Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

Как долго длится вечность?

Иногда лишь одну секунду.

***

      Впервые за долгое время, невзирая ни на что, Гермиона наслаждалась блаженным ночным отдыхом. Явное изнеможение, вызванное слепым ужасом и сорока восьмью часами беспокойства, наконец уступило место мертвецкому сну, а разум был слишком истощён, чтобы выдавать свои привычные кошмары. Ни огня, ни крови, ни блуждающих рук, желанных или нежеланных… Лишь бесконечная, всепоглощающая тьма.       Она была посреди чёрного озера вечности, неуклонно плывя вниз по реке из чернил, которые утяжеляли конечности, вторгались в лёгкие и заполоняли зрение. И, как всё хорошее, это закончилось слишком рано. Гермиона проснулась от звука щелчка. Её глаза распахнулись, тело было в полной боевой готовности, разум поразительно ясен, словно она вообще не засыпала. Девушка моргнула, повернула голову, и увидела, что вырвало её из безмятежного забытья. Дверь открылась.       Облачённая в простую ночную рубашку девушка прошла в комнату. Она закрыла за собой дверь и опустила голову так, что теперь светлые волосы скрывали лицо.       Гермиона закатила глаза. Лаванда. Она всегда пробиралась внутрь после комендантского часа, всегда будила посреди но… Гермиона снова моргнула, осознание накрыло её разум тяжёлым одеялом. Она ошеломлённо наблюдала за тем, как Лаванда на цыпочках подошла к своей кровати, откинула одеяло и скользнула под него, бесшумно улёгшись спиной к Гермионе.       Грейнджер закрыла глаза. Открыла их. Затем села и провела рукой по лицу.       Это сон.       Только она не спала. В этом девушка была уверена. Но этого просто не могло быть. Не было никакой возможности.       Это Луна. Ты приняла Луну за Лаванду…       Это было самое логичное объяснение, независимо от того, насколько оно неправдоподобно. Девушки не были похожи друг на друга даже в темноте. Они были разного роста, телосложения, их светлые волосы имели разный оттенок. И Луна бы никогда не стала пробираться сюда без предупреждения.       Гермиона тяжело сглотнула. Затем набралась смелости, чтобы наконец встать. Медленно откинула одеяло и свесила ноги с края, босые ступни заставили половицы заскрипеть, как старые кости. Вздрогнув от шума, она замерла возле кровати.       Но Лаванда не пошевелилась.       Это не Лаванда.       Её руки начали дрожать.       Пожалуйста… пожалуйста, пусть это будет не то, что я думаю…       Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, когда потихоньку кралась вперёд.       Пожалуйста… Боже, я знаю, что ты не отвечал мне в прошлом, но, пожалуйста, хотя бы на этот раз, пусть это будет по-настоящему…       Гермиона зависла рядом с кроватью Лаванды, которую занимал кто-то, что-то…       Она начала протягивать руку, но быстро отдёрнула её, страх укоренился так прочно, что буквально заморозил на месте. Девушка стояла там короткую вечность, уставившись на ту же спину, на которую смотрела каждую ночь на протяжении трёх месяцев. Та же река медово-светлых волос, та же блеклая ночная рубашка с кружевом по краям… Она облизнула губы, закрыла глаза и погрузилась во временную темноту.       Пожалуйста, пусть это будет реальным.       Она открыла глаза и протянула руку. Коснулась холодного плеча девушки. Та медленно повернулась к ней лицом. Гермиона настолько была переполнена страхом и предвкушением, что её сознание с трудом переварило открывшийся образ.       Лаванда.       Смотрит вверх своими глубокими карими глазами. Выражение лица спокойное, безмятежное и прекрасное.       Гермиона подалась вперёд, рука вцепилась в плоть подруги, ногти впились в кожу, оставляя углубления в форме полумесяца. Она снова сглотнула, горло сжалось, слёзы потекли ручьём. Они смотрели друг на друга слишком долго. А потом Гермиона взорвалась.       — Лаванда! — воскликнула она, бросившись вниз и крепко сжав девушку. — О, Боже!Где ты была? Ты хоть представляешь, как мы были напуганы? Господи, я так рада, что ты вернулась, что уже даже неважно. — Из-за бившей дрожи Гермиона только через несколько секунд поняла, что Лаванда безвольно лежит в её объятиях. Грейнджер быстро моргнула и отпрянула, обычно разговорчивая девушка молчала, чем сильно нервировала. — Лаванда, ты в порядке? Ты ранена? Что случилось?       Лаванда выдержала её взгляд, но на таком близком расстоянии, когда лица были всего в нескольких дюймах друг от друга, Гермиона увидела, насколько пустыми были глаза подруги. В сочетании с безжизненными конечностями, она была словно кукла в натуральную величину.       Такая хорошенькая маленькая куколка…       Эти слова были произнесены в голове чужим голосом, который она никогда раньше не слышала, но почему-то узнала. Гермиона лихорадочно затрясла головой, сердце заколотилось.       — Нет… — она с трудом сглотнула. — Нет! — девушка схватила её за плечи, встряхивая. — Парвати! — закричала Гермиона, не думая о том, что перебудит весь этаж. — Парвати, иди сюда!       Она судорожно оглянулась на другую кровать, очертания брюнетки чётко вырисовывались под одеялом.       — Парвати, проснись! — Третья соседка по комнате не пошевелилась. Гермиона зарыдала сильнее. — Нет… нет, нет, нет! — она снова посмотрела на Лаванду, крепче прижимая к себе. — Пожалуйста, не делайте этого со мной! Пожалуйста, только не она!       Девушка упала на колени рядом с кроватью, всё ещё обнимая обмякшее тело. Из-за неистовых сотрясаний светлые волосы Лаванды скрыли половину лица. Гермиона протянула руку, чтобы отодвинуть их. Лицо девушки было холодным и бархатным, как фарфоровая маска. И только сейчас Гермиона увидела украшение на её шее. Идеальная блестящая красная линия. Чокер.       У Гермионы перехватило дыхание, желудок скрутило, когда она протянула руку, чтобы погладить знакомую атласную ленту. А затем растерянно моргнула, отдёрнув мокрые пальцы. Уставилась на них, тёмные чернила окрасили кожу. Она поднесла руку к лицу, в лунном свете жидкость отливала багровым цветом. Гермиона поморщилась, когда поднесла обе руки к горлу Лаванды, отчаянно пытаясь содрать ленту, но она прилипла к коже, впилась в шею, въелась в плоть.       Кровь сочилась из неё.       Гермиона была вне себя от ужаса и безумия. Она тщетно цеплялась за ткань, но та не поддавалась. Её руки были скользкими, ногти покрылись красным налётом. Она встретилась взглядом с пустыми глазами Лаванды.       — Пожалуйста, Лаванда, прошу, проснись. — Её отчаянная мольба была встречена глухо. Кукольные стеклянные глаза Лаванды не отрывались от глаз Гермионы, в их глубине застыл безмолвный крик ужаса. Гермиона сдалась и прекратила борьбу. Рухнув вперёд и зарывшись лицом в неподвижную грудь подруги, зарыдала. — Мне жаль, Лаванда. Я пыталась. Мне так жаль. Пожалуйста, прости меня.       — Миона?       Гермиона отпрянула назад, широко раскрыв глаза.       — Лаванда?       Но кровать была пуста.       — Миона, что ты там делаешь?       Она отшатнулась, когда чья-то рука легла на плечо.       — Ого! Успокойся!       Она распростёрлась на полу, сосредоточив взгляд на подруге. Парвати нависла над с ней поднятыми руками.       Гермиона быстро перевела взгляд с соседки на пустую кровать.       — Что… — она сглотнула, карабкаясь вперёд. — Что случилось?       — Это я у тебя хотела спросить.       Грейнджер покачала головой.       — Я… Мне это приснилось.       Она произнесла эти слова больше для себя, чем для Парвати. Боль в груди усилилась.       — Я никогда раньше не видела, как ты лунатишь. Дерьмо, это было жутко. Давай, — Патил протянула руку, и Гермиона взялась за неё дрожащими пальцами. Всё тело подёргивалось от выброса адреналина.       — Я никогда раньше не ходила во сне.       — Ну сегодня ночью ты определённо это делала. И не только ходила, но ещё и вела разговор, как будто здесь был кто-то другой. Как я и сказала, жутко до усрачки.       — Я говорила?       Парвати кивнула.       Глаза Гермионы горели. Она потёрла переносицу.       — Я… — она вздохнула. — Я разговаривала с Лавандой?       Соседка уставилась на неё с настороженным выражением лица.       — Я не знаю. Мне было трудно понять. Но ты прислонилась к краю её кровати. Что тебе снилось?       Гермиона глубоко вздохнула и отвела взгляд. Она хотела поделиться подробностями своих навязчивых грёз с Парвати, но ей отчаянно хотелось их забыть. А самый простой способ забыть что-то — похоронить глубоко в недрах своего сознания, и чем меньше людей знают тревожную правду, тем легче это сделать.        — Я не помню.       Патил вскинула тёмную бровь, выглядя ничуть не убеждённой.       — Всё в порядке, ты же знаешь. Ты можешь просто объяснить, что не хочешь рассказывать. Я не обижусь.       Гермиона моргнула.        — Дело не в этом…       — Меня больше беспокоит то, что ты можешь встать с кровати и рассекать по комнате, не просыпаясь. А если в следующий раз ты выйдешь в коридор и свалишься с лестницы вниз головой?       Гермиона устало потёрла ноющие виски.       — Я знаю, что ты ненавидела лекарства, Гермиона, но, по крайней мере, они удерживали тебя в кровати всю ночь.       — Они удерживали меня в кровати весь день. Я всё время была беспомощной и бесполезной. Я больше не буду их принимать.       Девушка вздохнула, покачав головой.       — Ну, может быть, Доктор сможет предложить альтернативу…       — Мне не нужны тоники для сна, Парвати, мне нужен… — она резко замолчала, мысли путались.       Мне нужен экзорцист.       Эта мысль была настолько случайной, настолько нелепой, что она разразилась истерическим хихиканьем. Тёмные брови подруги нахмурились.       — Миона? Что здесь смешного?       Гермиона мотнула головой, не в силах сдержать смех. Она тряслась от него, была буквально поглощена, и вскоре это превратилось в неконтролируемые рыдания.       — Миона… — Парвати шагнула вперёд, обхватывая её руками, когда колени подруги подкосились, и обе девушки медленно осели на пол. — Миона, что случилось?       Гермиона чувствовала, как по её разгорячённому лицу струится влага: сопли, слёзы, кровь Лаванды — она больше не могла отличить одно ощущение от другого.       — Понятия не имею, — задыхаясь, выдавила Гермиона между всхлипами.       — Я не понимаю.       Гермиона сглотнула горький ком, вставший в горле, пытаясь взять себя в руки.       — Я тоже не понимаю, Парв. Совсем не понимаю, что со мной происходит.       Подруга ближе притянула её к себе, а Гермиона склонила голову и прижалась к груди, точно так же, как она делала это с Лавандой несколько минут назад. Они сидели в тишине, и Гермиона восстанавливала дыхание, пока бушующие воды не успокоились и не превратились в бурлящий ручей. Тогда Гермиона приняла решение, не в силах больше держать это в себе. Единственное, что было страшнее, чем рассказать кому-то — это молчать.       — Парвати… — начала она прерывающимся и напряжённым тоном.       Девушка провела рукой по волосам Гермионы, убирая пряди с влажных глаз.       — Что?       — Я должна кое-что тебе рассказать.

