Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

Забвение — это лишь забвение, Кроме тех случаев, когда это не так. Тогда они называют это иначе.

***

      Гермиона так и не заснула в ту ночь. Её разум был беспокойным, а сердце отказывалось возвращаться к своему нормальному ритму.       Как только она проскользнула в тёмную комнату, к ней тут же подскочила Парвати, стоявшая на страже возле двери, в ожидании неё. Она сказала, что была на грани того, чтобы самой начать искать Гермиону, будучи уверенной, что Филч обнаружил её и утащил в какое-то скрытое подземелье под Приютом.       В течение первого часа они делили постель Ханны, лёжа в темноте и молча уставившись в потолок, пока Парвати, наконец, не скользнула под блаженную пелену бессознания. Гермиона не оказалась такой же удачливой. Лёжа рядом с задремавшей девушкой, она чувствовала себя ещё более тревожно, ещё более нервно. Поэтому она на цыпочках подошла к кровати Луны и забралась под одеяло — матрац стал её личным убежищем, её собственным островком.       Она была выжившей, оторванной от цивилизации и пойманной в ловушку в центре бескрайнего океана.       — … однажды наши позиции поменяются местами… И вы сможете помочь мне.       Среди всего хаоса, царившего в течение последних двадцати четырёх часов, из полного беспорядка, в который превратилась ночь, именно эти слова не покидали её до тех пор, пока солнце не показалось из-за горизонта, заливая комнату бледно-оранжевым заревом.       Они сильно выбили её из колеи, хотя она не могла понять, почему. Комментарий был достаточно безобидным. Но манера, в которой он был высказан, мужчина, который его высказал… Всё это сводилось к чему-то большему. Но к чему?       У неё началась головная боль, вызванная крайним изнеможением и безудержным потоком мыслей, которые она пыталась анализировать всю ночь. К тому моменту, когда Парвати зашевелилась, Гермиона уже сидела на краю кровати, уставившись в окно отсутствующим взглядом.       Они позаимствовали одежду из шкафа своих подруг и для видимости пошли вниз на завтрак — ни одна из них не была голодна, но им нужно было увидеть последствия полуночной пробежки Гермионы. Она собиралась оставить котелок, чтобы Филч нашёл его, но в итоге бросила и чужие туфли с разбитым фонарём. Она не сомневалась, что он будет жаждать крови, отчаянно пытаться найти человека, ответственного за то, что заставил его бегать впустую и выставил дураком в коварной игре в кошки-мышки.       Гермиона присела на скамью рядом с Луной, желудок сжался при одном лишь виде тоста на тарелке девушки.       — Доброе утро, — произнесла блондинка с яркой улыбкой. — Как спали?       — Как убитые, — ответила Парвати с другой стороны стола. — А вы?       — Твоя кровать очень жёсткая, Миона, — сказала Ханна, цепляя кусок яичницы. — Мне пришлось перебраться на кровать Лаванды. Надеюсь, ничего страшного.       — Конечно, всё нормально. Кто-то должен держать постель согретой для неё, — машинально произнесла Парвати, наполняя свой стакан водой из кувшина.       Гермиона отвела взгляд.       — Твоя кровать довольно удобна, Парвати, — любезно высказала Луна. — Мне она показалось гораздо комфортнее, чем моя.       — Если захочешь залезть ко мне в постель, приходи в любое время, — Парвати озорно подмигнула ей. Луна склонила голову, намазывая тост маслом.       — Очень любезно с твоей стороны, буду иметь в виду.       Парвати фыркнула, покачала головой и сделала глоток.       — Итак… — прошептала Ханна, подавшись вперёд. — Не оставляйте нас в неведении, вы нашли что-нибудь?       Гермиона взглянула на главный стол и прищурилась, не увидев за ним Амбридж. Она нервно сглотнула, гадая, не связано ли её отсутствие с прошлой ночью?       Неужели Доктор, в конце концов, сдал меня?       Но она задалась этим вопросом без особого беспокойства, в глубине души уже зная ответ. Он бы не сдал её. Она нужна ему для чего-то…       Каждый раз, когда она думала об этом, она чувствовала за глазами нарастающее давление; чем больше она пыталась разгадать головоломку, тем больше ей казалось, что голова расколется по центру и мозг вывалится на пол.       Она вернула взгляд обратно к подругам.       — Мы должны по возможности избегать разговоров об этом на публике, просто на всякий случай, — она прикусила губу, опустив плечи. — Но если коротко — нет, мы ничего не нашли.       Ханна тоже осунулась, вздохнув. Луна же, напротив, едва склонила голову.       — Не расстраивайтесь. Вы что-нибудь найдёте.       — Может быть, у тебя было видение, милая? — совершенно искренне спросила Парвати. — На данный момент всё лучше, чем ничего.       Луна покачала головой, её волосы переливались в лучах солнца.       — Боюсь, что нет. У меня давно не было ни единого, и я никогда не умела вызывать их самостоятельно.       Гермиона потёрла ладони об одолженную юбку, ощущая растущее чувство тревоги после такого разговора. Когда она впервые встретила Луну, то была поражена заявлениями девушки о том, что та обладает сверхъестественными способностями.       А затем она узнала Луну получше и совершенно влюбилась в её доброту, бескорыстную натуру и светлый взгляд на мир в целом, независимо от ситуации. И чем больше времени проходило, чем ближе они становились, тем менее странным всё это казалось.       Гермиона, конечно, ни во что из этого не верила, но она понимала, что Луна верила, и научилась принимать это как часть личности девушки, то, что делало её уникальной и сострадательной натурой, которой она являлась. Но теперь у неё начал формироваться другой взгляд на этот вопрос. С этими жуткими галлюцинациями, которые мучили её практически ежедневно, её собственное здравомыслие ставилось под вопрос, и такое обсуждение паранормальности деморализовало её.       — Ты в порядке, Гермиона? — спросила Луна, глядя на неё голубыми глазами.       Гермиона быстро кивнула, стараясь принять более непринуждённую позу.       — Да, всё в порядке. Просто устала.       Луна выдержала её пристальный взгляд, выражение лица девушки было слишком понимающим, но момент был прерван появлением новой фигуры за их спинами.       — Грейнджер.       Гермиона поморщилась.       — Что тебе нужно, Эджком? — огрызнулась Парвати.       — Твоя фамилия Грейнджер?       — Что-то ты какая-то не такая сегодня, Риэтта. Ты всегда такая раздутая или просто растолстела?       Ладони Мариэтты сжались в кулаки, хотя на её лице появилась злобная ухмылка.       — Сегодня я не буду опускаться до твоего уровня, Патил. Кроме того, я знаю, ты просто злишься из-за того, что твоя грязная шлюшка-подружка сбежала без тебя. Неприятности в раю?       Гермиона подскочила одновременно с Парвати, но она кинулась к подруге, в то время как та метнулась к горлу Мариэтты.       — Парв, остановись!       Ханна тоже вскочила на ноги, изо всех сил пытаясь помочь удержать рвущуюся в бой девушку.       — Ты — тупая сука!       Воспитанницы, ведущие беседы за соседними столиками, отложили столовые приборы, чтобы посмотреть шоу.       Мариэтта отступила назад, смеясь.       — Задела за живое, да? Знаешь, я пошутила насчёт того, что она сбежала. Полагаю, она валяется дохлая где-нибудь в канаве, отдавшись не тому парню.       Гермиона стиснула зубы, с трудом подавляя собственное неистовое желание ударить девушку. Вместо этого она обхватила лицо Парвати руками, заставляя посмотреть ей в глаза.       — Не слушай её, Парв. Она пытается спровоцировать тебя. Она знает, что если ты ударишь её, то тебя выгонят. Не доставляй ей такого удовольствия.       Глаза Парвати были расфокусированными, дикими.       — Парвати, прошу, успокойся!       — Она того не стоит, Парв, — добавила Ханна, бросая нервный взгляд на Гермиону.       Парвати постепенно приходила в себя. Она медленно обмякла в объятиях Ханны, моргнув несколько раз в попытке выйти из ступора.       Она встретилась взглядом с Гермионой.       — Я в порядке.       Ханна ещё несколько мгновений держала её руки, а затем, наконец, отпустила её.       — Что ж, это было весело, — невозмутимо произнесла Мариэтта. — Но у меня действительно нет времени на такие низменные развлечения. Я пришла забрать Грейнджер.       Гермиона развернулась, всё ещё кипя от злости.       — Забрать меня?       — Амбридж хочет видеть тебя немедленно.       Её сердце подскочило к горлу. Она резко посмотрела на Парвати, обменявшись с ней напряжёнными взглядами. Затем она почувствовала, как что-то коснулось её пальцев, заставив подпрыгнуть. Она посмотрела вниз и встретилась глазами с Луной.       — Не стоит заставлять её ждать.       Гермиона моргнула, что-то в глазах блондинки накрыло её волной спокойствия.       — Увидимся позже, девочки.       — Гермиона…       — Всё нормально, Парв, — она бросила на неё многозначительный взгляд, пытаясь передать невысказанное послание. Её подруга, хоть и неохотно, кивнула, а затем Гермиона вышла из столовой. Её конечности словно одеревенели, а в голове образовался вакуум, пока она шла следом за Мариэттой.       — Знаешь, я действительно думаю, что она мертва, — сказала девушка через плечо, когда они шли по почти пустому коридору.       Гермиона глубоко вздохнула, мышцы напряглись.       Мариэтта прищурилась, чувствуя досаду, что не смогла добиться более удовлетворяющей реакции. Гермиона приготовилась к её следующей попытке.       — Наверное, это к лучшему. Одному Богу известно, какую заразу она распространяла всякий раз, когда раздвигала ноги.       Она нахмурилась, когда Гермиона промолчала, глядя прямо перед собой. В конце концов, она, похоже, смирилась с тем, что Гермиона не собирается ей подыгрывать, и с фырканьем развернула голову вперёд. Наконец, они остановились перед дверью кабинета. Гермиона никогда не предполагала, что почувствует такое облегчение, оказавшись в этом месте, но она не думала, что выдержит ещё хоть минуту в присутствии Эджком.       — Удачи, — почти пропела девушка и рассмеялась, оставляя Гермиону на произвол судьбы.       Она задержалась напротив двери, делая глубокий вдох, чтобы удержать свой разум в состоянии покоя. Она представила себе твёрдый взгляд голубых глаз Луны, который привёл её к образу ровной глади синего озёра.       После прошлой ночи у неё почти не осталось сил для страха. Она подняла руку и с силой постучала по дереву.       — Войдите!       От этого приторно-сладкого голоса у неё скрутило желудок.       — Ах, да. Мисс Грейнджер, — таково было скупое приветствие, которое она получила, войдя в вычурный кабинет.       Гермиона оцепенело стояла посреди комнаты, с облегчением увидев, что внутри больше никого нет. Она предположила, что если бы её наказывали за прошлую ночь, то либо Филч, либо Доктор присутствовали бы при этом.       Или, возможно, меня накажут за то, что я неправильно дышу.       Такое тоже возможно.       — Вчера вечером я получила известие о том, что ваш поверенный прибудет с инспекцией сегодня днём. Это будет первый из его ежеквартальных визитов, как вы знаете, и я ожидаю не меньше, чем…       Остальные слова Матроны растворились в оглушительном гуле, который эхом раздавался в ушах Гермионы. Она покачнулась на ногах, кровь хлынула из её тела и разлилась по полу, образуя огромную реку, которая струилась по камню и поднималась по стенам, окрашивая каждую поверхность в ярко-багровый цвет.       Она моргнула, видение растаяло. Всё её тело онемело.       — Мисс Грейнджер! Вы вообще слушаете?       Гермиона открыла рот, но не издала ни звука.       — Господи, помоги мне, солнце только взошло, а ты уже сводишь меня с ума. Если бы ты только проявила такую самоотверженность, чтобы быть…       — Он прибудет сюда. Сегодня.       Амбридж моргнула.       — Это что, вопрос? Ты слышала что-нибудь из того, что я только что сказала?       Она моргнула ещё раз, переведя взгляд на стены, покрытые красными пятнами с кровавыми отпечатками рук повсюду.       — Мисс Грейнджер.       Гермиона снова моргнула — и в комнате стало чисто, яркий солнечный свет лился через огромные окна, никаких следов красного больше не было видно.       — Честное слово, что с тобой такое?       Она тяжело сглотнула и вздохнула.       — Мой поверенный приедет сюда сегодня.       Амбридж нахмурилась.       — Это мы уже выяснили. А теперь слушай внимательно, потому что я больше не буду повторять. Он прибудет в полдень, чтобы провести осмотр помещений и убедиться, что твоё благополучие обеспечено. Ты должна будешь сопровождать его по территории и удовлетворительно отвечать на все вопросы. Если ты попытаешься выставить меня или это учреждение в плохом свете, то…       — Почему он прибудет сюда сегодня?       Ноздри Амбридж раздувались.       — Чёрт воз… — она осеклась, не закончив ругательство. — Ты что, идиотка? Ты страдаешь от ментального недуга? Это бы многое объяснило.       Гермиона на мгновение закрыла глаза, её захлестнула мощная волна головокружения. Она пошатнулась на ногах и открыла веки, чтобы восстановить равновесие.       — Если ты больна, то я не позволю тебе распространять это среди других девушек…       — Я в порядке.       — Ты бледная как полотно.       Она снова сглотнула, в её горле была словно груда острых как бритва камней.       — Я в порядке, — она заставила себя встретиться с враждебным взглядом Матроны. — Я в порядке, — повторила она более твёрдым голосом.       Амбридж едва ли выглядела убеждённой, но она сжала челюсти и смягчилась.       — Эта встреча очень важна для твоих дальнейших отношений с этим учреждением. Ты явишься в этот кабинет ровно в двенадцать часов, ни минутой позже. И ты будешь вести себя как подобает юной леди, без своих диких выходок, которые тебе так нравятся. Если ты сделаешь хоть что-нибудь, и я имею в виду что угодно, что опозорит меня или Приют, я обещаю тебе…       — Я буду здесь в полдень, — она не хотела перебивать её, Гермиона знала, что женщина ненавидела это больше всего на свете, но ей было трудно оставаться в вертикальном положении, и она так отчаянно хотела уйти, что готова была навлечь на себя гнев Матроны.       — Очень хорошо, — наконец выдавила Амбридж, её глаза сузились до крошечных щёлок. — Можешь идти. Я бы посоветовала прилечь до его прихода. Я не позволю тебе опорожнять содержимое своего желудка на его ботинки.       Гермиона кивнула, едва разбирая её слова, и выбежала из кабинета, не дождавшись положенного разрешения. Она успела завернуть за угол в следующий коридор, прежде чем рухнуть на пол. Она бесчувственно сползла по стене, обхватив руками колени и зарывшись лицом в юбки.       Она ошиблась. У неё всё ещё оставалось достаточно сил для страха. И сейчас она была в полном ужасе.

