Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

Что общего у ворона и письменного стола?

***

      Драко провёл кончиком указательного пальца по острому краю пикового валета, наклонив голову и не сводя глаз с человека, сидящего за обшитым войлоком столом.       Доктор.       Он глубоко вдохнул, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на колотящееся сердце и разум.       Он работает в Приюте.       Драко всё ещё не мог осознать до конца. Каковы были чёртовы шансы?       Что он здесь делает?       Он откинулся назад с непринуждённой грацией, его манерность происходила от поколений тонко отточенных отличительных способностей.       — Делайте ваши ставки, парни.       Рабастан взял на себя роль дилера, самого искусного в тасовании и маневрировании ловкими руками, что граничило с чистой магией. Драко знал, что у этого человека была серьёзная зависимость от азартных игр, проистекающая из его юности, и, без сомнения, уступившая место десятилетиям наработанного мастерства.       Конечно, дворянство никогда не называло это так. Аристократия отказывалась признавать подобные пороки, пока они не влияли на финансовые ресурсы, и даже в этом случае они относились к трудностям человека, как к результату неудачных инвестиций или какого-либо другого экономического спада.       Учитывая, что семья Лестрейнджей была третьей по богатству после короны и семьи Драко, нищета не представлялась им большой угрозой. Поэтому, как было общеизвестно, у Рабастана не было проблем с азартными играми. У него было страстное увлечение.       Тот факт, что он предпочёл раздавать карты, а не участвовать в реальной игре, был весьма примечателен, по крайней мере для Драко. Больше никто, казалось, не был удивлён таким поворотом событий, что только ещё больше встревожило молодого блондина.       Что-то во всём этом вечере не так.       Почему его отец настоял на том, чтобы Драко лично передал юридические документы дяде в пятницу вечером? Офис магистрата был закрыт в выходные. Когда Драко попытался возразить, отец бросил на него леденящий душу взгляд и напомнил, кто отвечает за семейный кошелёк, и если Драко надеялся увидеть ещё хоть пэнс, то он доставит документы без дальнейших протестов.       С каждым днём он был всё больше возмущён отцом. Тот всегда держал немного серебра над его головой, вне досягаемости, дразня.       И всё же каждый раз Драко сдавался.       Всегда послушный сын.       Верная комнатная собачка.       Его левый глаз задёргался при одной мысли об отце, сидящем в своём кабинете с трубкой, торчащей из уголка рта, и ни о чем не заботящимся.       Драко моргнул, осознав, что в комнате воцарилась тишина. Все глаза были устремлены на него.       — Ты с нами, Дрейк?       Драко прищурился.       — Уравниваю.       Он скинул свои фишки в банк без особой осторожности. У него тоже появилась нездоровая одержимость картами. Он хотел бы списать это на какую-нибудь наследственную болезнь, но он не был кровным родственником Лестрейнджей. Тем не менее, однажды Гермиона спорила с ним на эту тему, ругая его за безудержное покровительство игорным притонам Ист-Сайда. Она утверждала, что факторы окружающей среды играют не меньшую, если не главную роль в развитии пороков в более позднем возрасте.       Она была так одержима этим вопросом, так полна самодовольной ярости. От её вида захватывало дух. Драко приводил доводы только для того, чтобы увидеть, как пылают её щёки, как ореховые глаза загораются изнутри, как лунный свет отражается от Темзы за спиной девушки, когда они стояли на набережной, скрытые от взглядов присутствующих на той вечеринке, с которой они сбежали.       Он заставил её замолчать поцелуем. Драко никогда бы не признался себе в этом вслух, но ему нравилось слушать, как она читает ему нотации по тому или иному пустяку, просто для того, чтобы прижаться своим голодным ртом к её губам, стремительно опуская когтистые руки и клацающие зубы, обращаясь в животных, вырывающихся из ограничений человеческой кожи.       