Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

Мы снова падаем в дыру В проторенной тропе, Но в тёплом некогда саду Всё умерло во тьме.

***

      Когда Гермиона и Доктор Реддл вернулись в Приют, комендантский час уже давно наступил, но всё же парадные двери легко поддались его касанию.       Он провёл её внутрь, положив одну руку ей на поясницу, мягким давлением подталкивая вперед, вместо разума. Она была слишком потрясена, чтобы сосредоточиться на чём-то таком обыденном, как ходьба. Не имея ни малейшего представления о направлении движения, она оглядывала мрачную готическую архитектуру, и ей казалось, что она видит её впервые.       И всего на мгновение она погрузилась в эту фантазию. Это был её первый день в Приюте. Она только что вышла из кабинета поверенного, только что отказалась от своей жизни в обмен на тех, кто был дорог ей больше всего. Ей предстояла экскурсия и показ комнаты. Она познакомится со своими соседками по комнате. Все ужасы последних нескольких часов окажутся сном.       А затем она услышала, как кто-то прочистил горло. Высоко и неприятно для её ушей.       И фантазия разбилась вдребезги. Реальность со всей силы ударила ей в грудь, выбив воздух из лёгких.       — С возвращением, Доктор, — Амбридж вышла из тени, как демон, материализовавшийся из чёрных адских ям. — Мисс Грейнджер.       Гермиона сглотнула, когда её пригвоздил этот злобный взгляд, и попыталась инстинктивно отступить назад, но его рука легла ей на спину, удерживая на месте.       — Доброй ночи, Мадам. Надеюсь, вы не ложились спать не из-за того, что дожидались нашего возвращения.       Глаза Матроны вспыхнули, когда она направила своё внимание вверх, глядя на Доктора со смесью благоговения и ненависти. Это было бы захватывающее зрелище, если бы оно не было таким ужасающим.       — Когда сотрудник персонала забирает жительницу на несколько часов, не уведомив меня о своих намерениях, у меня нет иного выбора, кроме как ждать их возвращения, Доктор, — её глаза сузились. — Это было крайне неуместно, я не могу начать…       — Возможно, это лучше обсудить наедине, Мадам?       Амбридж ощетинилась, губы сжались в тонкую линию, и она с силой выдохнула через нос.       — Хорошо, — она перевела глаза на Гермиону, и если бы взглядом можно было убить, Гермиона была бы выпотрошена на месте. — Идите в свою комнату, мисс Грейнджер. Вам будет лучше оставаться на месте. С меня хватит ваших бунтарских выходок. Если я поймаю вас ещё раз…       — Я полагаю, мисс Грейнджер поняла ваши инструкции.       Гермиона испустила медленный вздох от смущения и шока, когда лицо Амбридж приобрело такой глубокий оттенок красного — она казалась почти фиолетовой, как баклажан в натуральную величину, готовый лопнуть.       — Я — глава этого учреждения! — взвизгнула она резким и пронзительным голосом. — Вам обоим не мешало бы помнить об этом!       Гермиона моргнула и посмотрела на Доктора. Его зрачки расширились так, что полностью поглотили серый цвет, две бездонные пустоты, от которых кровь застыла в её жилах.       — Уверяю вас, Мадам, этот факт я не скоро забуду.       Амбридж, казалось, пришла в себя под его пронзительным взглядом, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.       Она быстро отвела взгляд в сторону, выражение лица было напряжённым и покрасневшим.       — Вы свободны, мисс Грейнджер. Убирайтесь с глаз моих.       Гермиона не хотела делать то, что сделала дальше, она не принимала сознательного решения повернуть голову, не контролировала свои глаза, которые смотрели на Доктора в поисках подтверждения, разрешения.       Эта ночь разорвала её в клочья, содрала внешние слои, пока не остались только голые кости инстинкта. И её основной инстинкт совершенно точно знал, кто здесь главный.       Доктор встретился с ней взглядом. Воздух сгустился. Он кивнул один раз.       Она выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание, и, быстро развернувшись на каблуках, стремительно прошла через вестибюль, пока не вышла в главный коридор.       И бросилась в свою комнату.

***

      Гарри барабанил пальцами по столешнице, опустив глаза на ободок своего стакана, пока его разум снова и снова прокручивал события этой ночи, которые он не мог контролировать.       Гермиона была такой чертовски упрямой. Если бы она только послушала его. Выражение её лица, когда она смотрела на тело своей подруги, будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.       Этого было почти достаточно, чтобы перекрыть воспоминания о незнакомце, держащем её в своих объятиях.       Почти.       Вся ночь была до крайности нервирующей. Он с трудом доверял своим инстинктам. Ему нужна была передышка, чтобы всё обдумать, прежде чем предпринимать какие-либо опрометчивые решения.       К сожалению, он знал, что у него нет на это времени, поскольку Гермиона будет жаждать ответов. И если он не предоставит их ей, она будет сама охотиться за ними.       Именно поэтому он был здесь, ожидая встречи с одним из немногих людей, кто, как он знал, готов пойти на всё, чтобы помочь защитить её. Даже если это означало защитить её от самой себя.       Дверь в паб открылась, и внутрь проскользнула знакомая фигура, остановившись сразу за порогом и окинув помещение презрительным взглядом. Его глаза остановились на Гарри, хмурый взгляд углубился.       Гарри сделал ещё один большой глоток эля, готовясь к предстоящему разговору.       — Лучше бы это было что-то стоящее, Поттер, — сказал Драко, подойдя к столику в дальнем углу. — Если меня здесь увидят, моя репутация будет разорвана в клочья.       Гарри закатил глаза.       — Ты был замечен в каждом крупном игорном зале к северу от Темзы. Вряд ли «Кабанья голова» причинит тебе какой-нибудь ущерб.       — Подобные заявления ясно дают понять, что тебе нет места в аристократии. Игорные залы являются приемлемыми прибежищами для членов уважаемых семей. Грязные пабы в глухих переулках Ист-Сайда — совершенное другое.       — Здешние посетители держат рты на замке. Вот почему я выбрал это место.       Драко вздохнул и сел напротив, скрестил руки и откинулся на спинку стула.       — Я здесь только потому, что в твоей записке говорится, что у тебя есть новости о Грейнджер, — Гарри глубоко вздохнул, положив руки на стол.       — Её подруга была найдена мёртвой прошлой ночью. Гермиона опознала её тело в морге этим вечером.       Драко подался вперёд.       — Что? Как, чёрт возьми, это произошло? — его глаза сузились до щёлок.       — Только не говори, что ты настолько глуп, что позволил ей пойти?       Гарри сжал челюсти.       — Я с трудом контролирую её действия, Малфой. Если бы я с самого начала делал это, она бы не жила в том месте.       — Как она вообще узнала о теле? — Гарри отвёл взгляд. Драко насмешливо хмыкнул.       — Ты сказал ей. Долбаный идиот.       Гарри враждебно уставился на него.       — К твоему сведению, я пытался скрыть этот факт, но он лежал на мне мёртвым грузом. Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы помешать ей пойти, но она настаивала, я бы посмотрел, как ты остановишь её.       — Я бы остановил её, потому что, в первую очередь, не сказал бы о теле. Если бы мы поменялись ролями и мне дали свободу действий поступать так, как я хочу, я бы вытащил её из логова заблудших сирот в тот момент, как только она переступила порог!       Гарри сжал кулаки. Драко затронул самую больную тему — его неспособность защитить её.       — Тогда ты действительно идиот, Малфой. Заставлять силой — самый верный способ потерять её доверие. Может быть, поэтому она отвергла твоё предложение.       Драко моргнул, его лицо побледнело. Он несколько раз открывал и закрывал рот, плечи напряглись.       — Она рассказала тебе об этом?       — Нет. Конечно, нет. Она бы никогда не рискнула поставить тебя в неловкое положение. Но не нужно быть гением, чтобы понять, почему вы двое перестали общаться на три месяца.       Драко глубоко вдохнул, выпрямив спину.       — Наши отношения тебя не…       — Поверь мне, — отрезал Гарри, поднимая свой стакан. — Чем меньше я буду знать, тем лучше. У меня нет ни малейшего желания слушать о чём-либо, что происходит между вами. Мне просто не плевать на то, причинишь ли ты ей боль. В таком случае…       — Ты разрежешь меня от шеи до паха и будешь медленно вытаскивать мои внутренности, да, я прекрасно понимаю.       Гарри сделал ещё один глоток и приподнял бровь.       — Я собирался сказать, что надеру тебе задницу. Но твоя идея нравится мне гораздо больше.       Глаза Драко сверкнули, затем его лицо помрачнело.       — Как она?       Гарри вздохнул.       — Она жаждет крови. Она хочет найти виновного, а я…       — Подожди, что ты имеешь в виду под виновным?       Гарри моргнул.       — О. Я забыл упомянуть, что девушка была убита.       Драко закатил глаза.       — Да, деталь настолько незначительная, что ты, конечно, упустил её из виду.       — Я не упускал её из виду! Боже, должен тебе сказать, я сегодня со многим столкнулся.       — Не ты один.       — Если ты слишком занят и тебе насрать, тогда просто уходи…       — Ты слышал, что я сказал, Поттер? Тебе не принадлежит контрольный пакет акций по заботе о ней.       Гарри откинулся назад, его лицо напряглось.       — Я знаю это. Вот почему я позвал тебя сюда. Я боюсь, что она что-то скрывает от меня, и я не могу ей помочь, когда не знаю даже, от чего её защищать.       Драко сжал челюсти.       — Ты сказал, что она жаждет крови?       — Она хочет найти убийцу. Она убеждена, что полиция не будет ничего предпринимать. Ты же знаешь, как она относится к Скотленд-Ярду.       — Так, как ей и следовало бы. Кучка бездарных идиотов, просиживающих задницы.       Гарри уставился на свой стакан.       — Там новый комиссар. Может быть, он будет другим, поможет перевоспитать их всех с помощью нового следственного отдела.       Драко не стал раздумывать над этим комментарием.       — Сомневаюсь. Грейнджер права. Они не станут тратить время и ресурсы на поиск убийцы сироты. О девушке, очевидно, уже забыли, иначе бы она изначально не жила в том месте.       Взгляд Гарри метнулся вверх.       — О Мионе не забыли.       — Не забыли, — мгновение тишины. — Но, может быть, это то, чего она хочет.       Гарри отпрянул назад.       — Что?       — Она совершенно целенаправленно отдалилась от всех, Поттер.       — Я не собираюсь её терять.       Взгляд Драко стал жёстким.       — Как и я.       Гарри кивнул, с облегчением услышав убеждённость в голосе другого мужчины.       — Значит, ты мне поможешь?       — Помогу в чём именно?       Кулаки Гарри снова сжались, изумрудные глаза вспыхнули.       — Найти убийцу, конечно.

