Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

Она всегда давала себе хорошие советы, хоть следовала им нечасто.

***

      — К сожалению, совесть не позволяет мне рекомендовать вам это средство для очищения крови, мадам, — ровным голосом произнёс Снейп. — Нет никаких фундаментальных исследований, подтверждающих заявленную производителем эффективность устранения симптомов данным средством.       Гермиона прикусила губу, заглянув в прорезь между стеллажами и наблюдая, как совершается продажа. Она многому научилась, лишь слушая, как Снейп общается со своими клиентами. Ещё до того, как начать свою работу в Аптеке, она уже прониклась уважением к этому человеку, и теперь, увидев, как он отказался от возможной сделки, помогая клиенту воздержаться от покупки неэффективного товара, грудь Гермионы наполнилась теплом. Она гордилась тем, что работает на человека, не растерявшего высокие моральные устои. Даже если он был невыносим, груб и циничен, и выкрикивал свои приказы так, словно пытался дрессировать уличную собаку.       — Вот оно как… — пробормотала пожилая женщина и тяжело вздохнула. — В прошлом месяце я купила такой флакон в «Блумберг», и они продали мне его без проблем.       Хотя Гермиона не могла видеть его лица, но могла представить, как оно приняло хмурое выражение.       — К сожалению, сотрудники «Блумберга» больше заботятся о своей прибыли, чем о благополучии своих клиентов. К тому же, если бы данное очищающее средство действительно работало, то одной дозы было бы достаточно, чтобы ваш муж оправился от своей болезни. И раз уж вы пришли за новыми флаконами, то это лишний раз доказывает, что они продали вам змеиное масло в красивой бутылочке, зная, что вы безоговорочно поверите в любую глупость, что нацарапана на этикетке.       Гермиона качнула головой. Чёрт побери. Снейп многое рассказывал ей о медицине, различных производителях и товарных марках, но, возможно, настала её очередь кое-чему его научить — как правильно вести себя с клиентами. Особенно с женщинами. Хотя он никогда грубо не выражался при них, временами он мог быть совершенно бездушным. Гермиона никогда не возражала против его язвительных замечаний: она хорошо знала о том, что он никогда не изъяснялся в подобном ключе бесцельно и беспричинно. Чем язвительней замечание, тем серьёзней проблема. Но клиенты не любят, когда с ними разговаривают свысока, особенно привилегированные члены общества, которые время от времени захаживают в аптеку.       Женщина тихо усмехнулась, сделав шаг назад с оскорбленным выражением лица, но, прежде чем она смогла хоть что-то ответить, Снейп снова заговорил:       — Учитывая всё то, что вы рассказали о состоянии вашего мужа, могу предположить, что у него печёночная болезнь. Я могу порекомендовать товары, помогающие при усталости и тошноте, но если его кожа и глаза начали желтеть, а боли в желудке не проходят, то вы должны незамедлительно отвезти его к доктору. На кону может быть поставлена его жизнь.       Женщина снова сглотнула.       — О боже…       В этот момент открылась дверь, сверху которой зазвенел колокольчик, возвещающий о приходе нового посетителя. Снейп оглянулся через плечо.       — Добро пожаловать, — его голос был резким и довольно неприветливым. — Грейнджер! — внезапно позвал он. Её сердце пропустило глухой удар. Она выбралась из своего укрытия, из которого наблюдала за Снейпом последние несколько минут, делая вид, что складывает медикаменты на полки. — Пожалуйста, помоги этому джентльмену.       Она нервно кивнула, прочистила горло и разгладила помятые складки юбки. Снейп даже не удостоил её взглядом, снова обратив всё своё внимание на женщину, стоящую напротив него. Тот факт, что он доверил Гермионе работу с клиентом самостоятельно в первый рабочий день, наполнял её одновременно и предвкушением, и страхом. Она отчаянно хотела произвести на него должное впечатление, но также хотела избежать продажи неправильно подобранного средства, которое принесёт больше вреда, нежели пользы…       — Сейчас, — явно раздражённо произнёс он, не глядя на неё.       Гермиона, сбросив оцепенение, окутавшее её тело, нервно сглотнула и пересекла небольшое помещение, направившись в сторону двери.       — Здравствуйте, — сказала она чуть более высоким, чем обычно, голосом. — Чем я могу вам помочь?       Новым клиентом оказался невысокий, довольно хорошо одетый мужчина с бегающим взглядом. Он неловко поеживался, оглядывая витрины, а затем его взгляд остановился на Гермионе. Выражение его лица резко переменилось: на смену неловкости пришла настоящая паника.       — О… я… — он облизнул губы, отступая назад. — Я не…       Она приподняла бровь.       — Прошу прощения?       Он резко качнул головой, а затем сразу же выскочил из аптеки. Гермиона недоумённо уставилась на дверь. Что только что произошло?       Это был мой первый клиент, и он сбежал от меня, куда глаза глядят. В буквальном смысле.       Чувствуя нервозность, она уставилась на Снейпа, но он, казалось, ничуть не был расстроен. На самом деле, создавалось впечатление, что он изо всех сил боролся с ухмылкой, всё ещё беседуя с клиенткой. Гермиона подошла ближе к окну и, выглянув из него, наблюдала за мужчиной, который бежал так, что по земле поднималась пыль.       Фантастика.       Пока Снейп продавал женщине успокаивающую соль и корень имбиря, а также давал контакты гепатолога, с которым ей стоило связаться, Гермиона решила вернуться к своим обязанностям. К концу разговора женщина уже буквально растекалась в благодарностях так сильно, что Снейпу пришлось практически вытолкать её за двери аптеки. Он глубоко вдохнул, наблюдая за её удаляющейся фигурой, а затем медленно повернулся…       — Чёрт побери! — он отступил на шаг назад, увидев внезапно оказавшуюся перед ним Гермиону. — Мне, что, нужно повесить на твою шею колокольчик, как обычному домашнему коту?       — Я очень сожалею из-за произошедшего с тем человеком. Я не знаю, что я могла сказать такого, что спугнуло его.       Он закатил глаза, молча пройдя мимо неё.       — Ты не сделала ничего плохого, — он зашёл за прилавок и вытащил оттуда стопку сложённых пергаментов. — По крайней мере, в том, что было связано с тем мужчиной. Мне ещё предстоит проверить твои способности к складированию. Никогда не думал, что на то, чтобы выстроить в ряд десять предметов, может уйти двадцать минут.       — Мне жаль, если я…       — Что я только что сказал? — Снейп резко поднял на неё глаза. — Ты не сделала ничего плохого. Он вернётся.       Гермиона уставилась на него, наблюдая за тем, как он что-то царапает на пергаменте.       — Вернётся?       — У него нет выбора.       — Я не…       — Ты всегда такая болтливая?       Она слегка склонила голову набок, размышляя.       — Да.       — Этот человек сбежал, сверкая пятками, потому что ты женщина, а он был слишком смущён, чтобы попросить тебя выдать его ежемесячный курс лечения.       Она смутилась, нахмурив брови. Что он…       Осознание нахлынуло на неё, послав волну жара к щекам.       Снейп вздохнул, снова сосредоточившись на записях.       — Сначала я его не узнал. Обычно он приходит в сопровождении другого мужчины. Если бы я понял, что это он, то не просил бы тебя ему помочь.       Гермиона сглотнула, расправив плечи.       — Я более чем способна обсуждать подобные вопросы.       Уголок губ мужчины приподнялся, но это было едва уловимое для глаз движение.       — Ты способна обсуждать всё и вся, вплоть до кровавого месива. Однако не всем нравится так открыто раскрывать своё положение, мисс Грейнджер. Об этом будет полезно помнить, пока ты выполняешь свою работу.       Она молча смотрела на него ещё несколько секунд, а затем, вздохнув, ответила:       — Я запомню это.       Когда Гермиона только собиралась вернуться обратно к стеллажам, она увидела, как входная дверь открылась так сильно, что чуть не ударилась об стену. Снейп уставился на нового клиента, а Гермиона испуганно обернулась…       … И тут же почувствовала, как в груди разлилось приятное тепло, наполняя сердце трепещущей радостью.       — Миона!       Парень прошёл внутрь, не потрудившись закрыть за собой дверь, и выжидающе вытянул перед собой руки. На его лице играла довольная улыбка. Сердце Гермионы пропустило глухой стук, пока она осматривала его высокую фигуру в красивой униформе. Затем она тоже улыбнулась и бросилась к нему навстречу.       — Рон!       Она упала в его объятия, не заботясь о приличиях. Она подумала, что, возможно, отреагировала совсем иначе, если бы в аптеке были посетители, но, по правде говоря, ей было всё равно, ведь весь окружающий мир словно растаял, как только Рон оказался на пороге аптеки.       Гермиона не видела его практически три месяца, и, беря в расчет то, как сильно она по нему скучала, это время могло спокойно равняться нескольким столетиям. Обхватив за талию, Рон приподнял Гермиону вверх и закружил, срывая с её уст весёлый, детский смех.       Рон был одним из немногих, кто мог вызвать у неё подобную реакцию. Он словно пробуждал в ней самую юную, беззаботную сторону, которая скрывалась глубоко внутри. Да и сам он был похож на великовозрастного ребёнка, несмотря на его высокий рост, широкую грудь и аккуратно отглаженную форму флота. Смотря на него, Гермиона видела лишь долговязого, неуклюжего мальчишку, которого она встретила много лет тому назад.       Она обожала его.       — Добро пожаловать домой! — успела произнести она прежде, чем взвизгнуть от радости, когда Рон снова закружил её.       — Вот же. Посмотри на себя, дорогая, ты просто сногсшибательна.       Она снова рассмеялась, закатив глаза, а затем мягко стукнула его по плечу.       — Опусти меня вниз, дубина!       — Не опущу, пока ты не подаришь мне поцелуй, — подмигнул он и, надув губы, закрыл глаза, продолжая крепко сжимать Гермиону, пока она извивалась в его объятиях.       — Ты идиот, — без тени злобы произнесла она, а затем протянула руку и, слегка повернув его голову в сторону, оставила лёгкий поцелуй на щеке. — Вот. А теперь немедленно опусти меня на пол!       — Кажется, этого недостаточно. Меня ведь не было целую вечность, думаю, я заслужил подарок получше, чем этот…       — Возможно, вам обоим следует перенести ваше тошнотворное воссоединение куда-нибудь подальше от порога моей аптеки, — прорычал Снейп из-за прилавка.       Глаза Рона вспыхнули, и он сразу же опустил Гермиону на пол, заставив её тихо чертыхнуться из-за неприятного приземления.       — Рональд!       — О, прости, Миона.       Она закатила глаза, пригладив помятые складки юбки, и, посмотрев через плечо на Снейпа, о присутствии которого она совершенно забыла, Гермиона покраснела.       — Я…       — Избавь меня. Я наслушался твоей болтовни на следующие две жизни, — его тёмные глаза метнулись к Рону, а выражение лица стало более напряжённым. — Уизли, я так понимаю?       Рон сглотнул; цвет его лица стал ярче, чем волосы.       — Д-да, сэр.       Гермиона прикусила губу, чтобы не рассмеяться.       — Хм-м-м, — Снейп ещё несколько секунд изучающе смотрел на него. — Очевидное сходство с остальными членами выводка. Видимо, такой же невоспитанный и глупый. Но ваша мать — прекрасный клиент. Я получил новый запас «Альфозона», сообщите ей, если она захочет зарезервировать несколько флаконов.       Рон слегка пошатнулся.       — О… м-м-м, конечно, я… Я сообщу ей. Спасибо, сэр.       Теперь Гермионе пришлось прикрыть рот ладонью, деликатно кашлянув, чтобы подавить вырвавшийся смешок. Смертоносный взгляд Снейпа снова метнулся к ней, полностью искореняя любые попытки веселья и заставляя нервно заёрзать на месте.       — Теперь ты можешь сделать перерыв на пятнадцать минут, — его глаза сузились, — снаружи. Больше не хочу быть свидетелем столь тошнотворного зрелища.       Она быстро кивнула.       — Конечно. Благодарю вас, сэр.       Гермиона схватила Рона за руку, утягивая его в сторону выхода и, как только дверь за ними закрылась, она посмотрела на него.       — Что с тобой такое?       — Ты работаешь на Снейпа? — прямо спросил он, серьёзно глядя на неё.       — Ты его знаешь? — она приподняла бровь.       — Он тот ещё засранец. Когда-то давно заставил Чарли и Билла делать в его кладовой генеральную уборку. Запугал их до смерти.       — Что? Зачем он это сделал?       Рон пожал плечами и принялся идти вдоль тротуара, специально замедлив шаг, чтобы она могла идти в ногу с ним.       — Не знаю. Я тогда был маленьким. Кажется, они случайно разбили его окно или что-то в этом роде.       Она закатила глаза.       — О, всего лишь?       Рон прищурился.       — Он всё ещё засранец!       — Засранец, который спокойно мог взять с твоей семьи оплату за ремонт. Твои братья ещё легко отделались.       Рон пожал плечами, глядя перед собой, пока они обходили тележку.       — Я просто знаю, что он вселил в них такой ужас, что с тех пор никто не мог их запугать сильнее, даже мама.       Гермиона усмехнулась.       — Я так рада, что ты вернулся, Рональд.       — Мне нравится, когда ты меня так называешь.       Гермиона слегка рассмеялась и, подойдя ближе, взяла его под руку.       — Было так тоскливо без тебя и Гарри. Я так счастлива, что вы оба наконец дома. Словно Рождество наступило раньше.       — Вот бы другие девушки находили моё присутствие столь радостным.       — Никаких пылких романов в открытом море?       Он громко рассмеялся, не обращая внимания на изумлённые взгляды редких прохожих.       — Ты ведь понимаешь, что последние три месяца я был на корабле в компании трёхсот других джентльменов?       Гермиона пожала плечами, подавив усмешку.       — Вам же всё равно приходилось сходить на берег, чтобы заправиться и пополнить припасы. С твоей-то внешностью и ужасными шутками, я думала, что ты обхаживал девушек в каждом крупном портовом городе.       Он глубоко вздохнул, драматично откинув голову назад.       — Я стараюсь, Миона! И правда хочу этого! Но я с сомнением отношусь к Средиземноморским пташкам. Я начинаю потеть, теряться и совершенно не знаю, что говорить. Не помогает и то, что большинство из них не владеют английским.       Гермиона разразилась неудержимым смехом. Рон покачал головой, словно оскорблённый её реакцией, но его ухмылка выдала то, что он и сам находит это весёлым. Наконец успокоившись, Гермиона перевела дыхание и посмотрела на него сквозь пелену слёз, застилающую глаза.       — Ох, Рон! Бедняжка. Но какая разница, что ты говоришь, если они не смогут тебя понять?       — И то верно. Кстати, многие из них думают, что я военно-морской хирург.       Гермиона зашлась в очередном приступе смеха.       — Что? Я бы спокойно мог это провернуть, разве притворяться доктором сложно?       Хоть его слова и были сказаны в шутку, но они вызвали в ней бурную реакцию. Её смех резко оборвался, а в мыслях возник яркий образ.       Доктор Реддл вышел из-за ширмы, солнечный свет ниспадал на его фигуру, освещая так, словно он был созданием, спустившимся с небес…       Она судорожно сглотнула, отпустила руку Рона и отстранилась.       — Миона? Ты в порядке?       Она натянула улыбку на лицо.       — Да, конечно, — Гермиона заправила за ухо выбившийся локон. — Я хочу услышать всё о твоих путешествиях! — она произнесла это с таким энтузиазмом, насколько было возможным, чтобы перенаправить его внимание на что-то другое.       Рон всегда желал ей только добра и заботился о ней, но, к облегчению Гермионы, он не был таким наблюдательным, как Гарри. Ей было бы тяжело справляться со всем, если бы оба её друга были чертовски проницательными. И, конечно же, он проглотил её наживку, начав рассказывать и подкрепляя истории оживлёнными жестами, которые заставили Гермиону улыбнуться.       Рон любил рассказывать о своей карьере в военно-морском флоте. Он был единственным членом своей семьи, выбравшим данный род войск. Его старшие братья поступили на службу в армию, а Перси решил обучаться на судью. Фред и Джордж были тёмными лошадками, «мастерами на все руки», которые все ещё жили с родителями, решая и пытаясь найти свой собственный путь.       