***

      Драко проснулся в отвратительном настроении. Он ненавидел просыпаться в отвратительном настроении, полагая, что никому нет до этого дела. Особенно ненавидел Малфой то, что находился во власти чего-то, что ему самому неподвластно. Учёбы, карьеры, а теперь и будущего брака. Всё это было продиктовано ему отцом.       Но именно в это утро Драко проснулся с чувством вины. И больше всего он терпеть не мог ощущение, которое и приводило к тому, что его день медленно ухудшался.       Он снова ударил кулаком в дверь, металлический молоток зазвенел на своём держателе.       — Ну же! — крикнул он. — Открывай! Я знаю, что ты там! — Он сжал челюсти, прищурил глаза, оглядывая декоративные кустарники в поисках чего-нибудь, что можно было бы запустить в окно.       Дверь распахнулась.       — Ты, грёбаный урод, какого черта ты думаешь, что… Эй! — взвизгнула она, когда парень пронёсся мимо, направляясь в прихожую. — Драко! Ты не можешь просто вот так врываться, а что, если бы у меня была компания?       — Я ценю твою попытку пошутить, но я вряд ли в настроении смеяться.       Она нахмурилась, туже завязывая поясок своего шёлкового халата.       — Поздравляю, ты пробыл здесь всего тридцать секунд, а тебя уже выгоняют. Это твой новый рекорд.       — Мне нужно выговориться.       — Очевидно, ты пришёл сюда, чтобы выместить на мне свою злость. Мне это неинтересно.       Он вздохнул, повернувшись к ней лицом.       — Прости, Пэнс. Я не имел в виду, что у тебя никогда не бывает компании. Если бы кто-то держал гарем любовников в своём личном жилище, то это была бы именно ты.       Она скрестила руки на груди, выпрямившись во весь свой, пусть и невысокий, рост.       — Уже слишком поздно для лести.       Он ухмыльнулся, подойдя ближе.       — Ну же, дорогая. Мне нужен женский взгляд на кое-что. Считай, что это общественная услуга для представительниц твоего пола, чтобы я больше не обижал вас.       Она вскинула накрашенную бровь.       — А вот это уже должно быть интересно. И кого ты разозлил?       Он провёл рукой по лицу.       — Может присядем? Выпьем?       — Я не пью крепкий алкоголь до полудня. За исключением выходных. И праздников. И вторников. Вторники просто невыносимы.       Он направился в гостиную.       — Тогда можешь посмотреть, как пью я.       — Я не говорила, что останусь в стороне. Налей мне бокал шампанского.       — Умница.       — Итак, какую великую трагедию ты развязал на этот раз? — она прошла за ним в комнату, села на мягкое кресло и поджала ноги под себя.       Драко подошёл к шкафу с напитками, прищурив глаза при виде предложенного ассортимента.       — Это жалкое зрелище, Пэнс. Какой смысл владеть собственным домом, если ты не держишь бар в должной комплектации?       — Во-первых, мой отец владеет домом и всем, что в нём находится, включая меня, как ты прекрасно знаешь. — Драко закатил глаза. — Более того, он понятия не имеет, что я здесь, а если бы и знал, то последнее, что его бы заботило, это то, что бар должен быть хорошо укомплектован для моих гостей. Если ты разочарован, можешь пройтись до лавки.       — Я всё устрою, — он откупорил графин и понюхал содержимое. — Кто здесь жил?       — Миссис Деверо, — скучающе ответила Пэнси, заплетая свои длинные тёмные волосы в косу.       Драко налил янтарную жидкость в низкий бокал.       — Она больше не его любовница, я так понимаю?       — Она начала спать с его конкурентом по бизнесу. Ты же знаешь, каким становится мой отец, когда дело доходит до конкуренции. Я удивлена, что он не заключил на неё контракт. Вообще-то, он мог это сделать, — она начала заплетать косу в неряшливый пучок. — Новый трофей для меня. Последний дом, в котором я жила, конфискован Лестрейнджем.       Драко моргнул, оглянувшись через плечо.       — Род?       Она покачала головой.       — Другой.       Драко вздохнул, повернулся и потянулся за бутылкой шампанского.       — Отлично. Стоит ли мне знать, для чего он его использует?       — Определённо нет.       Драко откупорил пробку и наклонил бутылку над хрустальным фужером, звук пузырящейся пены заполнил комнату.       — Ладно, я впустила тебя в своё убежище после того, как ты оскорбил меня, и теперь я позволяю тебе осушить остатки запасов моего шкафа. Было бы лучше, если у тебя было бы что-то хорошее для меня, Драко Малфой.       Он протянул ей фужер.       — Я предложил Тори уйти в монастырь.       Пэнси моргнула, прекратив пить.       — Прямо в лицо?       — Да. А Дафна подслушала и вышвырнула меня.       Он вздохнул, когда Пэнси разразилась таким же истерическим смехом, как Астория, только выглядела она гораздо довольней. В какой-то момент она согнулась пополам, но всё это время ей удавалось держать бокал на одном уровне.       — Я не понимаю, почему это так чертовски смешно… — прорычал он.       — Это потому что ты мужчина, — задыхаясь, проговорила она и вытерла слёзы.       — Тори сказала то же самое. Я прекрасно знаю, спасибо.       — А ещё ты напыщенный осёл, не заботящийся ни о чьём благополучии, кроме своего собственного. Но я уверена, что об этом ты тоже знаешь.       Он моргнул, это заявление ударило прямо в грудь. Туда, где должно быть сердце.       — Это не правда, — даже произнося это, он чувствовал, как внутри зарождается беспокойство. Драко задумался, что бы это могло быть. Это точно не мог быть стыд. Он никогда не испытывал этого чувства.       — Я предложил это только ради Тори. Я же не требовал, чтобы она стала монахиней! Я просто пытался придумать какое-то решение. Я не знал, что это приведёт женскую популяцию в такой ужас, иначе бы я этого не говорил!       — Тот факт, что ты не знал, что это вызовет такую реакцию, как раз и говорит о том, что ты напыщенный осёл, — её улыбка стала шире, когда он нахмурился. — Всё в порядке, дорогой, что ещё ты мог сделать с таким воспитанием, которое у тебя было?       — Значит, в этом виноваты мои обстоятельства.       — А когда обстоятельства не виноваты? — она отпила из своего бокала. — По правде говоря, зачем кому-то брать на себя ответственность, если всегда есть идеальный козёл отпущения, сидящий за кулисами?       Он провёл рукой по волосам, простонав.       — Я так понимаю, что сказал самое худшее из возможного?       — Не совсем. Худшим было бы предложить ей спрыгнуть навстречу смерти с крыши своего дома. Подожди-ка, — она наклонила голову, глядя Малфою в глаза. — На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что для кого-то вроде Тори смерть более предпочтительна, нежели монастырь. Так что, да, ты сказал абсолютно худшую из всех возможных вещей. И ты сделал это, даже не стараясь. Впечатляет.       Он покачал головой, сел напротив неё и поставил свой напиток на низкий столик.       — Я не понимаю, почему она так разозлилась. Это не моя вина, что у женщин так мало альтернатив, помимо замужества. Если бы я мог отправить её в Париж и поселить в замке, где есть всё, чего она когда-либо хотела, я бы так и сделал, но, к сожалению, единственный способ — взять её в жёны. Я не виноват в том, что убежище, предлагаемое одиноким женщинам — это только церковь.       — Заметь, в обоих примерах ты мечтаешь её запереть, в замке или в монастыре не важно, ты хочешь, чтобы она находилась за закрытыми дверьми.       Он моргнул.       — Это не… Я не это имел в виду. Я лишь хотел позаботиться о ней, чтобы её не втянули в новое брачное соглашение.       — Ты бы предложил Грейнджер запереться в замке или церкви?       Драко отпрянул назад, едва не выронив свой бокал.       — Она никак не связана со всем этим.       — Разве? Неужели она не имеет ко всему этому ни малейшего отношения?       Его челюсти сжались.       — Я бы всё равно пытался найти альтернативу этому соглашению.       — Вот как…       — Да, чёрт побери! Тори для меня как сестра, я знаю её с рождения!       — Хорошо, допустим, ты найдёшь способ не жениться на ней. А как насчёт следующего соглашения, которое попытается заключить твой отец? И со всеми последующими? Дворянство простирается далеко за пределы Лондона, Драко. Есть множество жизнеспособных вариантов, если твоя единственная отговорка — не жениться на той, с кем вырос.       Он нахмурился, откинулся на спинку дивана и скрестил руки.       — Речь не обо мне. Я пришёл сюда, чтобы обсудить Тори. Дафна так или иначе запретила мне приближаться к их дому, чёртова ведьма. Мне, очевидно, нужна помощь, чтобы придумать другой вариант для её сестры.       Пэнси поставила фужер на стол, откинувшись назад в более непринуждённой позе.       — Почему ты так беспокоишься о Тори? Не хочу ворошить прошлое, но забота о других не в твоём стиле.       Он стиснул зубы и сжал кулаки.       — Перестань так говорить. Я охуенно заботливый.       Она ухмыльнулась.       — Да, ты просто святоша.       — Я хотя бы пытаюсь измениться! Что ты хочешь от меня? Было бы лучше, если бы я оставил Тори в лапах её отца и стервятников, которые так и норовят получить часть её состояния?       Пэнси вздохнула, выражение её лица приобрело серьёзность, которую редко кому удавалось увидеть.       — Я думаю, что если твои намерения действительно направлены на то, чтобы помочь ей, то это благородно. Если же ты просто пытаешься загладить свою вину, я не буду в этом помогать.       — За что я должен чувствовать себя виноватым?       Её бровь дёрнулась вверх.       — Если эта договорённость сорвётся, ты не хуже меня знаешь, что Тори больше всех пострадает. Если она выйдет замуж не за дворянина, её репутация разлетится в щепки. Она станет посмешищем, её отец будет беспощаден, и я без дрожи не могу думать о том, с каким мужчиной она в итоге будет связана.       Драко откинулся назад, сердце неистово колотилось в груди. Он никогда не задумывался о последствии всех своих желаний, по крайней мере, о том, как это могло повлиять на кого-то, кроме него и Гермионы.       — Дерьмо, — прошептал он, уронив голову на подушку.       — Именно, — она взяла свой фужер и сделала изящный глоток.       — И что мне делать?       Пэнси пожала плечами, шёлковый халат спал с одного плеча. Она не потрудилась поправить его.       — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы просто жениться на ней, а Грейнджер оставить в качестве любовницы?       Драко резко опустил голову, его глаза сузились.       — Очевидно, это категорическое «нет», я поняла, — она закатила глаза. — Ну, суть в том, что, если ты не женишься на Тори, это сделает кто-то другой. Она голубых кровей. Её отец — приверженец традиций. Таким девушкам, как мы, нет спасения.       Драко моргнул, её последняя фраза застала его врасплох. Он приподнял бледную бровь.       — Значит, Ты и Тео…       Она застонала, опрокидывая в себя остатки своего напитка из фужера несколькими судорожными глотками.       — Да, — она с особым усилием опустила пустой фужер.       — Я думаю, что нужно налить ещё.       — Ты не так глуп, как кажется.       — Моя идеальная причёска вводит в заблуждение.       — Можно сказать и так.       Он направился обратно к бару.       — Когда об этом будет объявлено?       — Не имею ни малейшего понятия. Мой отец даже не сказал мне об этом официально. На днях я увидела соглашение в его кабинете.       — Как Тео это воспринял?       — Я ещё не обсуждала это с ним. Только с тобой.       Драко остановился на полпути, оглядываясь через плечо.       — Ты… в порядке?       Она застонала.       — Почему ты выбрал именно сегодняшний день для развития эмпатии, Драко? Видит Бог, у тебя и так ограниченные запасы, лучше прибереги всё это для следующей встречи с Тори.       Он стиснул зубы.       — Я думаю, она не захочет со мной говорить в течение какого-то времени.       — Ну, к сожалению, ни у кого из вас его нет.       — Что мне делать, Пэнс?       Она вздохнула, забирая у него из рук только что наполненный бокал.       — В следующий раз, когда увидишь её, попробуй выслушать.       Он моргнул.       — Ты знаешь о том, что людей нужно слушать?       Он закатил глаза и с покорным стоном опустился обратно на подушки.       — Мужчины всегда так заняты поисками решения, что даже не понимают сути проблемы. В следующий раз позволь ей высказаться. Ты будешь удивлён тому, что узнаешь.       Он наклонил голову, изучая её профиль в утреннем свете.       — Ты что-то знаешь.       Она ухмыльнулась.       — Мне известны многие вещи. Я просто великолепна.       — Насчёт Тори.       — Если бы я знала, я бы, конечно, не сказала тебе. Женский кодекс и всё такое.       — Пэнс…       — Если ты хочешь узнать её секреты, попробуй поговорить с ней, а не о ней. Это всё, что я могу тебе сказать по этому поводу. А теперь, — она свесила ноги, поднимаясь. — Я возвращаюсь в постель. Не стесняйся, напивайся до одури. Только не мешай мне.       Она прошла мимо него, халат развевался по её ногам, и она совершенно не стеснялась своего скудного одеяния. Когда она приблизилась к двери, Драко глубоко вздохнул и, не поднимая глаз, обратился к ней:       — Пэнс, — он услышал, как замедлились её шаги. — Если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом, я буду здесь.       В комнате на несколько мгновений воцарилась тишина. Затем она рассмеялась, легко и беззаботно.       — Что ж, Драко, возможно, ты не так безнадёжен.