***

      Гермиона замешкалась в коридоре, где располагалась её комната, задержавшись за дверью и пытаясь привести мысли и эмоции в порядок.       Это было бесполезно. Привести в порядок всё это означало, что ей придётся столкнуться с этим лицом к лицу, а она уже шатко ступала по узкому канату, подвешенному над ямой истерии. Она не могла позволить себе сейчас нарушить драгоценное равновесие.       Прежде чем она смогла разработать план, дверь распахнулась.       Парвати стояла перед ней, уперевшись руками по обе стороны дверного проёма, в её глазах пылал огонь.       — Как ты могла?       Гермиона моргнула и сделала шаг назад.       — О, нет, никуда ты не уйдёшь! — она бросилась вперёд, схватила Гермиону за запястье и втащила внутрь, попутно захлопнув за ними дверь.       — Как ты могла отправиться в морг без меня? Я думала, мы с тобой заодно! Я не могу поверить, что ты рассказала Ханне и Луне, но сделала это за моей спиной и… — она резко замолчала, наконец заметив мрачное выражение лица и покрасневшие глаза Гермионы.       Парвати моргнула, осунувшись на глазах.       — Нет…       Гермиона сглотнула, делая шаг вперёд. Парвати подняла руки, останавливая её движение.       — Нет. Мне нужно услышать, как ты это скажешь.       Гермиона моргнула, слёзы снова навернулись на глаза.       — Мне очень жаль, Парвати, — её голос дрогнул на последнем слоге. Она прикрыла рот, сдерживая рыдания.       Парвати тупо уставилась на неё, опустив плечи и безвольно свесив руки по бокам.       — Нет. Я не… Это была не она, это не могла быть…       — Это была она, — ей потребовалась каждая унция силы, чтобы сохранять голос ровным. — Я видела её собственными глазами, — она снова сглотнула, не сводя взгляда с подруги. — Это была она.       Парвати начала дрожать. Её тело сотрясалось от постоянной вибрации, в то время как глаза сузились до смертоносных точек.       А затем она взорвалась.       Гермиона потрясённо моргнула, когда девушка бросилась к комоду и с леденящим кровь криком ударила рукой по столешнице, отчего всё рухнуло на пол. Затем она ударила прикроватный столик, схватила фонарь и со всей силы швырнула его в стену. Стекло разбилось и осколки разлетелись во все стороны, масло стекло по обоям и растеклось по деревянному полу.       — Парвати! — Гермиона бросилась вперёд, когда она сорвала покрывало со своей кровати и крича при этом как банши.       Гермиона схватила её за руку, но та отмахнулась, она попыталась снова, но схватилась лишь за воздух, когда Парвати перепрыгнула через голый матрац и запустила книгой в окно, разбив ею стекло.       — Парвати! Пожалуйста! — кричала Гермиона, слёзы текли по её лицу.       Парвати взвыла, как раненое животное, и рухнула на пол бесформенной кучей. Гермиона приземлилась на колени рядом с ней, обхватив руками её дрожащее тело.       — Нет! Отстань от меня! — Парвати вяло сопротивлялась в её объятиях, но Гермиона крепко держала её, открыто всхлипывая, притягивая ближе. — Хватит! Отстань от меня!       Но как только она повторила эту отрывистую команду, она уткнулась лицом в шею Гермионы и обмякла в её руках.       Гермиона прижалась щекой к её макушке и легонько покачивала девушку вперёд-назад, не в силах сдержать силу собственного горя, охватившего её после внезапного срыва Парвати.       Затем дверь с грохотом распахнулась.       — Что, чёрт возьми, здесь происходит, а? — с порога проревел Филч, группа девушек позади него приподнялась на цыпочки, чтобы взглянуть через его плечо на хаос, развернувшийся внутри. — Что вы натворили, мелкие вандалки?       — Убирайся. Отсюда, — прорычала Гермиона, её голос был настолько наполнен ненавистью и гневом, что всё это стекало с её губ, как кислота, прожигая дыры в полу.       Филч моргнул, колеблясь. Он быстро взглянул на две сгорбившиеся на полу фигуры, затем на разбитое окно и обломки по всей комнате, а затем снова на девушек.       — Лучше прибраться здесь к утру… — он стиснул зубы, схватился за ручку и захлопнул дверь, оставив их наедине со страданиями и душевной болью.       Гермиона глубоко вдохнула, её лицо было горячим и опухшим, и провела рукой по голове Парвати. Девушка, казалось, едва заметила появление и резкий уход Филча, её глаза были прикованы к пустому месту на стене, а сама она неудержимо дрожала.       — Парвати… — её голос был напряжённым, надтреснутым и искажённым. — Это ещё не всё.       Она почувствовала, как девушка напряглась в её объятиях. Она ничего не ответила, но Гермиона знала, что она слушает.       Она облизнула губы и закрыла глаза.       — Лаванда была убита.       Последовавшая за этим тишина была гнетущей, сюрреалистичной после взорвавшегося хаоса несколько минут назад. И тогда Парвати медленно отстранилась, приблизив лицо так близко к лицу Гермионы, что их носы практически соприкоснулись.       — Как.       Это было скорее требование, чем вопрос. Гермиона сглотнула, преодолевая комок в горле.       — Её горло было перерезано.       Парвати моргнула, её глаза блеснули в слабом свете.       — Прямо как в твоём сне.       Гермиона вздрогнула, отпрянув назад. Она открыла рот, чтобы возразить, но замолчала, когда навязчивые образы её кошмара наложились на вполне реальные воспоминания о теле Лаванды.       — Что мы будем делать, Гермиона?       Её голос был таким же хриплым, но в нём чувствовалась твёрдость, безошибочно принадлежащая Парвати.       Гермиона вдохнула через нос, задерживая воздух в лёгких, пока они не загорелись, она почувствовала, как тяжесть заполнила её внутренности.       — Потребуется некоторое время, чтобы оплакать её как следует.       Она выдержала пристальный взгляд Парвати, но мысленно увидела отчётливый образ штормово-серых глаз, освещённых лунным светом, заманивающих её в тень.       — А потом мы добьёмся справедливости.

***

      Амбридж расправила плечи, выпрямляясь во весь рост.       Ей всё ещё приходилось вытягивать шею, чтобы посмотреть ему в глаза.       Том видел, как сильно раздражала её их значительная разница в росте. Это приносило ему огромное удовлетворение.       — Присаживайтесь, Доктор.       Он сдержал ухмылку, небрежно прошёл через комнату и сделал, как было велено. Её желваки заходили от его медленного темпа и полного отсутствия беспокойства о её бушующем нраве. Если бы она только знала, какая буря бушевала в его сердце и разуме.       Скоро она узнает.       Сегодня вечером он даст ей лишь малую толику яда, которым покрыты его клыки.       Он не убьёт её.       Нет. Не сегодня вечером.       К сожалению, он всё ещё нуждался в ней. Её исчезновение подняло бы слишком много шума и свело бы на «нет» весь прогресс, которого он достиг.       Но это не означало, что он не мог слегка разжать челюсти. Как раз достаточно, чтобы подпитать инстинктивный страх, который лежал прямо на поверхности. Он наполнил её необходимым количеством токсина, чтобы парализовать и сделать податливой своей воле.       Его глаза засветились от предвкушения, следя за её движениями, когда она обошла стол и села напротив, застыв в напряжённой позе и прищурившись. Он держался с жуткой неподвижностью, которую едва осознавал — естественная поза хищника, затаившегося в безмолвном ожидании.       — Что ж, Доктор, — она положила ладони на стол. — Я действительно считаю, что вы должны объяснить мне, почему так жестоко пренебрегли правилами, которые я очень чётко изложила.       Он облизнул губы, ощущая в воздухе сладкий аромат обеда.       — Сегодня ночью я сопровождал мисс Грейнджер в морг. Она безошибочно опознала труп своей соседки по комнате — Лаванды Браун. Девушки, которая, как вы настаивали, сбежала. Той самой, которую вы отказались искать.       Амбридж моргнула, откинувшись на спинку стула с расширенными глазами.       — Я… Прискорбно это слышать, — она сглотнула и снова моргнула. — Но неудивительно. Беглянки часто становятся мишенью злонамеренных преступников на улицах.       Он наклонил голову.       — Значит, вы по-прежнему считаете, что она покинула это место по собственной воле?       — Конечно. Хотя события, произошедшие с мисс Браун, довольно трагичны, они являются лишь отражением её безрассудного поведения. Она всегда искала неприятности, пока жила здесь. Это был лишь вопрос времени, когда она найдёт их.       Его взгляд оставался непоколебимым. Она заёрзала на стуле.       — Полагаю, учитывая обстоятельства, я могу не обращать внимания на это нарушение, — неуверенно продолжила она. — Но как сотрудник этого учреждения, вы должны были сначала спросить моего разрешения.       — Конечно, — он улыбнулся, сверкнув зубами. — Я надеюсь, что последствия этой трагедии не окажут на вас сильного влияния, Мадам.       Она моргнула, лицо побледнело.       — С чего бы это? Я не играла никакой роли в том, что произошло.       Интересный оборот речи.       — Именно. Когда распространится молва о судьбе девушки, это может побудить кого-то разобраться в условиях, которые, в первую очередь, подтолкнули её сбежать.       Амбридж сверкнула глазами.       — Я же говорила вам, она была безрассудной шлюхой, которая…       — Я не тот, кого вам нужно убеждать.       Она откинулась назад.       — На что вы намекаете?       — Вы полагаетесь на средства короны, а также на имущество некоторых жительниц, имеющих средства, необходимые для обеспечения их благосостояния. Если это нарушение обнаружится при следующей проверке, всё может стать очень, — он облизнул губы, — запутанным.       Её руки на столе сжались.       — У нас никогда раньше не было проблем с прохождением проверок. Представитель короны знает, какие у нас воспитанницы, их буйный нрав…       — А как насчёт поверенного мисс Грейнджер? — Амбридж замолчала.       — Он был здесь только на днях, да? Как вы думаете, изменится ли его мнение об этом учреждении, если он узнает, что бывшую воспитанницу нашли убитой менее чем через неделю после его отъезда?       Его глаза сузились при одной мысли об этом мужчине, но он продолжил говорить ровным, убеждающим тоном.       — И это не просто какая-то девушка. Соседка по комнате его подопечной. Если бы он увидел, какие страдания это принесло Гермионе, как вы думаете, что бы он сделал?       Лицо Амбридж исказилось.       — Он бы решил перевести её.       Само упоминание Гермионы, казалось, вызывало у неё отвращение.       Его когти вцепились в подлокотники, стремясь прочертить борозды на полированном дереве.       — Представьте, сколько денег вы потеряете, если другие последуют его примеру. У вас есть ещё несколько девушек, за которых вы получаете ежемесячное жалование, включая мисс Аббот. Ещё одна подруга мисс Браун, если не ошибаюсь.       Она медленно вдохнула через нос, ноздри раздулись.       — Я понимаю вас, Доктор. Но хорошая мысля приходит опосля. Что мне теперь с этим делать?       Он медленно подался вперёд, сверкая глазами.       — Я предлагаю сделать всё, что в ваших силах, чтобы девушки чувствовали себя в безопасности и о них заботились, препятствуя будущим побегам и просьбам о переводе.       Она нахмурилась.       — Я уже обеспечиваю им безопасность и заботу.       — Тогда вы должны быть ещё более сговорчивой. По крайней мере, пока буря не утихнет, — её губы поджались, на лице явно читалось презрение.       Как же он наслаждался этим.       — И для начала, я думаю, вы должны обеспечить тех, кто был приближен к мисс Браун, ресурсами, необходимыми им на период траура, — он медленно вдохнул, прежде чем вцепиться в её горло. — Это также может отбить у них тягу обратиться за помощью к властям.       Её глаза расширились, когда его клыки вонзились в её плоть.       — К властям?       — Конечно, — он почувствовал вкус крови на своём языке. — Мисс Браун всё-таки была убита.       Она сглотнула, взгляд метался по столу, словно ища решение, спрятанное среди жутких статуэток.       — Такое расследование было бы пустой тратой ценных ресурсов.       Он усмехнулся.       — Я сомневаюсь, что мисс Грейнджер согласится.       Презрение стекало с её губ, даже когда яд устремился по венам, делая её более податливой его воле с каждым последующим ударом сердца.       — Эта девчонка…       — С меньшей вероятностью соберёт армию, если отвлечь её должным образом.       Её взгляд метнулся к нему.       — Я уже разрешила ей работать в аптеке.       — Да. Но всё остальное время она находится под домашним арестом.       В её глазах-бусинках вспыхнул огонь.       — Я не сниму его! Она нарушила правила и должна быть наказана!       — Я и не предполагал иного, Мадам, — его голос был мягким, успокаивающим, как шёлковый шнурок, обвивавший её шею. — Есть и другие способы занять её, пока она находится в этих стенах.       Выражение её лица смягчилось.       — Больше обязанностей?       — Она будет воспринимать это как наказание и станет ещё более непокорной, — Амбридж вздохнула в знак согласия, опустив плечи.       Он выдержал её пристальный взгляд, медленно обводя женщину глазами.       — Позвольте ей помогать в лазарете. Она будет воспринимать это как награду и будет менее склонна выступать против вас и учреждения.       — Я… Я не… — она судорожно сглотнула. — Я не думаю, что это хорошая идея.       Желание перепрыгнуть через стол и покончить с этим танцем раз и навсегда было сильным. Но он сжал подлокотники и напомнил себе обо всех причинах, по которым ещё было слишком рано.       — Я просто высказал предположение, Мадам, — он чувствовал, как от неё волнами исходил запах ревности, более гнилостный, чем зловоние морга. Он осторожно ступал, ведя её по садовой дорожке к клетке, ожидавшей с другой стороны. — Я забочусь только о вашем благополучии. Если мы отвлечём девушку, то обеспечим её молчание.       Он понял, что достаточно подзадорил её, когда глаза женщины смягчились от его выбранного местоимения. Она наклонилась вперёд.       — Мы… Да… Да, конечно, — она облизнула губы. — Теперь я это понимаю. Это неплохая идея, полагаю.       Он медленно вдохнул, задержав дыхание.       — Может быть, разрешить ей временно помогать в лазарете — это хорошо… до тех пор, пока всё не уляжется.       Его губы сложились в слабую улыбку, глаза отяжелели от удовлетворения. Она покраснела и нервно отстранилась, не зная, как истолковать этот хищный взгляд, но всё равно не теряя надежду.       Однако его разум уже отбросил жертву, сидящую перед ним, достаточно исчерпав её полезность на этот вечер.       Нет, его взгляд, полный удовлетворения, был вызван зарождающимся чувством предвкушения… знанием того, что скоро, скоро она придёт к нему.       И его доска будет полной.       Он облизнул губы, в воздухе витал аромат победы. Медовое вино очистило его совесть. Матрона сглотнула, её глаза были прикованы к нему.       — Я думаю, что это очень мудрое решение, Мадам, — на его лице заплясали тени. — Абсолютно блестящее.

