь до этого места сопровождался только страхом.       Когда они, наконец, добрались до двери, Гермиону охватила паника и она, в попытках успокоить себя, прикусила губу. А что, если речь пойдет совсем о другом? Что, если её поверенный решил прекратить выплаты и теперь её вышвырнут на улицу?       — Ты, что, забыла, как стучать? — прошипела позади Мариэтта, а затем сразу же постучала кулаком в дверь.       — Войдите!       Гермиона съежилась от звонкого голоса. Амбридж казалась довольной, как ребёнок. Это определённо не предвещало ничего хорошего.       Она осторожно повернула ручку, переступив через порог и замерев на месте, встретившись с Матроной взглядом.       — Боже, какая же ты тупица! — Мариэтта с силой толкнула её плечом, едва не сбив Гермиону с ног. Она, спотыкаясь, дошла до середины комнаты.       — Это всё, Мариэтта. Спасибо, — в глазах жабы искрилось веселье, выражение лица было радостным.       — Конечно, Мадам, — Мариэтта исполнила худший реверанс, который Гермионе когда-либо доводилось видеть. Её бывшая гувернантка упала бы в обморок при виде подобного зрелища. — Приятного вечера.       — И тебе, моя дорогая.       Мариэтта открыто подмигнула Гермионе прежде, чем развернуться на каблуках и буквально выскочить в коридор, громко хлопнув дверью. Пульс Гермионы участился. Она ненавидела закрытые помещения. Ненавидела быть запертой в комнате — в любой комнате — с нежелательной компанией. Она замялась, как только почувствовала на себе взгляд Амбридж, блуждающий по её телу, как будто что-то ища.       — Ничего необычного, не так ли? Ни красоты, ни изящества, ничего, что можно было бы предложить противоположному полу, — кровь в жилах Гермионы застыла, когда Матрона заговорила вкрадчивым голосом, словно разговор она вела сама с собой. — Совершенно ничего не вижу.       Гермиона выпрямила спину, расправила плечи и вперилась сверкающим взглядом в Матрону.       — Не видите что? — её голос был пропитан сталью.       Амбридж моргнула, наконец заметив присутствие Гермионы. Её лицо исказилось от досады.       — Надеюсь, вам нравятся ваши новые обязанности по уборке, мисс Грейнджер. У меня ещё так много поручений для вас, как только вы закончите с кухней.       Гермиона боролась с желанием закатить глаза. Вот и вся цель встречи? Личные угрозы?       Прекрасно.       Амбридж переплела пальцы, разместив руки на столе, её фирменная улыбка играла на губах, ещё больше раздражая Гермиону.       — К сожалению, это не тот вопрос, который я собираюсь обсудить. Пожалуйста, присаживайтесь.       На лице Гермионы не дрогнул ни один мускул. Раньше Матрона никогда не предлагала ей присесть, поэтому к такому предложению у неё было настороженное отношение.       Она вспомнила миф о Пирифое и Тисее, которые отправились в Подземное Царство, чтобы похитить саму богиню Персефону. Да только пошло у них всё не так и, присев отдохнуть на каменный трон, приросли к нему навсегда. Гермиона не доверяла Матроне и не собиралась ни к чему прикасаться в её кабинете.       — Я лучше постою.       Улыбка тут же исчезла с лица Амбридж, а глаза засверкали. Её рот открывался и закрывался от возмущения, но, взяв себя в руки, она сразу же заговорила.       — Прекрасно. Ты всё равно вся в грязи и пыли, не хочу, чтобы обивка испачкалась.       Гермиона скрестила руки на груди, прижав язык к нёбу, чтобы удержаться от колкости.       — Хочу сообщить, что ты начнёшь работать неполный рабочий день в аптеке. Приступишь немедленно.       Амбридж, казалось, было неприятно произносить эти слова, её глаза сузились, как будто Гермиона препиралась с ней. Гермиона почувствовала, как в ней прорастает бутон возбуждения, но она скрыла свою реакцию, испугавшись, что если Амбридж поймёт, что ей нравится эта идея, то сразу же откажется от предложения.       — Я…       — Я не давала тебе разрешения говорить!       Гермиона замолчала, чувствуя, как бешено колотится сердце.       Амбридж откашлялась, убирая с лица волосы, которых на нём не было.       — Как я и сказала, — спокойно продолжила она. — Ты будешь работать в аптеке неполный рабочий день и будешь возвращаться в Приют сразу же после окончания смены. Если ты сделаешь по пути какую-то остановку, уверяю, я об этом узнаю. Твоя работа будет сразу же прекращена, как и любая возможность выйти на улицу. Я ясно выражаюсь?       Гермиона не решалась заговорить, но, облизнув губы, тихо пробормотала:       — Да.       — Хорошо. Ты приступишь к работе завтра в восемь утра, владелец будет ждать тебя и предоставит расписание на неделю. А теперь иди.       Гермиона вздохнула, отступая назад.       И это всё?       Что-то во всей этой встрече казалось… странным. Она списала это на своё разочарование от того, что ничего не было сказано о Лаванде или о начале её поисков. Сделав глубокий вдох, Гермиона аккуратно ступила вперёд, несмотря на то, что она знала, что её дальнейшие слова не принесут никаких результатов.       — Мадам… Насчёт Лаванды…       — Если я ещё раз услышу, как ты произносишь это имя в моём кабинете, я прекращу твою работу в аптеке до того, как она начнётся!       Гермиона напряглась, свесив руки по бокам.       — Я просто…       — Что с тобой не так?! Ты даже сдержаться не можешь! Я не понимаю, что он… — она оборвала себя, на мгновение выпучив глаза. На её лбу и шее запульсировали вены, лицо исказилось.       Гермиона непонимающе уставилась на Матрону, прокручивая в голове её вспышку.       Она сказала «он»?       Она приоткрыла губы, но прежде, чем она успела что-то сказать, Амбридж подняла вверх палец, убийственно глядя на неё.       — Довольно! Ты никогда больше не будешь упоминать мисс Браун в этих стенах, не будешь уговаривать других девушек на её поиски, и, если я узнаю, что ты нарушила мои приказы, заставлю тебя пожалеть о том, что ты родилась на этот свет. Всё понятно?       Гермиона судорожно сглотнула; её конечности похолодели от страха. Прежде она никогда не видела, чтобы Мадам Амбридж так взрывалась. Она кивнула, не в силах что-то сказать. Амбридж резко выдохнула и откинулась на спинку стула.       — Хорошо, а теперь уходи, чтобы ты не успела сказать или сделать что-то, что заставит меня ещё хуже думать о тебе.       Гермионе не терпелось поскорее сбежать. Она была уже почти у двери, когда Амбридж снова заговорила ей в спину.       — И ещё кое-что, мисс Грейнджер…       Гермиона сглотнула, оглянувшись через плечо на Амбридж.       Матрона улыбнулась; её глаза потемнели, превращаясь в огромные бездны отчаяния.       — Держитесь подальше от Доктора Реддла.

***

      Гарри очутился на верхней смотровой площадке; здесь казалось намного тише, чем снизу, из-за отсутствия большого скопления людей. Половина площадки была занята индивидуальными кабинками, одна из которых была его конечной целью. Он прошёл ряд сидений, пока его глаза не остановились на закрытой двери, на которой висела табличка с жирной цифрой «пять».       — Он будет в пятой кабинке, — сказал Кормак, вытирая кровь с губы и сверкая одним глазом. — Долбаный ты придурок.       Гарри усмехнулся, прокручивая в голове это воспоминание. Он не был жестоким человеком. По крайней, так о себе он никогда не думал. Он был адреналиновым наркоманом и частенько подвергал себя опасности, но никогда не стремился причинять вред другим. Однако он был счастлив сделать небольшое исключение для Маклаггена. Он ненавидел этого человека, и одна мысль о том, что он пробирался в Приют по ночам, заставляла кровь в жилах Гарри закипать. Когда Гарри прямо спросил у Гермионы, прикасался ли к ней этот человек, она заверила его, что нет. Он так же, как и она его, мог видеть её насквозь. Гарри поверил ей, и это единственная причина, по которой Кормак смог выйти из опиумного притона на двух здоровых ногах.       Он отвлёкся от своих мыслей, когда дверь кабинки распахнулась и оттуда выскочила фигура, быстро направляясь в его сторону.       Гарри остановился как вкопанный, моргнув один раз, второй…       — Даф?       Она замерла, глядя на него широко раскрытыми заплаканными глазами. Часть её лица была прикрыта рукой в перчатке. Она моргала, потрясенно смотря на него, отражая его такой же изумлённый взгляд. Дафна быстро убрала руку от лица, незаметно смахнув с щеки слезу, и сделала глубокий, прерывистый вдох. Она явно пыталась взять себя в руки и это удавалось ей так хорошо, что любой сторонний наблюдать не заметил бы в ней ничего странного, но Гарри знал эту девушку большую часть своей жизни и научился видеть сквозь идеально уложенные волосы и красивое платье человека, загнанного в угол.       — Что случилось? Что ты здесь делаешь?       Она расправила плечи, выражение её лица стало непроницаемым.       — Всё в полном порядке, Поттер. Я рада тебя видеть, но, боюсь, мне пора…       — Попробуем ещё раз, — сказал он, подходя к ней ближе. — Что случилось, Дафна?       