***

      Гарри открыл глаза, смаргивая последние остатки сна, его веки всё ещё горели от полного изнеможения.       После возвращения на Гриммо на рассвете, ему каким-то образом удалось найти пару часов на отдых. Это было удивительно, учитывая, что в его голове царила полная неразбериха. Его терзали страх и переживания за Миону, обычный стресс и смущение, которые вызывал Тео, и новая сокрушительная эмоция — сильный трепет, в чём же была замешана эта девчонка Лаванда.       Что-то было не так. Когда Гарри впервые представили дело о пропавшей, он не воспринял его всерьёз, но после разговора со Сьюзен и испуганной девушкой в Амортенции, Гарри начал подозревать, что в этой игре замешано нечто гораздо большее.       И он знал, что Гермиона не оставит это дело в покое. Что означало, что он тоже не мог это сделать, если есть хоть какая-то надежда уберечь свою лучшую подругу от различных чудовищ, затаившихся в тени, прячущихся под кроватями и глубоко в шкафу. Наибольшую опасность представляли те, что находились ближе всего к человеку. И Гарри никогда не простил бы себе, если бы с ней что-то случилось. Он и так понёс достаточно потерь в юном возрасте, и он бы не вынес, если бы потерял и Гермиону тоже.       Именно поэтому он решил утаить информацию, полученную в Клубе. Таинственная работница, сбежавшая от его расспросов, очевидно знала больше, чем говорила. Ему просто нужно было выяснить, насколько больше. А это означало, что нужно было снова найти её.       Если он расскажет Гермионе о странной встрече, она тоже направится на поиски незнакомки, что глубже и глубже погрузит её в этот запутанный клубок.       Нет, Гарри проверит эту зацепку в одиночку. Возможно, Гермиону расстраивала его постоянная потребность ограждать её от любой опасности в Лондоне, но он ничего не мог с собой поделать. По его мнению, она пережила достаточно трагедий, которых бы сполна хватило на несколько жизней вперёд. Он должен защитить её любой ценой.       Поэтому он потёр слипающиеся глаза и устремил взор в сводчатый потолок, пытаясь сформулировать план. Планирование всегда было сильной стороной Мионы. А исполнение — его. Именно это сделало его отличным военным моряком, но не умелым стратегом — качество, которое его крёстный отец неустанно пытался в нём развить. Он постоянно говорил Гарри, что ему нужно думать, прежде чем действовать, продумывать всё до мелочей, прежде чем бросаться очертя голову.       Сириус был снисходителен к нему, поскольку, как он утверждал, сам был таким в юности, всегда полагаясь на Джеймса как на человека с великими идеями, того, кто проводил ночь перед заданием, планируя каждый шаг, в то время как Сириус лез на стены, отчаянно желая начать действовать.       Но с возрастом пришёл жизненный опыт, и Сириусу пришлось развить в себе значительные навыки стратегии, особенно после смерти Джеймса. Сириусу было поручено занять место своего лучшего друга в качестве лейтенанта. Прошло почти десять лет, и вот он уже капитан элитного военного корабля, первого в своём роде.       Гарри знал, что его крёстный хотел, чтобы он пошёл по его стопам, стал тем человеком, которым у Джеймса не было возможности стать.       Гарри хотел, чтобы он гордился им, хотел почтить память своих родителей. Но иногда ему казалось, что он живёт чужой жизнью.       Неожиданно внизу раздался громкий хлопок двери. Гарри моргнул, быстро садясь. Несколько мгновений он сидел неподвижно, напряжённо прислушиваясь к последовавшим звукам — равномерному стуку ботинок по деревянному полу и скрипу половиц. А затем…       — Вставай, ленивая ты задница!       Сердце Гарри забилось быстрее от раздавшегося голоса. А затем он улыбнулся.

***

      Гермиона укрылась в уборной. Её ужасно тошнило, но она уже не ела практически сутки, и её пустой желудок болезненно крутило, когда она несколько минут пыталась вырвать.       К концу она уже задыхалась, сидя на полу, совершенно не заботясь о том, насколько грязным он, вероятно, был. Обязанности по уборке назначались в качестве наказания, и девушки, на которых возлагалась эта ответственность — зачастую Лаванда и Парвати — обычно не прилагали особых усилий, чтобы отмыть плитку до блеска.       Она прислонилась головой к стене, опухшими глазами глядя на обои с цветочным узором. Какой ужасной вещью могла быть память. Как она могла мучать человека, перекручивая и переворачивая, манипулируя бесконечными формами и звуками, искажая реальность в новую чудовищную правду.       Гермиона не помнила многих деталей того дня. Она прокручивала события в своей голове снова и снова так много раз, что уже перестала различать, что было реальностью, а что — выдумкой её разума, вызванной ужасом и стыдом. Только голые кости проступка остались невредимыми.       Она не могла вспомнить, как готовилась к встрече, не помнила, как ехала к нему в офис и как поднималась по ступенькам, ведущим к двери. Но она помнила платье, которое было на ней надето. Помнила, потому что оно так понравилось ему, он дёргал и тянул за ткань. Гермиона помнила это потому, что после сразу уничтожила платье, испытывая отвращение при одном только взгляде на него. Она не могла отмыть кровь.       Она не помнила разговор, предшествующий нападению. Основная цепь воспоминаний началась в тот момент, когда он запер дверь. Она вспоминала бесконечное эхо скрипа металла, когда он поворачивал засов, и то, как этот звук выталкивал воздух из её лёгких. Его взгляд, который он бросил на неё через плечо, когда стоял там. То, как её тело кричало ей бежать, даже когда разум был ошеломляюще пуст.       Следующие несколько мгновений прошли как в тумане. Было ещё больше разговоров. Он стоял позади неё, рука на её шее, талии, бедре, волосах — сотни рук, тысячи пальцев, обжигающе горячее дыхание, опаляющее её плоть.       Она не могла вспомнить, как бежала. Но внезапно он начал гоняться за ней вокруг стола. Она помнила, как бешено бьющееся сердце поднялось высоко ко рту, ощущала вкус крови на языке, чувствовала, как прерывистые удары отдавались в горле, как надувались вены и артерии, чистый адреналин порождал собой слепой инстинкт бороться или бежать.       Но он схватил её.       На её хлопающие крылья накинулась сетка, оторвав её от неба.       И тогда…       Тогда…       — Эй! — быстрый стук в дверь уборной. — Выходи, ты торчишь уже там полчаса!       Гермиона моргнула, оттолкнулась от стены и неуверенно поднялась на ноги.       — Прости, — её голос был хриплым. Она прочистила горло и попыталась снова. — Сейчас выйду!       Приглушённый стон.       — Поторопись или мне придётся воспользоваться садом!       Гермиона сглотнула и провела ладонью по своим кудрям, пытаясь укротить выбившиеся пряди. Она посмотрела в зеркало на своё бледное лицо, ущипнула себя за щёки, чтобы добавить намёк на цвет — иллюзию жизни, и успокаивающе вдохнула.       Она открыла дверь и осторожно вышла.       — Как раз вовремя, чёрт воз… Ох. Привет, Гермиона. Не знала, что это была ты.       — Привет, Фэй. Извини, что заставила тебя ждать.       — Всё в порядке, не хотела быть такой грубой с тобой, но я вот-вот лопну.       Гермиона кивнула.       — Никаких обид, больше не буду тебя задерживать.       Брюнетка бегло улыбнулась и бросилась в маленькую комнату, поспешно захлопывая за собой дверь.       Гермиона закусила губу, задержавшись в коридоре на несколько секунд, пытаясь решить, куда идти дальше. У неё ещё было несколько часов до… до того, как она должна была явиться в кабинет Амбридж.       Она вспомнила слова женщины, её наказ прилечь.       Гермиона знала, что не больна, и знала, что в нынешнем состоянии ей никогда не удастся выспаться, но вот спрятаться в комнате в данный момент казалось замечательным. Она не думала, что ей удастся притворяться, что справляется с утренними делами и доброжелательным общением с людьми. Она сжала кулаки по бокам и быстрым шагом направилась в свою комнату.