***

      Гермиона провела остаток утра в тумане, её окружала призрачная тьма, окутывающая всё и вся, включая её саму.       Она провела несколько минут с Парвати на полу. А может, прошло несколько часов. К тому моменту, когда ей удалось убедить девушку лечь в постель Гермионы, так как кровать Парвати была в полном беспорядке, солнце только-только показалось из-за горизонта.       Гермиона оставила подругу безучастно пялиться в потолок, а сама принялась медленно убирать весь беспорядок, осторожно поднимая предметы, используя хаос в комнате, чтобы отвлечься от хаоса в голове.       После того, как она перестелила матрац и вернула всё обратно на комод, ей пришлось бороться с кучей битого стекла и разлитым маслом. Она прикусила губу, не решаясь оставить Парвати одну хотя бы на минуту, но, когда она сообщила девушке, что скоро вернётся, та даже не моргнула в ответ.       На полпути к кладовой Гермиона остановилась и задрожала.       Она быстро подавила нахлынувшие эмоции и, развернувшись на месте, бросилась к лестнице, прислушиваясь к Филчу. После их короткой встречи ранее, она сомневалась, что он будет активно искать её, но всё равно хотела избежать столкновения с ним.       Она вышла в коридор нижнего этажа и тихонько проскользнула в комнату Луны и Ханны, плечи смиренно напряглись.       После бурной вспышки Парвати, она подумала, что ничто другое не сможет так повлиять на неё. Но увидеть, как рыдает Ханна, было вторым ударом копья прямиком в сердце.       Луна оставалась самой спокойной из всех, не впадая в истерику; она спокойно пересекла комнату и обняла Гермиону.       — Мне так жаль, что именно тебе пришлось увидеть её. Я знаю, как это тяжело, — прошептала она в волосы, в то время как Ханна свернулась калачиком на кровати и уткнулась лицом в подушку, заглушая рыдания.       Гермиона тяжело сглотнула, вспомнив, что именно Луна нашла труп своего убитого отца. Она обняла девушек в ответ.       — Спасибо, Луна, — она тяжело вздохнула, прерывистые всхлипы Ханны глубоко ранили её. — Я чувствую себя ужасно, сообщая такие новости и уходя, но мне нужно вернуться к Парв. Не хочу оставлять её одну наверху. Я просто хотела, чтобы вы сначала услышали это от меня.       Луна кивнула, опустила руки и отступила назад.       — Всё в порядке, Гермиона. Ты нужна Парвати. Я позабочусь о Ханне.       Гермиона искала в её взгляде любые признаки смятения.       — С тобой всё будет в порядке, Луна?       Блондинка наклонила голову.       — Я пролью слёзы по Лаванде после того, как поставлю за неё свечку и прочту молитву.       Гермиона кивнула, не зная, что ответить.       — Хорошо. Это звучит… — она подыскивала в голове подходящее слово, но слова «прекрасно» и «красиво» казались ей просто неуместными, учитывая ужасные обстоятельства. Она вздохнула и направилась к двери. — Увидимся с вами сегодня позже.       Она вернулась в свою комнату, подмела разбитое стекло и оттёрла масло со стены, каждые несколько минут оглядываясь через плечо на обмякшую фигуру Парвати.       Вид сильной девушки, доведённой до такого состояния, только больше разбивал её сердце. Когда погибли родители, Гермиона была единственным пострадавшим человеком, единственным, кто оплакивал их потерю. Это был первый раз, когда её горе распространялось на людей, о которых она заботилась, и, хотя подобное разделение трагедии было каким-то извращённым утешением, это также вдвойне бередило рану.       Это заставляло её… злиться.       Она моргнула, прекратив свои процедуры, и уставилась на пятно на стене.       — И если после этого ты обнаружишь, что гнев всё ещё затмевает твою печаль… Я буду ждать тебя.       Она закрыла глаза.       Что он имел в виду под этим?       На обратном пути она находилась в полном оцепенении, едва понимая, что реально, а что — плод её тёмного, извращённого воображения.       Он действительно сказал это?       Она открыла глаза.       Да. Да, он точно это сказал.       Гермиона выронила щётку и медленно опустилась на пол, прислонившись к комоду.       Его слова были ещё одним пластом загадки, которой являлся Доктор Томас Реддл.       Но больше всего её беспокоило то, что эти слова вызвали в ней трепет, а не страх, который должны были породить.       Она не хотела сидеть сложа руки и смотреть, как система правосудия снова поворачивается к ней спиной. Тем более, что теперь страдать пришлось не ей одной. Она яростно защищала тех, кого любила, и если этот трагический опыт чему-то и научил, так тому, что искренняя любовь к девушкам, которых считала подругами в этом Богом забытом месте, — самое главное, что сейчас есть.       Она хотела получить ответы ради них самих. Она хотела справедливости для Лаванды. Она хотела отомстить за себя.