Рон нашёл свой, и Гермиона гордилась всеми его достижениями. Она знала, что, живя в такой большой семье, среди стольких братьев, на него часто не обращали должного внимания. Не говоря уже о том, что к его семье было не самое лучшее отношение со стороны джентри из-за того, что они довольно бедны.       Они происходили из двух очень авторитетных линий — Уизли и Пруэттов; обе эти фамилии брали начало от Генриха II, первого монарха Плантагенетов. Но за последние несколько поколений фамилия Уизли утратила былой престиж, поскольку их богатство приуменьшилось, и вместо них к власти пришли такие семьи, как Паркинсон и Гринграсс…       Гермиона вздохнула. Даже мысль о Гринграсс вызывала тошноту.       Астория такая красивая. Такая богатая. Такая воспитанная.       Они будут идеальной парой.       Она решительно закачала головой, но мрачные мысли плотно укоренились в её голове… Образ совершенной наследницы, стоящей рука об руку с Драко на балконе, когда Люциус Малфой с гордостью объявляет об их помолвке. У неё закружилась голова.       Она попыталась обратить всё своё внимание на Рона, который продолжал болтать, даже не замечая, что Гермиона перестала его слушать.       —… И я ему говорю: «Попытайся, приятель, но обещаю, что это не последний раз, когда ты меня видишь». И вся комната разорвалась смехом; это было так весело, Миона, ты бы только видела…       Она моргнула, пытаясь сосредоточиться на том, что он говорит, но вскоре поняла, что это абсолютно бесполезно. Чем больше Рон говорил, тем сильнее от неё ускользал смысл его слов. Ей нужно было чем-то отвлечься, чтобы очистить разум, чтобы ощутить почву под ногами.       — Рон… — она перебила его, подойдя ближе. — Как ты узнал, что я буду в аптеке?       Он резко замолчал, спокойно глядя на неё сверху-вниз.       — Что? А. Гарри сказал мне.       — Когда?       — Сегодня утром. Сначала я решил посетить Гриммо, не хотел, чтобы Фред и Джордж испортили мою форму гранатовым соком до того момента, когда я бы встретил тебя.       Она склонила голову, глядя на него; мысли беспокойным вихрем закружились в голове. В своём вчерашнем письме Гарри сообщил, что он проверяет зацепку и позже расскажет ей о том, что ему удастся обнаружить. Гермиона предположила, что это будет поздним вечером, когда Колин будет совершать очередной обход. Однако, когда Ханна проскользнула в сад, она не обнаружила никакого нового послания.       Она ненавидела сваливать на других поиск информации. Гермиона любила Гарри и полностью доверяла ему, зная, что он, несмотря ни на что, доведёт дело до конца, но она ненавидела сидеть сложа руки, ожидая получения новостей. Гермиона привыкла полагаться только на себя, а подобная вынужденная зависимость от другого человека была для неё сродни пытке.       — Кстати о Фреде и Джордже, они говорили по поводу аренды особняка недалеко от Риджент-сквер.       Гермиона вырвалась из своих внутренних размышлений.       — Правда? Это приличный район. Разве они могут позволить себе там покупку?       — Ты ведь знаешь, как они любят выдумывать всякие штуки…       — Я знаю, как они любят всё разрушать, — коротко рассмеялась Гермиона.       Рон пожал плечами.       — Тут не поспоришь. Ну, во время одного из своих экспериментов они кое-что придумали… Они пытались описать это в письме, но я так и не понял, о чём, чёрт возьми, они говорили. Ты, скорее всего, поймёшь. Это что-то механическое с прессом. Мне так кажется. В любом случае, они пока в процессе получения патента и лицензии. Если у них всё получится, они превратят нижний этаж особняка в магазин, а сами будут жить наверху.       Гермиона радостно подпрыгнула.       — Рон, это невероятно! Я так рада за них! Они всегда были блестящими в создании чего-то, я не удивлена, что они…       — Да-да, — он театрально закатил глаза. — Мама уже не может молчать об этом. Если их самомнение раздуется, то они не смогут пролезть в чёртов дверной проём. Головы-то ведь буквально раздуются.       Она рассмеялась.       — В общем, знаешь, почему я упомянул об этом… — он замолчал, запустив пятерню в волосы. Гермиона склонила голову, наблюдая за ним. — Когда они переедут, в Норе останутся только мама, папа и Джин.       Её сердце забилось медленнее.       Он сглотнул, искоса глядя на Гермиону.       — Я хочу, чтобы ты переехала к ним, Миона.       Она глубоко вздохнула, глядя вперёд и сохраняя молчание.       — Я знаю, что раньше ты отказывалась переезжать по причине того, что мои братья всё ещё жили там и это вызвало бы скандал или что-то в этом роде, несмотря на то, что ты для нас как вторая младшая сестра.       Гермиона резко подняла глаза, и, как только она засобиралась говорить, Рон вскинул руку.       — Я понимаю, ладно, общественное мнение для вас, пташек, важнее, чем для нас, джентльменов. Но теперь, когда мои братья покинут дом, у тебя больше не будет причин оставаться в этой… лачуге.       Она глубоко вздохнула.       — Рон…       — Мама и папа согласны, на самом деле, их даже уговаривать не пришлось. Ты знаешь, что они любят тебя как родную дочь. И Джин была бы в восторге, если бы ты…       — Это не…       — Я уже знаю, что ты скажешь «нет», вижу это по твоим глазам. Просто подумай о моём предложении, ладно? Пожалуйста. Ради меня.       Искренность, который были пропитаны его голубые глаза, заставила её грудь болезненно сжаться. Она прикрыла губы, не в силах вымолвить ни слова. Затем она коротко кивнула, заранее понимая, что ответ так и останется неизменным, но Гермиона не желала продолжать этот напряжённый разговор.       — Спасибо, — сказал он; выражение его лица оставалось серьёзным на одно короткое мгновение, а затем на губах заиграла привычная беззаботная улыбка. Знакомый образ значительно облегчил тяжесть на её сердце.       — Так что мы наденем на чёртово мероприятие сегодня вечером?       Вопрос настолько застал Гермиону врасплох, что она споткнулась, запутавшись в ногах. Рон метнулся вперёд и подхватил её под руку.       — Ох, аккуратнее, милая.       — Что будет сегодня вечером?       — Ты не пойдёшь?       — Не пойду куда?       Рон отступил в сторону, засунув руки в карманы.       — Я не особо уверен, что-то вроде скучного бала, связанного со Скотленд-Ярдом. Меня втянул в это Гарри, и я думал, что ты тоже будешь там.       Гермиона покачала головой.       — Я не знала об этом. Меня больше не приглашают на подобные мероприятия.       Рон сузил глаза.       — Чушь собачья. Ты — самый умный человек из всех, кого я знаю, они должны в очередь выстраиваться, чтобы тебя заполучить.       Гермиона улыбнулась, но в этом действии отразилась печаль, которую она не могла скрыть.       — Последней, кого хотят видеть в своей компании влиятельные мужчины, — это умную женщину. Не говоря уже о женщине, которой хватает наглости демонстрировать уровень своего интеллекта.       — Видишь? Я с трудом понял, что ты сказала. Без тебя сегодняшний вечер будет настоящим провалом. Приходи в качестве моей гостьи. Или Гарри. Уж не знаю, что их больше всего разозлит.       Она рассмеялась и подошла к нему, беря под руку и направляясь в сторону аптеки. Перерыв подходил к концу.       — Как бы забавно это ни было, но я под домашним арестом на ближайшие две недели. Я не смогу вырваться из Приюта, даже если захочу. И, должна признаться, у меня нет желания находиться в компании сотрудников Скотленд-Ярда даже по собственной воле. Я сыта по горло полицией.       — Я знаю. Я просто ищу повод подольше побыть в твоём обществе. Терпеть не могу встречаться вот так тайком.       Она вскинула бровь.       — Ты, Рональд Билиус Уизли, терпеть не можешь пренебрежение правилами ради собственного удовольствия?       Его ответная улыбка сверкнула в солнечном свете.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь, милая. Я — образцовый горожанин.       Гермиона засмеялась, прислонившись щекой к его предплечью.       — Если хочешь убедить иностранных красавиц в том, что ты хирург, тебе придётся научиться лучше лгать.