***

      Гарри небрежно натягивал на себя одежду, пока галопом спускался по лестнице; его ноги были босыми, а рубашка — расстёгнута спереди. Он увидел сумки, стоящие по центру на полу, и кучера, выходящего из дома и закрывающего за собой дверь.       Он перепрыгнул две нижние ступеньки, приземлился и огляделся вокруг, ища…       — Ты, я вижу, выпил весь мой хороший виски.       Сириус.       Гарри рассмеялся, проходя в гостиную.       — За это ты можешь поблагодарить Малфоя, ты же знаешь, что я более неравнодушен к твоему тайнику с бренди.       Его крёстный закатил глаза, отставляя в сторону почти пустой хрустальный графин.       — Тогда нет особого смысла называть его тайником, не правда ли?       Гарри пересёк комнату.       — Почему ты вернулся? Я не ждал тебя раньше следующей недели.       Мужчина вздохнул, обхватив своего крестника.       — Я сошёл с ума и взорвал корабль. Решил ненадолго залечь на дно. Никому не говори, что видел меня.       Гарри покачал головой, высвобождаясь из объятий.       — Боюсь, это невозможно. В случае твоей смерти или пожизненного заключения я могу многое унаследовать. Умираю от желания купить дом на побережье Санторини.       — Ты ни на что не годный гадёныш.       — Ты знал это, когда усыновлял меня.       — И то верно. А теперь, что там насчёт Малфоя, прикончившего половину графина?       Гарри закатил глаза и растянулся на диване.       — Это чертовски длинная история, и ещё слишком рано, чтобы её ворошить.       Сириус сбросил ноги своего крестника с подушки, прежде чем сесть.       — Ты дома всего три дня, как много я мог пропустить?       — Это касается Мионы.       Прославленный капитан закатил глаза.       — Больше ничего не говори. Бедняжке приходится тяжело.       — Да, пожалуйста, больше ничего не говори, — Гарри простонал, потирая глаза. — Я с трудом выношу мысль о том, что она может быть с кем-то, тем более с самим Королём Хорьков.       — Ладно, я выпытаю у тебя подробности попозже. Что ещё произошло с тех пор, как ты вернулся?       Гарри пожал плечами, борясь с зевком.       О, знаешь, подруга Мионы пропала, и она попросила меня помочь найти её, так что я выбил всю дурь из Маклаггена в опиумном притоне, а затем я направился к сомнительному букмекеру, который продал мне ещё более сомнительный Ключ за целое состояние, открывающий доступ в частный секс-клуб, принадлежащий самому Сатане, где я обнаружил свою подругу, которая была одета как элитная проститутка и едва успел вовремя увести её и теперь пытаюсь понять, как, чёрт возьми, продолжить это расследование, потому что здесь явно, блять, происходит что-то зловещее.       — Да ничего особо.       Сириус вскинул бровь.       — Вот как?       — Пустяки, если подумать.       Мужчина хмыкнул.       — Как скучно.       — Итак, — Гарри вздохнул, желая сменить тему. — Почему ты на самом деле вернулся?       — Мы привели корабль в порт пораньше для празднования.       Гарри моргнул.       — Празднование? Чего?       Сириус уронил голову на подушку, прикрыв глаза.       — Моего повышения до адмирала.       — Что?! — Гарри выпрямился. — Ты серьёзно? — он поморщился, слишком поздно поняв свой промах. Его крёстный ухмыльнулся.       — Пощажу тебя. Я слишком устал, чтобы воспользоваться такой лёгкой добычей.       — Слава богу, прямо маленькое чудо. Ты правда теперь адмирал?       — Да, правда.       — И почему ты не сильно радуешься?       — Потому что я только закончил пятнадцатичасовую смену и у меня начинаются галлюцинации.       — Не выпендривайся.       Сириус усмехнулся и открыл глаза.       — Я рад повышению.       — Прости, я что, похож на репортёра «Лондонской Трибуны»?       — Ладно, я в чёртовом экстазе. И напуган до усрачки. И встревожен, блять, как чёрт.       — Это уже больше похоже на тебя.       — Это не единственная новость, — вздохнул мужчина.       — Это что, был всего лишь отвлекающий манёвр? У нас будет новая отделка окон?       — Нет, если ты снова их не подожжёшь.       — В последний раз это был Рон. Он был пьян и опрокинул свечи…       — Ты станешь лейтенантом, — произнёс Сириус, внимательно наблюдая за крестником.       Улыбка Гарри погасла, сердце заколотилось, сбиваясь с ритма.       — Что?       — Ты меня слышал.       Он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба.       — Что… Но я… — он сглотнул. — Когда?       — Об этом будет объявлено на вечеринке в эти выходные. Я не должен был ничего говорить, но я хотел дать тебе время, чтобы ты переварил информацию и не сморозил какую-нибудь глупость в присутствии босса.       — Я тронут, что ты так в меня веришь.       — В последний раз, когда тебя застали врасплох, ты назвал вдову Кентскую самкой богомола в комнате, полной пэров.       — Она наглаживала меня между ног под обеденным столом. К тому же, я просто повторил твои слова!       — Я никогда так не говорил. А если и говорил, то я был пьян.       Гарри провёл рукой по волосам, мысли спутались. Сириус подался вперёд и похлопал его по ноге.       — Всё будет хорошо, мальчик мой. В жизни есть вещи похуже, чем получить награду за свой тяжёлый труд. Ты это переживёшь.       — Я не… Я просто…       — Всё в порядке. Если кто-то и понимает, то это я. Вот почему я сказал тебе об этом заранее, чтобы ты мог привести в порядок свои хаотичные мысли, прежде чем выйти на сцену, — Сириус со стоном поднялся с дивана. — Теперь я собираюсь рухнуть лицом в матрац не менее чем на двенадцать часов. Разбуди меня, если хочешь рискнуть своей жизнью.       Гарри кивнул, едва расслышав слова, когда его крёстный двинулся в сторону выхода.       — О, и пока я не забыл, — развернулся в дверном проёме Сириус, — сегодня на ужин придёт семья. Как они прознали, что я вернусь раньше, выше моего понимания, но Анди вчера вечером прислала письмо, в котором сообщалось, что выхода у нас нет.       Гарри застонал, потирая лицо руками.       — Фантастика. Хочешь рассказать мне что-нибудь ещё?       — Да, — Сириус направился к лестнице, говоря через плечо. — Пополни мой шкафчик со спиртным до вечера. Оно нам понадобится.

***

      Гермиона простонала в подушку, уже жалея о своём решении. Она решила спрятаться в своей комнате, чтобы ни с кем не общаться, но не подумала о последствиях выбора полного одиночества. Оказаться в ловушке, где компанию составляют только собственные мрачные мысли, было чем угодно, но только не отсрочкой.       Она громко вздохнула и прижала ладони к глазам, считая вспышки света за веками. Дверь открылась. Она ахнула, резко вскочив.       — Ох! Прости, что напугала тебя! — сказала Ханна, проскальзывая внутрь и закрывая дверь. — Не знала, что ты будешь здесь, надеюсь, я не разбудила тебя.       Гермиона глубоко вдохнула, пульс замедлился.       — Нет, я не спала.       Ханна улыбнулась.       — Хорошо. Я имею в виду, хорошо, что я тебя не разбудила. Я просто пришла забрать дневник, который оставила здесь сегодня утром.       — О. Конечно, — Гермиона посмотрела на свою тумбочку, а затем на Парвати. — Я его не вижу.       — Я оставила его в ящике Лаванды.       Гермиона кивнула, наблюдая, как Ханна пересекла небольшое пространство и выдвинула верхний ящик пыльной тумбочки.       — Нашла, — она вытащила маленький кожаный дневник, страницы которого были основательно потрёпаны. Гермиона склонила голову набок.       — Не знала, что ты ведёшь дневник.       Ханна взглянула на предмет разговора.       — О, я и не веду. Это тетрадь для зарисовок.       — Правда? — Гермиона села прямо, прислонившись спиной к изголовью кровати. — Могу я посмотреть?       Ханна прикусила губу.       — Я не очень хороша…       — Прекрати это немедленно. Я уверена, что ты невероятна. Тем более, я даже прямую линию провести не могу. Я не буду тебя критиковать.       Девушка рассмеялась.       — Я просто… Это не очень, я не думаю, что тебе…       — Ханна.       Начинающая художница вздохнула и поплелась вперёд, словно её послали на виселицу.       — Ладно, хорошо. Но предупреждаю, они совершенно ужасны.       Гермиона улыбнулась и похлопала по месту на кровати рядом с собой. Она была рада увидеть талант своей подруги, её страсть, узнать больше о девушке, с которой она находилась в Приюте все эти месяцы. Она также отчаянно нуждалась в отвлечении, в чём-то, что могло вытащить её из кружащего вихря сознания.       Ханна плюхнулась рядом с ней, сложила ноги и открыла тетрадь, положив её между их коленями. Гермиона моргнула. Затем она улыбнулась и подняла тетрадь, чтобы внимательно рассмотреть.       — Ты рисуешь архитектуру, — она восхитилась детальным изображением здания в георгианском стиле. — Ханна, это просто фантастика.       — Нет, на самом деле это не так.       Гермиона подняла бровь и посмотрела на неё.       — Пожалуйста, скажи мне, что ты просто скромничаешь. Это невероятно. Потрясающая детализация, — она перевернула страницу. — Взгляни на эти завитки на колоннах и потолке. Прямо-таки дух захватывает.       Ханна теребила одеяло, отведя глаза.       —Я так не думаю. Это просто стандартный неоклассический дизайн.       Гермиона покачала головой, переворачивая страницу за страницей, и чем дальше она продвигалась, тем больше впечатлялась.       — Это реальные места или дизайн, который ты выдумала?       — Немного и того, и другого. Те, что в начале, в основном, реальны. Более поздние рисунки — уже мои собственные.       Гермиона поразилась открытому внутреннему двору с ландшафтным дизайном, фонтанами и увитой плющом беседкой.       — У тебя талант.       Ханна рассмеялась.       — Я серьёзно! — настояла Гермиона. — Ты себя недооцениваешь. Я ожидала наброски цветов или кроликов, может быть, каракули одного или двух сердец. Но это… это работы профессионального уровня. В них столько же деталей, сколько в образцах, выставленных в музее Виктории и Альберта.       — Ладно, теперь я знаю, что ты мне льстишь…       — Как ты научилась так рисовать? Ты самоучка?       — Мой отец был архитектором.       У Гермионы открылся рот.       — Чтоб меня, не смотри так шокировано, — усмехнулась Ханна. — Неужели я действительно кажусь такой маргинальной?       — Нет! Конечно, нет! — рассмеялась Гермиона, потянувшись, чтобы взять девушку за руку. — Я просто удивлена, что не знала об этом раньше. Я сама виновата, что не спрашивала об этом.       Ханна пожала плечами, прислонившись головой к изголовью кровати.       —Ничего страшного. Большинство из нас не горят желанием делиться своей историей. Да и это не тот разговор, который может вестись за ужином.       Гермиона наклонила голову, изучая свою подругу в новом свете.       — У тебя была гувернантка, пока ты росла?       — Нет. Моя семья имела средства, но сама по себе была далека от традиционной. Отец на самом деле много путешествовал по всему миру по своей работе. С мамой он познакомился в командировке в Париже. Она была уличной художницей.       Гермиона положила тетрадь на колени.       — Два одарённых родителя. Это у тебя в крови.       — Полагаю, что так и есть.       — Почему ты говоришь, что твоя семья была далека от традиционной?       Ханна лениво провела пальцем по краю обложки.       — Мой отец брал нас с матерью с собой, куда бы он ни поехал. Он говорил, что не видит смысла жениться по любви и заводить детей, если ему придётся оставлять их каждый раз, когда он уезжает по работе.       — Похоже, он был замечательным человеком.       — Да, был. Некоторые из его проектов длились несколько лет, а некоторые — всего несколько недель. Мы постоянно переезжали. Когда я стала старше, это немного подавляло меня, я не могла налаживать связи, поскольку мы уже собирались снова переезжать. Но я не могу жаловаться. С юных лет мне довелось увидеть большую часть мира.       Гермиона кивнула.       — Должно быть, это было трудно, особенно если ты единственный ребёнок, — она моргнула. — Ты же была единственным ребёнком?       — Да.       — Тогда я на своём опыте знаю, как может быть одиноко, а я жила в одном и том же доме всё своё детство.       — Ты права, — Ханна вздохнула. — Было одиноко. Единственными людьми, с которыми я была близка, были мои родители. После их смерти у меня никого не осталось.       Гермиона снова сжала её руку.       — Как они…?       — Малярия. Они заразились ею в Эссексе, из всех возможных мест. Прямо здесь, в Англии.       Гермиона нахмурилась.       — Мне очень жаль.       — Как и мне. Мне жаль себя, тебя, Луну и Парвати. Каждую девушку здесь. У всех нас есть своя история. Иначе бы мы оказались в совершенно другом месте, — Ханна со вздохом закрыла свою тетрадь для зарисовок. — В любом случае, мне лучше вернуться на кухню. Я на дежурстве мою тарелки. Филч делает обход, и, кажется, он более мерзкий, чем обычно.       Сердце Гермионы упало.       — Ты что-нибудь слышала о прошлой ночи?       Ханна поднялась с кровати.       — Что ты имеешь в виду? О тебе и Парв?       — О том, что кто-то был внизу после комендантского часа.       — Ох. Нет. А что? Вы чуть не столкнулись?       — Что-то вроде того, — Гермиона поморщилась.       — Ну, должно быть, ты от него ускользнула, потому что я ничего не слышала, да и ты знаешь, что он первым делом бы побежал к Жабьей Королеве, если бы обнаружил что-то серьёзное.       Гермиона кивнула, рассеянно дёргая за ниточку на наволочке.       — Кстати, а что ты вообще здесь делаешь? — спросила Ханна.       — О, я спала.       Девушка приподняла бровь.       — Я думала, ты сказала, что не…       — Я пыталась уснуть.       Ханна кивнула.       — Мне жаль, что ты не нашла её прошлой ночью. Но не сдавайся. Надежда — это всё, что у всех нас осталось, — Гермиона почувствовала знакомую боль в груди. — И когда она исчезнет, — серьёзно продолжила Ханна, — у нас не останется ничего, что могло бы защитить нас от монстров.