***

      — Возьми ещё порцию, дорогой, ты выглядишь слишком худым. Я даже представить себе не могу, что вам приходится есть на этом корабле, и не говори мне об обитателях тех островов, которые едят листья и ветки, как…       — Ради Бога, мама, тарелка уже переполнена, отстань от него.       — Джиневра Уизли! Не употребляй такие грубые выражения в этом доме! Честное слово, я не знаю, откуда ты это взяла…       — Эй! — раздался мужской голос сверху. — Тому, кто украл деньги из моей комнаты, я засуну ботинок так глубоко в задницу, что придётся чувствовать мои пальцы вплоть до Рождества!       Джинни вскинула бровь, выдержав грозный взгляд матери.       — Мне ужасно жаль, что тебе приходится слышать такие вещи, Гарри, я бы сказала, что Джинни и Рон не мои дети, но боюсь, что от волос Уизли невозможно отречься.       Гарри наконец проглотил кусок, который жевал на протяжении всего разговора.       — Не беспокойтесь, миссис Уизли, уверяю вас, на корабле я слышал и похуже.       Молли с серьёзным видом покачала головой.       — Бедное дитя.       Джинни закатила глаза, присела на край стола и схватила пальцами полоску бекона с тарелки Гарри.       — Джиневра!       Гарри скрыл смех за салфеткой.       — Что? Он ведь не возражает. Так ведь, Гарри?       — Мне всё равно, даже если он не возражает! Это называется этикетом, ты не должна есть руками и не должна сидеть на столе! — Молли откинула голову назад с драматичным вздохом. — Честное слово, я не знаю, как мы проведём тебя через следующий Сезон.       Джинни откусила большой кусок бекона.       — Тогда давай пропустим его.       Молли моргнула, открыв рот. Гарри съёжился, приготовившись к следующему выпаду.       — Что вы сказали, юная леди?       Благословенный звук ботинок, спускающихся по ступенькам, заполнил кухню, заставив Гарри вскочить со своего места так быстро, что он чуть не опрокинул стул.       — Прости, приятель, — сказал Рон, завернув за угол в залитую солнцем комнату. — Не хотел заставлять тебя ждать так долго, — он пригвоздил сестру к месту прищуренным взглядом. — Но кое-кто совершил налёт на мою тумбочку и украл половину моих шиллингов.       — В твоих мечтах. Самое большее, что у тебя там было, это три пенса, нищеб…       — Джиневра!       — Почему кричат только на меня?       — Потому что молодой девушке не подобает употреблять такие вульгарные выражения. Хотя… — она подошла к сыну сзади и отвесила ему подзатыльник.       — Ай! Иисусе, мама! — он схватился за голову, уворачиваясь. — Что это было?       Гарри прикусил язык, чтобы сдержать лающий смех, отчаянно клокотавший в горле.       — Это было за твоё предыдущие замечание, молодой человек. То, что ты можешь говорить, как дикарь, находясь в море, не значит, что так можно разговаривать и дома.       Рон потёр затылок, опустив глаза и ссутулившись, в попытке обойти грозную Молли Уизли.       — Прости, мам, — пробормотал он, заставив Гарри задрожать от усилий скрыть своё веселье.       — На этот раз я прощаю тебя, Рональд. А теперь иди и быстро поговори с Гарри, я не позволю тебе начать день без полноценного завтрака.       Рон кивком головы пригласил Гарри следовать за ним в коридор. Гарри охотно подчинился, повернувшись, чтобы попрощаться с Молли, но замолчал, когда она положила руки на пухлые бёдра и пристально посмотрела на дочь.       — Что я сказала насчёт сидения на столе?       Гарри развернулся, ища убежище в коридоре, их перебранка стала приглушённой, как только он прошёл в гостиную.       — Итак, в чём дело? — спросил Рон, плюхнувшись в потёртое кресло, длинные руки повисли по бокам, широкая улыбка прочно закрепилась под ярко-голубыми глазами.       Гарри приподнял бровь и скрестил руки.       — Ты выглядишь необычайно бодрым для человека, которого только что ограбили.       Рон пожал плечами.       — Наверное, Фред и Джордж. Они наскребают каждый пенс, который могут получить, чтобы съехать. Я верну их обратно. С процентами.       Гарри наклонил голову, изучая его под углом.       — Это не объясняет, почему ты светишься. Что-то произошло.       Улыбка Рона стала шире, на щеках появились ямочки.       — Думаю, я нашёл ту самую, приятель.       Гарри моргнул, опустив руки по швам.       — Ты, должно быть, шутишь.       — Я знаю, что это звучит безумно, но я никогда раньше так себя не чувствовал! — он наклонился вперёд, лицо его было просящим. — Сьюзен совершенно невероятна, я думаю о ней и день, и ночь, и…       — Рон, — Гарри ущипнул себя за переносицу. — Ты встретил эту девушку два дня назад.       — И? Мама и папа влюбились друг в друга с первого взгляда. Не всем нужны годы. Иногда ты просто знаешь, что это тот человек.       — Ты ничего о ней не знаешь, — прошипел Гарри, сузив глаза. — Ты просто увлечён, потому что она проявляет к тебе внимание. Ты не можешь брать на себя каких-то серьёзных обязательств.       Выражение лица Рона исказилось.       — Ты не знаешь, о чём говоришь, Гарри. Ты никогда не был влюблён. Ты прав, я мало знаю её, но это неважно, я смогу узнать всё о ней позже. Прямо сейчас важно только то, что мы чувствуем друг к другу.       — Чёрт возьми, — Гарри покачал головой, раздражённо отводя взгляд. — Я понимаю, что она тебе нравится, но ты не можешь быть влюблён. И если она говорит тебе то же самое, то она лжёт…       — Эй! — Рон встал, расправив плечи. — К твоему сведению, я не говорил ей, что я чувствую. Я не хотел её отпугнуть…       — Похоже на то! Господи, сколько раз ты видел её вживую?       Рон оскалился.       — Три раза, и каждый был лучше предыдущего.       Гарри провёл руками по лицу, простонав в ладони.       — Я даже не могу переварить это. За последние двадцать четыре часа произошло слишком много безумия.       Рон вздохнул, делая шаг вперёд.       — Я знаю, что только что взвалил на тебя. Но я возьму её с собой на вечеринку Королевского Флота в эти выходные. Как только ты с ней познакомишься, ты поймёшь…       — Я уже знаком с ней, Рон.       Гарри тяжело сглотнул, выдерживая пристальный взгляд своего друга.       — Да, ты познакомился с ней на мероприятии Скотленд-Ярда, но вряд ли это считается. Ты должен по-настоящему поговорить с ней, узнать её получше. Она такая чертовски остроумная, что это…       — Рон, — Гарри глубоко вдохнул. — Есть кое-что, что я должен сказать тебе.       Рон отстранился.       — И что же?       Гарри подумал об опиумном притоне, о распростёртой рядом с Маклаггеном Сьюзен.       Но он, казалось, не мог найти слов, когда Рон смотрел на него с такой надеждой в глазах.       Ему действительно нравилась эта девушка.       Блять.       Гарри сглотнул, изменив курс. Он уже собирался подробно рассказать о своём ночном визите в морг, когда его неожиданно осенило.       Сьюзен.       Она могла бы стать полезным ресурсом в отделе уголовного розыска, и помочь ему передать дело Лаванды в нужные руки.       Это означало, что необходимо поговорить с ней о последних событиях. Если Рон обнаружит их связь со следствием, это будет лишь вопросом времени — выяснить обстоятельства их первой встречи.       Снова блять.       Это был полный провал. Ему нужно было рассказать Рону. Но он не мог заставить себя раздавить его, не сейчас, не после ночи, которую только пережил он сам. Ему нужно было больше времени, чтобы всё обдумать.       — Гарри, в чём дело, приятель?       Гарри вздохнул.       — Я просто… Я просто хотел тебе сказать, что планирую пригласить Миону на вечеринку.       Рон моргнул.       — О, чёрт. Ты заставил меня на мгновение заволноваться, я думал, ты собираешься сказать, что кто-то умер, — он рассмеялся, Гарри заставил себя улыбнуться.       — Нет. Ничего такого.       Чёрт возьми, он был по-настоящему измотан.       — Я рад, что ты позовёшь её. Надеюсь, она придёт. Я бы хотел, чтобы Гермиона тоже познакомилась со Сьюзен.       Гарри был избавлен от необходимости отвечать, когда входная дверь открылась и по другую сторону появилось знакомое лицо.       — О, Гарри! Рад встрече, мой мальчик!       Он облегчённо вздохнул, желая поскорее закончить предыдущий разговор и начать более приятный.       — Мистер Уизли, рад вас видеть.       — Ты уже взрослый мужчина и моряк, Гарри, ты можешь начать называть меня Артур.       Гарри улыбнулся.       — Это было бы слишком странно, мистер Уизли.       Артур усмехнулся, снимая пальто.       — Что привело тебя этим утром в Нору?       — Просто хотел проведать Рона.       — Что ж, я счастлив, что встретил тебя. Я услышал интересное предложение, выдвинутое на вчерашнем заседании, и мне хотелось бы узнать мнение военного.       — Эй, — Рон сложил руки на груди. — Может, спросишь своего сына? Он вроде тоже военный.       Артур вздёрнул бровь.       — Всякий раз, когда я упоминаю санкции и законы, ты придумываешь какой-нибудь неубедительный предлог, чтобы смыться из комнаты.       Рон закатил глаза.       — Большинство этих вещей — скучное дерьмо.       — Я тронут, что ты так высоко ценишь мою карьеру.       Гарри кивнул.       — Я рад поговорить с вами, мистер Уизли. Вы только что вернулись из офиса?       — Боже упаси, нет, мне всё-таки удалось вернуться домой прошлой ночью. Мне просто нужно было доставить кое-какие документы с утра.       Рон покачал головой.       — Долбаный Лестрейндж, заставляет тебя выполнять его грязную работу…       — Рональд, следи за языком, что, если твоя мать услышит?       Рон закатил глаза.       — Она уже один раз дала мне подзатыльник сегодня.       Гарри моргнул.       — Вы всё ещё работаете на Рабастана?       — К сожалению, — Мистер Уизли вздохнул и прошёл в комнату. — Теперь хватит обо мне, как твои дела? Я слышал, что тебя можно поздравить.       Гарри напрягся.       — Эм, я…       — Поздравить с чем? — спросил Рон.       Мистер Уизли перевёл взгляд с одного молодого человека на другого.       — О, прошу прощения. Я говорил с Ремусом прошлой ночью, и… — он облизнул губы. — Возможно, я оставлю вас наедине, — он прошёл мимо Гарри и похлопал того по плечу. — Было приятно увидеть тебя, Гарри.       Он кивнул, готовясь к предстоящему разговору.       — Взаимно, мистер Уизли.       Как только его отец вышел в коридор, Рон повернулся к своему другу.       — О чём он говорил?       Гарри глубоко вздохнул.       — Меня повышают до лейтенанта.       Рон отступил назад.       — Что?       — Это не так важно…       — Не так важно? Ты что, чёрт возьми, спятил? — брови Рона сошлись на переносице. Гарри сглотнул, его плечи напряглись.       — Слушай, я хотел сказать тебе…       — Это чертовски здорово, приятель! — Рон бросился вперёд, чуть не сбив друга с ног своими объятиями. — Поздравляю, Гарри! Давно пора тебя повысить!       Гарри моргнул, открывая и закрывая рот, прежде чем разогнул руки и похлопал Рона по спине.       — Ох, спасибо, приятель.       Рон всегда завидовал тому вниманию, которое уделялось его старшим братьям в детстве, а затем успеху их карьеры во взрослом возрасте. Чувство неполноценности укоренилось в нём и преследовало на протяжении всей собственной карьеры, а также в отношениях с друзьями. По крайней мере, по словам Гермионы, которая, казалось, гораздо лучше, чем Гарри, разбиралась в таких понятиях.       Он не был уверен, как Рон отреагирует на новость о его повышении, и почувствовал укол вины за то, что ожидал от своего давнего друга чего угодно, но только не поддержки.       Рон отпустил его и отошёл назад.       — Ты пришёл, чтобы сказать мне об этом, не так ли?       Гарри сглотнул, образы морга и мёртвой девушки на столе замелькали перед глазами.       — Ты поймал меня, приятель, — голос послышался ему хриплым. — Это именно то, зачем я пришёл.