***

      Том был довольно терпеливым человеком.       По крайней мере, таковым он себя считал. Другие, возможно, могли бы назвать его одержимым. Требовательным. Контролирующим. Собственником. Он не возражал против этого. Потому что это тоже к нему подходило. Но прежде всего, он был терпелив.       Он должен быть таковым, чтобы довести до конца свою миссию. Это было его призванием. И теперь, когда плоды его труда, наконец, виднелись на горизонте, он не мог позволить себе рисковать, будучи слишком нетерпеливым. Слишком рано раскрывать все карты. И он был… отвлечённым. Но отвлекающие факторы не должны стать преградой.       Он и не ожидал того, что в подобном месте что-то будет отвлекать его. В прошлом он не позволил бы себе привязаться к ним. Здешние обитательницы были лишь пешками и не более того. Просто средствами для достижения цели. Он много лет имел дело с пациентами. С больными и умирающими. Как с молодыми, так и старыми. С мужчинами, женщинами, детьми. Они были лишь телами со сложными системами, требующими регулярного технического обслуживания, а иногда инвазивного ремонта. В них не было ничего значимого, ничего, что можно было бы запомнить или на что можно было бы обратить свой взор. Ни лиц, ни имён, ни историй. Так было проще. И это сделало его успешным. Превратило его в блестящего, если не беспощадного, доктора, коим он был сейчас.       Он пришёл сюда, придерживаясь этих же взглядов. Это было его единственным вариантом довести дело до конца. Если бы он увидел в одной из этих девушек — нет, в этих воспитанницах — что-нибудь, кроме лишь шахматных фигур на доске, он, конечно, сбился бы со своего пути. И это не должно было случиться. Он, чёрт побери, зашёл уже слишком далеко. И теперь никто, ничто его не остановит.       Том поймал себя на мысли, что за последние дни он напоминал себе об этом куда чаще, чем раньше. Это вызывало тревогу, но он не позволит этому превзойти куда более возвышенную цель.       Его глаза быстро заскользили по бумаге, которую он держал в руке, бегло оглядывая полученную информацию. Он был удивлён, обнаружив с утра стопку учётных журналов, которые были аккуратно сложены в центре его стола. Поверх них лежала записка от мерзкой Матроны. Том ожидал, что она будет уклоняться от его просьбы до тех пор, пока ему самому не придётся копаться в её архивах ради получения информации.       Бросив её записку на пол, он открыл первый журнал, сразу же поняв причину её столь быстрого согласия. Записи были подделаны. Как прискорбно. Они были подделаны явно «тяжёлой рукой», учитывая, что старые данные были перечёркнуты, а поверх них были записаны новые. Ещё более отвратительным фактом было то, что это были старые записи — проверенные и подписанные адвокатом. Кто-то, назначенный судом, мельком прочитал этот бред и поставил на нём утвердительный штамп.       Как только он увидел подпись снизу, его глаза сузились. Перечеркнутые буквы, взмахи от пера выводили имя, которое он хорошо знал. Его сердце наполнилось предвкушением. Хотя он знал, что находится в нужном месте, документ, что он держал в руках, лишь подтверждал его знание. Он находился в самом центре логова демона. Наконец-то.       Захлопнув журнал, Том почувствовал переливающийся по телу адреналин. Ему хотелось поскорее схватить скальпель и разрезать что-нибудь, чтобы увидеть, как по рукам стекают алые капли, чтобы почувствовать контроль над чем-то уязвимым, чем-то, что обнажается от одного его прикосновения. Скоро. Скоро он их заполучит. И тогда он сможет отомстить. Но сначала ему необходимо просмотреть записи, относящиеся к более раннему периоду. Тому нужно сделать сильный скачок назад, ещё до назначения Мадам на должность.       Он швырнул журнал на стол, а затем направился к дверям и вышел в пустой коридор, намереваясь напрямую запросить у Матроны оставшиеся списки. Он терпеть не мог находиться в её присутствии, зная, кто она такая, что она такое, но больше всего ему был отвратителен её явный интерес к нему. Дело было не только в физической привлекательности, или, в данном случае, в её отсутствии. Том не винил людей за вещи, что были им неподвластны, но он всегда находил отталкивающим добычу, охотно обнажающую своё горло перед его клыками.       Одно дело, когда обитательниц Приюта тянуло к нему из-за ощутимой опасности, исходящей от него — это естественное влечение для молодых и неопытных девушек. И поэтому ему постоянно приходилось находиться в движении. Когда тела стали всплывать на поверхность, он понял, что его приятная внешность и харизма будут защищать его лишь до поры до времени.       Но совсем другое дело, когда глава Приюта настолько глупа, что сама впустила опасность за порог. Однако, с другой стороны, она ведь не очень-то стремилась защитить своих воспитанниц, верно? И он, определённо, не был первым хищником, которого она пустила внутрь.       Ему не терпелось заставить её пожалеть о принятом решении.       Свернув за угол, Том сосредоточился на предстоящей задаче, не обращая внимания на шёпот и хихиканье девушек, мимо которых он проходил. За несколько дней, проведённых здесь, он получил пять очевидных предложений и несколько завуалированных намёков от местных обитательниц.       Он был впечатлён их уверенностью, бравадой, не сдерживаемой обстоятельствами. Он вежливо отказал им всем, скорее забавляясь, чем испытывая должное отвращение. Большинство из них всё равно были совершеннолетними, так что, по всей видимости, такое предложение непристойным они не находили.       Однако подобное было настолько за гранью возможного, что никак не укладывалось в голове. Он никогда не прикоснётся ни к одной из этих девушек.       Ты уже прикоснулся…       Прикрыв глаза, Том отогнал подобную мысль. Он неосознанно натянул на лицо смертоносную маску, заставляя толпу зевак нервно отводить глаза и разбегаться, как мышей от цепких лап голодной кошки.       Нет.       Он не позволит себе никаких отвлекающих факторов.       Какими бы соблазнительными они не казались.       Проходя мимо дверей, ведущих в сад, он обернулся и заметил девушку, которая проскользнула внутрь, опустив голову. Её длинные светлые волосы закрывали лицо, и она прижимала руку к своей груди. Кровь стекала с её запястья на бледную юбку и капала на каменный пол. Он остановился и, недолго думая, сменил курс.       Она подняла взгляд и увидела, что он направляется к ней. Её голубые, как небо в ясный день, глаза сильнее расширились. Девушка сглотнула, отступила назад и упёрлась в стену. Путь к выходу был отрезан. Он склонил голову, изучая её. Она выглядела знакомой. Он не осматривал её. Не говорил напрямую. Но откуда-то её лицо было ему знакомо…       Она сидела рядом с Гермионой за столом во время завтрака.       От этой мысли его мышцы напряглись. Том сделал глубокий вдох, расслабляясь и восстанавливая контроль над своими мыслями.       — Что случилось? — прямо спросил он, взглядом приковав её на месте.       Она заморгала, как загнанная в угол лань, потерявшая дар речи. Он раздражённо покачал головой, испытывая при этом привычное чувство смирения. Он привык к тому, что люди часто замолкали, как только он обращал на них своё внимание. Это не всегда было намеренно. Это было в списке его дел, которые стоило проработать. После того, как он убьёт ещё несколько человек.       Том подошёл ближе и потянулся к её раненой руке, хотя девушка пыталась её отдёрнуть.       — Прекратите, дайте мне взглянуть.       Он взял её тонкое запястье, мягко притянув к себе, побуждая её отказаться от борьбы и позволить ему контролировать ситуацию.       Он повернул её ладонь вверх, и девушка медленно разжала пальцы, обнажая длинную, но неглубокую рану посередине запястья.       — Мне нужно прочистить рану, но не думаю, что понадобится накладывать швы.       Она судорожно сглотнула, слегка задрожав.       — Я сама могу очистить её, сэр.       Том поднял глаза, встретившись с ней взглядом. Он приподнял бровь, заворожённый чистым страхом, плескавшимся в её зрачках. Он редко вызывал подобную реакцию, когда носил свою привычную маску. Особенно среди молодых девушек. Особенно среди здешних молодых девушек. Большинство из них с радостью согласились бы на то, чтобы он осмотрел их рану. И он не удивился бы, если бы кто-то из них намеренно нанёс себе увечья, лишь бы появился повод навестить его посреди ночи. Это было бы не первым случаем в его карьере.       Но, увы, эта девушка казалась… другой. Словно у неё были внутренние подозрения на его счёт. Он склонил голову, более внимательно изучая её лицо.       — Как вас зовут?       Она моргнула, раз, второй, а затем неуверенно поджала губы.       — Луна.       Он молча смотрел на неё несколько секунд, всё ещё держа её руку в своей, а затем отпустил её и отступил назад, увидев, как плечи девушки заметно расслабились.       — Боюсь, Луна, я не могу позволить вам сделать это самостоятельно. Я настаиваю на том, чтобы обработать порез самому, чтобы свести к минимуму риск заражения крови. Уверяю вас, это займёт всего несколько минут.       Девушка прикусила губу, и обвела взглядом пустое помещение, словно раздумывая, стоит ли ей сбегать.       Как увлекательно.       Он начинал понимать, почему она так интересовала Гермиону. И она, несомненно, заинтересовывала и его.       — Чем скорее вы пойдете со мной, тем быстрее мы всё сделаем.       Её большие голубые глаза снова впились в него взглядом. Она явно была встревожена, но, похоже, смирилась с тем, что иного выбора у неё нет. Отойдя от стены, девушка кивнула.       — Хорошо, Доктор.       Он был удивлён тому, как дрожал её голос, когда она произносила это. Зарождающееся подозрение пустило корни в его сознании, прорастая в мозгу как сорняки, нашептывая ему тёмные вещи, которые только усиливали его желание поскорее увести её в лазарет.       Похоже, на его шахматной доске появилась новая ладья.