***

      Гермиона провела остаток утра, сидя в своей комнате и глядя в окно на улицу внизу. Она прокручивала в голове дикие фантазии, различные способы побега. Она подумывала о том, чтобы симулировать травму, а затем перешла к мыслям о том, чтобы получить настоящую. Она представила, как сбрасывается вниз с садовых ступенек. Их было не так много, чтобы причинить серьёзный ущерб, но она, конечно, могла бы подвернуть лодыжку или сломать конечность, если бы повернула её под нужным углом…       Она представила, как обжигает руку об плиту или, возможно, о пар от чайника. Затем она по-настоящему расслабилась и представила, как выбегает на улицу и позволяет каретам сделать с ней самое худшее. Странным образом она получала от этого удовольствие.       И всё же без пяти двенадцать Гермиона, или пустая оболочка её прежнего «я», стояла перед кабинетом Матроны. Её душа покинула тело, чувства оставили разум. Её конечности приводились в движение силой механических пружин в суставах, биение её сердца подпитывалось угольным двигателем, запуская цепь переключателей и шестерёнок, которые приводили её скелет в действие.       Гермионы Грейнджер больше не было. Что бы ни случилось здесь сегодня, это произошло бы с пустой оболочкой, так что ничего не имело значения. Завтра взойдёт солнце, прогонит луну, и ничто из того, что произойдёт в этих проклятых стенах, не помешает ни одному из этих событий.       Она подняла руку и постучала.       — Войдите! — голос Амбридж звучал особенно весело и жизнерадостно. Гермиона закрыла глаза, открывая дверь. Она знала, что ждёт её по ту сторону. Ожидала этого, собираясь с духом. Но видеть его лицо, его самого, стоящего там со сцепленными за спиной руками и устремлённым на неё взглядом, таким привычным, таким обыденным…       Мир обернулся вокруг своей оси. Она попыталась ухватиться за камень, пол превратился в стену, стена — в потолок, а потолок стал полом, и мир снова и снова кружился.       — Мисс Грейнджер! — в голосе Амбридж слышалась злоба, хотя она сохраняла тонкую улыбку, растянутую на лице. — Входи, дитя моё.       Гермиона переступила порог на дрожащих ногах, чувствуя себя так, словно шла на ходулях.       — Проходи же уже, — выпалила Матрона, прищурив глаза, а затем рассмеялась, взглянув на третьего человека в помещении. — Глупая девочка, она чувствовала себя неважно утром, бедняжка. Я очень надеюсь, что она поправилась.       Его белоснежная улыбка отражала солнечный свет.       — Правда? — его глаза не отрывались от Гермионы. — Жаль это слышать. Возможно, мой визит поднимет ей настроение.       — Конечно, уверена, что так и будет, — проворковала Матрона. — Кажется, вы говорили, что давно знакомы?       Глаза Гермионы горели, ей отчаянно хотелось моргнуть, но она не осмеливалась, боясь потерять его из виду даже на мгновение.       — Верно, Мадам. Я был очень хорошим другом мистера и миссис Грейнджер, — его глаза сверкнули. — Упокой Господь их души.       Её сердце дало течь, из него, как из лопнувшей трубы что-то хлынуло, расплёскиваясь в груди.       — Какая трагедия, — согласилась Амбридж с потрясённым видом. — Вот так, сгореть заживо, не имея выхода.       — Невероятная потеря для всего мира. Оба были искусными докторами, — он наклонил голову. — К счастью, они смогли передать эти навыки своей дочери.       Лицо Амбридж исказилось на несколько коротких мгновений, затем она снова улыбнулась.       — Да, мисс Грейнджер — талантливая девушка, абсолютный восторг, — она прочистила горло, заставив Гермиону съёжиться. — И, конечно, мы делаем всё возможное, чтобы она стала сильной, способной молодой девушкой. Я взяла на себя обязанность устроить её на неполный рабочий день в местную аптеку. Для меня важно, чтобы все эти девушки находили свои страсти и следовали им.       — Мисс Грейнджер, безусловно, полна страсти, — согласился он. От его понимающей ухмылки на лице у неё свело живот. — Я рад слышать, что ты нашла работу на неполный день в области медицины, Гермиона.       От того, как он обращается к ней по имени, у неё пересохло в горле.       — Возможно, ты можешь порекомендовать мазь от вот этого, — его выражение потемнело, когда он указал на левую сторону лица. Она, наконец, моргнула, на глазах быстро выступили слёзы.       — О, боже… — пробормотала Амбридж с напускным сочувствием, обеспокоенно поднеся руку ко рту. — Я, конечно, заметила, но не была уверена, насколько недавняя это травма. — Могу я спросить, как это произошло?       Его зрачки расширились, увлекая Гермиону в свои глубины мощной гравитационной силой.       — Меня сбросила лошадь во время прогулки. Восхитительная дикая молодая кобылка, не сломленная должным образом, — Гермиона покачнулась на ногах, чувствуя опасно приближающееся головокружение. — Я порезал лицо о камни.       — Какой ужас! — Амбридж ахнула. — Надеюсь, шрам не останется навсегда.       Он поднял руку и провёл по узкой полоске повреждённой плоти, рассекающей его бровь и задевающей скулу.       — Меня не волнуют шрамы, Мадам. Воспоминания, которые они вызывают, часто бывают весьма захватывающими.       Амбридж поджала губы, переводя взгляд с одного на другую, как будто наконец заметила тихое волнение в комнате.       — Я вижу… — она прищурилась, глядя на свою подопечную. — Вы очень тихая сегодня, мисс Грейнджер. Как необычно.       Гермиона испустила дрожащий вздох и медленно повернулась лицом к женщине.       — Мои извинения, Мадам. Мне кажется, я до сих пор неважно себя чувствую.       — Я вижу. Жаль, что вы не всегда так страдаете, это делает вас очень дружелюбной, — женщина моргнула, переводя взгляд выше. — Я просто шучу, конечно! — она нервно рассмеялась, когда мужчина повёл бровью. — Мне нравится веселиться с девочками, это укрепляет чувство родства между нами.       — Конечно, Мадам. Я понимаю, почему вас назначили главой этого прекрасного учреждения, вы, очевидно, испытываете глубокую привязанность к воспитанницам.       Гермиона проглотила чёрную желчь, угрожающую прорваться наружу, пока Амбридж расцветала под его слащавой похвалой.       — Я ничего так сильно не хотел, как провести день в вашей очаровательной компании, — посетовал он, сверкая белыми зубами. — Но, увы, я вынужден соблюдать график и осмотреть территорию. Дела никогда не заканчиваются, уверен, вы понимаете.       Амбридж выпрямилась в своём кресле.       — Конечно, конечно! Мне тоже понравился наш разговор, но я надолго задержала вас. Пожалуйста, действуйте, как вам угодно. Вы можете полностью распоряжаться Приютом. Если вам что-нибудь понадобится, что угодно, просто сообщите мисс Грейнджер, и вы сразу это получите.       Он повернулся к Гермионе, его глаза дико сверкнули.       —Чудесно.       — Мисс Грейнджер, — Гермиона отвела взгляд и посмотрела на Матрону с пустой отстранённостью. Она знала, эта женщина не даст ей отсрочки, не предложит помощи. — Не забывайте о нашем утреннем разговоре, — она окинула Гермиону многозначительным взглядом. — И приятного вам дня.       Гермиона просто моргнула, отступила назад и направилась к двери на онемевших ногах. Когда она открыла дверь, то услышала безошибочный звук губ, прижимающихся к плоти. Ей не нужно было оглядываться через плечо, чтобы понять, что он целует тыльную сторону руки Матроны. Идеальный джентльмен, воспитанный и благородный.       — Было истинным удовольствием наконец познакомиться с вами, Мадам.       Амбридж хихикнула.       — Как и для меня, мистер Долохов.