***

      Гермиона не знала, что было более нереальным: увидеть Гарри в стенах Приюта или тот факт, что Амбридж явно утвердила его визит.       Она стояла в шоке, рассматривая его фигуру, пока остальная часть окружающей обстановки медленно фокусировалась вокруг него.       — Миона, ты в порядке?       Она моргнула, выходя из своего транса.       — Да. Я просто… Не могу поверить, что ты здесь.       Его брови сошлись на переносице.       — Я же сказал, что нанесу тебе визит.       — Я не это имела в виду. Просто странно видеть тебя здесь.       Он вздохнул, глядя на сводчатый потолок, на тени, парящие под стропилами.       — Здесь немного… — он наклонил голову. — Мрачно…       — Можно и так сказать.       — И жутко.       — Уже лучше.       Его взгляд упал на неё.       — Как твои дела?       Она моргнула, собираясь ответить, затем закрыла рот и посмотрела на девушек, задержавшихся возле стены и украдкой поглядывающих на них.       — Давай пойдём куда-нибудь в более уединённое место.       — Смотритель… Филч, кажется. Он сказал, что мне нельзя покидать это помещение. И что-то о развращении…       — Тела и разума невинных. Он украл эту фразу у Амбридж, — девушка закатила глаза. — Пойдём, я знаю секретный маршрут, который приведёт нас к выходу в сад. Мне нужен свежий воздух.       — Секретный маршрут? — спросил он, шагая рядом с подругой. — Звучит захватывающе. Вы используете его для транспортировки контрабанды?       Она слегка улыбнулась, грудь расслабилась.       — Виновна. Я — глава шайки контрабандистов. Перевозим крайне незаконные вещи.       Он усмехнулся.       — Рон бы гордился.       Гермиона замедлила шаг, идя по узкому коридору, и посмотрела на него.       — Ты сказал Рону?       — Нет.       Его ответ был слишком резким.       Она прищурила глаза.       — Гарри…       — Я не говорил. Он сейчас немного отвлечён, я особо его не видел. Но он точно заслуживает знать. Рон заботится о тебе, Миона. Он был бы подавлен, если бы узнал, через что ты проходишь, не говоря ему.       — Я скажу ему, — она посмотрела вперёд, сжав кулаки по бокам. — Но прямо сейчас я просто хочу… Просто не хочу, чтобы все знали. Я не вынесу их сочувствия. Только не снова. Мне просто нужно… — она замолчала, выражение его лица нервировало.       — Гарри?       Он отвёл взгляд. Гермиона выпрямила спину.       — Гарри. Что ты сделал?       Он ускорил шаг.       — Я не…       — Гарри! — она потянулась вперёд и схватила его за руку, останавливая.       Он вздохнул, медленно поворачиваясь лицом.       — Возможно, я рассказал Драко…       Она отпрянула назад, её сердце заколотилось.       — Что? Зачем ты ему сказал?!       — Потому что он заботится о тебе, Миона.       Её челюсти напряглись, глаза сузились.       — И это настоящая причина?       — Что ты имеешь в виду?       — Вы двое объединяете усилия, чтобы помешать мне довести расследование до конца?       Он высвободился из её хватки.       — Что? Конечно, нет!       — Я не верю тебе. Иначе почему ты пошёл к Драко, а не к Рону?       Его взгляд ожесточился.       — Рон занят ухаживаниями за дочерью нового комиссара полиции. Однако в настоящий момент ты остаёшься для Драко навязчивой идеей. И он отправился за мной в Амортенцию, он заслуживает того, чтобы знать, что произошло.       Гермиона покачала головой и отвернулась.       — Не понимаю, в чём тут проблема, Миона.       — Главная проблема в том, что Драко вышибет дверь в этом месте!       — Может, он и должен это сделать. Изолировать себя — это не здорово, особенно после трагедии.       Она глубоко вздохнула.       — Мне просто нужно время, чтобы обдумать всё самой, прежде чем я смогу обсудить это с другими людьми.       — Прошлой ночью ты говорила о том, что будешь искать убийцу самостоятельно. Я думаю, ты прекрасно справляешься со всем этим.       Она прищурилась, но промолчала. Вместо этого развернулась на каблуках и продолжила вести его по коридору.       — Я сказал ему только про Лаванду. Я не говорил ему про… — Гарри резко остановился, заставив девушку в замешательстве обернуться.       — Не сказал ему про что?       Гарри облизнул губы, его глаза блестели при тусклом освещении.       — Я не сказал ему про Доктора.       Гермиона споткнулась и прижалась к стене, когда Гарри протянул руку, чтобы поддержать её.       — Я… — она сглотнула, быстро моргая. — Я не понимаю, почему ты оставил это в секрете?       Гарри выдержал её пристальный взгляд. Она почувствовала, как румянец медленно поднимается по шее.       — Я подумал, что это расстроит его.       Гермиона отвела глаза.       — Я не понимаю, о чём ты говоришь.       — А я думаю, что понимаешь.       Её руки сжались по бокам.       — Я…       — Я не хочу снова ссориться. И не хочу, чтобы ты лгала мне. Так что я готов оставить эту тему. На сегодня. Но мы ещё вернёмся к этому.       Она прищурила глаза.       — Здесь не к чему возвра…       — Как я уже сказал, мы обсудим это позже.       Она сжала губы в тонкую линию, что-то дикое вспыхнуло в груди, потребность бороться, защищаться была сильней.       Но она сопротивлялась.       Гарри бы не понял. И если бы он знал последние слова Доктора после поездки в карете в Приют, он бы вытащил её из этого места, кричащую и пинающуюся. Нет, Гарри не мог знать, каково это — гнить и разлагаться, когда внутри прорастает тьма, каждый день поглощая ещё одну часть тебя, навсегда потерянную.       Только Доктор понимал. Каким-то образом она знала, что он понимал…       Поэтому прикусила язык и кивнула.       — Если ты настаиваешь. Иди за мной, сад прямо впереди.       Они вошли в залитый солнцем оазис, шум улицы за забором нарушил пугающую тишину, окружавшую в коридоре.       — Как красиво, — сказал Гарри, засунув руки в карманы, когда они проходили мимо нескольких розовых кустов Луны. — Я не ожидал чего-то настолько красочного после того, как увидел это место изнутри.       Гермиона кивнула, проводя пальцами по стеблю, обводя шипы.       — У ядовитых существ всегда самая яркая окраска.       — А?       Она облизнула губы и посмотрела на него.       — Неважно.       Гарри на мгновение задержал на ней свой взгляд, а затем потёр затылок.       — Слушай, я хотел тебя кое о чём спросить, ну, я хотел это спросить до того, как настала прошлая ночь, а теперь я чувствую себя странно, хотя и думаю, что это хорошая идея…       Она наклонила голову.       — Господи, Гарри, это звучит так, будто ты готовишься сделать предложение.       Он засмеялся, качая головой.       — Сириуса повысили до адмирала.       Её глаза расширились.       — Это замечательно!       — А я стану лейтенантом.       Гермиона моргнула и приподняла бровь.       — Это… тоже замечательно?       Он ухмыльнулся.       — Неужели я настолько очевиден?       — Ты выглядишь так, будто только что сказал мне, что тебе осталось жить две недели.       Он слегка сглотнул, переводя взгляд на розы.       — И ощущается примерно также. На самом деле я не претендовал на повышение. У меня ещё не было возможности это обдумать.       — Я знаю это чувство.       Он вздохнул, ещё раз взглянул на неё, и взгляд смягчился.       — Я знаю, что ты понимаешь.       Она подошла ближе, положив руку ему на плечо.       — Я рада за тебя, Гарри. О чём ты хотел меня спросить?       — Ох, да, — он повернулся к ней лицом. — Они устраивают вечеринку на этих выходных, где будет объявлено о наших повышениях. Я хотел пригласить тебя в качестве моей гостьи.       Она склонила голову.       — То есть в качестве твоей пары?       — Большинство людей воспримут это именно так.       Она не смогла сдержать улыбку.       — Не хотел рисковать, что на тебя навяжут ещё одну влюблённую девицу?       Он закатил глаза.       — Я усвоил это на собственном горьком опыте, — выражение его лица стало мрачным. — Но я всё равно хочу, чтобы ты пришла. Твои друзья хотят видеть тебя, и я думаю, что тебе тоже нужно увидеть их, особенно сейчас.       Она опустила руку и отступила в сторону. Прежде чем девушка успела заговорить, он шагнул вперёд и взял её за запястье.       — Мы уйдём через час. Ты же знаешь, как я ненавижу все эти вещи, — его изумрудный взгляд был умоляющим. — Я ошеломлён этим, Гермиона. И мне придётся выйти на сцену и предстать перед всеми. Пожалуйста, — он сжал её пальцы. — Пойдём. Ради меня.       Она судорожно сглотнула, у неё перехватило дыхание.       Проклятье.       — Ладно… — она смягчилась и закатила глаза, когда Гарри притянул её ближе и, обняв, оторвал от земли.       — Гарри, ты устраиваешь сцену, — прошипела она, мельком заметив, что другие воспитанницы приостановили свою работу, чтобы посмотреть на странное появление мужчины на территории.       — Неужели? Ну, тогда, я полагаю, мне не стоит кружить тебя.       — Не смей… Гарри! — она взвизгнула от смеха, когда он сделал именно это.       Наконец он опустил её на ноги, мальчишеская улыбка осветила его лицо, это заставило её сердце замереть: она так давно не видела его по-настоящему счастливым…       Но вскоре это мгновение померкло, и реальность обрушилась на неё — гнетущая и леденящая. Она протиснулась вперёд, снова взяла его за руку и повела через наперстянку и колокольчики.       — Филч ещё не обнаружил нас, давай воспользуемся этим по максимуму, — он улыбнулся. — Я люблю эту версию тебя. Дикую и опасную.       Она прикусила губу.       Будь осторожен в своих желаниях, Гарри.       Вместо этого она заговорила лёгким тоном, опираясь на его руку, пока они шли вперёд.       — Итак, за кем ухаживает Рон?       Гарри застонал, откинув голову назад.       — Забавно, что ты спросила…