Он тяжело сглотнул.       Чёрт возьми.       Почему мысли всегда возвращаются к ней?       Это похоже на душевную болезнь…       Он поудобнее устроился в кресле, в комнате было душно, он отчаянно пытался выбросить из памяти образ её строгих губ, сгибая руку под столом, чтобы стереть ощущение мягких локонов, скользящих между его пальцами.       Он поднял глаза.       И у него застыла кровь в жилах.       Доктор наблюдал за ним с жуткой напряжённостью, что в сочетании с абсолютной неподвижностью делало его действительно обескураживающим явлением.       И снова лицо Гермионы укоренилось в его сознании.       Этот мужчина живёт с ней под одной крышей.       Его спина выпрямилась, мышцы напряглись.       — Доктор, — он наклонил голову, небрежно оглядывая мужчину от середины туловища до глаз. — Как долго вы работаете в Приюте Амбридж?       Мужчина вскинул тёмную бровь, уголок его рта приподнялся, как будто вопрос позабавил его.       Драко стиснул зубы.       — Всего пару недель.       — А до этого?       — До возвращения в Лондон я занимался медицинской практикой во Франции.       — Франция, а? — заговорил Эйвери, попыхивая сигарой. — Я слышал, что французские женщины практически умоляют об этом на улицах.       — Чёрт побери, Джон, — Родольфус прищурился. — Ты как собака в период течки.       — Просто поддерживаю разговор…       — Итак, — перебил его Драко, не сводя глаз с человека, сидящего прямо напротив него. — Как вам удалось познакомиться с моим дядей за такое короткое время?       — Он познакомился со мной, — сказал Долохов, не отрывая взгляда от своих карт. — Мне посчастливилось встретиться с хорошим Доктором во время моего посещения клиента.       Взгляд Драко метнулся к Антонину, красивому, скользкому типу, который всегда его нервировал.       — Я не знал, что ты работаешь на общественных началах.       Долохов запрокинул голову и рассмеялся, как и Яксли с Эйвери. Драко приподнял бледную бровь.       — Ну же, Дрейк, ты лучше меня знаешь, как это. Я просто управляю имуществом молодой девушки, которая там проживает. Моя обязанность — время от времени заглядывать туда, чтобы убедиться, что о ней заботятся должным образом.       — Уверен, что это так, — произнёс Рабастан, закатив глаза. — Хорошо, джентльмены, давайте…       — Кто твоя клиентка? — Драко подался вперёд, позабыв об игре.       Долохов знал Грейнджеров. Драко никогда не обсуждал такое с Гермионой, но было вполне логично, если они использовали этого человека в качестве своего поверенного. Драко предполагал, что после их смерти дело Гермионы было передано государственному судье, поскольку она не могла получить доступ к своим средствам до замужества.       Но если Долохов сохранил за собой контрольные права…       При мысли о том, что этот человек держит Гермиону под колпаком, у Драко свело в груди.       — Ты же знаешь, что я не могу разглашать подобную информацию, Дрейк.       Он почувствовал, как у него поднялась температура и кровь закипела в жилах.       — Может, хотя бы притворимся, что играем в покер? Все делайте ставки, — огрызнулся Рабастан.       Драко сглотнул пар, поднимающийся по горлу. Он узнает завтра на вечеринке. У него будет время побыть с ней наедине, даже если ему придётся тащить её, брыкающуюся и пинающуюся.       — Чёрт побери, Драко, соберись с мыслями, ладно? Твоя ставка.       Его левый глаз задёргался, когда он взглянул на общие карты, борясь с базовым желанием перевернуть в расстройстве стол.       — Поднимаю.       — Теперь мы играем! — Яксли хлопнул в ладоши, его лицо было румяным от выпитого.       — Что ты вообще здесь делаешь, Дрейк? — вклинился Антонин, поднимая свой стакан. — Какие неотложные дела потребовали внимания Люциуса в пятницу вечером?       Драко провёл ногтем большого пальца по краю своей карты.       — Чёрт его знает. Я всего лишь будущий наследник, не заслуживающий доверия касаемо деловых вопросов.       Родольфус усмехнулся, выпустив облако дыма.       — Не притворяйся, что Люциус не пытается каждый раз подготовить тебя. Ты просто сопротивляешься ему любой ценой.       — Тогда зачем он запечатал конверт?       — Потому что ему нравится штамповать эту безвкусную букву «М» на всём, — пробормотал Рабастан себе под нос, тем самым заставив Эйвери подавиться своим напитком.       — Это петиция против принятия «Закона о медицине», если тебе интересно, — Родольфус положил свои карты, откинувшись на спинку кресла. — Твой отец возглавляет оппозицию, он собирает поддержку, прежде чем предоставить свои аргументы Комитету.       Драко тоже откинулся назад, кровь отхлынула от его лица. Прежде чем он смог сформулировать ответ, Доктор заговорил, приняв непринуждённую позу.       — Это тот самый Медицинский Акт, который Гурней представил два года назад?       Родольфус кивнул, отпивая из своего бокала.       — Да. Имейте в виду, с тех пор он претерпел несколько изменений. Но в ближайшие недели этому, наконец, будет положен конец.       — Я так понимаю, вы все против?       За столом разразился общий хор смеха, за исключением Драко и Доктора.       — Женщины, выдающие себя за докторов? Вы можете себе это представить? — Яксли закашлялся, выпустив струйку дыма.       — Ты же медик, Реддл. Конечно, ты находишь эту идею смехотворной, — Долохов вздёрнул тёмную бровь, но в его чертах проступило веселье. — Женщины — темпераментные существа, управляемые капризами своих эмоций. Не говоря уже об их хрупкой конституции. Ты можешь представить, чтобы одна из них держала в своей руке скальпель?       Драко моргнул, когда в глазах Доктора что-то вспыхнуло, обжигая, как адское пламя. Долохов, казалось, тоже это заметил, откинувшись на спинку кресла, тем самым увеличивая расстояние между ними.       Затем Доктор улыбнулся, сверкнув белыми зубами.       — Я представляю, что такая сцена закончилась бы невероятным кровопролитием.       Антонин тяжело сглотнул, затем тоже улыбнулся, но немного нервно. Однако другие мужчины за столом, казалось, нашли его ответ дико забавным. Драко почувствовал, как его желудок сжался от отвращения.       Теперь было невозможно выбросить Гермиону из головы. Этот законопроект был для неё всем. Всё её будущее было завязано в области медицины.       А его отец возглавлял борьбу против этого.       Как Драко мог не знать?       Люциус намеренно скрывал от него эту информацию. Но почему? Могло ли это быть связано с ней?       Откуда его отец мог знать о её желании стать доктором?       Оба её родителя работали в сфере медицины, не так уж сложно предположить, что она пойдёт по их стопам…       Драко глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться.       И осознал, что глаза Доктора снова устремлены на него.       Его открытая улыбка превратилась в ухмылку, но тень пробежала по его глазам и сделала выражение его лица поистине зловещим. Он и Драко были единственными, кто не смеялся. Их взгляды оставались прикованными друг к другу, напряжение подскочило до убийственных высот.       — Реддл, твоя ставка.       Доктор не моргнул, не отвёл взгляда от Драко.       — Уравниваю.       И внезапно Драко смог расшифровать этот напряжённый взгляд.       Это был вызов.       Позвоночник Драко стал ровным, как шомпол, подбородок вздёрнулся.       На каком-то инстинктивном уровне он знал, что это не имеет никакого отношения к игре. Он просто не был уверен, на что этот человек пытается притязать.       Возможно, на мою родословную. Мужчины всегда негодовали из-за моего имени и титула.       Нет.       Во взгляде мужчины не было ни презрения, ни жадной зависти, которые Драко так привык видеть.       В нём было что-то дикое. Более низменное.       Почти как если бы…       Глаз Драко снова задёргался.       Ты становишься параноиком.       — Я выхожу, — Яксли бросил свои карты на стол лицевой стороной вверх, отодвинул кресло и одним глотком осушил остатки своего напитка.       — Я тоже. Мне нужна добавка, — Эйвери последовал его примеру, отодвигаясь от стола.       — Эй! Налей мне ещё, пока ты на ногах, — Яксли поднял свой стакан, и Эйвери громко усмехнулся.       — Оторви свою жирную задницу со стула и налей себе сам!       Родольфус покачал головой, смерив Реддла сардоническим выражением лица.       — Мои извинения. Они выросли в хлеву Вест-Сайда.       — А откуда вы родом? — вмешался Драко, заметив неожиданно жёсткие линии спины и плеч Доктора.       Мужчина снова усмехнулся, хотя на этот раз Драко заметил, что маска была надёжно закреплена, стирая злобное спокойствие, которое было на лице несколько секунд назад.       — Забавно, что вы спросили. Я…       Раздался сильный стук в парадную дверь. Все повернули головы на источник звука.       — Чёрт возьми, кто на этот раз? — проворчал Эйвери, наливая себе ещё ликёра в стакан.       — Мы, должно быть, оставили табличку на лужайке перед домом, приглашающую всех заблудших бродяг пройти внутрь. Без обид, Дрейк.       Драко даже не удостоил Яксли взглядом.       — Учитывая, что мой карманный платок стоит дороже, чем весь твой костюм, я не обижаюсь.       Объект его насмешки покраснел, а Рабастан и Антонин расхохотались.       Было слышно, как дворецкий прошёл по деревянному полу в бильярдную и тихо постучал в дверь. Родольфус нахмурился.       — Господи, — он бросил свои карты на стол. — Я всё равно выхожу. Продолжайте, я скоро вернусь.       Драко с нарастающим чувством страха не мог не смотреть, как его дядя пересекает комнату. Любое новое пополнение этой маленькой вечеринки наверняка будет таким же ужасным, как и нынешняя компания.       За исключением Доктора. У него не было стадных качеств, как у Яксли или Эйвери, или сальных манер, как у Долохова. И всё же сравнение его с любым из дядей Драко было, пожалуй, самым большим порицанием из всех.       До сих пор этот человек был совершенно уникальным. И совершенно нервирующим.       Затем яростный голос Родольфуса наполнил комнату, вынуждая остальных оставить притворство, что они уделяют игре хоть какое-то внимание.       — Какого хрена ты здесь делаешь? Я же говорил тебе больше никогда в открытую со мной…       — Я здесь не из-за тебя, — ответил глубокий, хриплый голос. — Я был приглашён.       Драко напрягся. Голос был до боли знакомым.       — Кем? — выпалил Родольфус, голос эхом разнёсся по прихожей.       — Этим педиком-адвокатом.       Антонин заёрзал в своём кресле, выражение его лица застыло между смущением и раздражением.       — Ты ведь не делал этого? — прошипел Рабастан. — Ты же не так чертовски туп.       — Нет причин для беспокойства…       — Ты пригласил это животное в этот район и думаешь, что нет поводов для беспокойства? Насколько ты, блядь, отчаянный?       Долохов сжал челюсти.       — Ты, определённо, не жаловался, когда это было для тебя…       — Закрой свой грёбаный рот и иди избавься от него. Немедленно.       Долохов раздражённо оттолкнулся от стола и бросился к двери, Родольфус появился как раз в тот момент, когда он уходил.       — Ты, должно быть, шутишь…       — Твой брат уже сделал мне выговор.       — Тогда я дам тебе подзатыльник.       — Что я должен был сделать? Привести его ко мне в офис? К тебе? Паркинсону без разницы…       — Заткнись и убирайся отсюда, — Родольфус схватил Долохова за руку и с силой потащил его из комнаты, толкая в коридор, который вёл к прихожей. На мгновение на другом конце коридора показался третий мужчина, его массивные плечи почти касались обеих стен. Его лицо было перекошено в гримасе, пожелтевшие зубы оскалены, как у злобной собаки.       Яксли откинулся назад в кресле, а Эйвери со звоном поставил хрустальный графин на место. Доктор наклонил голову, внимательно оглядывая незваного гостя сверху донизу.       Рабастан глубоко вздохнул и повернулся лицом к столу, когда трое мужчин скрылись из виду.       — Простите за это, джентльмены. Давайте вернёмся к делу, ладно?       Драко наклонился вперёд.       — Я так не думаю, Раб, — он отложил карты и прищурился. — Какого чёрта здесь делает Грейбек?