Она раздражённо фыркнула, сморщив лицо.       — Гарри, пожалуйста, меня не должны здесь увидеть.       — Поздно. Я уже тебя увидел. Какого чёрта ты делала у букмекера?       Её глаза вспыхнули.       — Ты… — она сглотнула, ещё сильнее побледнев. — Я не… Я… — Дафна в отчаянии покачала головой. — Ты никому не скажешь, что видел меня, Гарри. Никому, слышишь?       Он склонил голову, изучая её. Всё казалось привычным, кроме лица, словно что-то в нём было неправильным, что бы это ни значило.       — Он сделал тебе больно?       — Нет, конечно, нет, — в её глазах промелькнуло понимание.       — Тогда почему ты плакала?       — Ш-ш-ш! — прошипела Дафна, оглядываюсь по сторонам. — Прекрати! Ты никому не скажешь о том, что видел, и…       — Я не беспокоюсь о проклятых сплетнях, я беспокоюсь о тебе…       — Я в порядке, честное слово, — её голос был резким и сердитым. — Мне не нужно, чтобы ты вмешивался в мои дела и строил из себя долбанного героя, мне нужно, чтобы ты забыл о том, что видел!       — Нет, пока ты не скажешь, зачем ты встречалась с…       — Это не твоё дело!       — Если тебе есть, что…       — Я сохраню твою тайну, если ты сохранишь мою.       Гарри прикрыл рот, чувствуя, как быстро забилось сердце. Дафна подошла ближе, сократив дистанцию между ними до дюйма.       — Мне очень жаль, Гарри. Правда, жаль. Если ты хоть словом кому-то обмолвишься об этом, моя жизнь будет разрушена, — Дафна нервно облизнула губы. — Я знаю, что ты никогда бы так не поступил и не причинил бы мне боль, но благими намерениями вымощена дорога в ад, а ты весь соткан из них. Поэтому мне нужно, чтобы ты дал мне слово, и я пообещаю хранить твой секрет.       Во рту у Гарри пересохло. Он откашлялся, пытаясь прочистить горло.       — Я не… Я не знаю, о чём ты…       — Я знаю, Гарри.       Перед глазами Гарри поплыли пятна, дыхание практически полностью исчезло. Он почувствовал, как она положила свою руку ему на плечо.       — Я никому не скажу, но если ты тоже дашь обещание, что не скажешь никому ни слова.       Гарри ошеломлённо уставился на неё и медленно кивнул, едва осознавая, что он делает. Дафна слегка склонила голову набок, грустно посмотрела на него, а затем поднялась на цыпочки и оставила невесомый поцелуй на его щеке.       — Спасибо, — она прошептала ему на ухо, а затем быстро прошла от него, размахивая полами шёлковой юбки.       Гарри стоял неподвижно ещё в течение нескольких минут, а затем оглушительный рёв толпы вывел его из оцепенения. Он несколько раз моргнул, сжимая и разжимая пальцы, желая, чтобы кровоток поскорее возобновился и сердце начало биться в своём обычном ритме.       Затем он медленно направился к открытой двери.       Он остановился на пороге, вглядываясь внутрь небольшого помещения.       — Тук-тук, — сухо произнёс он, заставив худого седого мужчину, сидящего за столом, резко поднять глаза и застыть.       — Извини, малыш, я не принимаю… — он резко остановился, его глаза расширились, и он понуро опустил плечи. — Подожди-ка, вы же Поттер…       Гарри хмуро уставился на него, измученный своей известностью, которая преследовала его, но не из-за собственных достижений, а, скорее, из-за отца. Он чувствовал себя воришкой, самозванцем всякий раз, когда кто-то называл его по фамилии.       — Да, это я. А вы — Бэгмен.       На губах мужчины растянулась ухмылка, затем он, бросив перо на стол, поднялся на ноги.       — Какая честь видеть вас здесь, мистер Поттер! Пожалуйста, проходите!       Гарри прошёл внутрь; его желудок всё ещё скручивало после короткой встречи с Дафной. Как только он закрыл дверь, то сразу же почувствовал небольшой приступ клаустрофобии.       — Пожалуйста, присаживайтесь, — Бэгмен указал на стул. — Что привело вас ко мне? Хотите сделать ставку? Я могу предоставить вам необходимую эксклюзивную информацию, мой друг…       — Меня не интересуют лошади, — сказал Гарри, засунув руки в карманы брюк и пристально уставившись на полноватого мужчину. Он предпочёл остаться стоять. — Меня интересует иная услуга, которую вы тоже предоставляете.       — И какого чёрта мне нужно идти к букмекеру? — раздражённо спросил Гарри, поднимая завалившегося набок парня.       — Просто скажи ему, что ты от меня, и он даст тебе то, что нужно, — медленно произнёс Маклагген, его глаза потяжелели, когда опиумный туман снова окутал его. — Если она и находится где-то, то именно…       А потом он потерял сознание. Гарри не мог понять, что именно ему нужно от Бэгмена, поскольку на момент допроса Маклагген был невменяем. Но Гарри и раньше попадал в ситуации, в которых он понятия не имел, что делать и, раз уж на то пошло, интрига лишь добавляла стремления докопаться до истины.       — Э-э-э… Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — радостное выражение лица Бэгмена испарилось, сменившись нерешительностью.       Гарри почувствовал, как его охватывает азарт.       — А я думаю, что понимаете, — он посмотрел на мужчину, уголок его рта приподнялся и он нанёс решительный удар. — Меня послал к вам Кормак Маклагген.       Глаза Бэгмена вспыхнули, его поза изменилась, приняв жёсткость и резкость, а затем он расслабился, как будто решая: сбежать или остаться на месте.       — О… Я… Он не должен… Точнее, я не должен раздавать их, кому попало.       Гарри изо всех сил старался сохранять спокойное, отрешённое выражение лица, хотя любопытство начинало выжигать его изнутри.       — Но, полагаю, что вы не кто попало, верно? — Бэгмен усмехнулся, в его глазах затеплились надежда и одобрение. Гарри презирал подобные взгляды, особенно когда они направлены на него, но он решил подыграть ему, чтобы странная сделка всё-таки состоялась.       — Нет, конечно, нет. Я был бы очень признателен, если бы вы мне помогли. Я этого никогда не забуду.       Он знал, что последняя брошенная им фраза имела большой вес для таких людей, как Бэгмен, которые жили и дышали чековыми книжками, задолженными услугами и возвратом долгов. Как и ожидалось, глаза мужчины жадно блеснули. Без сомнения, он уже фантазировал о том, как сильно он наживётся на этом деле.       — Ну, ладно, ладно, вы меня вынуждаете! — он возбуждённо рассмеялся, бросившись в сторону сейфа, стоящего в углу и скрытого под грудой бумаг. — Он назвал вам цену? — бросил он через плечо, вращая диск.       Гарри нахмурился.       Чёртов Маклагген…       — Возможности как-то не представилось. Сколько мне это будет стоить?       Бэгмен открыл дверцу сейфа, прикрывая своим телом содержимое.       — Э-э-э… шестьдесят фунтов, — нервно произнёс он, с возбуждением глядя на Гарри.       Гарри уставился на него.       Шестьдесят фунтов? Чёрт возьми, он что, позолоченную карету продаёт?       Гарри поборол удивление и кивнул.       — Хорошо.       Опасения Бэгмена сменились радостью. Он схватил что-то с верхней полки и поднялся на ноги, бодро направившись в сторону Гарри. Глаза Гарри были прикованы к маленькому свёртку в руках мужчины. Чем бы оно ни оказалось, оно явно находилось в коробке, обёрнутой бумагой. Он облизнул губы, желая поскорее вскрыть свёрток.       Бэгмен протянул его Гарри, а затем снова прижал к своему телу.       — Не открывайте его здесь, никто не должен вас увидеть.       Гарри кивнул; сердце в его груди бешено колотилось от предвкушения.       — Конечно, — он сверкнул белоснежной улыбкой. — Вы принимаете чеки?

ххх

      Десять минут спустя Гарри уже сидел в своей карете, держа таинственный свёрток на коленях. Он сказал себе, что должен дождаться, пока окажется дома, чтобы открыть его. Но он знал, что сопротивляться искушению — бесполезно. Оно было слишком велико. Глубоко вздохнув и окинув взглядом проплывающий мимо пейзаж, как будто проверяя, нет ли никаких лишних наблюдателей, он медленно поднял свёрток.       Он был лёгким, практически невесомым. Покидая Бэгмена, он спросил у него, не продал ли тот ему случайно кипу ненужных бумаг или газет. Его пальцы скользнули по обёртке и нащупали под ней прямоугольную коробку длиной примерно в половину его предплечья. Гарри глубоко вздохнул и, не желая терять драгоценное время, быстро разорвал упаковку — его взору предстала просто коричневая коробка. Он облизнул губы, окидывая её взглядом, а затем, открыв, уставился на содержимое.       Он просунул ладонь внутрь, выуживая предмет, лежащий на белой бархатной подушечке. Длинный, массивный мастер-ключ с замысловатым рольверком сверху. Кроваво-красная лента, которой он был обвязан, свисала вниз изящным бантом.       Гарри поднял ключ к свету, осматривая его, ища какое-то скрытое послание или подсказку к дальнейшим действиям. Чем дольше он смотрел на него, тем сильнее ключ, казалось, приобретал зловещие очертания. И вдруг Гарри охватил страх: необъяснимый, животный, прочно поселившийся внутри. Ключ был загадкой. И одно он знал наверняка.       — Это не к добру.