***

      Долорес, на протяжении всей её жизни, называли по-разному.       Многими, мягко говоря, резкими словами.       Она носила каждое из них как знак почёта. Грубыми словами часто обозначали женщин с напористостью и амбициями. Долорес заслужила каждый кусочек, который ела, каждый предмет, который имела. Она вливала свою кровь, пот и слёзы в каждое дело, за которое бралась, и не собиралась извиняться за свой успех.       В её семействе не было ни наград, ни подачек. После огромного несчастья — родиться женщиной в и без того бедной семье — её воспитывали так, чтобы служить только одной цели в жизни — выгодное замужество.       Но Долорес не повезло родиться вдвойне — она не обладала классической внешностью. Ещё одна неудача в глазах её семьи. Ещё одна черта, отличающая её от маленьких развратниц, снующих по улице за её окном, едва одетых и жаждущих раздвинуть ноги для любого мужчины, готового сделать им комплимент.       Долорес не завидовала им. Долорес не завидует. Она родилась с мозгами и острым чувством выживания, это было гораздо ценнее узкой талии и больших глаз как у лани.       Она была лучше этих блудниц, она добилась чего-то сама, не полагаясь на мужчину, который вёл бы её за собой своим именем и состоянием.       Она была чёртовым образцом подражания для людей. Воспитанницы должны были выстраиваться возле её кабинета каждое утро, стремясь заслужить её расположение, хотя бы минуту её времени.       Она должна быть осыпана похвалой и восхищением.       Поэтому тот факт, что она провела всё утро, расхаживая по кабинету в беспокойстве из-за какой-то шлюхи, которая сбежала и убила себя, совершенно её взбесил.       Тот факт, что она провела предыдущую ночь, расхаживая в коридоре в ожидании возвращения Доктора, сделал её неистовствующей.       И всё из-за этой девчонки.       Надоедливой маленькой сучки. Постоянно растущей занозы в заднице.       Сующей свой нос куда не следует. Думающей, что она лучше их всех, только потому что её отец был образованным человеком.       Но она была никем. Просто ещё одной идиоткой с иллюзиями собственного величия.       И она не поставит, не поставит под угрозу всё, что построила Долорес, приведя полицию к их дверям.       Долорес жалела, что не может избавиться от неё, как от остальных, невзирая на ежемесячное пособие. Никакие деньги не стоили той головной боли, которую девушка вызывала у неё ежедневно.       Но, увы, такие решения никогда не зависели от Долорес.       Может быть, если я обращусь с особой просьбой, они сделают исключение для меня, хотя бы на этот раз.       Она глубоко вздохнула, откинувшись на спинку стула.       Нет.       Доктор был прав. Она должна была стратегически грамотно подойти к тому, как справиться с последствиями обнаружения тела. Грейнджер была бесполезной зубрилой, но она всё равно представляла угрозу.       Ей придётся быть осторожной с девушкой в течение следующих нескольких дней, чтобы обеспечить её молчание.       Она положила ладони на стол, раздвинув их, и внимательно изучая безымянный палец.       Доктор сказал «мы».       Она облизнула губы.       Он сказал, что заботится о благополучии Долорес.       А затем он сказал «мы»… Дважды.       Она почувствовала, как её охватило волнение.       Она чувствовала себя глупо, подумав, что он попал под чары этой маленькой шлюшки. Конечно, он был слишком умён, чтобы поддаваться на такие юношеские штучки. Девчонка была бунтаркой, капризным ребёнком. Более слабовольные мужчины попали бы в сети подобными уловками, но Доктор был другим… Он был так не похож ни на одного мужчину, которого она знала раньше.       И его глаза.       Они пронзали её до глубины души, пригвождали к месту, и в то же время заставляли её левитировать… это было… возбуждающе.       Она бы чувствовала себя безрассудной, поддавшись на уловки любого мужчины. Она пообещала себе, что этого никогда не случится. Её собственный успех был превыше всего. Только глупые девки поддаются на иллюзию романтики.       Но он был так непреклонен в том, чтобы защитить её от последствий, хотел работать с ней…       Может быть, я смогу представить его остальным…       Она поджала губы и задумчиво прищурила глаза.       Последний человек, которого она привела в сообщество, оказался полной катастрофой, и она всё ещё пыталась от этого оправиться. Они больше не доверяли её суждениям. Но откуда ей было знать, что тот мужчина — законченный извращенец? Ради всего святого, он был лицензированным врачом! Она предполагала, что он обладал хотя бы толикой самообладания.       Но Доктор Реддл был полной противоположностью того идиота. Возможно, если бы они встретились с ним, то увидели бы то, что видела она.       Она откинулась назад, в её голове зарождались первые наброски плана, когда раздался тихий осторожный стук в дверь.       Она нахмурилась.       — Войдите.       Дверь открылась, и на пороге оказалась самая мерзкая тварь.       Долорес глубоко вдохнула через нос.       — Мисс Грейнджер. Как раз вовремя. Входите.       Девушка прошмыгнула в комнату, неуклюжее создание — вот кто она. Долорес сложила руки на бёдра, собирая всё своё самообладание, чтобы держаться легенды.       — Пожалуйста, позвольте мне выразить свои глубочайшие соболезнования в связи с вашей утратой. Мисс Браун была жизнерадостной девушкой, и её будет очень не хватать нам.       Девушка приподняла бровь, губы сжались в тонкую линию.       Вообще никаких манер.       Долорес слегка прочистила горло и продолжила:       — Прошу прощения, если напугала вас вчера ночью. Я просто очень беспокоилась о вашем благополучии. Никто не предупредил меня, что вы покидаете территорию.       Она молчала, глядя пустыми глазами. Долорес почувствовала, как внутри неё поднимается температура.       — Что ж, — отчеканила она. — Я очень надеюсь, что вам понравился маленький визит вашего спутника мужского пола. Вы должны знать, что мужчинам ни при каких обстоятельствах не разрешается находиться в этих стенах. Я сделала исключение, чтобы показать, насколько я предана тому, чтобы помочь вам пережить это трудное время.       Если девчонка и дальше будет молчать, Долорес бросит в её голову статуэтку, просто чтобы проверить, действительно ли она здесь или это плод её воображения.       — Как благородно с вашей стороны, Мадам.       Долорес испытывала ещё большее желание запустить статуэтку. Голос девушки был явно озлобленным.       Да как она смеет! После всех исключений, которые были приняты для того, чтобы сделать эту мелкую дрянь счастливой!       Неужели трудно было выказать немного благодарности?       — Кроме того, — Долорес наклонилась вперёд, подняла руки и сцепила пальцы на столе. — Я хотела сообщить, что вам предоставлено разрешение помогать в лазарете, когда вы почувствуете, что в состоянии, — слова на её языке ощущались как чёрная желчь, одна мысль о том, что эта шлюха будет так близко работать с Доктором, была невыносимой.       Увы, приходится идти на жертвы. И он ясно дал понять, что находится на стороне Долорес. Девушка была всего лишь инструментом, который можно было использовать и выбросить.       — Как вам это?       Девушка показала первые намёки на жизнь: глаза заблестели, спина выпрямилась.       — Я… — она запнулась, затянувшееся молчание было слишком тяжёлым для потрёпанных нервов Долорес.       Такая негодяйка. Даже не может сказать спасибо.       Долорес резко вздохнула.       — Мы хотим, чтобы вы чувствовали…       — Мы?       Долорес моргнула.       — Прошу прощения?       — Вы сказали «мы».       Из всех вещей, чтобы заставить её говорить…       — Привычка. Я имела в виду себя, конечно.       Что-то мелькнуло в глазах девушки, появилось в одно мгновенье и исчезло в следующее. Это в высшей степени нервировало.       Это почти напомнило ей…       — Это действительно очень любезно.       Её голос звучал по-другому. Как будто в нём притаилось что-то… зловещее. Долорес отпрянула назад.       — Я рада предоставить вам все возможные ресурсы, которые могу, — её лицо как будто раскалывалось на куски от усилий, которые потребовались, чтобы улыбнуться этой неблагодарной шлюхе. — Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне с любыми просьбами и проблемами. Считайте, моя дверь всегда открыта.       Девушка окинула взглядом лицо Долорес, в её выражении было что-то нечитаемое. Костяшки пальцев Долорес побелели от силы, с которой она их сжала.       — Доброго вечера, Мадам.       Долорес стиснула зубы.       — И вам того же, мисс Грейнджер.       Сузив глаза, она смотрела, как девушка пересекает комнату, и вздохнула с облегчением, как только та скрылась за дверью.       Эта маленькая дрянь была поистине невыносима.       Неважно.       Совсем скоро Долорес позаботится о том, чтобы Гермиона Грейнджер больше никогда не представляла угрозы.