***

      Драко сошёл с кареты и стал подниматься по ступенькам в роскошное Поместье Гринграссов, твёрдо сжав челюсти. Он был на задании, и его нельзя было остановить.       Он постучал, и неожиданное появление застало дворецкого врасплох, в результате чего тот несколько мгновений молча моргал, а затем отошёл в сторону и пригласил молодого наследника Малфоев войти.       — Мои извинения, сэр, но, боюсь, Лорд Гринграсс отбыл в полдень. Его возвращение не ожидается до позднего вечера.       — Я прекрасно осведомлён, он на том же мероприятии, что и мои родители. Я здесь, чтобы увидеть леди Асторию.       Дворецкий моргнул, краска схлынула от его лица. Просить аудиенции у незамужней девушки без присутствия её родителей или сопровождающего было до одури незаконно. Но было бы ещё более скандально, если бы ничтожный слуга отказал в просьбе могущественному пэру, какой бы неуместной ни была эта просьба.       — К-конечно, сэр, — ответил мужчина, кланяясь в пояс с напряжённым выражением лица. — Позвольте мне также привести мисс Дафну…       — В этом нет необходимости. Приведите мне Асторию и только Асторию.       Мужчина сглотнул, глубоко встревоженный, но в конце концов кивнул и направился к лестнице. Драко прошёл в гостиную, над камином висела большая картина с портретами сестёр Гринграсс, чьи бледные, проницательные взгляды оказались устремлены на него. Он глубоко вздохнул, напоминая себе о своей миссии и не желая отступать.       Через несколько минут послышались спускающиеся по лестнице шаги, лёгкие и торопливые. Он закрыл глаза, когда она приблизилась, прокручивая в голове речь, в основном заготовленную во время поездки на карете.       Когда она вошла в комнату, он обернулся, готовясь к вступительному слову…       Но перед ним оказалось не то хмурое лицо.       — Долбаный ублюдок, — прошипел он. — Я же сказал ему, чтобы он не приводил тебя.       Дафна упёрла руки в бока.       — Это не вина Леопольда. Я увидела твою карету ещё с балкона, — её глаза сузились. — Что ты здесь делаешь, Драко?       — Я пришёл поговорить с твоей сестрой, — он встретился с ней взглядом. — Только с твоей сестрой.       — Всё, что ты хочешь сказать Тори, ты можешь сказать мне.       — Я купился на это в прошлый раз, и это ни к чему не привело. Мы всё ещё неофициально помолвлены, и это лишь вопрос времени, когда наши семьи объявят об этом публично, и тогда мы официально будем в заднице.       Она скрестила руки на груди.       — Я пыталась поговорить с отцом…       — И это принесло так много пользы.       — Ну, по крайней мере, я пытаюсь! А ты что делаешь, чтобы исправить ситуацию?       Он прорычал.       — Я намерен вести этот разговор только с Асторией. Она уже большая девочка, Дафна. Господи, она вот-вот станет моей долбаной женой. Я думаю, она может поговорить со мной без сопровождения.       Прекрасное лицо Дафны приняло убийственное выражение.       — Ты понятия не имеешь о том, что значит быть ответственным за другого человека. Ты единственный ребёнок и у тебя мужские привилегии. Мир склоняется перед тобой. Такого нет у девушек, рождённых в таких семьях, как наша. Я оберегала Тори с тех пор, как мы были детьми. Она — всё, что у меня есть, и я не собираюсь оставлять её одну со всем этим.       Его брови сошлись на переносице.       — Со всем этим? Со мной? — он усмехнулся. — Боже, Даф, мы знаем друг друга с тех пор, как научились ходить. Ты действительно думаешь, что я представляю для неё какую-то угрозу?       — Я говорю не о тебе. По крайней мере, не только. Я имею в виду весь мир в целом. Мы с Тори постоянно находимся во власти чужих прихотей. Будь то наш отец, или будущие мужья…       — Даже не начинай! — он закатил глаза, презрительно качая головой. — Ты проповедуешь мне о том, как это ужасно, когда тебе разрешают жениться по любви…       — Мне сказали, за кого я должна выйти замуж, когда мне было девять лет, Малфой! Мне посчастливилось влюбиться за это время, но если бы этого не произошло, то это не имело бы никакого значения! Я была бы вынуждена выйти замуж за того, кого выбрал мой отец, точно так же, как и Астория сейчас!       — В этом-то всё и дело, не так ли? Ты чувствуешь себя виноватой из-за того, что любишь своего жениха, в то время, как твою сестру заставляют вступать в отношения, которых она не хочет.       Глаза Дафны сузились до щёлок. В комнате воцарилась тишина: враждебная и тяжёлая.       — Ты сделаешь только хуже, Малфой, — наконец сказала она.       — Я пытаюсь сделать всё правильно.       — Тебе никогда не получить разрешения жениться на ней.       Он отшатнулся назад, как от удара, моментально осознавая, что они больше не обсуждают Асторию.       — Это не…       — Ты только посеешь зерно вражды между нашими семьями и разрушишь репутацию Астории. Она окажется запятнана на брачном рынке и её выдадут за мужчину вдвое старше неё.       Он судорожно сглотнул.       — О чём ты говоришь? Ты действительно хочешь, чтобы я женился на твоей сестре?       — Конечно, нет. Я просто прошу тебя не устраивать публичного представления. Это только помешает вам обоим получить то, чего вы действительно хотите.       Он прищурился.       — И чего же хочет Астория?       Дафна вздохнула, отходя от входа.       — Она наверху в гостиной.       Он открыл рот, чтобы повторить свой вопрос, но остановился, поняв, что она, наконец, смягчилась. Закрыв рот, он решил не испытывать судьбу. Вместо этого он направился к выходу, затормозив в дверях.       — Я не причиню ей вреда, — поклялся Драко.       Дафна встретилась с ним ожесточённым взглядом.       — Может, и нет. Но и защищать её ты тоже не собираешься, — она протиснулась мимо него, направляясь в зал. — Я единственная, кто защищает её.       Он задержался ещё на мгновение, наблюдая за её уходом с огромной ношей на плечах. Блядский Боже. Он покачал головой и направился к лестнице, не желая зацикливаться на новом чувстве, зарождающемся в нём. Вина.       Он добрался до второго этажа, остановился возле двери гостиной и закрыл глаза, отчаянно пытаясь стереть из памяти последние несколько минут и вернуться к прежней решимости. Он выполняет чёртову миссию и не будет…       — Ох, забудь об этом, — пробормотал он, открывая дверь и проходя внутрь без приглашения. Он сделал два шага, прежде чем, покачнувшись, остановился, моргая при виде открывшегося перед ним зрелища.       Астория сидела на тахте, согнувшись пополам, и тихо плакала, уткнувшись лицом в ладони.       Блять.       Он ущипнул себя за переносицу, не в силах вынести вид плачущей девушки. Ладно. Он был основательно сбит с толку.       Она резко подняла голову, широко распахнув покрасневшие глаза.       — Ох! Драко! Что ты здесь делаешь?       — Пришёл поговорить с тобой.       Она моргнула, выглядя ошарашенной, а затем быстро пришла в себя, вытерла щёки и выпрямилась, проведя ладонями по своим массивным юбкам.       — Конечно, чем обязана такому удовольствию?       Он вздохнул, начав закрывать дверь, но затем передумал. Лучше не доводить дворецкого до полного сердечного приступа. Оставив её открытой, он направился к дивану.       — Тебе не нужно так разговаривать, когда мы одни. Я уже говорил тебе об этом.       Она снова моргнула и нерешительно посмотрела на него, когда он сел напротив.       — Тебе не нужно пытаться мне угодить, — объяснил он. — Я не твой отец и не случайный поклонник, пришедший тебя навестить. Я твой друг.       Она расслабилась на своём месте.       — Ты также мой жених.       Он провёл ладонью по волосам, затем по лицу.       — Ещё нет. Но если мы не придумаем что-то в ближайшее время, то так и будет.       Она отвела взгляд, теребя складки юбок.       — Я не знаю, чего ты ждёшь от меня. Я сказала отцу, что хочу ещё один Сезон, но он отказался, заявив, что на этом разговор окончен, и чтобы я больше никогда не поднимала эту тему.       — Ещё один Сезон не спасёт тебя, он лишь отсрочит неизбежное. Если ты выйдешь замуж не за меня, то за какого-нибудь случайного засранца. И твоему отцу будет наплевать, нравится тебе этот мужчина или нет.       Она тщательно обдумывала свои следующие слова.       — Возможно, всё будет не так уж и плохо. У Дафны всё по любви…       — У Дафны было десять лет, чтобы извлечь максимум пользы из своего положения и влюбиться в Грега за это время. Ты действительно думаешь, что если бы они ненавидели друг друга, твой отец расторг бы соглашение?       Астория вздохнула.       — Нет.       — Вот именно. Но у тебя не будет десяти лет, чтобы узнать мужчину, которого тебе навяжут после меня. Тебя заставят выйти замуж моментально, и это станет для тебя пожизненным заключением. Нам нужно придумать более надёжное решение.       Её брови сурово сдвинулись.       — О чём ты говоришь? Что может помешать мне выйти замуж против моей воли?       Драко облизнул губы и наклонился вперёд, упираясь предплечьями в колени.       Размышления о благополучии других были для него чужды. Он не считал себя эгоистичным человеком, но возможно именно таким и являлся. То, что сказала Дафна внизу, технически было правдой. Он был единственным ребёнком, имеющим привилегии с самого рождения, ему никогда не нужно было защищать или думать о ком-то ещё. Ничто не стояло на его пути к тому, чего он хотел.       Он с лёгкостью мог бросить Тори на растерзание волкам, оставить её полагаться только на себя, после того как он повернётся к ней спиной. Но он не хотел этого. Она была ещё большей жертвой в этом бардаке, чем он. Драко по крайней мере мог поднять тему брака с отцом, не то чтобы это к чему-то привело, но тот хотя бы не закрывался от него полностью.       Лорд Гринграсс считал своих дочерей не более чем украшениями, висящими на его мантии, чтобы озарять комнату. Они не были людьми, они были разменными монетами, лишёнными желаний и чувств. Нет, Драко не оставит её страдать в одиночестве. Вот почему он потратил целых три дня, пытаясь придумать идеальное решение.       — Ладно, выслушай меня… — начал он.       Она откинулась назад, её лицо было настороженным.       — Я уже знаю, что это будет ужасно.       Его глаза сузились.       — Я сказал, выслушай меня. Итак, я думал о том, как тебе полностью избежать попадания на брачный рынок, и по дороге к вашему Поместью я увидел несколько церквей, и я… — он замолчал, когда она разразилась истерическим смехом, диким и глубоким, фыркая и пытаясь взять себя в руки.       — О, Боже милостивый, я была права! — она ахнула. — Это однозначно ужасно!       — Ты даже не знаешь, что я собирался сказать!       Она ещё громче засмеялась, слёзы потекли из её глаз.       — Ты собирался предложить мне уйти в монастырь и стать монахиней.       Он откинулся назад, моргая.       — Ну… Я имею в виду…       Она чуть не свалилась со своего места.       — Я не думал, что это перспектива настолько забавна, — отрезал он.       Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, её лицо было раскрасневшимся от смеха.       — Это потому что ты — мужчина.       — Ну, извини меня за то, что я пытаюсь придумать решения!       — Ты думаешь, запереть меня в монастыре на всю оставшуюся жизнь — это решение проблемы?       — Ты бы не была заперта. У них есть сады, они раздают еду, а ещё путешествуют…       — Да, я всегда мечтала посетить самые бедные и обездоленные деревни мира, чтобы распространять святое Евангелие, надев чёрный мешок из-под картофеля!       — Я не вижу, чтобы ты выдвигала иные альтернативы!       — Боже, Драко! Я никогда не говорила, что не хочу замуж, я просто сказала, что не хочу выходить за тебя!       — Слава Богу, потому что я тоже не горю желанием жениться на тебе! Ты для меня практически как младшая сестра, раздражающая, как…       — У вас здесь всё в порядке? — спросил новый голос.       Драко прорычал, резко оглянувшись.       — Ты не можешь удержаться, да?       Дафна нахмурилась.       — Твой крик разносится по всему дому!       — Я не единственный, кто кричал!       — Дафна, — спокойно произнесла Астория. — Всё в порядке, спасибо, что проверила, но мне не нужна помощь.       — Я знаю. Я услышала его предложение о монастыре и пришла проверить, не зарезала ли ты его ещё.       Драко закатил глаза.       — Уморительно. Рад, что смог доставить вам обеим такое веселье.       — Ты, очевидно, не понимаешь, насколько оскорбительно прозвучало такое предложение…       — Почему ты ещё здесь, Дафна? Разве твоя сестра не выгнала тебя?       — Ты напыщенный осёл!       — Хватит, вы оба! — Астория вскочила на ноги. — Такие ссоры ничего не решат! Драко, я ценю, что ты пытаешься найти долгосрочное решение для меня, но я не собираюсь уходить в монастырь.       — Ты довольно ясно дала это понять.       Она вздохнула.       — Если кто-то увидит твою карету у входа и скажет отцу, нам обоим конец. Ты должен уйти.       Он ощетинился.       — Я даже не успел сказать, зачем пришёл!       — Считай, что ты уже это сказал, и уходи, — рявкнула Дафна, входя в комнату с угрожающим видом. — Как обычно, ты не способен ни на что, кроме эмоциональных вспышек и драмы. Мы с Тори найдём решение, которое подойдёт ей. Ты беспокоишься только о себе.       Он тоже встал, возвышаясь над ними и источая ярость.       — Беспокоюсь только о себе? Ты глупая? Что бы ни вышло из этого брачного соглашения, меня это касается в той же степени, что и её!       — Беспокойся о себе. Это то, что у тебя хорошо получается.       Астория, съёжившись, шагнула вперёд.       — Дафна, он всего лишь пытался…       — Не защищай его, — отрезала сестра, указывая на дверной проём. — Тебе пора уходить, Малфой.       — Вы обе — сумасшедшие, — прошипел он, вылетая из комнаты со всей драматичностью и пылом, в которых его обвинили.       — И тебе хорошего дня! — крикнула Дафна вслед его удаляющейся фигуре. Когда он спустился на первый этаж, то услышал, как она обратилась к младшей сестре: — Монастырь… Почему ты не зарезала его?       Охваченный гневом, только когда его карета отъехала от круговой дороги, он понял, что так и не спросил Асторию, почему она плакала.