***

      Гермиона глубоко вздохнула, сосредоточенно сузив глаза, когда она изучала формуляр, лежащий на прилавке.       — Инвентарь разделён на пять категорий, — сказал Снейп прерывистым голосом. — Тоники, Очистители, Катартики, Оксигенаторы и Стимуляторы.       Она кивнула в ответ на его слова, опустив голову, и он провёл пальцем по пергаменту, указывая на конкретные наименования товаров.       — Я не продаю очистители в их натуральном виде, нет никаких доказательств, что они действительно очищают кровь. Однако активные ингредиенты полезны в некоторых смесях, которые я продаю для других целей. Мы храним товар за прилавком, подальше от покупателей. Понятно?       — Да.       — Хорошо. Теперь… — он замолчал, нахмурившись. — Я не могу сказать, страдаете ли вы от несварения желудка или от мыслительного процесса. И меня это не волнует, пока вы держите и то, и другое в себе.       Гермиона вздохнула, борясь с желанием закатить глаза. Его выражение лица стало ещё более напряжённым.       — Очевидно, вы продолжите дуться, пока не озвучите те пустые мысли, что вертятся в голове. Говорите.       Она подняла глаза.       — Вы считаете оксигенаторы достойными вашей аптеки?       Его тёмные глаза прищурились.       — Я так понимаю, вы так не считаете?       — Ну, я… — она отстранилась, её щёки порозовели. — Неважно, пожалуйста, продолжайте.       Он приподнял бровь.       — Вы не какая-то святая невинность, мисс Грейнджер, не стоит вести себя так сейчас. Вы предоставили эту тему для обсуждения, вот мы её и обсудим.       Она сглотнула, чувствуя себя лягушкой, которую препарируют под его пронизывающим взглядом.       — Нет никаких доказательств, что оксигенаторы увеличивают приток крови к мозгу. Единственные медицинские исследования, утверждённые Советом, были проведены в больнице Св. Мартина несколько лет назад и дали неубедительные результаты касательно улучшения когнитивных функций или самочувствия.       Он выпрямился во весь рост, глядя на неё своим выдающимся носом.       — Ваша способность выдавать бесполезную информацию, не переводя дыхания, должна оправдать изучение самой оксигенации.       Гермиона проиграла битву, глаза закатились сами по себе.       — А вот ваши навыки запоминания случайных фактов не имеют себе равных. Я надеялся, что вы также обладаете способностями к критическому мышлению. Увы, похоже, мои ожидания были слишком завышены.       Она ощетинилась, расправив плечи назад. В то время, как его мимолётные оскорбления обычно проносились мимо, это было личным, нападкой на её самое ценное достояние — интеллект.       — Если у вас есть что сказать, я была бы очень признательна, если бы вы просто сделали это.       Он наклонил голову.       — Сегодня вы более вспыльчивы, чем обычно, мисс Грейнджер. Возможно, это также затуманивает ваши способности видеть самые элементарные решения, находящиеся прямо под носом.       Она моргнула, опустив плечи.       — Оксигенаторы вытягивают кровь на поверхность. Их можно смешивать с мазями и пастами, чтобы способствовать заживлению дермы и улучшить кровообращение.       Уголок его рта приподнялся, а глаза сузились.       — Долго до вас доходило.       Она отвела взгляд.       — У меня сегодня неудачный день.       — Неудачный день, — эти слова из его уст прозвучали гнусно. — Я не знаю, что это значит, но спишу это на женские проблемы и потребую, чтоб вы больше никогда не говорили об этом.       Она замолчала, сдерживая раздражённый стон. Её нервы всё ещё были натянуты после вчерашнего… эпизода. Она до сих пор не могла понять, что произошло. Она просто молилась, чтобы этого больше не повторилось. И, учитывая её отмеченную наградами полосу невезения, у неё закралось смутное подозрение, что дальше будет только хуже.       Она провела остаток ночи, рассказывая Парвати подробности своих навязчивых галлюцинаций, сидя в изножье кровати своей подруги и всё время заламывая руки, боясь, что, если она скажет правду вслух, жуткие наваждения появятся перед её глазами и утащат в преисподнюю, откуда они, несомненно, пришли.       Однако, ничего не произошло, солнце медленно поднялось на востоке, и наполнило комнату своим тёплым сиянием, стирая тени из углов комнаты и с напряжённого лица Парвати. Гермиона не была уверена, как отреагирует её подруга, но знала без тени сомнения, что девушка не выдаст её даже из опасений. Парвати лучше других понимала суровые реалии этого мира, и то, что информация о болезни Гермионы означала принудительное заключение в психиатрическую лечебницу — участь худшую, чем смерть.       Но обещание сохранить всё в тайне никак не уменьшило страх и беспокойство девушки. Гермиона чувствовала себя виноватой, обременяя её ещё большим стрессом. Но в то же время она ощутила, как огромная тяжесть спала с её груди, и впервые за несколько недель она смогла нормально дышать. А может, за несколько месяцев. Она больше не была одна. Этот, казалось бы, простой факт значительно улучшил её состояние. Она утешалась тем, что ей не придётся мучиться этими мрачными видениями в одиночестве, даже если она была единственной, кто мог их видеть.       Хотя обе девушки были согласны с тем, всё происходящее было ограничено лишь разумом Гермионы, и ни одна из них не желала допускать мысль о присутствии сверхъестественных сил, такой вывод только усиливал страх от происходящего.       Потому что это означало, что с ней что-то не так. Что-то, что нельзя было увидеть, потрогать или найти тому объяснение в медицинской книге.       Болезни разума всё ещё оставались в значительной степени неразвитой областью исследований. Большинство медицинских работников не придавали этому большого значения. Некоторые практикующие психиатры, как правило, занимались лечением только самых тяжёлых случаев безумия. Несмотря на это, современные подходы были довольно редки, жестокие физиотерапевтические процедуры и изоляция оставались самыми популярными средствами, предлагаемыми больным.       Парвати умоляла её провести день в Приюте после эпизода лунатизма. Но Гермиона отказалась оставаться взаперти в своей комнате. Это только позволило бы её мыслям блуждать, а болезненным воспоминаниям — снова всплывать из глубин, в которые она их изгнала. Ей и так было трудно отличить реальность от галлюцинаций, кошмар от воспоминаний. Последнее, чего она хотела, — это оказаться в заточении.       Поэтому Гермиона приняла душ, оделась и явилась в аптеку на свой второй официальный рабочий день. Но, похоже, она оставила свой здравый смысл где-то между своей спальней и аптекой, потому что он определённо покинул её.       Снейп снова наклонил голову, как большая хищная птица, нависнув над ней.       — Вы сегодня ели?       Она моргнула. Вопрос был настолько неожиданным, что ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять смысл его слов.       — Да, я завтракала.       Его физиономия погрузилась в естественное спокойствие. Она подозревала, что мышцы его лица застыли в этой маске после того, как он всю жизнь считал всех вокруг идиотами.       И она задумалась: был ли на свете хоть один человек, кого любил Снейп, сейчас или в прошлом? Мысль о том, что он улыбается, о его глазах, горящих возбуждением от чьего-то присутствия, была настолько непристойной, что ей захотелось рассмеяться.       Однако она подозревала, что он не найдёт в этой шутке ничего забавного, и поэтому вытеснила из головы посторонние мысли.       — Я предлагаю сделать вам перерыв на обед прямо сейчас. Съешьте что-нибудь с крахмалом. Избегайте сладких смесей, которые цыгане продают в своих тележках, иначе через два часа вы будете валяться в обмороке возле стоек. Но, опять же, для меня это было бы даже предпочтительнее. Ешьте, что хотите, — его глаза сузились. — Просто не забудьте поесть.       Она снова моргнула, пытаясь понять смысл его замечания, даже когда он ушёл без предисловий. Проведя так много времени в компании этого мужчины, она поняла, что Снейп проявляет свою заботу довольно своеобразным способом. Комплименты были замаскированы под оскорбления и редко произносились, но, когда он делал их, это многое значило для неё. Забота о её благополучии была в новинку, но, несмотря на бессердечный подход, она была странно тронута этим.       Гермиона знала, что лучше не задерживаться внутри после того, как её отпустили. Она отложила инвентарный список и быстро вышла из аптеки на оживлённую улицу с облегчённым вздохом.       Было приятно находиться в окружении такого движения и шума, так много благословенных отвлекающих факторов, так мало времени для бесцельного блуждания по тёмным пещерам своего разума.       У неё не было аппетита, но она заставила себя поесть, ковыряя медовую булочку из пекарни на углу, пока шла по тротуару, заглядывая в витрины магазинов. Булочка была сладкой на языке, даже слишком, но потом она медленно столкнулась плечом к плечу с мужчиной, идущем в противоположном направлении, и вкус быстро обратился в пепел у неё во рту.       Она не узнала его, но у него была копна волос с проседью, которая слишком сильно напомнила ей Долохова, и её желудок болезненно сжался. Она медленно выдохнула, глядя на то, как незнакомец направился дальше по дороге, и покачала головой, удивляясь своей внутренней реакции.       Она поклялась больше никогда не становиться его жертвой, ничьей, но в считанные секунды он заставил её остаться одну в коридоре, прижав к стене, как испуганную лань. Если бы ей не пришло в голову бежать в лазарет, она не сомневалась, что сейчас всё было бы по-другому.       Но она решила бежать в лазарет, её ставка на Доктора окупилась. На каком-то инстинктивном уровне она знала, что он поймёт её бедственное положение без слов. Он посмотрел ей в глаза и прочёл в них ужас, не трудясь попросить объяснений. Он просто действовал. Он защитил её.       Она откусила ещё кусочек булки, позволяя ему раствориться на языке, прижаться к нёбу, пока её мысли медленно уносились в тёмные пещеры…       А потом кто-то схватил её за руку.       Гермиона вскрикнула, развернулась и уронила свою булку на булыжник, её глаза распахнулись от шока.       Затем она ахнула.       — Гарри?       — Господи, я не хотел тебя напугать, разве ты не слышала, как я звал тебя по имени?       Она моргнула.       — Нет, я… — она покачала головой. — Всё нормально, — она сделала глубокий вдох. — Что ты здесь делаешь?       — Ты сообщила в своём письме, что работаешь сегодня в аптеке. Я подумал, что смогу воспользоваться своим преимуществом и увижу тебя лично, чтобы никому из нас не пришлось перелезать через забор.       Она улыбнулась, спокойствие вернулось, когда она схватила его за руку, позволяя ему провести себя через море пешеходов.       — Я так рада, что ты пришёл, Гарри. У меня был такой… — она замолчала, собираясь сказать «ужасный», но передумала. Гарри будет только беспокоиться и докапываться. Она ещё не была готова затронуть эту тему. — Такой утомительный день, — вместо этого произнесла она, придав своему голосу как можно больше бодрости. — Но встреча с тобой прогнала эту тень.       — Чёрт побери, Миона. Ты только что срифмовала? Господи, теперь я знаю, что случилось что-то ужасное.       Она вздрогнула, едва удержавшись от стона.       — Всё…       — Дай угадаю, весело и ярко, более чем в порядке?       — Ты идиот.       — Я думал, мы читаем стихи, — его мальчишеская ухмылка тронула её сердце. — Быть может, я собью тебя с ног, читая серенаду у дорог.       — О, Боже мой.       — Слова не просто в спешке подобрать, чтоб ими мысли все мои тебе сказать.       — Я близка к тому, чтобы притвориться, что не знаю тебя.       — Была женщина из Нантакета, которая сидела на ведре…       — Хватит!       Он засмеялся, качая головой.       — У меня заканчивался материал.       Она закатила глаза.       — Это было очень впечатляюще. Я молюсь, чтобы ты избавился от этого на время нашей дружбы.       — Не могу обещать.       Она улыбнулась, её прежняя меланхолия давно забылась.       — Итак, ты здесь просто для того, чтобы потратить день на пение серенады, как ты говоришь?       Его плутовская ухмылка опустилась по уголкам, а блеск в глазах немного потух. Большинство людей ничего бы не заметили. Но Гермиона знала Гарри лучше, чем себя.       — В чём дело?       Он заставил выражение своего лица принять лёгкий и небрежный вид.       — Ничего серьёзного, я просто хотел задать тебе несколько вопросов.       Она крепче сжала его руку.       — Насчёт чего?       Он отвёл взгляд — самый красноречивый жест из всех.       — О Лаванде.       — Что случилось?       — Ничего, я просто…       — Гарри Джеймс Поттер, посмотри на меня.       Он вздохнул, остановился рядом и встретился с ней взглядом.       — Миона, правда, я просто хотел задать тебе большое вопросов о ней, которые помогут мне продолжить поиски.       Она склонила голову набок.       — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы на это купиться. Ты что-то скрываешь, — её глаза сузились, пригвоздив его к месту. — Скажи мне.       Он провёл рукой по своим густым волосам, напрягая челюсти.       — Я просто хочу получить лучшее представление о том, как она выглядит. Её имя никому ни о чём не говорит, но, возможно, если у меня будет более детальное описание внешности, кто-нибудь вспомнит, что видел её.       Она выпрямилась, чувствуя, что он ещё что-то не договаривает ей. В её мозгу зудел неслышный шёпот о том, что что-то не так.       — Я думала, мы пообещали, что больше никаких секретов.       Он сглотнул.       — Я не…       — Гарри.       Он обмяк на её глазах, осанка сгорбилась, когда воздух одним махом покинул его лёгкие.       — Чёрт возьми, — он провёл рукой по лицу. — Я ничего не пытался скрыть, я просто хотел подождать, пока не буду знать наверняка…       — Знать что? Просто скажи мне, Гарри, — она упёрла руки в бока, разочарование преобладало над её эмоциями.       Его затянувшееся молчание было зловещим, её сердце трепетало.       — Они вытащили девушку из Темзы.       Она отпрянула назад.       — Мы не знаем, Лаванда ли это, — быстро добавил он, вскидывая руки. — Всё, что они знают — это молодая девушка, им ещё не удалось её опознать. Я хотел взглянуть сам, но всё, что мне известно, это то, что она блондинка.       Гермиона моргнула, позвоночник напрягся, готовясь к наступлению.       — Мне нужно увидеть тело.       Как и ожидалось, глаза Гарри посуровели.       — Абсолютно исключено.       — Это единственный способ убедиться. Даже если я опишу её в меру своих возможностей, ты никогда её не видел и, так или иначе, можешь неправильно её опознать.       — Я ни за что на свете не позволю тебе…       — Я не спрашиваю твоего разрешения, Гарри.       Он закатил глаза, запрокинув голову назад.       — Я знал, что ты это сделаешь? Вот почему я…       — Вот почему ты ввёл меня в заблуждение, да, я прекрасно понимаю! Мне надоело, что люди думают, будто я какая-то слабая…       — Это не имеет никакого отношения к твоей слабости, Гермиона! Ты говоришь об опознании потенциального трупа твоей подруги! Подумай об этом. Ты действительно хочешь запомнить её такой? Я лишь пытаюсь защитить тебя от самой себя.       Она отстранилась, грудь тяжело вздымалась, она не обращала внимания на зрителей, внимание которых они привлекли.       — Это не тебе решать, Гарри. Ты не имеешь права диктовать, что для меня лучше, просто потому, что ты мужчина.       Его глаза сузились.       — Не разбрасывайся словами, Миона! Я никогда, никогда не пытался контролировать тебя, потому что ты женщина!       — Ты пытаешься, Гарри! Всё чёртово время! Это настолько укоренилось в наших отношениях, что ты даже не понимаешь, что делаешь это! Ты так привык быть Великим Защитником, что считаешь меня слишком слабой, чтобы справляться с чем-то самостоятельно!       — Как ты можешь так говорить? Я всегда говорил тебе, что ты самый умный человек из всех, кого я знаю!       — Интеллект не имеет ничего общего с силой. Ты не рассказал мне о теле, потому что думал, что я не смогу с этим справиться.       — Не могу поверить, что ты говоришь это! Я… Это… Боже! Я не могу даже разговаривать с тобой сейчас!       — Перестань орать!       — Я ничего не могу поделать с этим! — он раскинул руки. — Я кричу, потому что я злюсь!       Она скрестила руки на груди.       — Ты злишься, потому что знаешь, что я права.       — Я злюсь, потому что мне страшно!       Они моргнули, оба ошеломлённые таким признанием.       — Что?       Он глубоко вздохнул, провёл обеими руками по лицу, в его глазах читалась усталость.       — Мне страшно, Миона. За тебя. Всё это долбаное время. Это никогда не кончится.       Она мотнула головой.       — Я не должна была вовлекать тебя в это…       — Я говорю не о Лаванде. Хотя это, конечно, не улучшило ситуацию. Я говорю о тебе. Обо всей тебе. Обо всём этом, — он указал на неё, взмахнув рукой. Она опустила взгляд, чтобы посмотреть на себя, ища что-то неладное.       — Я не понимаю.       — Я знаю, что ты не понимаешь. И именно это пугает больше всего. Потому что ты самый блестящий человек из всех, кого я знаю, и ты не видишь проблемы во всём этом.       Её челюсти щёлкнули в растущем разочаровании.       — В чём именно, Гарри?       — Ты изолировала себя от всех и всего, что когда-то было частью твоей жизни, Миона. Ты явно не заботишься о себе. Ты настаиваешь на том, чтобы жить в этом Приюте для девушек, когда у тебя есть несколько друзей, умоляющих тебя жить с ними, — он поднял руку, когда она открыла рот. — И не рассказывай мне эту чушь о репутации. Потому что я не поверю в это ни на секунду. Ты обвиняешь меня в том, что я храню секреты, но что насчёт тебя?       Её сердце болезненно забилось в груди, когда она рефлекторно сделала шаг назад.       — Я знаю, что что-то случилось. Что-то помимо пожара. Я знаю, что это не просто горе. Я знаю, каково оно. И тот факт, что ты не хочешь сказать мне, что случилось, убивает меня. Каждый божий день. И я знаю, что, если я спрошу, ты солжёшь мне, а это ещё больнее, поэтому я молчу. И я чувствую себя кретином из-за того, что не спрашиваю. Я чувствую себя беспомощным, а я ненавижу это чувство. Каждый раз, смотря на тебя, я чувствую себя неудачником. Как друг, брат, защитник. Любое звание, которое я мог носить, было списано. Так что, да, я старался держать найденное тело в секрете. Потому что боюсь, что это переполнит чашу терпения и станет последней каплей, которая отнимет тебя у всех.       Гермиона быстро заморгала, его поражённое лицо заслонили слёзы, выступившие на её глазах. У неё сжало горло на середине его речи. Она попыталась сглотнуть, преодолевая спазм.       — Гарри, мне так жаль.       Она не знала, что ещё сказать, мучимая чувством вины в свете этой новой реальности, которую он изложил. Она и не подозревала, что её новые обстоятельства могли так на него повлиять. Она глупо надеялась, что его военно-морская карьера сделает его слишком занятым, чтобы сосредотачиваться на том, что происходит дома.       — Я не хочу, чтобы ты жалела, Миона. Я хочу, чтобы ты была счастлива.       Она отвела взгляд, не в силах смотреть в его глаза, в которых читались искренние эмоции. Гарри так долго был центральной фигурой её жизни, уцелевшим фундаментом под обломками её старого пожара, что она не могла видеть образовавшуюся трещину.       — Мне нужно увидеть тело, Гарри. Увидеть собственными глазами. Независимо от последствий.       Он сделал глубокий вздох, угли в его глазах потухли.       — Тогда ладно. Как мы собираемся это сделать?       Она была благодарна ему за то, что он сдался. Гермиона знала, что это ненадолго, что она просто тянет время и оттягивает неизбежное, но об этом она будет беспокоиться позже. Во всём этом хаосе она могла беспокоиться только о том, что было прямо перед ней, и прямо сейчас добраться до морга было её первостепенной задачей.       — Я не могу уйти с работы, это всего лишь мой второй день, и мне совсем не хочется объяснять ситуацию боссу.       Она вздохнула, задумчиво проводя рукой по шее.       — Если я опоздаю в Приют, моя Матрона устроит настоящий праздник. Каждый вечер меня поджидает её приспешник. А это значит… — она облизнула губы, снова встретившись с ним взглядом. — Мне снова придётся улизнуть.       Он покачал головой.       — Ты проводишь больше времени за пределами стен, чем в них.       — Мне тоже так кажется.       — Ты уверена, что сможешь сделать это снова, так скоро после прошлого раза?       Она прикусила губу и медленно кивнула.       — Да, я так думаю. Я буду осторожна.       Он выглядел неохотно согласным, но, к его чести, подавил все оставшиеся аргументы.       — Ладно. Я буду ждать тебя снаружи с каретой.       — Нет, это привлечёт слишком много внимания, особенно если я задержусь. Мне придётся встретиться с тобой там.       Гарри моргнул.       — Я не думаю…       — Что это хорошая идея? Ничего из этого не является хорошей идей, но это всё равно происходит.       Он потёр глаза.       — Хорошо. Я встречу тебя там.       Она ненавидела эту версию Гарри, лишённую прежнего огня и страсти, которые отличали его от остальных.       — Я не хочу, чтобы между нами всё было так, Гарри.       Он слегка сглотнул.       — Я тоже.       — Могу я… — она прикусила губу, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Можно мне обнять тебя?       Он моргнул. А затем его лицо изменилось, лающий смех прорезал напряжение, как нож.       — Тебе следует.       Она с облегчением улыбнулась, шагнула вперёд и обхватила его руками, закрыв глаза и наслаждаясь объятиями. Гарри всегда был главным источником утешения. Она боролась со слезами, когда поняла, что его присутствие больше не изгоняет все её тревоги и страхи.       Они медленно отстранились друг от друга и встретились глазами.       — Я люблю тебя, Миона.       Она глубоко вздохнула, эмоции боролись внутри неё.       — Я тоже люблю тебя, Гарри.       В этом она была уверена. Она просто надеялась, что любви будет достаточно, чтобы удержать их вместе во время грядущей бури.