***

      — Я похож на подвязанный сливной кран.       Гарри покачал головой, с ухмылкой глядя в окошко кареты.       — Как я вообще выживал эти два дня без твоего красочного жаргона?       — Затейливое словосочетание. Гермиона тебе про него рассказала?       — Конечно, — Гарри вздохнул, когда они остановились возле большого отеля. — Чёрт побери, я вообще не хочу идти туда.       — По крайней мере, ты хотя бы одет прилично. Посмотри на меня! — Рон развёл руками в стороны, демонстрируя свой довольно простой и поношенный костюм. — Мне пришлось позаимствовать кое-что из шкафа отца, потому что Билл и Чарли никогда, цитирую: «Не одевались на вечеринку, как сливные краны».       — Ты носишь одежду отца, используешь шутки своих братьев, обувь-то ты хоть собственную носишь?       — Ха, блять, ха.       Гарри спустился на тротуар, расплатился с кучером, ожидая, пока Рон, что-то бурчащий себе под нос, окажется рядом с ним.       Постепенно начали прибывать и другие кареты, мужчины в прекрасных костюмах и женщины в вечерних платьях поднимались по парадной лестнице — это, безусловно, формальное мероприятие, но не самое пышное из всех, на которых Гарри доводилось присутствовать. Это был бал служащих низшего звена Скотленд-Ярда. Деньги и драгоценности явно не будут выброшены с балконов, что является привычным делом для «синих чулок».       И всё же у Гарри не было ни малейшего желания присутствовать в данном месте. Он оказался здесь лишь потому, что Сириус всё ещё находился за границей, и ожидалось, что, по крайней мере, кто-то из них будет появляться на подобного рода мероприятиях, особенно связанных с общественными делами. Гарри было всё равно на то, что о нём могут подумать люди, но он не хотел позорить фамилию Поттеров: это только оскорбило бы память его родителей. Быть единственным членом некогда могущественной и влиятельной семьи порой было действительно паршиво.       Рон, идущий рядом, тихо простонал, словно напоминая, что не только Гарри не желает находиться здесь.       Уизли не так часто получали приглашения на мероприятия, как это было десятилетия тому назад. Гарри из-за этого завидовал им, но Молли расстраивалась из-за того, что их избегала элита, частью которой они когда-то являлись на протяжении многих поколений.       Поэтому она заставляла кого-то из своих детей посещать каждый приём, на который они получали приглашение. Всё это делалось лишь для того, чтобы они не утратили свою значимость для парящих над ними стервятников, дышащих в затылок каждому, кто обладает хоть толикой власти и влиятельности. К великому ужасу братьев, оказалось, что Джинни не будет представлена до начала следующего Сезона.       Мысли о Джин неизбежно привели к мыслям о Гермионе. У неё никогда не было Сезона. И не то, чтобы ей этого хотелось. На самом деле, она, скорее, была против того, чтобы её выставляли на аукцион, как лошадь. Но если бы всё было иначе, если бы её родители были живы, и если бы она была из того типа девушек, которым нравились подобные выходы в общество, то сейчас она была бы уже в середине Сезона. Одетая в роскошные дорогие платья, посещающая каждые выходные мероприятия с карне на запястье, окружённая молодыми людьми, соперничающими за её расположение…       Вместо этого его лучшая подруга была заперта в старой готической тюрьме вместе с десятком других заложниц, подчиняясь прихотям озлобленной карги, управляющей этим местом. И, как Гарри узнал совсем недавно, Гермиона рисковала стать лёгкой добычей для молодых парней, пробирающихся в Приют посреди ночи и рыскающих по коридорам в поисках бесплатного удовольствия.       И в довершение всего, чёртова соседка Гермионы бесследно пропала, не оставив ни записки, ничего, что помогло бы её обнаружить.       Это было безумием.       — Идём дальше, приятель? — Гарри моргнул, взгляд его изумрудных глаз метнулся в сторону. Рон кивком указал в сторону поднимающейся вверх толпы. — Не пойми меня неправильно, я меньше всего хочу провести здесь целую ночь, но если мы собираемся оставаться, то лучше воспользоваться возможностью и затеряться среди толпы.       Гарри кивнул, внутренне настраиваясь на предстоящий вечер.       — Гляди в оба. Пойдём.       Они проскользнули внутрь, растворившись среди любителей подобных мероприятий, а затем уверенно проследовали в роскошный вестибюль отеля, из которого переместились в банкетный зал. Помещение было большим и открытым, столы убраны, давая простор для движения и общения, которое так любили представители светского общества. Зал был набит битком, люди заполонили каждый угол, а шум от их разговоров отражался от каждой поверхности. Гарри уже почувствовал, как нарастает давящая головная боль.       — Чёрт. Мне нужно выпить, — пробормотал Рон, неловко дёргая себя за рукава, которые были слишком коротки для его длинных рук.       Гарри кивнул.       — Захвати мне тоже. В следующий раз выпивка с меня.       — Как насчёт следующих семи раз?       — Звучит справедливо.       — Я честный парень.       Рон глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, а затем исчез в толпе, пробираясь к оживлённому бару.       Гарри, стоя в одиночестве, начал чувствовать себя подавленно, несмотря на то, что никто с ним не заговаривал. Но он чувствовал, как по нему блуждают пристальные взгляды, начиная от макушки и заканчивая лакированными кожаными ботинками. Он привык к тому, что привлекал внимание везде, где бы ни оказался: из-за своего имени, внешности, униформы или сочетания каких-либо из этих факторов. В лондонском обществе дела обстояли куда хуже, потому что все знали друг друга так хорошо, что вереница слухов никогда не прекращала свой ход. Он поступил на флот, потому что это было его наследием, своего рода обрядом, способом стать ближе к отцу, которого он потерял, но также и средством спасения. Побегом от самого себя.       Отправившись в плаванье заграницу, Гарри наконец почувствовал себя свободным. Свободным от своей фамилии, от ожиданий общества, от собственных юношеских проступков. Он мог быть кем угодно. Каждое новое назначение было шансом начать всё с чистого листа, попробовать себя в новой роли на какое-то время. Он зашёл так далеко, что однажды, встретив местных жителей в портовом городе, он назвался другим именем, разрывая сковывающие его цепи прошлого.       Это было захватывающе, сродни разливающемуся по венам и заводящему сердце адреналину. Он сам создавал собственную реальность на своих условиях, не подчиняясь никому, кроме своего капитана. Который, к тому же, был его крёстным отцом. И хотя временами это расстраивало, учитывая их близкие отношения вне службы, его присутствие на корабле также делало путешествия комфортными. Сириус и Рон были для него частичкой дома вдали от оного, искореняя его меланхолию, когда Гарри надолго покидал Гриммо. Покидал Миону. Покидал…       Он тяжело сглотнул, отгоняя эту мысль; его грудь предательски сжалась от того, что он едва не сдержался от непрошенных раздумий.       Они договорились, что это была всего лишь случайность. Ничего серьёзного. Ничего, что можно было бы перенести за пределы спальни.       Гарри мотнул головой, не желая чувствовать себя убогим или отчаявшимся. Не желая отталкивать этого человека. Ему всегда казалось, что он так шатко балансирует в его руках, что одно неверное движение — и он потеряет его. Так было с момента их первой встречи. Так было и год, и несколько встреч спустя.       Перестань думать об этом. Не здесь. Не сейчас.       Он глубоко вздохнул и обвёл глазами комнату, желая хоть как-то отвлечься. Его взгляд упал на группку изысканно одетых дебютанток, хлопающих ему ресницами из-под вееров. Гарри ухмыльнулся, вежливо склонил голову, но так и не направился в их сторону.       Он уже и прежде действовал именно так, отчаянно пытаясь избавиться от своей одержимости непостижимым. У него не было никакого желания официально ухаживать за кем-либо, карьера на морском флоте слишком сильно занимала его, чтобы думать о женитьбе — это было его оправданием, когда любопытствующие назойливые люди спрашивали его об этом на каждом мероприятии, которое он посещал.       И, по его мнению, это было веским оправданием. Сириус всё ещё не остепенился. Он был женат на море, как он любил говорить с плутовской ухмылкой, от которой многие пташки готовы были свалиться в обморок. На его крёстного оказывалось большое давление, чтобы он скорее произвёл на свет наследника, но он избавил себя от данного бремени, официально усыновив своего крестника, когда тот был только что осиротевшим подростком.       Гарри стал единственным наследником огромных состояний Поттеров и Блэков, и давление на него, связанное с женитьбой и созданием семьи, лишь удвоилось, навалившись на его плечи таким тяжёлым грузом, что ему трудно было делать шаг за шагом, ходить на такие мероприятия, как это, где, как он подозревал, он станет желанной добычей для всех парвеню и золотоискателей, стремящихся выставить перед ним своих дочерей, сестёр и племянниц, как скот.       