***

      Гермиона шла по коридору, крепко сжав руки по бокам. Громкие шаги Долохова позади заставляли её нервничать, но она отказывалась идти рядом с ним, как будто они были друзьями… или любовниками на полуденной прогулке.       Это было облегчением — не смотреть на него, она могла даже притвориться, что это кто-то другой. Если бы он только перестал пытаться разговаривать с ней каждые несколько секунд.       — Я скучал по тебе, Гермиона. Ужасно. А ты по мне скучала?       Она смотрела прямо перед собой, быстро направляясь к двери в сад. Сначала она покажет ему внешнюю территорию. Ей нужен был воздух. И свидетели.       — Помедленнее, моя дорогая, ты практически бежишь.       Она тяжело сглотнула, продолжая идти быстрым шагом.       — Гермиона. Помедленнее.       Пальцы обхватили её запястье, и она резко отстранилась, разворачиваясь на каблуках и впечатываясь в стену.       — Не прикасайся ко мне! — выплюнула она.       Он сузил глаза.       — Даже не думай, что я буду терпеть подобные истерики, Гермиона.       — Перестань так называть меня.       Он наклонился ближе.       — Разве это не твоё имя?       Её грудь вздымалась с каждым вздохом, словно она пробежала несколько кругов вокруг здания.       — Ты можешь обращаться ко мне мисс Грейнджер или вообще никак.       — Такой пыл, — ухмыльнулся он. — Я рад, что он не убавился за время твоего пребывания в этом ужасном Приюте. Я беспокоился, что ты изменилась, стала кроткой, — он вглядывался в её лицо с тошнотворной нежностью. — Но ты слишком сильна, чтобы позволять такой простой вещи, как обстоятельства, изменить тебя, да? Такая решительная девушка. Такая умная, — он поднял руку, пальцами коснувшись её щеки. — Такая красивая.       Она отпрянула так резко, что у неё защемило шею. Закрыла глаза, слеза скатилась по её щеке, встретившись с кончиком его пальца.       — Люблю смотреть, как ты плачешь, — выдохнул он. — Почти так же сильно, как слышать, как ты кри…       Группа девушек завернула за угол, шумный хор их болтовни и хихиканья эхом отражался от стен. Долохов отпрянул назад, прижимая руки к туловищу, и вежливо улыбнулся им.       — Добрый день, дамы.       Они кивнули в ответ, перешёптываясь, прикрыв рты ладошками и хлопая ресницами, прежде чем беззаботно ускакали прочь. Антонин Долохов, возможно, был достаточно взрослым, чтобы быть их отцом, но он оставался удивительно ярким мужчиной с подтянутым телом и пышной шевелюрой тёмных волос с проседью, рассыпанной на висках. Он говорил с западно-лондонским акцентом и носил изысканные костюмы, пошитые на заказ… Всегда обаятельный, всегда располагающий и всегда ищущий нежный кусочек плоти, в который можно вонзить зубы.       Его глаза снова нашли её, улыбка стала шире.       — Идём, Гермиона, не стоит медлить. Я должен осмотреть всю территорию, чтобы убедиться, что это безопасная для тебя среда, — огонь вспыхнул в его взгляде. — Я должен увидеть, где ты спишь.       Она моргнула, оцепенев от страха.       — Я…       — Как мы доберёмся до твоей комнаты? — он огляделся; главная лестница, ведущая к её спальне, находилась прямо за ним.       Она отошла от стены, поражённая внезапным озарением. Она понятия не имела, откуда это взялось, что послужило толчком для этой идеи, но она не остановилась, чтобы обдумать, а просто произнесла слова, пока не прошёл запал.       — Комнаты в этой стороне, — торопливо сказала она, указывая направо.       Он повернулся к ней со странным выражением лица, как будто удивляясь, что она так легко уступила его просьбе. Она же сохраняла нейтральное выражение лица, подавляя дрожь.       — Если только ты не хочешь сперва осмотреть сад? — невинно спросила она.       Его глаза на мгновение сузились, а затем уголок его рта приподнялся.       — Нет необходимости. Я видел его с улицы. Мы отстали от графика из-за твоей безнадёжной Матроны. Я думал, эта корова никогда не перестанет говорить, — он облизнул губы. — Покажи мне свою комнату, дорогая.       Она вдохнула через нос и заставила ноги спокойно нести её по коридору, за угол, мимо столовой… Глубже, глубже, глубже, и ещё немного дальше…       — Ты уверена, что это тот самый путь? — спросил он. — Снаружи кажется, что комнаты находятся в противоположной стороне.       Дерьмо.       Она оглянулась, небрежно пожав плечами.       — Это короткий путь, — она выдержала его пристальный взгляд. — Секретный короткий путь.       Его зрачки расширились.       — Неужели?       Адреналин заставил её оцепенеть от отвращения.       — Хочу избежать встречи с младшими воспитанниками. Или что-то не так?       — Как тебе будет угодно, — он протянул руку. — Веди меня.       Она сжала челюсти и продолжила путь, чертовски надеясь, что её ставка сыграет. Потому что если это не так, то она действительно вела зверя в уединённую пещеру, где никто не услышит её криков.       Она тяжело сглотнула, когда в конце коридора показалась двойная дверь. Спасение в пределах досягаемости.       — Что это? — он замедлил шаг.       — Дверь ведёт к лестнице.       Он отказался следовать за ней, заставив её остановиться на полпути к свободе.       — Ты в этом уверена?       — Кто из нас живёт здесь последние три месяца? — она бросила ему вызов, говоря более решительно, чем намеревалась. Но её наглость, похоже, весьма ему понравилась.       — Мои извинения, милая. Доверяю твоему руководству.       Её кожа покрылась мурашками от этого интимного ласкательного слова. Её отец называл её милой. Долохов знал об этом.       Она смотрела на двойные двери с такой необъяснимой тоской, что удивительно, как они не распахнулись под действием магнетизма её взгляда. Ещё несколько шагов, и они наконец оказались в пределах досягаемости. Гермиона ухватилась за ручку, как за спасательный плот, и с такой силой дёрнула дверь, что та ударилась о противоположную стену.       Она бросилась внутрь, задыхаясь, с безумными, ищущими, дикими и сверкающими глазами…       — Мисс Грейнджер? — раздался глубокий голос.       Она чуть не потеряла сознание от облегчения, сильно покачнувшись от его интенсивности.       — Доктор! — воскликнула она, слишком громко и нетерпеливо, чтобы это могло сойти за обычное приветствие. Ей потребовалась немалая сила воли, чтобы не броситься к нему со всех ног. Но её взгляд оставался полубезумным, когда она заметила его в другом конце комнаты, расставляющего предметы на книжной полке в лучах полуденного солнца.       Он был самым великолепным существом из всех, кого она когда-либо видела. Её спаситель. Сияющий свет струился от его конечностей, создавая ореол, похожий на нимб, над его головой. Он повернулся к ней лицом, осматривая её встревоженную фигуру снизу-вверх, прежде чем перевести взгляд на мужчину за её спиной. Его глаза тут же потемнели, и ореол превратился в пепел, осыпающийся к его ногам.       — Прошу прощения, сэр, — сказал Долохов с наигранной весёлостью. — Похоже, мы с мисс Грейнджер немного заплутали. Не будем вам мешать, — он потянулся к её руке, но она отпрянула от него, прижав дрожащие руки по бокам. Он бросил на неё предупреждающий взгляд, но она не обратила на это внимания и шагнула вглубь лазарета, ближе к книжному шкафу.       Доктор отложил свою работу и двинулся вперёд, сокращая расстояние между ними за несколько шагов. Затем он прошёл мимо неё, остановившись только тогда, когда оказался между ней и Долоховым, загораживая ей обзор на мужчину.       — Здравствуйте. Меня зовут Доктор Томас Реддл. Не думаю, что мы раньше встречались, — его голос был достаточно приятным, но Гермиона довольно хорошо знала его, чтобы понять, что сейчас он звучит жёстче, чем обычно.       — Да, здравствуйте… — Долохов переводил взгляд с одного на другую, разочарование прорвалось наружу, пока он снова не надел маску и не улыбнулся победно. — Рад познакомиться с вами, Доктор. Я Антонин Долохов, поверенный мисс Грейнджер.       Температура изменилась, солнечный свет померк, скрываемый облаком. Тени выросли, растекаясь как тёмный шёлк по каждой поверхности.       — Полагаю, мисс Грейнджер говорила о вас раньше, — ответил Доктор, заставляя её напрячь память. Она вспомнила, что упоминала об этом человеке всего несколько дней назад, в этом самом лазарете. По жестокой иронии судьбы, теперь монстр вторгся в её священное пространство, стремясь вырвать из её рук все сокровища.       Доктор первым протянул руку, и Долохов легко принял её, пожав, когда земля задрожала у неё под ногами.       Наблюдать за их взаимодействием было сюрреалистично. Она знала, что они оба были хищниками, по крайней мере, она подозревала это в отношении Доктора, собрав воедино то немногое, что у неё было. Но ключевым различием оставалось то, какую добычу они избирали.       То, что искал Долохов, было весьма очевидно, она не раз чувствовала его хищное дыхание на своей шее. И, хотя цель доктора оставалась загадкой, Гермиона была уверена, что он не охотится за ней. Уже одно это делало его компанию наиболее предпочтительной. Она сжалась позади него, выбирая свою сторону, когда их руки расцепились.       Облако сдвинулось от солнца, оранжевый свет снова разлился по комнате.       — И что привело вас сегодня в Приют, мистер Долохов? — спросил Доктор, засовывая руки в карманы. Ей страстно хотелось увидеть его лицо.       — Я провожу свой ежеквартальный осмотр территории. Как распорядитель наследства мисс Грейнджер, я должен убедиться в её дальнейшем благополучии.       — Тогда хорошо, что вы здесь. Такой чудесный день для визита. Может быть, Гермиона покажет вам открытую территорию?       Долохов напрягся, когда Доктор непринуждённо назвал её по имени, и бросил на неё обвиняющий взгляд.       — Было бы чудесно. Но сначала я должен закончить внутренний осмотр. И нам уже действительно пора идти, мы ужасно отстаём от графика.       Она покачнулась на ногах, чувствуя отчаяние и отсутствие надежды. Никакой иной план побега не приходил ей в голову, её интеллект пришёл в непригодность из-за необузданного ужаса. Доктор отступил назад, ближе к ней, говоря так безмятежно, что Гермиона чуть не пропустила его слова.       — Боюсь, я не могу этого допустить.       Она подняла глаза, когда Долохов выпрямился.       — Простите? — переспросил её поверенный.       Улыбка Доктора была невероятно красивой и, по её мнению, безошибочно смертоносной.       — Она явно больна. Посмотрите на цвет её лица. Похоже, она страдает от желудочной болезни, которая распространяется сейчас повсюду, — он жестом указал на неё, и, когда встретился с её испытующим взглядом, его глаза сверкнули, как дымчатый кварц, передавая безмолвное послание, доступное только ей одной. — Ты ведь чувствовала себя плохо сегодня, Гермиона?       От того, что он продолжал называть её по имени, всё её тело затрепетало. Она послушно кивнула.       — Да, я провела полчаса в туалете до прихода мистера Долохова.       Его глаза сузились, как будто уловив правду в её словах, а затем темнота рассеялась, оставив на его лице выражение пустого безразличия.       — Ну вот. Ещё один случай желудочного гриппа. Как её доктор, я не могу позволить ей сегодня ещё больше растрачивать энергию. Боюсь, она не сможет провести для вас экскурсию по территории.       Она чувствовала себя так, будто отделяется от своего тела, наблюдая за разыгравшейся сценой с потолка, паря по соседству с лепниной, пока актёры декламировали свои реплики. Маска Долохова треснула, разъярённый хмурый взгляд на мгновение овладел его красивыми чертами, этот призрачный образ запечатлелся в её сознании.       — Ну, не мне спорить с предписаниями доктора, — медленно произнёс он, пристальный взгляд столкнулся со спокойным взглядом Доктора. — Мне просто придётся перенести встречу на другой день, когда мисс Грейнджер будет чувствовать себя лучше.       — В этом нет необходимости, — Доктор снова усмехнулся. — Такой занятой человек, как вы, не должен дважды приезжать сюда, чтобы убедиться, что потолок не протекает, а в полах нет дырок. Я с удовольствием покажу вам оставшиеся части здания.       Долохов открывал и закрывал рот, прежде чем наградить её обвиняющим взглядом, послание которого было ясным. Ты спланировала это.       Она скрестила руки на груди и отвела взгляд.       — Я ценю ваше любезное предложение, — ответил Долохов, — но я бы не хотел отрывать от обязанностей единственного доктора. Несомненно, здесь вы нужнее, чем в качестве простого гида.       — Сейчас у воспитанниц обеденный перерыв, как и у меня. Лазарет закрыт. Если возникнет экстренная ситуация, одна из девушек позовёт меня. Территория не такая уж и большая, — он предупреждающе сверкнул зубами. — Найти то, что вы ищете, не займёт много времени.       Долохов разочарованно вздохнул, и это стало усладой для её ушей. Мелодия капитуляции.       — Что ж, благодарю за гостеприимство.       Доктор кивнул, а затем взглянул на Гермиону.       — Идите в вашу комнату и прилягте, мисс Грейнджер. Пейте больше жидкости, — его глаза сверкнули. — И оставайтесь там до конца дня.       Она быстро кивнула и бросилась к двери с такой поспешностью, что чуть не споткнулась.       — До свидания, мисс Грейнджер, — сказал Долохов. Она замерла, волосы встали дыбом, когда он обратился к её спине. — Было приятно вновь увидеться с вами. Я с нетерпением жду следующего визита, когда, как я полагаю, вы уже будете чувствовать себя гораздо лучше.       Медленно оглянувшись через плечо, она встретилась с его тёмным взглядом, в котором таились адские котлованы. У неё перехватило в горле, и она кивнула, глядя в бесконечную пустоту, пока перед глазами не вспыхнул его багровый шрам.       Отвернувшись, она выскочила за двери, словно за ней гнался сам дьявол.