***

      Гарри практически бежал вверх по ступенькам, ведущим к массивной чёрной двери — зловещее предзнаменование опасности, заключённой внутри, в прямом и переносном смысле. Он знал, что не должен быть здесь. Приходить сюда было глупо. Недальновидно. Губительно. Но он не мог придумать, куда пойти после своей безумной встречи с Гермионой. Его эмоции всё ещё были подхвачены вихрем. Он не мог выплеснуть всю силу разочарования на ней, его потребность защитить её была слишком сильна, чтобы преодолеть её в пылу ссоры.       Поэтому он искал единственного человека, на ком бы мог выместить свою сдерживаемую энергию. Он постучал в дверь ребром сжатого кулака, сердце бешено колотилось. Барьер сломался, и по другую сторону появился дворецкий, глаза которого расширились, когда он увидел Гарри.       — Лорд Поттер, добрый день, сэр.       Гарри вздрогнул.       — Добрый день, Уинслоу. Ты ведь знаешь, что я ненавижу, когда ты так называешь меня.       Дворецкий выпрямился, уголок его рта слегка приподнялся.       — Мои извинения, мистер Поттер. Чем я могу быть полезен?       — Ну же, Уинслоу, он дома или нет?       — Господин Нотт сейчас в своих покоях, я приведу его для вас.       — Спасибо, — он вошёл внутрь, пройдя через прихожую в гостиную. Там была всегда одна дверь, так было легче разглядеть, кто идёт.       Он беспокойно расхаживал по комнате, тяжело дыша и огибая диван с мягкой обивкой, прокручивая в голове последние два дня. Всё это дерьмо с Гермионой, её пропавшей подругой, его повышением… Он больше не контролировал ни одну грань своей жизни, всё происходило, менялось так быстро, всё это было слишком…       — Ради всего святого, Поттер! Ты что, совсем из ума выжил, чёрт возьми?       Гарри резко поднял голову, настолько поглощённый своими размышлениями, что не заметил, как Тео спустился с лестницы и вошёл в комнату. Тео посмотрел через плечо в коридор, вздохнул и закрыл дверь.       — Что ты… Мгм!       Гарри прижал его к двери, рот заглушил остальные слова, проглотив их со стоном удовлетворения, когда его язык прильнул к языку Тео, вторгаясь в тёплые внутренние пещеры.       Руки Тео вцепились в плечи Гарри, затем скользнули вниз, сжали бицепсы прежде, чем спуститься к узкой талии. Гарри удерживал голову Тео на месте, положив одну руку ему на шею, а другой сжимая в кулаке его тёмные волосы, наклоняя его голову так, чтобы срывать с губ неровные стоны. Он прижал их тела друг к другу, рост сравнялся, тазы столкнулись, эрекции соприкасались. Тео тихо промурчал, а Гарри зарычал, прикусив нижнюю губу своего любовника и откинул назад голову, чтобы прикусить зубами его обнажённую шею.       — По… Поттер… — Тео судорожно сглотнул, кадык подпрыгнул под зубами и языком Гарри. — Поттер, мы не можем… Не здесь.       Гарри снова заставил замолчать его своим ртом, отпустил его волосы и схватил Тео за бёдра, сильнее вжимая его в дверь и упираясь о него в неумолимом темпе.       — Блять! — Тео ахнул, закатив глаза.       — Ну вот, другое дело, — голос Гарри, тёмный и низкий, звучал чужеродно для его ушей. Тео, казалось, нисколько не возражал, руки вцепились в рубашку Гарри, вытаскивая её из брюк, затем он скользнул под неё, мягкие кончики пальцев и грубые ногти прочертили дорожки вдоль его спины.       Мир рухнул. Весь стресс, гнев и смятение растаяли под нетерпеливыми прикосновениями его любовника. В реальности существовали только хриплые стоны и жалобные вздохи Тео, солёно-сладкий вкус его кожи и обжигающий жар его ласк. Пока эти умелые руки не соскользнули с его спины и не ударили в грудь достаточно сильно, выбивая воздух из лёгких. Гарри отшатнулся назад, лишившись тепла другого мужчины.       — Блять! Господи, Тео!       Тео задыхался, навалившись всем весом на дверь и пристально глядя на Гарри.       — Это моя фраза, Поттер. Какого чёрта, по-твоему, ты делаешь?       — Я думал, что совершенно ясно изложил свои намерения.       — Это не шутка.       — Позволь показать тебе, насколько я серьёзен.       Тео вскинул руку, останавливая приближающегося Гарри.       — Ты, должно быть, сумасшедший, если думаешь, что я буду заниматься этим в доме моего отца.       — Твоего отца нет здесь.       — Зато есть персонал. Тот самый персонал, который видел, как мы вдвоём вошли в одну комнату и закрыли чёртову дверь!       Гарри глубоко вдохнул, выпрямляя спину.       — Тогда поехали со мной на Гриммо. Сириус будет занят весь день…       — Что на тебя нашло? — Тео поднял тёмную бровь, блуждая взглядом по всклокоченной фигуре Гарри. — Что случилось?       Гарри моргнул, кулаки сжались по бокам.       — Ничего не случилось. Благодаря тебе.       Тео сглотнул, дыхание наконец-то выровнялось.       — Я не шучу на этот счёт, Поттер. Ты даже представить не можешь, что сделал бы мой отец, если бы заподозрил, что происходит что-то, что угодно, подобное этому. Тем более под его собственной крышей, — затем он облизнул губы, поправил одежду и провёл пальцами по своим тёмным волосам. — Я знаю, что ты с самого начала никогда не отличался наличием здравого смысла, но у тебя определённо есть нечто большее. Теперь ты можешь сказать о том, что привело тебя в такое состояние, или уйти. В любом случае, мне плевать.       Гарри нахмурился.       — Отлично, я ухожу!       Тео закатил глаза.       — Ведёшь себя как ребёнок.       — Я не слышал, чтобы ты жаловался минуту назад.       — Заправь хотя бы рубашку перед тем, как ворваться в коридор, как неандерталец.       — Я сомневаюсь, что неандертальцы заправляют рубашки.       Тео вздохнул, потирая переносицу.       — Я беру свои слова, сказанные в баре, обратно. Ты начинаешь раздражать меня так же, как и сводить с ума.       Гарри сжал челюсти, с силой заправляя рубашку, вымещая весь свой гнев на ткани, как будто она была источником всех его проблем.       — Чёрт возьми, Поттер, — рявкнул Тео. — Что с тобой такое?       — Ты дал мне выбор: сказать или уйти. Я ухожу.       Тео скрестил руки, продолжая прислоняться к двери и загораживая собой единственный выход.       — Я передумал. Ты не уйдёшь, пока не скажешь мне, в чём, чёрт побери, твоя проблема.       — Я не в том ёбаном настроении, Тео.       — Что ж, ты, конечно, одурачил меня, когда минуту назад пытался потрахивать мою ногу.       Гарри откинул голову назад с тяжёлым вздохом.       — Мне не следовало сюда приходить.       — Да, не следовало. Но ты пришёл. И теперь ты расскажешь мне, почему.       Волнение в его груди успокоилось достаточно, чтобы Гарри начал чувствовать себя немного глупо. Он провёл рукой по волосам и закрыл глаза.       — Я поссорился с Мионой. Я… Я не знаю, зачем пришёл сюда.       Тео закатил глаза.       — По-моему, всё вполне очевидно. Ты боишься, что твой хрупкий цветочек завянет, поэтому ворвался сюда, чтобы разорвать меня.       Гарри моргнул.       — Я не… Я не…       — Успокойся, Поттер. Я не говорил, что мне это не нравится.       Гарри сглотнул.       — Гермиона сказала то же самое. О том, что я обращаюсь с ней так, словно она слабая. Я не думал, что это правда.       — Для кого-то, кто так хорошо чувствует свои эмоции, ты предпочитаешь отрицать самые очевидные вещи.       Гарри отвёл взгляд, прошёл к дивану и рухнул в подушки, внезапно почувствовав себя совершенно опустошённым. Тео оттолкнулся от двери и подошёл к нему, усевшись рядом в более достойной манере.       — Я чувствую, что теряю её. Но я начинаю задумываться, не отталкиваю ли я её сам.       — Ты никогда не потеряешь её, Поттер. Вы оба — не разлей вода. Добавь сюда рыжую комнатную собачонку, которая пускает слюни на вас двоих, и ты создашь довольно причудливый образ.       Гарри искоса посмотрел на него.       — Ты знаешь, что я люблю её, как сестру. Между нами никогда ничего не было и не будет.       — Господи, я не ревную, не нужно меня успокаивать.       Гарри кивнул.       — Хорошо. Потому что сейчас я не могу успокоить даже себя. Я наблюдаю, как она страдает, и ничего не могу с этим поделать. Это сводит меня с ума.       Тео вздохнул, откинувшись назад и закинув руку за голову.       — Я бесчисленное множество раз говорил тебе, в чём твоя проблема, но ты никогда не слушаешь меня.       — У меня нет комплекса героя.       Тео закатил глаза.       — Как я уже сказал, меня бесконечно очаровывает твоё отрицание.       — Я думал, ты хочешь серьёзно поговорить.       Тео сохранял невозмутимое спокойствие, но его глаза опасно сузились.       — Уверяю тебя, я вполне серьёзен. На самом деле, я предельно честен. Твоя постоянная потребность спасать других медленно тебя убивает.       Гарри резко взглянул на него.       — Тебе не кажется, что это немного драматично?       — Посмотри, в каком ты состоянии, Поттер. Практически разваливаешься на части, потому что твоя подруга не позволяет тебе управлять своей жизнью вместо неё.       — Я не хочу управлять её жизнью! Я просто хочу…       — Говорить ей как жить, что есть и как проводить свободное время?       Гарри моргнул, отшатнувшись назад.       — Что? Нет! Конечно, нет! То, что я хочу видеть её в безопасной среде, не значит, что я пытаюсь её контролировать, я хочу, чтобы она была в безопасности и достатке! И, да, я хочу, чтобы она, блядь, ела побольше, но мне насрать на то, что она…       — Я хочу сказать, Поттер, тем, что ты думаешь, что знаешь, что лучше для неё, ошибочно пытаясь подтолкнуть её к навязанному выбору, ты вбил клин между вами двумя. Хорошая новость в том, что этот клин можно полностью вырвать. Плохая — ты должен быть тем, кто сделает это.       Гарри наклонил голову, изучая аристократичный профиль Тео.       — Как долго ты ждал, чтобы сказать мне всё это?       — С тех пор, как мы начали трахаться и ты стал рассказывать о своих друзьях-идиотах.       — Это называется постельный разговор.       Стоическое выражение лица Тео было разрушено небольшой ухмылкой, заигравшей на его губах.       — Наверное, поэтому я предпочитаю стены и стулья кроватям.       — Я не жалуюсь.       Он встретился взглядом с Гарри.       — Значит, к тебе наконец-то вернулось здравомыслие?       — К сожалению. Мне жаль, что я пришёл.       — Я думал, что вовремя оттолкнул тебя.       Гарри усмехнулся и покачал головой.       — Так и есть. Мне жаль, что я поставил тебя в такое положение.       — Это не первый раз, когда ты прижимаешь меня к двери.       — И не последний.       Глаза Тео опустились на рот Гарри.       — Хорошо.       — Мне, наверное, стоит уйти, пока у персонала не появились дикие мысли.       Тео вздохнул и отвёл глаза.       — Уинслоу будет держать их в узде. Он заботится обо мне как может.       Гарри ещё немного изучал его, потирая ладонями бёдра.       — Я знаю, поэтому он мне нравится.       — Ты ему тоже нравишься. Иначе бы он никогда не впустил тебя внутрь. Отцовский гнев не так-то легко обойти.       — Он…       — Как ты и сказал, тебе лучше уйти, — Тео встал, держась спиной к Гарри, когда проходил мимо.       Гарри вскочил на ноги и схватил его за плечо, развернув к себе и прижавшись мягким поцелуем к губам, медленно и нежно водя по спине руками после их прежней близости, полной отчаяния и эмоций. Тео мгновенно откликнулся, позволив Гарри проникнуть в его рот, их языки медленно заскользили друг по другу. Затем он отстранился, ровно настолько, чтобы резко вздохнуть, затем его руки обхватили Гарри за талию, и они прижались лбами друг к другу.       — Я женюсь на Пэнси.       Гарри дёрнулся, удерживаемый на месте сильной хваткой Тео. Он открыл рот, но не проронил ни звука. Сердце подскочило к горлу, быстрый стук пульса отдавался во всём теле. Тео сглотнул, быстро заморгал, глаза сверкали, как сапфиры, которым они так подражали.       — Скажи что-нибудь.       Челюсти Гарри были сжаты, его разум превратился в засушливую пустыню, такие вещи, как язык и речь, казались абстрактными понятиями для его перегруженного сознания. Тео сделал глубокий, прерывистый вдох, кончики пальцев болезненно впились в талию Гарри.       — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — их губы сблизились, носы соприкоснулись. — Гарри.       Услышав, наконец, своё имя на губах Тео, металлический шип вонзился в его сердце. Кровь лилась дождём и стекала к его ногам с каждым последующим ударом. Ещё мгновение он разделял дыхание со своим возлюбленным, прежде чем осторожно высвободился из его объятий.       — Я должен идти.       Тео моргнул, выражение его лица стало напряжённым прежде, чем он резко отвёл взгляд. Гарри оцепенело отошёл, капая кровью на дорогие ковры и роскошную обивку. Когда Тео снова взглянул на него, его маска была на месте, все следы от эмоций исчезли.       — Прощай, Поттер.       Гарри тяжело сглотнул.       — Прощай, Нотт.       Глаза Тео ожесточились, челюсти сжались, но всё, что последовало за этим, было утрачено для Гарри, он развернулся и ушёл, отчаянно пытаясь найти тёмный, сырой участок земли, чтобы зарыться в него, когда его сердце полностью опустошилось.