Он понимал, почему Гермиона находила это отвратительным. Это вызывало отвращение и у него, несмотря на то, что он не был тем, кого наряжали и выставляли напоказ. Ему было неприятно, когда семьи представляли настолько юных девочек, что они ещё не были биологически сформированы, как девушки. Гарри знал, что после того, как он отклонял предложения, девочек отправляли к другим мужчинам, пока не находился готовый взять в жёны ребёнка. Это было извращённо. Ненормально. И это было социально одобряемо каждый чёртов год.       Гарри почувствовал, что скучает по открытому морю сильнее, чем когда-либо.       Он поймал себя на том, что тоскует по своей спальне в Гриммо.       Тоскует по разгорячённому телу, прижатому к нему, по матрацу — личному островку блаженства, по одиночеству. Побег.       Он отвёл глаза от женщин, щебечущих друг с другом, и его взгляд остановился на вдовствующей герцогине Девонширской и болезненно-бледной девушке рядом с ней, и они обе пристально смотрели на него. Вдова выглядела сосредоточенной, изголодавшейся, как хищник, выслеживающий добычу в высокой траве. Девушка же выглядела покорной, уже смирившейся с предстоящим общением. Гарри вздохнул; у него была лишь доля секунды на то, чтобы решить, как поступить.       Остаться или бежать.       Он решил бежать.       Он пронырнул в толпу слева от себя, слегка пригнувшись, чтобы его густая чёрная шевелюра скрылась в потоке говорящих голов. Он слишком радовался своему побегу, чтобы чувствовать неловкость, поэтому, наплевав на любопытные взгляды, направленные в его сторону, он пробирался через толпу, идя в дальний угол комнаты.       Гарри вынырнул из океана тел, задыхаясь, как будто действительно вырвался из бурного течения. Глубокий смешок привлёк его внимание. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать обладателя весёлого голоса. Но он всё равно сделал это, желая вступить в разговор хоть с кем-то, кто не попытается заманить его в ловушку брачных соглашений.       — Развлекаешься, Поттер?       Гарри вздохнул, полностью повернувшись к нему и теперь держась к толпе спиной.       — Всё время своей жизни. Что ты здесь делаешь, Забини? Такие мероприятия, вроде бы, не твоя среда.       Блейз безразлично пожал плечами, на красивом лице заиграла привычная маска: скука с утаённой усмешкой, которая заставляла его глаза сверкать, пока он наблюдал за мельтешащими кругом гостями, оставаясь начеку.       Обычно этот человек вызывал у Гарри беспокойство своим проницательным взглядом и непристойными речами, сбивающими окружающих с толку. Гарри не был уверен, какую цель он преследовал. На самом деле, ему было бы проще избегать коренастого итальянца, что казалось довольно посильной задачей, учитывая, что у него и Забини были разрозненные светские календари. Гарри посещал мероприятия, только если его туда затаскивали, держали под дулом пистолета или применяли иные способы уговоров. И он сразу же уходил, как только вежливо приветствовал хозяина или хозяйку вечера.       Забини же любил пышные вечеринки — чем пышнее, тем лучше — и сам частенько устраивал их в Поместье матери. Он всегда находился в центре событий, в центре всех сплетен, в любом случае — всегда на противоположной стороне от того места, где сейчас был вынужден находиться Гарри.       Поэтому тот факт, что этот парень стоял сейчас здесь, рядом с ним, беспокоил Гарри. Он огляделся, гадая, не пропустил ли он что-нибудь, какой-нибудь назревающий скандал рядом с ними, не наблюдались ли поблизости медиа репортёры, что угодно, что могло бы отвлечь Забини от оживлённой толпы.       — Полагаю, меня, так же, как и тебя, заставили прийти сюда, — наконец заговорил он, сделав глоток какой-то тёмной жидкости, плещущейся на донышке его низкого стакана.       — Заставили? Кто?       — Кто же ещё? Единственная женщина, имеющая хоть какую-то власть надо мной.       Гарри кивнул, обернувшись и пробежавшись быстрым взглядом по толпе, чувствуя, что он был в большей безопасности, когда они были на виду, а не за спиной.       — Как поживает графиня?       — Счастливо проводит время, зажатая между двумя молодыми любовниками в Непале.       Гарри покачал головой, борясь с желанием скривиться от образа, возникшего в его голове.       — Это же твоя мама.       — О, да, я в курсе.       — И почему она хотела, чтобы ты оказался на мероприятии Скотленд-Ярда?       Блейз усмехнулся, сделав ещё глоток.       — Она только что похоронила мужа номер пять. Полагаю, она хочет выразить поддержку новому отделу уголовного розыска, чтобы не стать фигуранткой их первого дела.       Гарри моргнул, искоса посмотрев на него.       — Первого что?       — Поттер, когда ты приходишь на мероприятия, ты хоть в курсе, с какой целью они организованы?       — Почти никогда.       Блейз покрутил стакан, внутри которого жидкость закрутилась вихрем, и ухмыльнулся.       — Как я мог забыть, что ты больше наслаждаешься эффектом неожиданности.       Гарри закатил глаза.       — Ближе к делу, Забини.       — Полиция сформировала новое отделение в составе Лондонского управления. Отдел уголовного розыска. Его главная цель — разваливать крупные преступные группировки при поддержке детективов в штатском, которые будут заниматься подрывной деятельностью.       Гарри приподнял тёмную бровь.       — И откуда ты всё это знаешь?       — Я переспал с одной из секретарш детектива. И с его женой. Они были на удивление болтливы. И продолжали разговаривать друг с другом даже после того, как я ушёл.       Гарри искоса уставился на стоический профиль мужчины и, наконец, весело усмехнулся.       — Блейз! Вот ты где, я тут столкнулась…       Гарри напрягся, когда новый голос раздался рядом с ними, а из толпы вышла знакомая девушка, которая, остановившись, уставилась на Гарри — её глаза наполнились удивлением, которое сразу же сменилось паникой.       Блейз приподнял бровь, оглядывая их, и его губы изогнулись в ухмылке.       — Что ж, интересно…       — Заткнись, Блейз. Никому не нравится слушать твой голос, кроме тебя.       — Ауч, — он скривился от притворной боли, прижав руку к груди. — Где ваши манеры, леди Гринграсс? Разве ты не собираешься поздороваться с Поттером? Он храбрый солдат, только вернувшийся с поля боя… — в его глазах заплясали злорадствующие огоньки. — Заткнись, — скривилась девушка, а затем, пристально посмотрев на итальянца, нацепила маску безразличия и обратила внимание на Гарри. — Привет, Поттер, — безразлично отозвалась она. — С возвращением, рада тебя видеть.       Гарри сглотнул, сложив руки за спиной, чтобы никто не увидел, как он сжал кулаки.       — Дафна, — он склонил голову в вежливом приветствии. — Как приятно тебя наконец увидеть. Прошло так много времени.       Она уставилась на него, слегка расслабив плечи.       — Да, да, действительно много.       — Судя по всему, никто из вас в детстве не занимался в школьном театре, и это меня огорчает, — пробормотал Блейз, оглядев их из-под ободка стакана.       Дафна снова посмотрела на него, но на этот раз промолчала. Как раз в этот момент внимание Гарри привлёк отблеск знакомых светлых волос, обладатель которых пробирался через толпу гостей и неумолимо направлялся в их сторону. Гарри облегчённо вздохнул. Он знал, что находится в ужасном положении, раз его утешает присутствие Малфоя.       — Драко, чёрт возьми, а ты-то что здесь делаешь? — громко произнёс Блейз, когда тот появился в поле его зрения.       Блондин поправил свой безупречный пиджак, как будто что-то в нём было не так, окинул взглядом трёх человек, стоящих перед ним, и медленно вскинул бледную бровь.       — Какое зловещее собрание.       — Ты и половины не знаешь, — ответил Блейз, подмигнув Дафне, отчего та раздражённо фыркнула.       — И я уверен, что мне всё равно, — пробурчал Драко, глядя на людей за спиной Гарри. Группа молодых привлекательных аристократов, притаившихся в углу, начала привлекать к себе внимание. Гарри опасался, что вскоре ему придётся искать новое убежище.       — Боюсь, я потерял твою сестру в яме с шипящими гадюками, Даф, — он вернулся к ней лицом. — Я бы попытался спасти её, но, думаю, что только усугубил бы этим ситуацию.       Дафна вздохнула, раздражённо покачав головой.       — Дай угадаю, сёстры Кэрроу?       — У них удивительная одержимость брачным рынком, что странно, учитывая, что они обе — высохшие старые девы.       Она нахмурилась.       — Их племянник и племянница далеки от того, что можно считать хоть столь подходящим для брака, поэтому им и приходится выживать посредством субституции.       — Я слышал, что Алекто и Амикус заинтересованы только друг другом, — небрежно бросил Блейз, склонив голову и окинув взглядом девушку в туго затянутом корсете.       — Это мерзко, Блейз, — сказала Дафна, сморщив от отвращения нос.       — Я не сказал, что согласен с этим, милая, я лишь говорю, что слышал.       — Тебе не стоит повторять столь безвкусные слухи: они могут распространиться.       Блейз удивлённо вскинул бровь, снова взглянув на неё.       — Ты хоть знаешь, с кем ты разговариваешь?       Дафна закатила глаза, сложив руки на груди.       — Эта вечеринка хуже, чем я себе представлял, — сказал Драко, оглядывая комнату. — И, учитывая, что я уже фантазировал о поджоге здания, это о многом говорит.       — Ха, и ты тоже, — произнёс Гарри прежде, чем смог остановить себя, отчего Блейз весело рассмеялся, а Драко послал ему благодарную полуулыбку. — Кстати, что ты здесь делаешь? — Гарри наконец оправился от шока, вызванного такой скорой встречей с Дафной. Он засунул руки в карманы, принимая непринуждённую позу.       — Отец сказал, что один из нас обязан сюда прийти, но это слишком малобюджетное мероприятие, чтобы привлечь его внимание.       — Он не ошибся, — сказала Дафна, оглядев зал. — Судя по всему, оформлением занималась слепая монахиня. Я даже не знала, что существуют коричневые столовые напероны.       — Ну, по крайней мере, они не тратят наши бюджетные средства на причудливые столовые приборы и гардины. Организацию экстравагантного бала могли бы неправильно расценить.       — И что значит «неправильно»? — раздражённо спросила она.       — Не имею ни малейшего представления.       — Мне скучно, — вмешался Блейз. — Пэнс и Тео уже прибыли?       Сердце Гарри заколотилось так сильно, что он покачнулся на ногах, прикрыв этот жест неожиданным кашлем и отвернувшись в сторону. Он почувствовал на себе любопытный взгляд и понял, что он принадлежит единственной девушке в их компании. Краска залила его щёки. Чёрт.       — Тебе лучше притвориться, что ты поперхнулся, чтобы можно было уйти. Я не буду делать тебе искусственное дыхание, если ты потеряешь сознание, — бросил Драко, совершенно не обращая внимания на вспышку Гарри.       — Лучше умереть, — прохрипел Гарри.       Он хотел задать ещё вопросы, например, какого чёрта они вообще забыли на этом мероприятии, но он боялся, что парни поймут причину его вопросов, а он всё ещё был встревожен тем, что Дафна знала о его романе.       Полное дерьмо.       — Вот они! Чертовски вовремя. Наконец-то появился хоть кто-то с капелькой азартности.       Гарри тяжело сглотнул из-за громкого голоса Блейза, зашумевшего в ушах, его взгляд остановился на главном входе, на пороге которого появилась знакомая парочка. Он заморгал, отступив назад и взглянув по инерции в сторону Дафны. Она смотрела на него в ответ, не сводя пристального взгляда, отчего по телу Гарри прошёлся неприятный рой мурашек. Его лёгкие отяжелели, он не мог глубоко вдохнуть. Он оглядел присутствующих и нашёл эти глаза, светившие, как маяк. Они горели, как сапфиры, такого глубокого синего цвета, что под мягким отблеском света казались фиолетовыми.       Он отвёл глаза в сторону, но всё равно чувствовал на себе взгляд этого человека, словно он физически касался его.       Он больше не мог это выносить.       — Было несравненно превосходно встретиться, — сказал он скучающим тоном, однако его голос звучал неуверенно. — Но мне нужно найти Рона. Приятного вечера.       Он ушёл прежде, чем они смогли бы хоть что-то ответить. Это был ужасно грубый и резкий уход, ему следовало продемонстрировать свою почтительность каждому из них по очереди, взять руку Дафны и поцеловать её на прощание, но Гарри не мог позволить себе задержаться ни на минуту. Кроме того, он сомневался, что кто-то из них ожидал от него соблюдения общественных норм. Гарри был известен как мятежный аристократ, человек, уклоняющийся от формальностей при любом удобном случае. Его вполне устраивало, что они могут подумать именно так, если это даст ему хоть какую-то отсрочку.       Гарри нырнул в толпу и направился к бару, оглядываясь по сторонам в поисках знакомой копны рыжих волос. К счастью, помимо цвета волос, у Рона был столь же узнаваемый смех. Громкий, беззаботный и радостный, вызывающий у всех присутствующих поблизости лишь две реакции: либо усмешку, либо хмурый взгляд. Гарри облегчённо вздохнул, услышав его, и бросился в сторону на звук смеха.       Он заметил его возле бара, увлечённо беседующего с молодой девушкой — его веснушчатое лицо буквально сияло, пока он что-то рассказывал ей. Гарри остановился, довольно ухмыльнувшись. Его всегда забавляли эскапады лучшего друга с противоположным полом. И они редко заканчивались чем-то хорошим. Гарри приподнял бровь, когда взгляд его изумрудных глаз упал на спину девушки. Что-то в ней казалось… знакомым. Что было неудивительным. Он знал практически всех в Лондоне. К сожалению.       Неожиданно его глаза встретились с голубыми глазами Рона, и тот расплылся в улыбке.       — Эй, Гарри! Иди сюда! Познакомься с дочерью нового комиссара полиции!       Гарри с трудом сдержался от раздражения, когда люди досадливо начали оглядываться вокруг. В то время, как Гарри намеренно пренебрегал нормами этикета, Рон и вовсе откровенно не обращал на них внимания.       Однако таинственная девушка, похоже, совершенно не обратила внимания на выходку Рона: она откинула голову назад и рассмеялась, и этот звук заставил Гарри остановиться, а сердце подскочить к горлу. Он знал этот голос… но откуда? Ему показалось, что он слышал его совсем недавно, он был всё ещё свеж в его памяти, но он давно не был рядом ни с какой женщиной, кроме…       — Гарри, познакомься со Сьюзен Боунс.       Девушка развернулась — яркая улыбка сменилась ярчайшим шоком, глаза расширились до смехотворных размеров.       Гарри моргнул.       Чёрт. Возьми.       Рон выжидающе посмотрел на них, приподняв бровь из-за затянувшегося молчания.       — Хм, — он потёр шею. — Вы уже знакомы?       Сьюзен глубоко вздохнула, в её глазах читалась отчаянная мольба. Гарри вынырнул из своего оцепенения, ухмыльнулся и подошёл ближе.       — Конечно, нет.       Он потянулся вперёд, взял её затвердевшую руку и поднёс к губам.       — Здравствуй, Сьюзен. Рад знакомству.       Изогнув губы в усмешке, он склонился над костяшками её пальцев, и его глаза засверкали под отражённым от люстры светом.       — Я Гарри.

***

      После первого рабочего дня Гермиона вернулась в Приют в возбуждённом состоянии. Она была измотана, а карманы её юбки были набиты монетами от Снейпа. Она растерянно посмотрела на него, когда он начал протягивать ей деньги.       — Мадам сообщила мне, что будет забирать часть твоей зарплаты в качестве покрытия расходов. Я должен посылать твои чеки прямо ей раз в две недели.       Гермиона глубоко вздохнула. Снейп покачал головой и, прищурившись, открыл кассу.       — У меня было сильное подозрение, что оставшиеся деньги так и не попадут в твои руки, поэтому я сказал ей, что ты получаешь половину от реальной суммы. Я буду выплачивать тебе разницу напрямую, если не возражаешь.       Она уставилась на него, чувствуя, как её переполняют эмоции.       — Это… очень любезно с вашей стороны.       — Платить сотрудникам — это не любезность, а закон, — он достал мешочек с монетами и, сделав запись в книге, положил деньги на прилавок. — Возьми и уходи. Я уже и так страдаю мигренью из-за тебя.       Она приняла деньги, снова поблагодарив его, а затем он прогнал её, сказав, чтобы она пришла в то же время через два дня. Она размышляла о событиях прошедшего дня во время поездки в карете, испытывая всепоглощающую гордость за то, что наконец получила работу, притом в области, связанной с медицинской сферой. Она представила, что сказали бы её родители…       Гермиона прижала руку к груди, покачала головой и выглянула в окошко, когда они повернули за угол и её взору предстало внушительное строение Приюта. Она попросила кучера высадить её прямо около ворот, зная, что Филч, без сомнения, будет ожидать подле дверей, чтобы немедленно сообщить о её прибытии Матроне.       Расплатившись с кучером и повернувшись к главным воротам, она почувствовала лёгкий холодок, пробежавшийся по её лицу. Она растерянно заморгала, озираясь по сторонам, пока ветер гонял листву и палки вдоль вымощенной галькой подъездной дорожки. На дворе стояло лето — не по сезону тёплое и солнечное — и подобное резкое понижение температуры испугало её. Она ускорила шаг, направляясь к входной двери, и какая-то сила заставила её взглянуть на одну из горгулий. Гермиона тяжело сглотнула, чувствуя на себе взгляд её пустых глаз.       Затем её взгляд метнулся ниже — к большому круглому окну чердака, который был закрыт для обитательниц Приюта. Предполагалось, что оно использовалось ранее как складское помещение, но теперь было лишь покрыто пылью и паутиной. Поэтому зрелище, которое предстало перед Гермионой, заставило её замереть на месте. Возле окна стояла девушка: исхудавшая, смертельно бледная, со впалыми щеками и тёмными, запавшими глазами. И она смотрела прямо на Гермиону.       Она глубоко выдохнула, слишком заворожённая незнакомкой, и поэтому не заметившая, что поток холодного воздуха был вызван именно ею. Сердце Гермионы бешено колотилось, то и дело ударяясь о грудную клетку. Она закрыла глаза. Молча досчитала до пяти. А потом открыла их. Девушка исчезла.       Летний ветерок снова согревал её озябшую плоть.       Она прикусила губу, тупо уставившись на дверь перед собой.       Становится только хуже.       Что мне теперь делать?       Гермиона боролась со слезами, продолжая идти.       