***

      Том наблюдал за тем, как Гермиона покидает лазарет почти в том же состоянии, в котором пришла. Перепуганная до смерти.       До её эффектного появления он просматривал медицинские карты так называемых «беглецов», которыми печально славился Приют. Он методично прочёсывал каждую строчку, выискивая связи, признаки, всё, что выделялось, всё, что выделяло их…       Его ночи проходили за тем же занятием, его недавно оборудованный кабинет был завален украденными файлами из архива. Только это уже не было каким-то секретом, не так ли? Он впустил мисс Грейнджер внутрь. Довольно глупо. Но её появление той ночью обезоружило его, наполнило жгучим желанием, которое не имело ничего общего с физическим.       Она отправилась в Амортенцию, бросила вызов опасности, выдавая себя за работницу, чтобы получить информацию о своей пропавшей подруге. Смелость, решительность, находчивость… от этого захватывало дух. Она была бойцом, не боящимся замарать руки, готовым пробираться, царапаться и прорывать себе путь на другую сторону. Совсем не такая…       Он протёр глаза, подавляя мрачную мысль, пока она не пустила корни и не разрослась.       Да, у мисс Грейнджер определённо был стальной стержень, именно поэтому он был так очарован её истерическими рыданиями, когда впервые обнаружил её в коридоре. Она не боялась Филча, вне зависимости от её заверений, в ней было слишком много храбрости и ума, чтобы поддаться угрозам старого дурака. Но что-то потрясло её до глубины души, напугало в темноте… И ему было чертовски любопытно, что именно.       В её глазах был тот же ужас, когда она ворвалась в лазарет, вынырнув из облака дыма, словно его мысли воззвали её к жизни. Он осмотрел её на предмет травм, затем почувствовал присутствие за её спиной и всё понял. Она привела с собой друга. Что ж. Было вежливо представиться.       Её внезапное бегство было таким же эффектным. Стремительным вихрем, оставившим его одичалым, отчаянно желающим прорваться через клетку и разорвать что-нибудь в клочья. Его незваный гость откашлялся, напоминая Тому, что на уме у него только добыча.       — Итак, скажите мне, Доктор, что привело вас из всех мест именно в это учреждение?       Том усмехнулся сквозь усиливающийся голод.       — Думаю, я выполняю здесь большую работу. Вакансия пустовала так долго, воспитанницы отчаянно нуждались в лечении.       — Тем не менее, у такого молодого человека, как вы, несомненно есть более возвышенные мечты, чем прозябание в Приюте с подростками.       — Мои мечты очень чётко определены. Это всего лишь ступенька на пути к моей конечной цели.       Долохов склонил голову набок.       — Какой?       Том сунул руку в карман и потёр красную ленту между пальцами. Маленький сувенир, оставленный на полу накануне ночью. Он не был уверен, почему подобрал её, и ещё менее ясно ему было, почему он носит её сейчас. Всё, что он знал наверняка — это то, что поглаживание ровных краёв большим пальцем наполнило его необъяснимым спокойствием, очистив разум и позволив рассудку возобладать.       — Я слишком надолго вас отвлёк, — Том усмехнулся, убирая руку и жестом указывая на дверь. — Продолжим осмотр?       Долохов внимательно посмотрел на него.       — Не думаю, что в этом есть необходимость. Я отнял у вас достаточно времени, и я увидел достаточно, чтобы понять, что всё в хорошем состоянии. Думаю, с сегодняшним визитом я могу закончить.       Том моргнул, разочарованный неожиданной капитуляцией. Похоже, у поверенного всё-таки была крупица здравого смысла, чего нельзя было сказать о его коллегах. Чёрт. Он с нетерпением ждал возможности убить его.       — Конечно. Тогда позвольте мне проводить вас, — это не было просьбой. Он не мог допустить, чтобы лиса пробралась в курятник наверху.       — Это не…       — Я настаиваю. К тому же, мне самому нужна небольшая экскурсия, я слишком долго просидел взаперти в этой комнате. Пойдёмте, я проведу вас через ворота в сад, вам действительно стоит увидеть цветы, пока они не завяли, — большинство воспитанниц обедали. Снаружи оставалось меньшее количество добычи.       У Долохова свело челюсти, но он как профессионал нацепил доброжелательную улыбку.       — И как я могу отказаться? Показывайте дорогу, Доктор.       Том так и сделал, направляясь из лазарета в глубину здания, вцепившись пальцами в ленту, чтобы не потерять контроль при свидетелях. Все его чувства находились в состоянии повышенной готовности, хищник в нём прекрасно остро осознавал опасность, подстерегающую его за спиной.       Как только они вышли в Главный Зал, благополучно миновав спальные помещения, он сбавил шаг и позволил Долохову идти рядом с ним. Лучше видеть реакцию мужчины.       — Как вы стали поверенным мисс Грейнджер? — весело спросил он. Или он считал, что весело. Для него это была самая сложная эмоция в плане имитации.       — Я был поверенным её родителей до их преждевременной кончины.       — И теперь вы управляете их имуществом?       — По закону, при отсутствии наследников мужского пола, которые могли бы взять управление на себя, я уполномочен это делать до тех пор, пока мисс Грейнджер не выйдет замуж или не родит сына.       — Как старомодно, что младенцу-мальчику доверяют права и собственность, в которых отказано взрослой девушке.       Долохов рассмеялся, в его глазах появился тёмный блеск.       — Я признаю, что мисс Грейнджер — умная девушка, но я встречал достаточно женщин, чтобы знать, что, доверив им крупное имущество и наличные, можно привести мир к краху.       — Вот как?       — Они — злобные существа, которыми руководят эмоции, а не здравый смысл. В своей работе я видел, как многие мужчины, предприятия и даже правительство были опустошены из-за переменчивых женских капризов, — он покачал головой. — Поверьте мне, когда я говорю, что мужчинам лучше сохранять право контроля на благо слабого пола.       Том покосился в сторону. Улыбка на лице Долохова была заманчивой, призывая его согласиться. Вместо этого внимание Тома сосредоточилось на багровой линии выпуклой плоти, пересекающей его глаз.       — И откуда у вас такой шрам?       — А? Ох, — он осторожно коснулся отметины. — Эта старая штука?       — Выглядит достаточно свежей.       Мужчина коротко рассмеялся.       — Я был невнимателен во время верховой езды, и лошадь меня сбросила.       Том изучал шрам. Долохов неловко переминался, испытывая дискомфорт.       — Вы, должно быть, ударились об очень острый камень, — заметил Том. — Минимальная травматизация окружающей ткани говорит о том, что порез был сделан узким острием. Как лезвие.       Долохов моргнул, отведя взгляд, пока они шли по длинному коридору.       — Полагаю, мне просто повезло.       Том усмехнулся.       — Удача всегда имеет свойство иссякать, не так ли?       — Да, к сожалению, это так и есть, — Долохов прибавил шагу. Длинные ноги Тома легко поспевали за ним.       — Вот мы и пришли, — Том кивнул в сторону дверей, ведущих наружу. — Это выведет нас на живописный маршрут.       — Восхитительно.       Том придержал дверь, позволяя своему гостю выйти первым. Долохов сделал это быстро, словно опасаясь, что он размозжит его череп о раму. Том покачал головой — как будто он мог создать беспорядок, заставив жительниц это убирать.       Войдя в сад, поверенный заметно расслабился, явно чувствуя себя в большей безопасности на открытом пространстве.       — Итак, скажите мне, Доктор, где вы раньше занимались медицинской практикой? Я знаю многих докторов по всему городу. Мне любопытно, есть ли у нас общие знакомые.       Конечно, есть.       — Я перевёлся сюда из больницы Св. Мунго. До этого я много лет практиковал медицину на континенте, в основном в Восточной Европе и частично на Ближнем Востоке.       — Как увлекательно, — его голос звучал совсем не так. — Вы учились за границей?       Том уставился на азалии, прекрасно понимая, что подразумевал под собой этот, казалось бы, безобидный вопрос. Такие люди, как Долохов, привилегированная элита, оценивали достоинства других людей по их родословной и образованию. Том не сомневался, что поверенный считал любую школу за пределами Великобритании низкопробной. Он явно считал, что Том получил эту должность потому, что он был недостаточно квалифицирован для должности в другом месте.       — Я окончил Кембридж, а затем поступил в Королевский колледж хирургов. Я был лучшим на своём курсе и перевёлся в учебный госпиталь в Лондоне. После того, как через два года меня назначили главой хирургического отделения, мне предложили желанное место в команде врачей больницы Св. Мунго.       Долохов моргнул, разинув рот, с трудом подбирая слова.       — Я… это… весьма впечатляет, Доктор. Могу я спросить… Что вы здесь делаете?       Глаза Тома заблестели под ярким солнцем.       — Я провёл всю свою жизнь в неустанных поисках. И мне ещё предстоит найти то, что я ищу. Это место — лишь ещё одна скала, которую нужно раскопать.       Неопределённый ответ только разжёг интерес его спутника. Идеально. Долохов начал говорить, слова вылетали с хриплым выдохом, когда он отвлёкся на что-то за плечом Тома.       Оглянувшись назад, Том проследил за голодным взглядом волка и стиснул зубы от увиденного. В саду, к счастью, никого не было. За исключением… его Ладьи.       Призрачная девушка опустилась на колени перед большим кустом боярышника, копаясь лопатой в его корнях и тихонько напевая себе под нос. Долохов не сводил с неё глаз, пока Том не изменил позу, загораживая её от его взгляда.       Мужчина моргнул, сосредотачиваясь на нём с тревожным блеском в глазах.       — Я начинаю понимать, почему человек может отказаться от своей безупречной карьеры, чтобы работать в таком месте, как это.       Том намотал ленту на палец так туго, что перекрыл кровообращение. На кончике его языка застыло едкое замечание, он жаждал крови, но сохранил его на будущее. Здесь была перспектива, требующая мастерства и такта. Но если ему удастся пройти по натянутому канату, возможно, он сможет продвинуться на доске гораздо быстрее.       — Да, — согласился он, медленно растягивая губы в ухмылке. — Это, безусловно, имеет свои преимущества.       Долохов от души рассмеялся, хлопнув его по плечу с энтузиазмом победителя лотереи.       — Чертовски верно! Ха! Я сразу понял, как только увидел вас, что вы умный парень, — он поднял голову, пытаясь разглядеть девушку. Она перестала напевать, заметив публику. — Так расскажите мне… — произнёс он, наклонившись вперёд. — Только между нами, мужчинами, вы осматриваете всех девушек?       — Я здесь единственный доктор. Каждая обитательница находится под моим наблюдением.       Долохов охотно кивнул.       — И вы можете… осматривать все их части?       Том глубоко вдохнул, сосредоточившись на пульсирующей артерии на шее мужчины, живо представляя извергающуюся красную жидкость, чтобы его голос звучал ровно.       — Я провожу все внешние осмотры. Для более серьёзных процедур я направляю пациенток к специалистам.       Долохов отклонился назад.       — Чёрт. Очень жаль, а? — он подмигнул, ухмылка превратило его лицо в нечто поистине неприятное. — Знаете, до меня дошли слухи… О последнем Докторе, который занимал вашу должность.       — Правда?       — Поговаривают, что он был несколько близок с девушками. Даже слишком, если вы понимаете, о чём я.       Том кивнул.       — Действительно, я слышал подобные слухи, — а затем он услышал правду из первых окровавленных уст, прежде чем тот окончательно завершил своё пребывание в Приюте.       — Такой позор, что человек, занимающий высокое положение и пользующийся уважением, стал жертвой прихотей нескольких неправедных девчонок.       — Вы не верите слухам? — уточнил Том.       Выражение лица Долохова стало резче.       — Я не сомневаюсь, что он делал только то, чего хотели те девушки. Они все отчаянно нуждаются в подачках, в золотом билете, они готовы на всё, чтобы улучшить своё положение в жизни. Это касается и высокородных сучек, они такие же безжалостные и жестокие, как и их обездоленные сверстницы, если не больше.       — И вы придерживайтесь того же мнения о мисс Грейнджер?       Долохов отпрянул назад от вопроса, выражение его лица изменилось, прежде чем лёгкая улыбка заиграла в уголках его рта. Том сжимал ленту до тех пор, пока не хрустнули костяшки пальцев.       — Она особенная, — признал поверенный, взглянув на блондинку в саду с жадным голодом. — Я вижу, что здесь много особенных случаев.       Том не мог долго держать животное в клетке, решимость иссякла.       — Мне было очень приятно познакомиться с вами, мистер Долохов. Но мне не хотелось бы отрывать вас от ваших дел.       — О, да. Конечно, — поверенный отступил назад и, склонив голову, рассматривал Тома. — Ты мне нравишься, Реддл. Надеюсь, ты не возражаешь, что я обращаюсь так неформально.       — Вовсе нет.       Мужчина улыбнулся.       — Я хотел бы узнать тебя получше, услышать больше о прошлом. У меня такое чувство, что у нас с тобой много общих интересов.       Ты даже не представляешь. Ответная ухмылка Тома не была притворной.       — Я не сомневаюсь, что наши пути снова пересекутся.       — Надеюсь на это. Возможно, я передам тебе приглашение на встречу с другими единомышленниками и помогу тебе снова влиться в надлежащую социальную среду, раз уж ты вернулся в Лондон.       Победа была сладкой на вкус.       — Это будет честью для меня.       — Превосходно. В таком случае, желаю хорошего дня.       — И тебе того же, — Том наблюдал, как он прошёл мимо цветущих кустов и вышел через ворота, забавляясь фантазиями о том, как он проталкивает голову мужчины сквозь железные прутья. Ещё несколько секунд — и поверенный исчез за углом здания.       Ухмылка Тома увяла и померкла быстрее, чем эфемеры у его ног. Облачившись в своё истинное лицо, он повернулся к единственной обитательнице сада, которая все ещё сидела на коленях, сложив на них испачканные землёй перчатки.       Её голубые глаза неотрывно следили за ним — спокойные и затравленные. Такое ангельское, нежное создание. Слишком нежное для предстоящей кровавой бойни. До сих пор она была полезна и станет ещё более полезной, но простейшая приманка создавала худшую ловушку.       Вдыхая прохладу летнего ветра, он позволил терпкому цветочному аромату задержаться в своих лёгких, а затем медленно вынул руку из кармана. Ярко-красная лента глубоко врезалась в плоть; атласный жгут окрасил кончики его пальцев в синий цвет. Он ослабил ленту большим пальцем, наслаждаясь покалывающим ощущением, когда кровь начала приливать к изголодавшейся по кислороду ткани.       Она особенная.       Да. Она особенная. Спасшись из пламени с выкованными из стали краями, она пометила чудовище, причинившее ей зло, чтобы другие тоже узнали о его грехах. Её место на шахматной доске внезапно стало ясным.       Он наметил свою стратегию много лет назад, неустанно собирая пешек и коней, необходимых для того, чтобы поставить врага на колени. И вот, наконец, он нашёл последнюю фигуру. Самую важную из всех.       Гермиона Грейнджер станет его Королевой.