***

      — Господин Тео, к вам пришёл гость.       Тео вскочил с дивана, пожалуй, с излишним энтузиазмом. Он попытался скрыть свою реакцию, небрежно закрыв книгу и спокойно положив её на приставной столик.       — Спасибо, Уинслоу. Проводи его внутрь.       Дворецкий поклонился, грациозно развернулся на пятках и вернулся в коридор.       Тео тяжело сглотнул, провёл руками по волосам и посмотрел на свою рубашку, разглаживая её ладонью.       За дверью раздался ровный стук ботинок, сердце подскочило к горлу…       А затем упало в желудок, когда в комнату прошёл высокий блондин.       Его плечи опустились, дыхание с шумом вырвалось из груди.       — Отличный способ заставить парня чувствовать себя особенным, Нотт. Ты выглядишь так, будто тебе только что отрезали член.       Тео закатил глаза и рухнул обратно на диван.       — Чего ты хочешь, Драко?       — Неужели друг не может заглянуть в гости?       — Конечно. Поэтому я спрошу ещё раз, что ты здесь делаешь?       Драко изогнул бледную бровь, садясь на противоположный диван.       — А мы не друзья?       — Мы друзья, когда тебе это удобно.       Драко моргнул.       — Это неправда.       — Нет? Так ты здесь не потому, что тебе что-то нужно?       Драко нахмурился.       — К тому сведению, я здесь, чтобы проверить тебя. Я говорил с Пэнси вчера.       Выражение лица Тео осунулось, глаза опустились вниз, когда он снова взял книгу, проводя по корешку.       — Вот как.       — Да, вот так, — Драко упёрся предплечьями в колени. — И если её отец рассказал ей, то, я уверен, что ты уже тоже знаешь.       Челюсти Тео сжались.       — Отец сказал мне две ночи назад. После того, как я вернулся из Клуба.       Тишина была душной. Драко вздохнул.       — И… ты… в порядке?       Тео вскинул тёмную бровь.       — Ты под кайфом?       Драко закатил глаза, откинувшись назад.       — Серьёзно, — надавил Тео. — Это выводит меня из себя. С каких пор ты заглядываешь, чтобы проверить, всё ли у кого-то в порядке?       — Чёрт возьми, — Драко запустил пальцы в волосы. — Я действительно настолько плох?       — Да.       Блондин вздохнул и покачал головой.       — Почему кто-то из вас до сих пор разговаривает со мной, если я такая самовлюблённая задница?       Тео пожал плечами.       — Потому что мы все самовлюблённые задницы.       — По крайней мере, скажи мне, что я не так плох, как Блейз.       Тео задумчиво прищурился.       — На самом деле, зависит ото дня.       Драко простонал.       — Я просто подъёбываю тебя, приятель. Никто не так плох, как Блейз. Хотя у тебя бывают такие периоды.       Тео скрестил руки и ноги в лодыжках.       — Итак, что тебя вдохновило на этот приступ Святости?       Драко потёр затылок.       — Я чертовски разозлил сестёр Гринграсс. Пэнси сказала мне, что я должен быть лучшим слушателем.       — Что ты сделал?       Блондин вздохнул; ожидалась до боли знакомая реакция, которую вызовут его слова.       — Я предложил Тори стать монахиней.       Тео громко фыркнул, затрясшись от сдерживаемого смеха.       — Чертовски смешно, я знаю.       — Пожалуйста, скажи мне, что это была шутка.       — Я имел в виду, это как средство побега. Я пытался помочь ей.       Тео откинул голову, глядя в потолок.       — Представляю реакцию Пэнси, если бы я предложил ей то же самое.       Кислое выражение лица Драко сменилось кривой ухмылкой.       — Она бы приставила к твоим яйцам разделочный нож.       — Хм. Звучит очень правдоподобно.       Драко осмотрел своего друга через небольшое пространство.       — Ну как, ты уже смирился с этим?       Тео моргнул.       — С чем смирился? Я знал, что я буду обременён с кем-то отношениями по выбору моего отца с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы понимать значения пэрства и брака.       Драко отвёл взгляд.       — Я что, грёбаный идиот, раз пытаюсь найти выход из этого положения?       — Да. Но любовь делает людей грёбаными идиотами, — его челюсти сжались. — Ну, я так слышал.       Драко не стал притворяться, что его смутил этот комментарий. В этом не было смысла.       — Что делает меня ещё более жалким, так это тот факт, что она уже отклонила моё предложение, — он невесело рассмеялся. — Я делаю всё это, чтобы гоняться за девушкой, которая ускользает от меня на каждом шагу.       Тео пожал плечами.       — Некоторые стоят того, чтобы за ними гоняться.       — Возможно, — Драко провёл рукой по лицу и откинул голову на подушки. — Зависимо от того, почему человек, за которым гонятся, бежит, не так ли?       Глаза Тео вспыхнули.       — Может, она просто реалистка?       Драко моргнул.       — Что ты имеешь в виду?       Тео сглотнул.       — Не похоже, что вы двое на самом деле можете быть вместе. Общество никогда бы этого не допустило. Твоя семья никогда бы этого не допустила. Представь себе выражение лица твоего отца, если бы он узнал правду о тебе. Если бы он узнал, что на самом деле живёт в твоём сердце.       Драко вскинул бледную бровь и открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл, когда заметил пустоту в глазах человека, погруженного в какие-то свои мрачные мысли.       — Хотеть кого-то — это не то же самое, что любить, не так ли? И даже если бы это было так, какое значение имеет любовь в долгосрочной перспективе? Любовь угасает. Люди меняются. Зачем бросать всё ради мимолётного чувства, которое через несколько лет отравит тебя изнутри?       Дыхание Тео участилось, грудь начала вздыматься чаще, а глаза уставились в случайную точку на стене.       — Семья, долг, верность — они неизменны. Вот что действительно важно. Не какие-то бурные интрижки юности. Через десять лет это будет лишь далёким воспоминанием. Безумная стадия. Мимолётное волнение. Если бы это действительно чего-то стоило, тогда за это нужно было бы бороться. Но если человек не хочет бороться, то какого чёрта ты должен?       Драко вскинул другую бровь, наблюдая за Тео с нескрываемой заинтересованностью. Он медленно облизнул губы.       — Тео. — Другой мужчина моргнул, кажется, вспомнив, что Драко находится в комнате. — Есть что-то, что ты хотел бы обсудить?       Брюнет слегка сглотнул, устраиваясь поудобнее на подушке.       — Я просто думаю, что с твоей стороны глупо выбрасывать своё будущее на ветер из-за кого-то, кто не хочет разделить его с тобой.       Выражение лица Драко помрачнело.       — Ты ничего не знаешь о нас с Грейнджер.       — Я знаю то, что ты мне рассказал, а именно, что она отклонила твоё предложение и избегала тебя в течение трёх месяцев, и продолжает избегать даже сейчас, — он бросил на него сардонический взгляд. — Может, я и не эксперт по женщинам, но я точно могу читать знаки, особенно когда они висят у меня перед лицом.       Глаза Драко сузились до щёлок, когда он наклонился вперёд.       — По крайней мере, я борюсь за контроль над своей жизнью! А не скачу, как какая-нибудь собака, желающая вылизать ботинки своего хозяина.       Тео нахмурился.       — Вот и всё твоё проявление чуткости.       Драко поднялся на ноги.       — Моим первым желанием было ударить тебя по лицу. Осмелюсь сказать, я делаю значительные успехи.       — Ты пришёл сюда. Если ты искал слепой поддержки, то тебе нужно было идти в другой дом. В этих стенах ты найдёшь только реализм и практичность.       — Забавно, в этой комнате прямо-таки пахнет депрессией и отчаянием. Мне жаль, что ты решил отказаться от любого шанса на счастье, но не осуждай меня за то, что мне всё ещё не наплевать на своё.       Тео покачал головой.       — Проваливай.       — С радостью.       Драко поправил пальто и быстрым шагом направился к двери. На пороге он остановился, оглянувшись через плечо.       — Как я мог забыть? — яд стекал с его губ. — Поздравляю с помолвкой.       Тео запустил книгой в его голову, но к тому времени, как она перелетела через всю комнату, дверь уже закрылась, и Тео остался наедине со своим зачерствевшим сердцем и увядающей душой.