Галлюцинации начались после того, как она оказалась в Приюте. Она думала, что это лишь связано с ночными кошмарами, которые мучили её после смерти родителей. Но они не совпадали с кошмарами, не имели ничего общего ни с пожаром, ни с её семьей. Её мучили жуткие видения окровавленных, оживших трупов, разорванной плоти, зияющих ран, отрубленных конечностей… и всё это принадлежало незнакомцам, которых, как она была уверена, никогда прежде не видела.       Её несказанно беспокоило то, что её разум мог сам по себе создавать столь ужасающие образы, будоражащие до глубины души. Она никогда раньше не видела ничего подобного, родители даже не разрешали ей смотреть на трупы в морге. Гермиона понятия не имела, откуда в её подсознании брались подобные кровавые образы, и, собственно, почему они вообще появлялись.       Но в одном она была точно уверена: она не могла никому об этом рассказать.       Единственное, что было страшнее диагноза «истерия» — диагноз «безумие». Хотя они рассматривались как равные, но, по крайней мере, истерию хотя бы можно было вылечить. А вот безумцев закрывали в комнатах с мягкими стенами на всю их короткую жизнь, подвергая самым варварским методам «лечения», окончательно ломая разум. Судя по тому, что она мельком читала в медицинских книгах родителей, лечение скорее вызывало безумие, чем излечивало его.       Она не хотела даже думать о том, что могут сделать с ней, если узнают, что она видит столь сильные галлюцинации. Она бы никогда больше не увидела солнечного света.       Нет, лучше ей страдать молча. По крайней мере, так ей хотя бы удастся сохранить посредственное ощущение свободы. Она предпочла бы страдать от преследующих её галлюцинаций под открытым небом, чем переживать их в одиночестве в камере, привязанная к кровати и заключенная в смирительную рубашку.       Она настолько увязла в панике, что не заметила фигуру, идущую по коридору в её направлении; её глаза были опущены на свёрток в руках.       — Ой! — Гермиона ахнула, прижавшись к стене и глядя на человека, упавшего на пол. — Луна! Мне так жаль! — она быстро опустилась на колени, потянулась к руке девушки, чтобы помочь ей подняться, а затем её взгляд упал на бинт, обмотанный на её запястье. — Что случилось?       Луна, как всегда, безмятежно улыбнулась, медленно поднимаясь на ноги.       — О, ничего страшного. Случайно порезалась, когда подрезала розовый куст. Лаума напугала меня.       Гермиона заморгала, вспомнила неистово кричащую сороку, с которой она столкнулась на днях за мгновение до того, как Филч поймал её, когда она пробиралась на кухню. Она облизнула губы, её глаза заблестели.       — Она снова пела тебе?       Луна наклонила голову и опустилась вниз, поднимая с пола то, что уронила.       — Нет, на этот раз она была шоколадной вислоухой кошкой. Она прыгнула мне на ногу, но не хотела напугать. Потом Лаума очень долго извинялась.       Гермиона окинула взглядом предметы в её руке, приподняв бровь.       — Откуда у тебя бинты?       Луна посмотрела вниз.       — Доктор был столь любезен, что дал мне несколько лишних штук. Я сказала ему, что предпочитаю менять повязки сама, — она снова посмотрела на пол. — Только вот йод безвозвратно утрачен.       Гермиона тоже посмотрела вниз, увидев лужицу сливового цвета, растекшуюся по камню, и в центре этого беспорядка лежала непочатая бутылочка.       — Ох, Луна, мне жаль! Я совсем не смотрела, куда иду.       — Всё в порядке. Я тоже теряю концентрацию, когда общаюсь с духами.       Гермиона отпрянула назад, сердце предательски сжалось.       — Что?       Луна опустилась на колени и с непринуждённым изяществом подняла бутылочку.       — Я сказала, что тоже теряю концентрацию, когда общаюсь с…       — Духами?       Блондинка выпрямилась и посмотрела на неё голубыми, как спокойное озеро, глазами.       — Да.       Гермиона несколько раз открывала и закрывала рот, качая головой, пытаясь выбрать в хаотичном потоке мыслей вопрос, который можно было бы озвучить.       Луна снова склонила голову.       — Я не хотела тебя расстраивать. Я лишь предположила, что ты тоже этим занималась.       — Что… — Гермиона осеклась, во рту у неё пересохло. — О чём ты говоришь, Луна? С чего ты взяла, что я разговаривала с духами?       Её голубые глаза переместилась куда-то за спину Гермионы и расфокусировались.       — Твоя аура помечена, — её глаза снова засияли, и она перевела взгляд на Гермиону. — А что? Ты занималась чем-то другим? Моя травма могла повлиять на способность видеть.       Гермиона прислонилась к стене.       — Луна… — она провела рукой по лицу. — Мне кажется, что я схожу с ума, — она глубоко вздохнула. — И самое страшное, что безумие кажется мне предпочтительным вариантом.       Луна шагнула к ней и тоже прислонилась к стене. Их плечи слегка соприкасались друг с другом.       — Почему это страшно?       Гермиона искоса взглянула на неё, не увидев на её лице ни малейшего намёка на юмор, что, в свою очередь, вызвало у Гермионы приступ истеричного хихиканья. Луна тоже улыбнулась, хотя, казалось, что только Гермиону забавляет эта ситуация.       — Я… — она задыхалась то ли от смеха, то ли от рыданий, — я схожу с ума.       Девушка протянула свою здоровую руку, убирая упавшие локоны с лица Гермионы.       — Ты не сходишь с ума, Гермиона. У тебя самый лучший контроль над своим разумом из всех, кого я знаю. За исключением одного из старых папиных коллег. Он был египетским врачом, который провёл самотрепанацию и в буквальном смысле прикоснулся к собственному мозгу.       Гермиона уставилась на неё, помолчав немного, а затем снова рассмеялась. Но на этот раз смех был спокойным, рожденным чувством расслабления, а не нарастания тревоги. Сделав глубокий вдох, она положила голову на плечо подруги.       — Спасибо, Луна. Теперь мне лучше. Вроде как.       — Не за что. Я хорошо умею смешить людей.       Гермиона прищурилась, думая о том, что её подруга привыкла быть объектом жестоких шуток, источником чужого веселья.       — Ты умеешь находить хорошее во всём. В этом я тебе завидую. Я бы всё отдала, чтобы найти положительные стороны в этих галлюцинациях.       Она почувствовала на себе взгляд Луны.       — А что, если это не галлюцинации?       — Конечно, галлюцинации, Луна. Я вижу… — она тяжело сглотнула. — Я вижу ужасные вещи, я даже не знаю, как их описать тебе, чтобы не почувствовать подступающую тошноту.       — Почему ты так уверена, что они не настоящие?       — Потому что никто другой их не видит.       — Может быть, это потому, что им нужно только твоё внимание?       У Гермионы застыла кровь в жилах. Она отошла от блондинки, чувствуя, как по рукам пробегают мурашки.       — Я… — она сделала глубокий вдох. — Я так не думаю, Луна. Я не верю в такое. Если бы что-то пыталось общаться, то ему следовало бы обратиться к тебе.       Она почувствовала, что вот-вот вырвется из своего тела — это было сродни буре, назревавшей поблизости, ещё более тревожащей, учитывая совершенно спокойное поведение Луны.       Блондинка пожала плечами.       — Может быть, ты просто единственная, кто может помочь.       Гермиона закрыла рот, чувствуя, как сердце поднимается по горлу, готовое вот-вот вырваться наружу. Луна небрежно окинула взглядом флакон в руке, не видя парализующий ужас и тревогу, давящие на грудь Гермионы.       — Мне нужно сходить в лазарет за йодом, Доктор скоро…       — Я схожу.       Гермиона замолчала, ошеломлённая своим заявлением. Луна посмотрела на неё и улыбнулась.       — Всё в порядке, я могу…       — Нет, правда, позволь мне, — Гермиона шагнула вперёд, осторожно забирая у девушки флакон. — Ты пролила йод из-за меня, будет справедливо, если я возмещу твою потерю.       Луна посмотрела ей в глаза, отчего Гермиона почувствовала себя ещё более неуютно. Из-за того, как часто Луна проваливалась в мир фантазий, легко было забыть о том, насколько проницательной, остроумной была эта девушка. Гермиона почувствовала разливающееся по телу тепло, когда Луна отвела от неё взгляд, словно нашла то, что искала.       — Хорошо.       Они снова посмотрели друг на друга. Гермиона оторвала взгляд первой, выпрямившись на негнущихся коленях и заставив себя улыбнуться.       — Хорошо. Я занесу флакон тебе перед сном.       Когда Гермиона сделала уже несколько шагов, подруга снова привлекла её внимание.       — Гермиона.       Она остановилась, нервно обернувшись. В голосе Луны прозвучала нехарактерная для неё тяжесть, налившая ноги Гермионы свинцом, удержав её на месте.       — Пожалуйста, будь осторожна.       Гермиона сглотнула, внутренне напрягшись. Она понимала, что должна спросить у неё, что она имела в виду под этим предупреждением, но внутренне она боялась услышать то, что и так знала. Она не хотела думать об этом. Ей просто хотелось чувствовать. Сбежать из этой суровой реальности хотя бы на несколько мгновений.       Она снова сглотнула и кивнула.       — Обязательно.       А затем она развернулась и продолжила свой путь, увлекаемая какой-то невидимой нитью в последнее место, куда ей следовало идти. Но это было единственное место, где она желала оказаться.       Лазарет.