***

      Гарри боролся расчёской с мокрыми после ванны волосами, когда внизу раздался оглушительный грохот. Он быстро спустился вниз, гадая, не Малфой ли снова пробивает вмятину в двери, когда мелодия голосов с другой стороны заставила его весело рассмеяться.       Он открыл дверь, и тут же воздух выбило из его лёгких: маленькая, но крепкая фигурка метнулась вперёд и врезалась в его живот.       — Дядя Гарри! Ты вернулся, ты вернулся!       — Тедди! — ругалась его мама. — Что я говорила тебе о том, что нельзя напрыгивать на людей, как собака?       — Всё в порядке, — усмехнулся Гарри, отступая назад, чтобы взять мальчика на руки. — Пока он не мочится мне на ногу, я не жалуюсь.       Она закатила глаза, ступая внутрь.       — Не подавай ему идеи, Гарри.       — Привет, Дора, — наклонился он, позволяя ей поцеловать себя в щеку. — Ты прекрасно выглядишь.       — Я выгляжу так, словно вылезла из-под груды кирпичей. Я провела последние два дня, распаковывая вещи. Почему у нас так много всякого дерьма?       — Следи за языком! — прошипела другая женщина.       Дора закатила глаза.       — Прости, мама. Почему у нас так много всякого чёртового дерьма?       Гарри с трудом сдержал улыбку, когда его тётя вошла следом, прищурено глядя на свою дочь, а затем повернулась к Гарри с ухмылкой.       — Я так рада видеть тебя, мой дорогой, добро пожаловать домой, — она положила руку ему на плечо и поцеловала в щёку.       — Приятно вернуться обратно. Как дела в издательстве?       — Великолепно. Тед не смог прийти сегодня, он ждёт поставку и передаёт тебе привет.       — А где Рем?       — Вынужден, как обычно, оставаться на задворках, — со смехом ответил мужчина, входя в дом и закрывая за собой дверь. — Привет, Гарри. Господи, с каждым разом, когда я тебя вижу, ты всё больше становишься похож на Джеймса.       Гарри с трудом сглотнул и обнял мужчину, а тот похлопал его по спине. Когда они отодвинулись друг от друга, что-то твёрдое упёрлось в его грудь. Взглянув вниз, он увидел игрушку в руках Тедди — деревянный корабль с белыми парусами. Гарри улыбнулся.       — Всё ещё хочешь стать моряком, как я и дядя Сириус?       Мальчик с энтузиазмом кивнул, держа игрушку навесу и изображая, что корабль рассекает бушующее море.       — Я буду адмиралом флота!       Гарри рассмеялся, в то время как Ремус в отчаянии покачал головой.       — Все надежды вырастить из мальчика учёного рухнули благодаря тебе.       Гарри ухмыльнулся.       — Никто не может обвинить его в том, что он ставит перед собой маленькие цели.       — По крайней мере, он не мечтает стать пиратом, как его мать, — сказала Андромеда, расстёгивая пряжку на своём плаще.       — Кто сказал, что я до сих пор не мечтаю? — поинтересовалась Дора.       Гарри опустил крестника на пол и шагнул к тёте.       — Позволь взять твой плащ.       Она вскинула бровь, снимая с себя верхнюю одежду.       — У вас нет дворецкого?       — Сириус уволил его некоторое время назад. Сказал, что он осуждающе на него смотрит. И выпивает его спиртное.       Андромеда вздохнула.       — Ох, конечно, так он и делал. И где же мой дворняга-брат?       — Отрубился наверху. Я схожу за ним.       — Почему бы нам не позволить Тедди оказать честь? Он вполне способен пробудить мёртвого — Сириус не должен предоставить особой проблемы.       Гарри усмехнулся.       — Блестяще, — он взглянул на ухмыляющееся лицо мальчика, висящего на его ноге. — У меня для тебя особое задание, Тедди, официальный приказ самой королевы.       Глаза Тедди расширились, блеснув на свету.       — Что она сказала?       Гарри изо всех сил старался сохранять серьёзное выражение лица.       — Что ты должен подняться наверх и разбудить дядю Сириуса любым способом. Только не повреди мебель и сам не поранься. Сириус — лёгкая добыча, делай с ним, что хочешь.       Лицо Тедди расплылось от широкой ухмылки.       — Миссия принята! Для меня честь служить Её Величеству! — а затем он сорвался с места, взбегая по лестнице с решимостью пятилетнего ребёнка.       Гарри повернулся к дяде.       — Как долго ты ещё пробудешь здесь?       — До конца августа, занятия начнутся первого сентября.       — Ты всё ещё преподаёшь антропологию?       — Да…       — Они назначили его главой факультета, — вклинилась Дора, положив голову на плечо мужа. — Самый молодой из когда-либо занимавших должность.       — Это фантастика, приятель! Поздравляю.       Румянец окрасил щёки Ремуса.       — Спасибо, Гарри, но это не так уж и…       — Если ты скажешь, что это не важно, я стукну тебя по твоей гениальной голове, — пригрозила его жена.       Он усмехнулся, качая головой.       — Хорошо, любовь моя. Это очень важно. Ты счастлива?       — Всегда, — она поднялась на носочки и чмокнула его в губы, отчего тот покраснел ещё сильнее.       Гарри улыбнулся. Андромеда вздохнула.       — Пожалуйста, воздержитесь от публичных проявлений интимных ласк прямо в прихожей, это невежливо.       Дора резко развернулась, уперев руки в бока.       — Когда я была ребёнком, я видела, как вы с папой целовались в каждом углу дома. Оставили мне шрамы на всю жизнь.       — Тогда подумай о том, чему ты подвергаешь моего бедного внука.       — Кстати об этом, — вмешался Гарри, бросив взгляд на пустую лестницу. — Я думаю, мы уже должны были услышать, как обрушивается кры…       Как по команде, со второго этажа донёсся оглушительный рёв, сопровождаемый восторженным детским визгом.       — Ах ты, маленький хулиган! Иди сюда, я выброшу тебя в окно!       — Нет! — визжал Тедди сквозь смех. — Дядя Сириус, не надо!       — Вот ты и попался!       Все посмотрели на второй этаж, когда из спальни донеслись тяжёлые шаги, а затем истерическое хихиканье Тедди. Сириус вышел в коридор, неся мальчика, переброшенного через плечо, вверх ногами, как мешок с картошкой.       — Может быть, я перекину тебя через перила, чтобы соседи не видели…       — Нет! — его короткие ножки трепыхались в воздухе, Сириус легко удерживал его на месте. — Прости! Это дядя Гарри сказал мне!       — Ах ты, маленький ябеда! — воскликнул Гарри.       — Теперь мне ясно, что настоящий виновник — это мой неблагодарный крестник! Полагаю, мне придётся вас обоих перекинуть через перила.       — Нет! Дядя Гарри, на помощь! На помощь!       Дора засмеялась, качая головой.       — Почему ты никогда не зовёшь на помощь маму? Ты думаешь, я не смогу одолеть Сириуса в бою? Я бы уложила его в два счёта.       Сириус фыркнул.       — Это только потому, что ты грязно сражаешься, необузданная дикарка.       — Я училась у лучших.       — Спасибо, милая, — подмигнул он, снимая трепыхающегося мальчика с плеча.       — Я не имела в виду тебя, болван. Мама научила меня всему, и теперь я знаю, как наносить сильный хук справа.       — Дора, честно слово, — Андромеда покачала головой. — Не забывай, что я также научила тебя стрелять.       — Поверь мне, она не забыла, — вторил Ремус, обхватывая жену за талию. — Она выбивает стакан прямо из моей руки, когда готова покинуть вечеринку.       Дора закатила глаза.       — Это было всего лишь дважды.       Тедди издал ещё один пронзительный визг, когда Сириус принялся щекотать его.       — Пожалуйста, не изводи его до ужина, — сказала Андромеда. — Он и так едва сидит на месте, я не хочу, чтобы он бесновался в ресторане.       — Он же мальчик, Анди! Они и должны устраивать дикие побеги. К тому же, — он посмотрел на своего давнего друга. — Он Мародёр по крови. Нет никакой надежды заставить его подчиняться правилам.       — Я не был настолько плох, — возразил Ремус. — Я держал тебя и Джеймса в узде, не так ли?       — Над твоей техникой не мешало бы ещё поработать, мой дорогой, — произнесла Андромеда, направляясь в гостиную. — Я припоминаю, как вы втроём сидели в тюремной камере в канун Рождества, и только один из вас был в штанах.       Ремус густо покраснел. Гарри навострил уши, непроизвольно улыбаясь.       — Простите… — он посмотрел на Сириуса, который был таким же краснолицым. — Я не слышал эту историю. Пожалуйста, поподробнее.       — Да, мама, пожалуйста! — Дора схватила мужа за руку, подпрыгивая от возбуждения.       — Не смей, Анди! — прокричал Сириус, быстро сбегая по лестнице вместе с Тедди, который весело хохотал у него на плече. — Ты поклялась сохранить тайну!       Его кузина усмехнулась.       — Я не помню, чтобы заключала такое соглашение, Сириус Блэк. И как единственный трезвый человек, участвовавший в том дебоше, я считаю, что моей памяти можно доверять.       — Не оставляй нас в неведении, Анди, — Гарри последовал за ней, смеясь над изумлёнными реакциями своего дяди и крёстного. — Ты должна рассказать нам эту историю.       Она грациозно опустилась на диван, расправляя юбки до безупречного вида — живое доказательство того, что женщину можно вывести из аристократии, а вот аристократию из женщины — нет. Сириус опустил Тедди на пол, и мальчик тут же бросился бабушке на колени.       Она обняла его одной рукой, другой задумчиво постукивая по подбородку.       — Хм, полагаю, у нас есть время на одну небольшую историю перед ужином…       — Андромеда, богом молю, ни слова больше.       — Мам, ты должна!       — Пожалуйста, тётя Анди, — упрашивал Гарри. — Я никогда не видел Сириуса таким смущённым, а я и прежде заставал его в компрометирующих позах без штанов.       — Эй! Запомни одну вещь, малыш, я менял твои подгузники.       Гарри рассмеялся, открыв рот, чтобы ответить, но не успел произнести и слова, как раздался резкий стук во входную дверь. Все замолчали, поворачивая головы.       — Кого-то ждёте? — спросила Дора.       — Только вас, — ответил Сириус, а затем посмотрел на Гарри. — Или ты ждёшь кого-то ещё?       Гарри покачал головой.       — Может, это Тед?       — Нет, он проводит опись после прибытия груза, — ответила Анди, проводя пальцами по тёмным локонам Тедди. — Он будет на предприятии весь вечер.       Гарри пожал плечами.       — Ну, есть только один способ узнать.       Он отошёл от компании и пересёк прихожую, выглядывая в окно, чтобы посмотреть, кто там, но увидел только уличную карету, припаркованную позади экипажа Тонкс. Он с любопытством вскинул брови и приоткрыл дверь, выглядывая наружу и встречаясь взглядом со знакомыми карими глазами. Его сердце ушло в пятки.       — Ну, ты пригласишь меня внутрь или нет? — прошипела она, оглядываясь через плечо. — Чем дольше я остаюсь снаружи, тем больше шансов, что меня увидят.       Гарри посмотрел на свою семью, наблюдавшую за происходящим с откровенным любопытством. Блять. Не было никакого способа выпутаться из этой неразберихи. Он не мог говорить с ней на улице и рисковать тем, что какой-нибудь случайный прохожий стал свидетелем их разговора. Оставался единственный вариант…       Он полностью открыл дверь.       — Заходи.       Она подобрала юбки и проскользнула мимо, пройдя половину коридора, прежде чем заметить небольшое сборище в соседней комнате.       — О… — она остановилась как вкопанная и захлопала глазами, глядя на Гарри. — Я не думала… Извини, не хотела вам помешать.       Гарри закрыл дверь.       — Ты не помешала, — он засунул руки в карманы, пытаясь создать видимость безразличия, зная, что члены его семьи, как любопытные ястребы, следят за их разговором. — Рад снова видеть тебя, Сьюзен. Добро пожаловать на Гриммо.       Она переводила взгляд между Гарри и его семьёй. Сириус ухмыльнулся, проходя в прихожую.       — Здравствуй, милая. Меня зовут Сириус Блэк, как поживаете? — он взял её за руку и вежливо поцеловал тыльную сторону ладони.       — Да, я знаю, кто вы, Лорд Блэк. Для меня большая честь познакомиться с вами, — её голос звучал нервно. — Меня зовут Сьюзен Боунс. Надеюсь, я не побеспокоила вас этим вечером.       — Вовсе нет, — его полные веселья глаза метнулись Гарри, — И откуда же вы знаете моего крестника?       — Ох, ну, мы… — она снова посмотрела на Гарри.       Господи Иисусе. С каждой секундой это выглядело всё более отвратительно.       — Мы встретились на приёме Скотленд-Ярда, — пояснил Гарри. — Отец Сьюзен был назначен комиссаром нового следственного подразделения в Лондонском управлении.       — А, вот почему мне показалось, что ваша фамилия звучит знакомо, — произнёс Ремус из другой комнаты, улыбаясь ей. — Отдел уголовного розыска — крайне необходимый актив для департамента полиции. Мы желаем вашему отцу всего наилучшего на новой должности.       Она кивнула.       — Это очень любезно с вашей стороны, сэр. Я передам ваши добрые пожелания отцу.       — Итак, — Сириус поднял бровь. — Что привело вас сюда этим вечером?       — О, — она сцепила руки. — Ну… Я…       Дора рассмеялась.       — Чёрт возьми, дайте детям побыть наедине!       — Дора! — заругалась Андромеда. — Следи за своим языком в присутствии гостей! — она посмотрела на Сьюзен. — Приношу извинения за столь красочную вспышку моей дочери, дорогая. Возможно, вы хотели бы перенести вашу с Гарри беседу в бильярдную?       Гарри кивнул, облегчение разлилось по его телу.       — Это хорошая идея, — он кивнул головой в сторону противоположного коридора. — Пожалуйста, иди за мной.       Сириус вздохнул.       — Никто никогда не даёт мне повеселиться.       Гарри бросил на крёстного отца предупреждающий взгляд, провожая Сьюзен в коридор, и весёлые взгляды его семьи скрылись за стеной. Когда они вошли в игорную комнату, Сьюзен встревоженно фыркнула.       — Дерьмо, — прошептала она, как только он закрыл дверь. — Мне так жаль, я не знала, что у тебя будут гости. Рон сказал, что на Гриммо только ты.       Гарри моргнул.       — Так и было. Сириус вернулся сегодня утром, а семья только что приехала на ужин.       — Я надеюсь, что мой визит останется в тайне.       — Что происходит?       Она прикусила губу и полезла в сумку, доставая знакомый кусок бумаги. Визитная карточка Гарри. Та самая, которую он дал ей в опиумном притоне.       — Ты сказал мне прийти сюда, если у меня появится информация, которая сможет помочь.       Его сердце подскочило.       — Ты что-то услышала о Лаванде?       Она сглотнула, потупив глаза.       — Возможно… Я не уверена.       — В чём дело, Сьюзен?       — Я… Я подслушала, как один из офицеров рассказал моему отцу о том, что они нашли сегодня ночью.       Кровь шумела в его ушах, бешено стуча.       — Они достали тело из реки, — печально сообщила она. — Молодая девушка.       Газовые лампы на стене, казалось, потускнели, ужас давил со всех сторон, пока, наконец, Гарри не нарушил тишину своим негромким ругательством.       — Дерьмо.