***

      — Она убьёт меня, если узнает об этом.       — Она поймёт, ты делаешь это для всех нас. Это тяжкое бремя, которое приходится нести.       Гермиона вздохнула, легла обратно на кровать Луны и уставилась в потолок. Она почувствовала, как прогнулся матрац, и Ханна села рядом с ней.       — Она права, Миона. Тот, кто лично видел Лаванду, должен пойти. Не думаю, что я смогла бы это пережить.       — Это не так, — Гермиона закрыла глаза. — Парв будет злиться, что я не сказала ей, куда иду. Она подумает, что я действовала за её спиной.       — Ну, так и есть.       Гермиона открыла глаза и повернула голову.       — Спасибо, Луна.       — Но ты делаешь это для её же блага. Парвати будет настаивать на том, чтобы тоже пойти, и это поставит под угрозу как и её благополучие, так и саму миссию.       Гермиона сглотнула и снова посмотрела на потолок. Она чувствовала себя невероятно виноватой, скрывая эту новую информацию от своей соседки, но Луна была права. Парвати будет настаивать на том, чтобы пойти и самой посмотреть на предполагаемое тело их пропавшей подруги, и это только усложнит их дело.       Однако она знала, что Парвати заметит её отсутствие, особенно если из-за этого поручения она не вернётся до комендантского часа, поэтому она обратилась за помощью к своим другим друзьям.       — Я не хочу ставить вас в положение, при котором вам придётся лгать ради меня. Если она спросит, где я, можете сказать ей правду, только убедитесь, что она не попытается удрать за мной.       Ханна кивнула.       — Не переживай, Миона. Мы обо всём здесь позаботимся. Если ты задержишься допоздна, одна из нас снова будет спать в твоей постели.       Гермиона вздохнула.       — Спасибо вам. Будем надеяться, что я вернусь до этого. У меня такое чувство, что сейчас Филч более одержим своими обходами из-за фиаско две ночи назад.       Она рассказала девочкам о большинстве событий той ночи, включая казус с котелком и фонарём.       Она не сказала им, почему уронила фонарь, только Парвати знала о безглазом призраке.       И никто не знал о её встрече с Доктором.       Некоторые секреты лучше держать под замком.       — Даже если меры безопасности будут усилены, он мало что может сделать. Он один не может быть везде и сразу, как бы ему ни хотелось притвориться всемогущим, — Ханна закатила глаза. — Кроме того, он не может войти в наши комнаты, даже если заподозрит что-то неладное. Ему пришлось бы позвать Амбридж.       Гермиона стиснула челюсти.       — Думаю, я бы предпочла ей Филча.       Ханна рассмеялась.       — Я с тобой согласна. Так когда ты собираешься уйти?       — Скоро. Мне нужно придумать, как выбраться наружу так, чтобы другие воспитанницы меня не заметили. За обычными маршрутами следят Мариэтта и её банда, — Ханна наклонила голову, тоже размышляя.       — Я знаю путь.       Они обе посмотрели на Луну, которая сидела, скрестив ноги, у изголовья кровати и наматывала бечёвку на деревянный обруч. Гермиона понятия не имела, что делала девушка, и не стала спрашивать. Иногда Луну лучше было предоставить самой себе.       — Правда? — насколько Гермиона знала, Луна никогда раньше не сбегала. — Где?       — Через лазарет.       Гермиона подскочила.       — Что?       Луна не отрывала взгляда от своего рукоделия.       — Окна открываются, и они достаточно большие, чтобы можно было пролезть. Тогда тебе останется только проскользнуть через ворота.       Гермиона моргнула.       — Я… — она открывала и закрывала рот, мысли вихрем проносились в голове. — Откуда ты знаешь, что окна открываются?       Луна прекратила свою работу, тело напряглось на короткий промежуток между ударами сердца, а затем она подняла взгляд с безмятежной улыбкой.       — Я видела раньше, как они открывались прошлым летом, когда стояла жара. Мы распахивали двойные двери, чтобы обеспечить циркуляцию воздуха.       Брови Ханны сошлись на переносице.       — Кажется, я это припоминаю.       Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки.       — Это хорошая идея, Луна. Мне просто нужно проникнуть в лазарет. Двери запираются после закрытия.       — Тогда тебе стоит поторопиться, он будет работать ещё ближайшие двадцать минут.       — Она не может пойти, пока Доктор ещё там.       Луна встретилась взглядом с Гермионой. Её голубые глаза обычно успокаивали, но по какой-то необъяснимой причине сейчас Гермиона чувствовала себя не в своей тарелке.       — Верно. Моя ошибка, — она задержала взгляд ещё на мгновение, а затем посмотрела вниз, продолжив наматывать бечёвку на обруч.       Гермиона сглотнула и беспокойно заёрзала на кровати.       — Ну… — она прочистила горло, поднимаясь на ноги. — Я, наверное, пойду переоденусь. Если я не увижусь с вами до комендантского часа, то ещё раз спасибо вам обеим. А если Парвати рассердится, скажите ей… — она вздохнула, и покачала головой. — Неважно. Я скажу ей.       — Не беспокойся о ней, Миона, — лицо Ханны выражало глубокую озабоченность, что ещё больше расстроило её измотанные нервы. — Беспокойся сегодня о себе. Это всё для Лав.       Гермиона кивнула, глубоко вздохнула и тихонько выскользнула из комнаты.       А затем прижалась спиной к стене, запрокидывая голову к потолку и закрывая глаза.       Дерьмо.       Дерьмо, дерьмо, дерьмо.       Она просто не могла не впутать этого мужчину в свою сложную жизнь.       Я подожду, пока он уйдёт. Затем найду способ пробраться в лазарет.       Она вздохнула, покачав головой.       Дверь будет заперта. Как мне достать ключ?       Она открыла глаза, уже зная, что нужно делать, но оттягивая неизбежное.       У тебя есть двадцать минут, чтобы найти в себе мужество.       Он не рассердился, что она отправилась в Амортенцию.       — Ты нашла что-нибудь полезное?       Именно так звучали его слова. Он понимал её потребность уйти, чтобы найти ответы.       — Я не могу заставить себя наказать за то, чем восхищаюсь.       Она закусила губу, опустив руки по бокам.       Возможно, это он тоже поймёт.       Был только один способ узнать это.       Худшее, что он может сделать, это сказать «нет», и я вернусь к тому, с чего начала. Он не донесёт на меня Амбридж.       Мы уже это прошли.       От этой простой истины по её телу пробежала дрожь, оживляя конечности, заставляя её спуститься вниз. Она застыла перед знакомыми дверями, стараясь дышать ровно.       А затем она распахнула их и, глубоко вдохнув, прошла внутрь. Это место имело для неё особое значение, особенно после вчерашнего. Она больше никогда не будет думать о нём как просто о лазарете.       — Вы проводите здесь почти столько же времени, сколько и я, мисс Грейнджер.       Она огляделась. Он сидел за столом, погружённый с головой в работу. Она облизнула губы.       — Похоже на то.       Его взгляд метнулся вверх.       — Как вы себя чувствуете?       Она моргнула, затем вспомнила их последний разговор.       — Я чувствую себя намного лучше. Спасибо, что спросили.       — Я ваш доктор, и мой долг — задавать такие вопросы.       Она нервно сглотнула, осмелившись сделать шаг ближе. Он повёл тёмной бровью, откинулся на стуле и пригвоздил её пристальным взглядом.       — Вы что-то хотите.       Она застыла на месте, сердце заколотилось.       — Я… ну, мне нужно… — В его глазах плясало веселье. — Мне нужно покинуть территорию, — он наклонил голову. Она почувствовала, как её охватывает жар.       — Неужели.       Её руки были прижаты по бокам.       — Для этого мне нужно выбраться через окно лазарета, — тишина была оглушительной. А затем он усмехнулся.       — Я привык ожидать от вас неожиданного, мисс Грейнджер, — медленно произнёс он. — И всё же вам удаётся удивить меня.       Она сделала ещё один шаг вперёд.       — Я знаю, что многого прошу, но я бы не осмелилась просить, если бы был другой выбор.       Его весёлое выражение лица сменилось непроницаемым.       — Я так понимаю, это имеет отношение к Лаванде Браун?       Слышать имя её подруги из его уст было странно тревожно. Она быстро кивнула.       — Да. Мне нужно посетить морг. Тело достали из реки прошлой ночью, и они не могут опознать его.       И тут его облик снова изменился. Тени двигались по чётким линиям его лица, опускались на скулы и затемняли брови, сверкающие глаза превратились в алмазные точки, и внезапно перед ней предстал один из падших ангелов Мильтона.       Она ничего не знала об этом человеке, ничего о его прошлом или мотивах, но в этот самый момент она с абсолютной уверенностью знала, что смотрит на измученную душу. Это взывало к ней, песня сирены о боли, под которую часто танцевало её собственное сердце.       И она знала, что он отпустит её.       Она покачнулась на ногах, борясь с магнетическим притяжением его взгляда. Тени исчезли из виду, и он снова стал смертным человеком из плоти и костей. Он оттолкнулся от стола.       — Очень хорошо, мисс Грейнджер. Пойдёмте.       Она моргнула, выходя из оцепенения.       — Простите?       — Вы меня услышали, — он потянулся за своим пальто, которое висело на спинке стула. — Я не могу позволить, чтобы вы бродили одна по городу, независимо от того, насколько благородна ваша цель. Если с вами что-то случится, это будет моя вина.       Она глубоко вздохнула.       — Я буду не одна, я встречусь там кое с кем.       Его движения замедлились, лишь на мгновение взгляд метнулся к ней.       — Понятно.       Она сглотнула, чувствуя необходимость объясниться, и заговорила прежде, чем её разум смог отредактировать содержимое.       — С моим другом, Гарри. Это он рассказал мне о теле. Он хотел забрать меня отсюда, но я настояла, чтобы мы встретились на месте. Я подумала, что карета, припаркованная неподалёку на улице, вызовет подозрения.       Он разгладил свой высокий воротник.       — Мудрое решение. Которое ничего не меняет.       Она ощетинилась.       — Мне не нужен сопровождающий, это лишь…       — Ты очень умная девушка, Гермиона. И, конечно, ты можешь распознать проигрышную битву, когда встречаешься с таковой.       Она лишилась дара речи. Не от его слов, а от того, что он назвал её по имени. Её мысли всегда путались, когда он произносил его.       Возможно, он знал это и использовал такую тактику в своих интересах…       — Очень хорошо, — он ухмыльнулся, а затем протянул ей руку, чтобы она взяла её, ещё больше запутывая мысли.       — Ну что, пойдём?       Она тупо уставилась на его приглашение.       — Я… Я не могу выйти с вами на улицу. Я под домашним арестом.       — Я не позволю тебе лезть в окно и карабкаться через ворота, как обычной преступнице.       Она вздохнула.       — Но Амбридж…       Его рот искривился в чеширской ухмылке, в глазах засверкали молнии.       — Не тебе об этом беспокоиться. Я позабочусь о Мадам, — он снова протянул руку. — Идём, Гермиона.       Её имя было заклинанием на его губах, делающим её податливой его воле. Она шагнула вперёд и положила ладонь на его руку, чувствуя, как земля проседает под ней, когда пальцы вжались в тёмную ткань его рукава.       Когда они прошли через двери в коридор, он накрыл её ладонь своей, отчего у неё задрожала вся рука, а сердце подскочило к горлу. Он осторожно убрал её пальцы, развернулся и достал из пальто связку ключей.       Она наблюдала за тем, как он закрывает двери, снова прикусив губу.       — Это нормально, что вы покидаете Приют?       Он вскинул тёмную бровь.       — Я взрослый мужчина, Амбридж не имеет надо мной власти.       Она сглотнула.       — Это не то, что…       — Я знаю, что ты имела в виду, — он положил ключи в нагрудный карман и без предупреждения схватил её за руку, вернув ладонь на сгиб своего локтя, и продолжил их путь по коридору. — Приют несколько месяцев обходился без доктора, я думаю, что один вечер они без меня справятся.       Она кивнула.       — Я просто не хочу, — она облизнула губы, подбирая подходящие слова. — Я просто не хочу монополизировать ваше время.       Он покачал головой, глядя прямо перед собой.       — Что я говорил тебе о том, что не всегда нужно быть такой уступчивой?       Она уставилась на его профиль в полутрансе, но, как только они вышли в вестибюль, была поражена тем, что он всё ещё был заполнен обитательницами. Разговоры стихли, когда они посмотрели на Доктора и Гермиону, шагающих к двери рука об руку.       Она почувствовала, как горит лицо, и ей пришлось бороться с желанием спрятать его за мужским плечом.       И вдруг тишину нарушил знакомый, раздражающий голос.       — Что, чёрт возьми, здесь происходит?       Она почувствовала, как напряглись мышцы под её ладонью, увидела, как на мгновение изменилась его поза, когда позади них раздались звуки шаркающей походки.       — О… Доктор… не заприметил вас… — Гермиона напряглась, почувствовав на себе пристальный взгляд, от которого по коже поползли мурашки. — А она что здесь делает?       Она услышала, как он глубоко вздохнул рядом с ней, прежде чем снова коснуться её руки, на этот раз крепко сжимая её, а затем развернул их, встречаясь с говорящим лицом к лицу.       — Мистер Филч, — его голос был холоднее льда, заставляя её инстинктивно отпрянуть. Его хватка усилилась, прежде чем он опустил руку. — У меня есть поручение, которое требует помощи мисс Грейнджер. Мы скоро вернёмся.       — Поручение? Она не может уйти с поручением!       — Она может и она уйдёт, уверяю вас, — его улыбка была смертельной. Гермиона была заворожена ею. — Более того, мне не нужно ваше разрешение, чтобы забирать обитательниц с территории. Если вы хотите обсудить этот вопрос с Мадам, то пожалуйста. Я с удовольствием поговорю с ней после нашего возвращения.       Филч открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, глаза быстро метались между ними.       — Но, но…       — Доброго вечера, мистер Филч, — он взглянул на Гермиону. — Мисс Грейнджер, сюда, — а потом они прошли через массивные входные двери и спустились по парадным ступеням, как будто это они владели зданием, и ни о чём не заботились в мире.       Это было просто нереально.       Когда они шли по подъездной дорожке на улицу, она почувствовала на себе его взгляд.       — Дышите, мисс Грейнджер.       Она тяжело сглотнула.       — Кажется, я забыла, как это делается.       Его кривая ухмылка ещё сильнее лишила её лёгкие кислорода. Они подошли к карете, и Доктор подал ей руку для равновесия, когда она встала на ступеньку. Гермиона ахнула, когда его руки обхватили её талию, помогая удержаться, пока она полностью не забралась внутрь.       Она быстро моргала, пока он давал указания кучеру, а затем появился в узком пространстве, занимая противоположное сиденье, проваливаясь под покров теней, из которого блестели его глаза.       — Не обращайте внимания на мистера Филча. Я точно не обращаю.       Она прикусила губу, слегка покачнувшись, когда карета пришла в движение.       — Я заметила.       Его взгляд был непоколебим.       — Вы не должны позволять ему запугивать себя. Вот откуда он черпает своё ложное чувство власти.       Она кивнула.       — Я хорошо это знаю. Я встречал много таких, как он, раньше. К сожалению, большинство обитательниц не принимают мои советы близко к сердцу.       Наконец он отвёл взгляд, устремив его на проплывающий за окном пейзаж.       — Легко понять, почему он так привязан к своей работе. Где ещё он может властвовать над столь деликатными вещами.       Гермиона моргнула и выпрямилась. Её не расстроил его комментарий как таковой, но ей не понравилась мысль, что он считает её или других воспитанниц слабыми.       — Женщин считают хрупкими, но я никогда не видела ничего более уязвимого, чем мужское эго. — Он повернул голову, и их глаза снова встретились.       Улыбка медленно расплылась на его лице, искренняя и неподдельная, заставившая что-то в её груди заболеть и сжаться.       — Вы очень проницательны, мисс Грейнджер. Приношу свои извинения, если мой комментарий вас обидел.       Она покачала головой.       — Не обидел. А Филча — да.       Его глаза ещё мгновение блуждали между её, а затем его улыбка медленно сползла.       — Вы готовы к тому, к чему может привести эта экскурсия?       Она вжалась в сиденье спиной, отводя взгляд.       — Конечно.       — Если это мисс Браун, это может быть очень травмирующим.       — Вы говорите как Гарри.       Он наклонил голову.       — Вы когда-нибудь прежде видели мёртвое тело, мисс Грейнджер? — она облизнула губы и медленно подняла глаза.       Только в моей голове.       — Нет.       Его глаза на мгновение сузились, будто он прочитал в её взгляде совершенно другой ответ.       — Даже если бы вы видели, ничто не подготовит вас к тому, чтобы увидеть тело близкого человека.       Она моргнула, вопросы роились в её голове. Самый очевидный: Кого вы потеряли?       Но она не была уверена, уместно ли спрашивать об этом.       Прошло несколько мгновений, но она упустила возможность задать вопрос из-за своей нерешительности, потому что он продолжил:       — Более того, я чувствую себя обязанным предупредить вас, что то, что вы увидите сегодня вечером, может сильно нервировать по совершенно иным причинам. В зависимости от того, как долго тело находилось в воде, оно может быть сильно раздуто. Это затруднит распознавание общих черт лица. Возможно, вам придётся прибегнуть к иным методам. Были ли у мисс Браун какие-либо другие отличительные признаки?       Она тяжело сглотнула, его слова вызвали в её сознании крайне тревожные образы.       Она мотнула головой, пытаясь развеять их.       — Я так не думаю. Не то чтобы я вообще знала… — вздохнула она. — Я должна была спросить Парвати. Она знает лучше, чем я.       — Я просмотрел медицинскую карту мисс Браун. Несколько лет назад у неё был сломан таз. Если внешний осмотр не даст результатов, вскрытие поможет определить, действительно ли это она. — У Гермионы пересохло во рту.       Сломанный таз?       Она понятия не имела. В её голове мелькали различные мрачные возможности того, как её подруга получила такую травму.       Доктор, видимо, заметил её смятение.       — Приношу свои извинения. Обычно я бы никогда не стал делиться подробностями из медицинской карты пациента, но в данных исключительных обстоятельствах, когда на карту поставлено благополучие мисс Браун, я счёл это необходимым.       Гермиона кивнула, тупо уставившись в окно.       — Я понимаю.       Она почувствовала, что его взгляд задержался на ней ещё на некоторое время, но не могла заставить себя посмотреть на него, боясь, что он увидит сквозь стоический фасад, который она с трудом сохраняла.       А затем он тоже отвернулся к окну, зоркими глазами наблюдая за быстро сменяющими друг друга зданиями и людьми.       Когда они приблизились к реке, его глаза потемнели.       — Мы недалеко от того места, где я вырос. — Она быстро перевела взгляд на него.       — Правда?       Они проезжали через район, где жили представители низшего среднего класса, в воздухе сильно пахло рыбой и жиром.       — На самом деле, я вырос близ церкви Христа на Уотни-стрит.       Гермиона моргнула.       Она не была знатоком всего Лондона, но благодаря карьере своих родителей она была знакома со многими бедными и неблагополучными районами, откуда поступало большинство травм и заболеваний. Район, о котором он говорил, принадлежал к самому низшему классу, страдал от преступности и болезней и находился в состоянии глубокого запустения.       То, что кто-то смог избежать такого влияния и стать доктором, было неслыханно.       Его глаза по-прежнему были устремлены в окно, где вдалеке проплывали гигантские баржи.       — Я начал работать в доках, когда мне было девять. Или, возможно, восемь. Я точно не помню. Только то, что я был достаточно мал, чтобы пролезать в ограниченные пространства на кораблях, чтобы их почистить.       Она облизнула губы, отчаянно желая услышать больше, затаив дыхание.       — Я в основном работал на рыболовных судах. Как бы я ни старался, никогда не мог избавиться от запаха. Он пропитал мою одежду, волосы, кожу. Возможно, и кости тоже. Он следовал за мной повсюду, куда бы я ни пошёл. Иногда я всё ещё чувствую этот запах и по сей день, когда нахожусь в кабинете или иду по коридору. И на мгновение я снова оказываюсь в доках.       Гермиона подалась вперёд, не в силах больше подавлять своё любопытство.       — Как вам удалось выбраться?       Его голова резко повернулась, глаза пригвоздили её к месту.       — У меня был покровитель.       Она моргнула, не ожидая такого ответа.       — И он отправил вас в медицинскую школу?       — Он отправил меня в Кембридж. Я учился в медицинской школе на полную стипендию.       Её глаза загорелись.       — Я всегда хотела поступить в университет. Кембридж был бы моим первым выбором, их научная программа… — она снова моргнула, откидываясь назад. — Прошу прощения. Такие темы всегда заставляют меня говорить невпопад.       Он вскинул бровь, уголок его рта приподнялся.       — Не знал, что мы говорим по очереди, мисс Грейнджер.       Что-то в его голосе заставило её сглотнуть. Он был лёгким, игривым, но с острыми гранями.       Он дразнил её.       И на мгновение это наполнило её таким светом, который рассеял тьму, таившуюся в её сердце.       — Не останавливайся из-за меня.       — Будьте осторожны в своих желаниях, Доктор. Как только я начну, я не остановлюсь, пока полностью не вымотаю вас.       Его ухмылка стала ещё шире, в глазах запылали угольки. Она вздрогнула, уловив грязный двойной смысл своих слов, и горячо покраснела.       — Я… Я не имела в виду… То, что я хотела сказать…       — Я действительно верю, что наблюдать за тем, как ты краснеешь и заикаешься, — это самое яркое событие моего дня.       Она откинулась на спинку сиденья, всё ещё сгорая под его пристальным взглядом.       — Я рада, что кому-то из нас это так нравится. — Он слегка рассмеялся, покачал головой и снова посмотрел в окно.       Выражение его лица посерьёзнело.       — Мы почти на месте.       Она сглотнула, кивнула и закрыла глаза, собираясь с духом для предстоящей задачи. Когда она открыла веки, Доктор наблюдал за ней с непроницаемым лицом.       — Редко можно увидеть такую преданность другим, мисс Грейнджер. Особенно по отношению к кому-то не из семьи.       Она пожала плечами, думая о Гарри, Роне, Парвати и Луне с Ханной.       — Семья принимает разные формы.       Его взгляд был непоколебим.       — Полагаю, что так.       Она вздохнула, когда карета внезапно остановилась, и кучер крикнул, что они прибыли. Она наклонилась вперёд, вглядываясь в окно и тяжело сглатывая, глядя на большое серое здание перед ними.       Оно выглядело таким же мёртвым, как и тела, которые там находились.       Она пришла в себя, когда Доктор спрыгнул вниз и расплатился с кучером, затем подошёл к открытой двери и протянул руку. Она была слишком охвачена внезапным страхом, чтобы осознать тепло его прикосновения или то, как оно задержалось на её коже даже после того, как он отпустил её.       Она стояла перед зловещим входом, широко раскрыв глаза и тяжело дыша. И тут она почувствовала, как его рука обхватила её сзади за плечо. Не тянет и не толкает, просто прикасается. Удерживая её на месте.       — Всё будет хорошо, Гермиона.       Она закрыла глаза, резко вдохнула и кивнула.       А потом они направились внутрь.       Он придержал для неё дверь, когда она вошла в холодный, пустой вестибюль, с тревогой оглядываясь по сторонам, словно в этой самой комнате трупы были выставлены на всеобщее обозрение.       И тут она увидела знакомую копну чёрных волос и изумрудные глаза, скрытые под ними. Гарри встал и быстро направился прямо к ней.       — Как раз вовремя, я уже собирался…       Он замолчал, когда на несколько шагов позади вошёл Доктор. Она отступила назад, переводя взгляд с одного на другого, выражение лица Гарри стало настороженным, в то время как выражение Доктора оставалось непроницаемым для её глаз.       — Гарри, это — Доктор Реддл. Он врач в Приюте и был достаточно любезен, чтобы сопроводить меня сюда. Доктор, это мой друг — Гарри Поттер.       Доктор двинулся первым, его улыбка обнажила сверкающие зубы, когда он протянул руку.       — Здравствуйте, мистер Поттер. Гермиона говорила мне о вас, рад наконец-то с вами познакомиться.       Гарри, казалось, очнулся от какой-то задумчивости, которая овладела им. Он сглотнул, приняв протянутую руку.       — Здравствуйте, Доктор. Боюсь, что Гермиона не упоминала вас, но я редко вижу её эти дни. — Она отвела взгляд, в груди всё сжалось.       Их руки разжались, оба отступили назад, повернувшись в её сторону.       — Да, Матрона, конечно, предпочитает держать своих воспитанниц под замком большую часть времени.       Глаза Гарри на мгновение ожесточились, но смягчились, как только встретились с глазами Гермионы.       — Да, я слышал.       Взгляд Доктора скользнул между ними, а затем дверь с противоположной стороны распахнулась, и оттуда вышел высокий, жилистый мужчина.       — О, хорошо, вы прибыли. Мистер Поттер сказал, что вы здесь, чтобы попытаться опознать тело, обнаруженное прошлой ночью?       Гермиона кивнула.       — Да.       — Отлично. Сюда, пожалуйста.       Доктор возглавил процессию, а Гарри шёл рядом с Гермионой, держа её за руку.       — Ты не обязана это делать, Миона, — прошептал он, пока они шли по длинному коридору.       Она прищурила глаза, уставившись в затылок Доктора.       — Я не хочу снова разжигать эту ссору, Гарри, — резко прошептала она, болезненно осознавая, как громко звучат их голоса в безмолвном коридоре.       — Я тоже, я просто хочу…       — Хватит! — она резко повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — С меня хватит разговоров об этом. Я иду внутрь, и это окончательно.       Он вздохнул, покачал головой и посмотрел вперёд.       Она тоже смотрела вперёд, смущённая тем, что устроила подобную сцену в присутствии Доктора. Она не сомневалась, что он слышал каждое слово.       Санитар остановился у двери в конце коридора и повернулся к ним лицом.       — Тело находится здесь, — его взгляд упал на Гермиону. — У нас есть отдельная комната ожидания для леди.       Доктор шагнул вперёд.       — Леди — единственная, кто может точно опознать тело. Она — единственная причина, по которой мы здесь.       