***

      Гермиона вышла из кабинета Матроны в состоянии шока.       Что, чёрт возьми, только что произошло?       Она не знала, что беспокоило её больше: приторно-сладкое расположение Амбридж с примесью яда или тот факт, что она дала Гермионе разрешение на работу в лазарете?       Что она задумала?       Гермиона ни на секунду не поверила этой женщине. Её внезапная перемена настроения не предвещала ничего хорошего.       У неё должна быть какая-то мотивация. Мне нужно подумать, это должно быть как-то связано с Лавандой…       Она машинально направилась в сторону комнат. Прошло уже несколько часов с тех пор, как она проверила Парвати. Она хотела предоставить подруге немного уединения, та восприняла эту новость тяжелее их всех.       Она облегчённо выдохнула, когда открыла дверь и обнаружила, что соседка спит, ритмично дыша под одеялом. Гермиона задержалась на пороге ещё на мгновение, прежде чем тихо закрыла дверь и выскользнула обратно в коридор.       Она чувствовала себя не в своей тарелке. Ещё столько всего нужно было разобрать…       Она хотела увидеть Доктора. Рассказать ему о своей странной встрече с Амбридж и оценить его реакцию.       Приложил ли он руку к тому, что Матрона дала согласие на работу в лазарете? И как насчёт визита Гарри? Как, чёрт возьми, ему удалось поколебать такое ледяное сердце?       Она бессознательно начала идти к ступенькам, ведущим к лазарету. Она замерла, упершись рукой в стену, чтобы устоять.       Нет.       Она ещё не была готова увидеть его.       Его слова бесконечно прокручивались у неё в голове.       — И если после этого ты обнаружишь, что гнев всё ещё затмевает твою печаль… Я буду ждать.       Она не могла полностью разгадать смысл его слов, но она знала об этом мужчине достаточно, чтобы понять, что он не делает случайных комментариев.       Она почувствовала что-то грандиозное на горизонте, достаточно большое, чтобы заслонить солнце и погрузить мир во тьму. Она просто не знала, готова ли взглянуть на это.       Она изменила курс, направившись в противоположную сторону и спустившись по лестнице, ведущей к комнате её подруг. Она тихо постучала в дверь, не желая врываться, как сегодня утром.       — Входи, Гермиона.       Гермиона моргнула, осторожно входя.       — Как ты узнала, что это я?       Луна улыбнулась, отводя взгляд от предмета в своих руках.       — У тебя характерный стук.       Гермиона закрыла за собой дверь, оглядывая комнату.       — Где Ханна?       — Она сказала, что ей нужно на свежий воздух.       — Как она?       Луна наклонила голову, рассматривая свой проект под другим углом.       — Кажется, ей лучше. Учитывая все обстоятельства.       Гермиона кивнула и направилась к кровати.       — Что ты мастеришь?       Луна наконец подняла взгляд, её глаза были завораживающе голубыми.       — Ловец снов.       — Это то, над чем ты работала вчера? — Гермиона осмотрела обруч, теперь полностью обмотанный бечёвкой, с переплетёнными внутри узорами.       — Да. Я собиралась закончить его вчера вечером, но в итоге мне пришлось спать в твоей комнате, чтобы успокоить Филча.       Гермиона осторожно присела на край матраца.       — Это что, перья?       Луна кивнула, держа предмет между ними.       — Я собрала их у Лаумы. Они помогают запереть негативную энергию, — она провела пальцами по коричневому пёрышку. Гермиона прищурила глаза.       — А это что? — она указала на украшение цвета слоновой кости, уже опасаясь, что знает ответ.       — Кости.       Гермиона резко подняла глаза.       — Чьи?       Блондинка слегка пожала плечами.       — Я не уверена. Кажется, кролика. Возможно, енота.       — Луна, пожалуйста, скажи мне, что ты не потрошила тушу животного.       — Конечно, нет. — Гермиона вздохнула с облегчением. — Деннис сделал это для меня.       Гермиона застонала, прикрывая лицо ладонями.       — Я бы с радостью сделала это сама, но я не хотела рисковать и бередить свою рану.       Луна посмотрела на толстый бинт, всё ещё обмотанный вокруг её руки.       — Кости могут нести в себе столько же болезней, сколько и остальное тело, Луна. Они могут кишеть бактериями.       — Доктор разрешил мне замочить их в растворе, чтобы убить все микробы.       Гермиона моргнула.       — Он разрешил?       Луна кивнула, отводя взгляд от своего творения.       Гермиона наклонила голову, изучая девушку.       — Ты часто разговариваешь с Доктором, Луна?       — Что ты понимаешь под «часто»? — она ответила без намёка на веселье.       Гермиона покачала головой.       — Неважно.       Она провела пальцем по краю обруча.       — Это довольно мило. Хотела бы я иметь твой творческий потенциал.       Луна улыбнулась.       — Теперь имеешь, — она подняла ловец снов над головой. — Я сделала это для тебя.       Гермиона изогнула бровь.       — Для меня? Правда?       — Ага, — Луна наклонила голову. — Я знаю, как сны пугают тебя.       Выражение лица Гермионы напряглось.       — Да. Пугают.       — Это должно помочь развеять их. По крайней мере, в некоторой степени.       Гермиона облизнула губы, глядя вниз, сосредоточившись на перьях и костях, сплетающихся в узор.       — А что, если это не сны?       Её вопрос прозвучал едва ли громче шёпота, но Луна, казалось, прекрасно её услышала.       — Это предназначено для улавливания негативной энергии, неважно, во сне или нет.       Луна накрыла руку Гермионы ладонью.       — И если у тебя продолжатся виденья, возможно, они не будут злыми.       Гермиона судорожно сглотнула и кивнула.       — Спасибо, Луна.       — Всегда пожалуйста.       Когда Гермиона попыталась положить ловец снов рядом с собой на кровать, она смахнула клубок бечёвки. Он упал на пол и закатился под кровать.       — Ох, дерьмо, — прошипела Гермиона, поднимаясь на ноги. — Прости за…       — Всё в порядке, — быстро сказала Луна, вставая. — Я подниму.       Гермиона покачала головой.       — Не говори глупостей, я подниму.       Она опустилась на корточки и протянула руку под каркас.       — Правда, Гермиона, просто оставь это, он мне больше не нужен.       Гермиона моргнула, проводя пальцами по полу, а затем скользнула по бумагам.       — О, я думаю, что я… — она снова моргнула, опрокидывая стопку. — Что… — она опустила голову, чтобы заглянуть под кровать.       — Гермиона, не…       — Что это всё такое?       Луна опустилась рядом с ней и покачала головой.       — Это просто…       — Это файлы жительниц? — спросила Гермиона, вытаскивая бумаги, чтобы рассмотреть более внимательно.       — Зачем они тебе, Луна?       — Я… — блондинка облизнула губы. — Я не должна тебе говорить.       Сердце Гермионы пропустило удар.       Она не стала размышлять о том, откуда она знала.       Она просто знала.       — Доктор Реддл попросил тебя украсть их для него? — Луна отвела взгляд.       Гермиону затрясло от силы своей реакции.       — Луна… — она протянула руку, мягко сжав ладонь девушки. — Я ничего не скажу Амбридж, обещаю. Но ты должна сказать, почему они у тебя.       Луна глубоко вздохнула, всё ещё не поднимая глаз.       — Он сказал, что они ему нужны.       Руки Гермионы сжались, бумага помялась в её хватке.       — Он сказал тебе зачем?       Девушка прикусила губу. Гермиона отложила бумаги в сторону, осторожно взяла её за подбородок и повернула лицо так, чтобы их глаза встретились.       — Для чего, по его словам, ему нужны эти записи?       Луна быстро заморгала, в уголках её глаз скопились слёзы.       — Он сказал, что знает, что прошлый доктор был плохим человеком, — её голос был хриплым, надломленным. — Он сказал, что знает, что тот делал с нами. Он сказал, что хочет помочь.       Гермиона судорожно сглотнула, её тело задрожало.       — Как помочь?       — Он сказал, что хочет выяснить, кому причинил зло плохой человек. Он сказал, что записи подскажут ему, кого нужно проверить. Кого нужно проверить на… — она запнулась, прикрыв глаза.       Гермиона отпустила девушку, в её глазах появились слёзы.       — Он хочет проверить, нет ли возможной беременности?       Луна кивнула, слёзы стекали по её щекам. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервы.       — Луна… — она положила руку на колено девушки, побуждая её открыть влажные глаза. — Прошлый доктор причинил тебе боль?       Луна опустила голову, светлые волосы закрыли её лицо. Это так сильно напомнило Гермионе безглазое привидение из коридора, что она инстинктивно потянулась вперёд и убрала светлую прядь.       — Всё в порядке, — мягко сказала она. — Ты не обязана говорить мне, если не хочешь, я понимаю, — она придвинулась ближе, обнимая дрожащую девушку.       — Мы не должны когда-либо говорить об этом, я не буду давить на тебя. Но я хочу, чтобы ты знала: если что-то случилось, это не твоя вина, и у тебя нет абсолютно никаких причин стыдиться, — она едва осознавала, что по её собственному лицу текут слёзы. — Ты — одна из самых сильных и заботливых людей, которых я когда-либо встречала. Ничто и никто никогда не изменит этого в тебе.       Луна наклонилась к Гермионе, слегка кивнув.       — Прости меня.       Гермиона вытерла слёзы с их лиц.       — Простить за что?       — За то, что держала наличие файлов в секрете. Он сказал мне, что всё в порядке, потому что в конце концов ты узнаешь.       Гермиона моргнула. Тысячи вопросов обжигали её изнутри, но она знала, что лучше задать их кому-то другому.       Она чувствовала, что готова взорваться.       Этот человек сыграл на трагическом опыте Луны, чтобы получить то, что хотел. Он поставил её в невыгодное положение, которое очень легко могло привести к её исключению.       Это прискорбно.       Внезапно дверь начала открываться. Гермиона запихнула помятые бумаги под кровать, прежде чем полностью обдумала свои действия. Ханна вошла, обводя взглядом комнату, а затем в замешательстве уставилась на девушек на полу.       — Привет.       Гермиона выдавила слабую улыбку.       — Привет.       — Что вы делаете на полу?       Гермиона сглотнула, пытаясь придумать оправдание, когда Луна медленно выскользнула из её объятий и поднялась на ноги.       — Гермиона помогала мне искать спрайтов.       Ханна склонила голову.       — Спрайтов?       — Стихийные духи фейри. Обычно они невидимы для людей, если только не чувствуют себя игривыми.       Ханна ухмыльнулась.       — Понятно. Нашли кого-нибудь?       — Пока нет. Может, в следующий раз.       Гермиона уставилась на Луну в немом удивлении, увидев девушку в совершенно новом свете. Она задалась вопросом: как часто она использовала свою диковинную репутацию в собственных интересах, отводя людей от правды?       — Так, ну… — Гермиона тоже встала, провела пальцами по юбкам, чтобы убрать складки. — Думаю, мне пора возвращаться к Парвати.       Ханна кивнула, открывая шкаф.       — Передай ей привет.       — Так и сделаю.       Она посмотрела на Луну.       — Я поговорю с тобой позже.       Блондинка улыбнулась.       — Не забудь свой ловец снов.       Гермиона наклонилась, чтобы взять предмет с кровати. Заходящее солнце осветило слонового цвета кости бледно-оранжевым и фиолетовым цветами.       — У меня есть ощущение, что очень скоро он мне понадобится.       

***

      Гермиона бросилась по коридору.       Она не заботилась о том, чтобы скрываться в тени или передвигаться на цыпочках.       Нет.       Она была в ярости и хотела, нуждалась в том, чтобы эта ярость была ощутима.       Доктор солгал ей. Ввёл в заблуждение. Использовал её.       Что ещё хуже, он сделал то же самое с Луной.       Милой, нежной, заботливой Луной.       Гермионе нужны были ответы, и она собиралась получить их сейчас.       Но она не направилась в лазарет. Очное противостояние привело бы только к большему количеству лжи.       Ей нужно было самой увидеть доказательства и соединить все точки, без его уговаривающего голоса.       Поэтому она ворвалась в комнату, в которую он её привёл, когда обнаружил слоняющейся по коридору после комендантского часа.       В комнату напротив его покоев.       Импровизированный офис был завален бумагами. В ту ночь, когда он привёл её сюда, она не обратила на это должного внимания, слишком ошеломлённая призраком и его внезапным появлением.       Но теперь всё начинало складываться воедино. Держать свой личный кабинет так далеко от лазарета.       Он явно что-то скрывал.       Она с облегчением обнаружила, что дверь не заперта. Но не удивилась. Чтобы запереть её, пришлось бы просить ключ у Филча или Амбридж, что означало бы сообщить им о его… внерабочих занятиях.       Она резко вдохнула, увидев беспорядок, который ожидал её внутри: тот же ворох бумаг на каждой поверхности, сложенных высокими стопками вдоль каждой из четырёх стен.       Она задалась вопросом: как много Луна украла для него? Эта мысль разозлила её ещё больше.       Потому что что-то не сходилось. Если он действительно был обеспокоен тем, что последний доктор оплодотворил обитательницу, почему он запросил файлы на девушек, которые больше не жили в Приюте?       Нет… Он действительно что-то замышлял, но он солгал Луне о чём бы то ни было, сыграв на её прошлом против неё самой.       Гермиона рыскала по кабинету, хватая наугад бумаги, читая названия, и её желудок скрутило в узел, когда она нашла нечто общее…       Все эти девушки числились сбежавшими. Ни у кого из них, похоже, не было родственников или экстренных контактов за пределами Приюта.       А затем она нашла самое ужасное дело из всех.       Лаванды.       Слёзы наполнили глаза, когда она читала подробности из медицинской карты подруги, её поведенческие характеристики, все её прошлые проступки, перечисленные чёрным по белому.       А на последней странице, многократно обведённое красными чернилами, было одно слово, жирное и зловещее, пульсирующее перед её глазами.       Пригодна.       Гермиона моргнула, аккуратно отложила бумаги в сторону, как будто в них сохранилась частичка души той девушки, которая в них описывалась, и протянула руку, чтобы взять новые файлы.       Она пролистала до последней страницы, и её сердце заколотилось, когда она увидела то же самое слово, обведённое красными чернилами.       Пригодна.       Гермиона сглотнула, беря следующий файл, и следующий, и следующий…       Пригодна.       Пригодна.       Пригодна.       Она быстро заморгала, руки дрожали.       Позади неё открылась дверь.       На противоположной стене появилась высокая тень, бесконечно тянущаяся в обоих направлениях. Она ахнула, обернувшись, бумаги разлетелись в невидимом танце.       — Мисс Грейнджер, — в его глазах бушевала буря. Молния озарила комнату, гром сотрясал пол.       Это прекрасно сочеталось с хаосом, бурлящим в её груди. Её сердце было боевым барабаном, каждый оглушительный удар — призыв к борьбе.       Он шагнул в небольшое пространство, так близко, что она почувствовала тепло, исходящее от его тела.       Она отказалась отступать.       Он закрыл за собой дверь, не сводя с неё глаз.       — Я ждал тебя.       Его голос был шёлковой сетью, наброшенной ей на голову. Она вытащила свой клинок и перерезала путы.       — Вы сказали прийти, когда гнев затмит мою печаль.       Она вызывающе вздёрнула подбородок. Его зрачки быстро расширились. Она не дрогнула.       Вместо этого она подняла бумаги, крепко сжатые в руках, и прижала к груди.       — Думаю, я чрезвычайно разгневана.