Брови мужчины сошлись на переносице.       — Я не могу с чистой совестью позволить девушке смотреть на мёртвое тело, сэр.       Доктор наклонил голову, и, хотя Гермиона не могла видеть выражение его лица под этим углом, у неё не было сомнений, что он устремил на мужчину свой самый суровый взгляд. Санитар беспокойно заёрзал.       — Мы не уйдём отсюда, пока вы не позволите леди увидеть тело. Вы понимаете?       Мужчина сглотнул.       — Да, сэр. Сюда, пожалуйста.       Он плечом открыл дверь, и они прошли внутрь.       Гермиона поднесла руку ко рту и носу, ядовитые химикаты в воздухе обожгли ей ноздри и горло. Гарри отпрянул назад, отплёвываясь в ладонь. Доктор прошёл вперёд без какой-либо заметной реакции.       — Извините за запах, — бросил санитар через плечо, проходя мимо нескольких металлических столов, на которых лежали накрытые простынями трупы. — Бальзамирующая жидкость и…       — Мы поняли суть, — отрезал Доктор, глядя на Гермиону, когда она неуверенно вошла в комнату, всё ещё прикрывая рукой нижнюю часть лица.       Гарри взял себя в руки, хотя его глаза всё ещё слезились. Она моргнула, когда Доктор сунул руку в пальто и выудил носовой платок, протягивая его ей.       — Это поможет.       Она кивнула в знак благодарности и прижала мягкую ткань ко рту и носу, позволяя ему фильтровать едкие запахи.       — Так, это та девушка, которую они нашли в Темзе прошлой ночью, — санитар стоял возле стола в конце ряда, белая простыня закрывала всё, кроме лодыжек и ступней.       И, глядя на них, Гермиона почувствовала, как всё её тело пробрала дрожь.       Гарри вышел вперёд из-за её спины, обошёл стол и встал во главе, сжав кулаки, когда он тоже посмотрел на опухшие, бледные ноги.       — Миона…       Она покачала головой.       — Я должна, Гарри.       Санитар засунул руки в карманы, пристально глядя на Доктора, без сомнения, определив его как лидера их группы.       — Исходя из состояния трупа, температуры и уровня кислотности реки, мы предполагаем, что она находилась под водой всего двадцать четыре — сорок восемь часов; тело на удивление всё ещё целое, просто жировые ткани разбухли под воздействием воды…       — Спасибо, — перебил Доктор, взгляд потяжелел. — Девушка, которую мы ищем, пропала пять дней назад. Учитывая сроки, это вполне возможно.       Гермиона неосознанно придвинулась ближе к нему, пока он говорил, предчувствуя что-то действительно ужасное вокруг неё и ища защиты, которую он предлагал.       — Хорошо, ладно, когда будете готовы.       Гермиона сглотнула, покачиваясь на ногах, когда кивнула санитару.       — Я готова.       Гарри глубоко вздохнул, ущипнув себя за переносицу. Доктор выпрямился во весь рост рядом с ней.       Простыня была откинута.       Лицо и плечи были обнажены.       Гермиона ахнула, попятилась и врезалась в Доктора. Его руки схватили её за плечи. Она развернулась, утыкаясь лицом в его грудь, дрожа.       — Это она.       Она закрыла глаза, слёзы текли по её щекам бурными реками.       — Это Лаванда, — выдохнула она, подавляя рыдания.       Его руки обхватили её, прижимая к себе, пока она дрожала.       Она не увидела, как он взглянул на санитара, кивком головы приказывая мужчине прикрыть тело.       Она не видела, как Гарри наблюдал за ними настороженным и прищуренным взглядом, крепко сжав кулаки по бокам.       Она не видела напряжённого взгляда, которым обменялись мужчины, когда их глаза встретились поверх её головы.       Она видела лишь образ, навсегда запечатлевшийся в её сознании: бледное, восковое лицо её подруги; синие и фиолетовые вены на вздувшейся плоти; рот, раскрытый в безмолвном крике; впалые, сморщенные веки, закрывающие некогда тёплые карие глаза.       — Гермиона, — прошептал Доктор. — Ты уверена?       — Да, — она слабо кивнула ему, прижавшись к его телу. — Я знаю, что это… — она резко остановилась, образ в её сознании раскрыл новую деталь, нечёткую, но безошибочную.       Она медленно отстранилась, глаза её были широко раскрытыми и влажными. Она на мгновение задержала взгляд на Докторе, прежде чем обернуться.       — Позвольте мне снова её увидеть.       — Миона…       Она вскинула руку.       — Это важно, Гарри.       Санитар вздохнул, посмотрел через плечо на Доктора, ожидая его разрешения, прежде чем шагнуть вперёд и снова стянуть простыню.       Гермиона судорожно сглотнула, приготовившись к этому зрелищу, но оно всё равно заставило её отшатнуться.       Она сохраняла ясность сознания достаточно долго, чтобы взглянуть на шею Лаванды.       Синяки и отметины.       Разрезана поперёк.       Она покачнулась. Она едва успела заметить, как Доктор схватил её за руки, помогая устоять на дрожащих ногах, даже когда Гарри бросился вперёд, чтобы поймать её.       — Она была убита.       Гермиона слышала свой голос издалека.       — Нам нужно вывести её отсюда.       Голос Гарри тоже был приглушённым и странным.       — Отведи её в вестибюль, я позабочусь об остальном.       Она почувствовала, как сильные руки обхватили её за талию, а затем она прижалась к тёплой, твёрдой массе, от которой исходил знакомый, успокаивающий запах.       — Ну же, Миона. Я держу тебя.       Она позволила Гарри вывести её из комнаты и провести по длинному коридору обратно в стерильный вестибюль, где он опустил её на скамейку.       — Миона, мне так жаль, — он сел рядом с ней, обхватив за плечи, и притянул к себе, упираясь подбородком в её голову. Она втянула воздух, протирая глаза.       — Я не думала, что это будет она. Я думала… Я думала, что это невозможно. Она всегда была так полна жизни, — она уткнулась лицом ему в шею, пропитывая его рубашку своими слезами. — Не могу поверить, что её больше нет.       Он вздохнул, выводя маленькие круги на её спине.       — Мне жаль, что ты потеряла её, Миона. Что тебе приходится снова проходить через это.       Гермиона моргнула, отстраняясь.       — Это будет то же самое снова, не так ли? Они не собираются искать её убийцу. Она была сиротой. Они собираются замять это дело, как и пожар.       Гарри попытался притянуть её к себе, но она отстранилась, села прямо и убрала распущенные волосы с лица.       — Я не позволю оставить это безнаказанным.       Гарри положил руку ей на колено.       — Мы ещё даже не говорили с полицией. Мы не знаем, что они планируют…       — Я говорю не о полиции. Я говорю о её убийце. Я не позволю ему уйти.       Резкость в её голосе заставила его отстраниться, вглядываясь в лицо напротив.       — Я не знаю, о чём ты думаешь, но знаю, что это не хорошо.       Она сжала челюсти, чувствуя, как огонь разгорается в пустых уголках её груди, чувствуя, как кости затвердевают, обращаясь в металл, желание сокрушить, уничтожить пересилило даже её горе и отчаяние.       — Кто-то похитил её. Он надругался над ней, убил, а затем выбросил в реку как мусор, — она тяжело сглотнула, пар повалил изо рта, носа и глаз. — И прямо сейчас он сидит где-то и думает, что ему всё сошло с рук. Может быть, он даже планирует это снова. Может быть, он делал это с другими девушками, — она сжала кулаки, руки дрожали. — И я собираюсь найти его, собираюсь…       — Прекрати, Гермиона! — Гарри подался вперёд, схватил за руки и заставил её посмотреть в глаза. — Пожалуйста, прекрати это. Мне жаль, что её больше нет, и я обещаю тебе, что сделаю всё, чтобы полиция нашла ублюдка, который это сделал. Но ты должна остановиться. Это нездорово. И ты только собираешься…       — Я не могу перестать, Гарри, — она высвободилась из его хватки. — Я не смогу вернуться в Приют, посмотреть в глаза друзьям и сказать им, что Лаванду убили, и просто жить дальше своей жизнью. Я не смогу доверять полиции поиск справедливости. Я не смогу спать по ночам, зная, что это может случиться с кем-то ещё, кто мне дорог!       Он сглотнул, качая головой, но, прежде чем он смог заговорить снова, дверь открылась, и появился Доктор.       Они оба замолчали, их груди вздымались от волнения, они смотрели на него дикими глазами.       Он стоял неподвижно, переводя взгляд с одного на другую и приподнимая бровь.       — Я сообщил санитару данные мисс Браун. Он проинформирует полицию о её личности, — его взгляд остановился на ней.       — Я буду рад выйти и дать вам обоим возможность побыть наедине.       — Нет.       Она встала, рука Гарри опустилась. Она расправила плечи и шагнула ближе к Доктору.       — Я хочу уйти отсюда. Сейчас.       Он выдержал её пристальный взгляд в течение нескольких напряжённых мгновений, прежде чем кивнул.       — Конечно.       Гарри тоже встал.       — Гермиона…       — Прости, Гарри, но я больше не буду об этом говорить. По крайней мере, сегодня. Я больше не могу думать об этом.       Он глубоко вздохнул, его лицо было поражено.       — Я зайду к тебе завтра.       — Я под домашним арестом, не могу принимать гостей.       — В свете обстоятельств, я уверен, что Мадам сделает исключение, — сказал Доктор торжественным и глубоким голосом. — Я поговорю с ней.       Гарри кивнул, бросив взгляд на мужчину.       — Спасибо, — он посмотрел на Гермиону, затем вернул взгляд обратно.       — И спасибо за то, что убедились, что она доберётся сюда в целости и сохранности.       Доктор наклонил голову, рассматривая Гарри под новым углом.       — Конечно. Это моя работа — следить за её благополучием.       Гарри снова кивнул, в его глазах была глубокая печаль.       — Я рад, что кто-то там присматривает за ней.       Их взгляды задержались ещё на мгновение, прежде чем Гермиона встала между ними, беспокойно ёрзая, когда события вечера начали разворачиваться в полную силу.       — Спокойной ночи, Гарри. Я поговорю с тобой завтра, обещаю.       Он вздохнул.       — Иди сюда.       На этот раз она не сопротивлялась его прикосновениям, позволив ему заключить себя в объятия, и прижалась лицом к его плечу.       — Прости, если расстроил тебя, — он прошептал ей в волосы. — Я просто стараюсь заботиться о тебе.       Она кивнула.       — Я знаю. Всё в порядке, — она отстранилась, задержав руки на его груди. — Со мной всё будет в порядке, — она задумалась, были ли эти слова обращены к нему или к ней самой.       Десять минут спустя она снова сидела в карете напротив Доктора. Они оба молчали, пока их потряхивало из стороны в сторону по мощёным улицам.       С тех пор, как они оказались в морге, солнце село, город окутала пелена тьмы, периодически нарушаемая вспышками света от фонарных столбов.       Она не была уверена, сколько времени прошло, пока она сидела, погружённая в пустоту меланхолии, но внезапно его голос вырвал ее из тяжёлого тумана:       — Гермиона.       Она посмотрела туда, где он сидел, откинувшись назад и практически полностью погрузившись в тень. Она могла видеть только его колени и руки, сцепленные между ними, его длинные тонкие пальцы были спокойными и расслабленными, в то время как её пальцы сплетались вместе, как змеи в бочке.       Карета повернула за угол, и в окно хлынул лунный свет, бледный луч упал на его глаза, подсвечивая их в темноте.       Они внимательно наблюдали за ней.       — Я сожалею о твоей утрате.       Она моргнула. Его слова напомнили ей о той ночи в лазарете, когда они обсуждали смерть её родителей.       Пустые и бессмысленные.       — Я тоже, — просто ответила она, совершенно оцепеневшая после вечернего потрясения.       Он склонил голову, она не видела движения, но его глаза вдруг посмотрели на неё под углом.       — Интересно, не уменьшилась ли твоя преданность мисс Браун после её смерти.       Она сузила глаза.       — Что вы имеете в виду?       Но какая-то её часть уже знала, что он имеет в виду? Этот слабый шёпот в глубине сознания, который она всегда так быстро подавляла. Голос, который становился громче каждый раз, когда она оказывалась в его присутствии.       — Ты не остановилась ни перед чем, чтобы найти её. Ты бы пошла на то же самое, чтобы найти её убийцу?       Воздух вокруг них стал заряженным, живым, отчего мелкие волоски на её руках и шее встали дыбом. Гермиона сглотнула, неосознанно подавшись вперёд, влекомая гипнотическим притяжением его голоса.       — Да.       Он крепко держал её в своём плену, когда наклонился ближе. Его глаза блестели. Лунный свет падал сбоку на его лицо, освещая половину, превращая его в сверхъестественное существо, прекрасное и смертоносное.       И в этот момент она поняла, что смотрит на настоящего Томаса Реддла.       Человека, скрывающегося за множеством масок.       Её тело пульсировало в такт биению сердца.       — В данный момент твой рассудок затуманен. Ты должна справиться со своим горем.       Его брови нахмурились, высшее разочарование придавило её конечности, когда она сглотнула.       Она открыла рот, чтобы выразить своё несогласие, но умолкла при его следующих словах:       — Не торопись, возьми паузу, чтобы оплакать.       Карета наехала на камень, сильно покачнувшись. Их колени соприкоснулись.       — И если после этого ты обнаружишь, что гнев всё ещё затмевает твою печаль. — Она затаила дыхание, наблюдая, как на его губах формируется обещание решить её судьбу. — Я буду ждать.