***

      Вечер шёл совсем не так, как планировалось.       И всё же Том оказался заинтригован больше, чем ожидал.       Мужчина, стоявший в конце коридора, был безошибочно узнаваем ещё до того, как Малфой произнёс его имя.       Фенрир Грейбек.       Хотя Том в основном слышал, как этого человека называли Бугименом Ист-Энда.       Том никогда раньше не видел его лично и всё же слышал описания этого человека так часто, что был уверен, что сможет спокойно вычислить его из толпы.       И не только из-за его размеров, хотя он, несомненно, был самым крупным мужчиной, которого Том когда-либо видел: у него были громадные мышцы, из-за которых его льняная рубашка и брюки трещали по швам, а подтяжки растянуты до предела на покатой груди, и жилистые предплечья, покрытые жёсткими волосами и тёмными чернилами.       Да, его габариты устрашали любого мужчину, и всё же это не было его определяющей чертой. Скорее, это был значительный шрам на лице, сделавший Грейбека ужасом из легенд. Неровный след диагонально тянулся по его лицу, от правого виска до левого коренного зуба, рассекая бровь и оттеняя карюю радужку в золотисто-янтарный цвет.       По сравнению с этим, маленький шрам Долохова выглядел аккуратным и хирургическим.       Тому едва удалось мельком увидеть его, прежде чем Долохова вытолкнули в дверной проём: Родольфус следовал за ним по пятам, загораживая обзор, прежде чем они завернули за угол и скрылись в прихожей.       И тут началось другое представление.       — Простите за это, джентльмены. Давайте вернёмся к делу, ладно?       Том не мог оторвать взгляда от приближающейся фигуры. Она двигалась как кошка, каждый шаг был мягким и плавным. Её глаза пылали в тусклом отблеске света из коридора, тёмные зрачки заблестели, когда впились в него, удерживая на месте.       — Я так не думаю, Раб, — он только вполуха слушал болтовню молодого блондина. — Какого чёрта здесь делает Грейбек?       Её рука сжала дверную ручку, когда она шагнула в комнату, плотно закрыв за собой дверь и не отрывая взгляда от Тома.       Она ухмыльнулась, что-то сверкнуло в глубине её взгляда.       Том крепче вцепился в свои карты, другая его рука сжалась в кулак на бедре.       — Привет, мальчики, — её звучный голос зазвенел в комнате как колокольчик, эффективно успокаивая всех за столом. — От имени моего мужа приношу извинения за это небольшое вмешательство. Но, пожалуйста, — она подмигнула, — не позволяйте этому испортить ваше веселье.       Том стиснул челюсти, наблюдая, как она обошла диван и направилась к их столу.       — Ты раздаёшь, Роб?       — Ты же знаешь, милая, — мужчина погасил сигару. — Я уверен, что мужчины не будут возражать, если ты заменишь Рода.       Она гортанно и низко засмеялась.       — Что ж, спасибо, дорогой. Но я гораздо больше предпочитаю смотреть.       Женщина снова встретилась взглядом с Томом. Что-то сжалось в его груди, вытесняя воздух из лёгких.       А затем её хищный взгляд упал на безупречно уложенную белокурую копну волос, сидящую напротив него.       — Боже, Боже, глазам не верю, — она облизнула губы, накрашенные помадой, остановилась позади парня и положила руки ему на плечи. Том наблюдал за тем, как молодой человек поборол себя, чтобы не дернуться.       С каждой секундой это становится всё интереснее.       — Это и правда мой племянник, решивший навестить меня?       — Привет, Белла.       В его голосе не было ни капли нежности. Она снова рассмеялась и наклонилась, чтобы прошептать ему что-то на ухо, её пышное декольте прижалось к его затылку.       Том не мог разобрать слов, его способности читать по губам мешала её отвлекающая наружность. Но чтобы она ни сказала, на лице парня не было ни капли веселья. Он ещё больше напрягся, чуть отклонив голову в сторону от неё, ровно настолько, чтобы выразить своё укоренившееся желание избежать её прикосновения.       Белла сжала его плечи, вцепившись когтями в свою добычу, а затем чмокнула в висок — материнский жест любви, который заставил Малфоя нахмуриться и, наконец, вырваться из её объятий.       — Всегда рада тебе, Драко, мой милый. Я теперь почти не вижу тебя.       Она выпустила его из своих объятий, отошла и провела кончиками пальцев по спинке оставленного Долоховым кресла.       — Как продвигается игра?       — Мы почти закончили. С уходом Рода остались только Реддл и Дрейк.       Её глаза заблестели, снова остановившись на Томе.       — Вот как? Тогда я подошла в идеальное время. Кульминация — моя любимая часть.       Малфой закатил глаза, вытирая тыльной стороной ладони помаду со своего лица. Рабастан со смешком покачал головой.       — Ты неисправима, Белла.       — В жизни есть и худшие способы существования. Вы согласны, Доктор?       Том заставил своё напряжённое тело расслабиться, отразив её веселье собственной ухмылкой.       — Это зависит от вашего определения, Мадам. В философии неисправимость — это свойство философского положения, которое подразумевает, что оно обязательно истинно просто в силу того, что в него верят.       Она моргнула, затем её ухмылка расширилась до полноценной усмешки, и она разразилась восхищённым смехом, положив руку на спину Рабастана, чтобы сохранить равновесие, когда поддалась своему веселью.       Эйвери наконец вернулся ко столу с полным стаканом в руке.       — Это всё равно, что иметь словарь за столом.       — Скорее, это как иметь кого-то с более чем половиной функционирующего мозга, — сказала она сквозь смех, рассеянно вытирая глаза.       — Не останавливайтесь, Доктор. Расскажите нам побольше.       Он откинулся назад, наклонив голову, чтобы рассмотреть её под углом. Он уже забыл о других людях в комнате. Они были всего лишь фоновым реквизитом в их спектакле для двоих.       — Исходя из первоначального употребления, распространённым примером такого положения является знаменитое высказывание Рене Декарта «cogito ergo sum». Я мыслю, следовательно, я существую. Если мы применяем это классическое значение, тогда я согласен, Мадам, есть гораздо худшие способы существовать в жизни, поскольку альтернативой было бы просто полное прекращение существования.       Он облизнул губы. Она перестала смеяться, уставившись на него из-под опущенных ресниц.       — Однако, как и в случае слов, пришедших из языка не английского происхождения, его употребление менялось по мере обмена между иностранными языками и культурами, приобретая совершенно другое значение в большинстве современных британских кругов. Я полагаю, что Лорд Лестрейндж использовал термин «неисправимый» как синоним термина «неизлечимый». И, как у доктора, у меня единственный настоящий враг — неизлечимый. И в таком случае я вынужден не согласиться. Неисправимый — худший способ существования.       В комнате воцарилась мёртвая тишина. Мадам Лестрейндж всё ещё стояла за спиной своего шурина, всего в метре от Тома. Её пристальный взгляд излучал интенсивность, которая заставляла пол гудеть, отдаваясь вибрацией через пятки в ноги и разливаясь по груди.       Наконец, Эйвери нарушил жуткую тишину пьяным смехом.       — Что ж. Это определённо проясняет ситуацию.       Яксли присоединился к нему, хотя и немного взвинченно и нервно. Том бросил взгляд на Рабастана, который весело покачал головой.       А затем он взглянул на Малфоя.       И замер.       Глаза молодого человека были прищурены и таили в себе столько же силы, сколько и у его тёти.       Ему не нравился Том.       Ни капельки.       Что делало его самым умным человеком, сидящим за этим столом.       И это очень раздражало Тома. Потому что наследник Малфоев был могущественной фигурой в этой игре, невольно или нет, и он, очевидно, имел какую-то тайную связь с учреждением, в котором работал Том.       Но, учитывая его презрение к своей семье, Том сомневался, что Малфой был вовлечён так же глубоко, как и другие, если вообще был.       Так почему же он так интересовался работой Тома? Зачем отказывался от своего вечера, чтобы попытаться незаметно вытянуть информацию из незнакомца?       Блондин был загадкой. Которую Том постарается разгадать позже.       Сегодня… сегодня на повестке дня было кое-что другое.       Он снова сосредоточил своё внимание на Мадам Лестрейндж. Она подошла ближе и положила ладонь на его руку.       — Могу я посмотреть, как вы разыгрываете последний круг, Доктор?       Он выдержал её взгляд.       — Конечно.       Он снова посмотрел вперёд, ощущая, как её пальцы обвиваются вокруг его плеча, слегка сжимая, и тепло её тела, прижатого к спине.       Её аромат вторгся в его нос. Сладкий и ядовитый. Такой контраст с тем, как пахла она…       Том моргнул, возвращая своё внимание к молодому человеку, сидящему напротив него. На лице Малфоя отразилось неприкрытое отвращение, и всё же это казалось таким естественным состоянием, что мало что говорило Тому о комбинации юноши.       Рабастан положил последнюю карту.       — Хорошо, парни. Финальные ставки.       Взгляд Малфоя на мгновение метнулся к женской руке, покоящейся на плече Тома, затем обратно к глазам мужчины, его собственные превратились в жидкую ртуть. Левый глаз задёргался, всего на мгновение перед тем, как маска спокойного безразличия снова скользнула на место.       — Ва-банк.       Он подтолкнул свою гору фишек к центру стола.       Эйвери усмехнулся в свой стакан, пролив немного через край.       — Теперь становится интересно. Наконец-то.       Рабастан посмотрел на Тома.       — Всё зависит от тебя, Реддл. Сбрось этого самодовольного мелкого засранца с пьедестала, ладно?       — Тише, Раб. Разве дилеры не должны быть беспристрастными? — её тон источал мелодичное поддразнивание, подойдя ещё ближе и обхватив пальцами другое плечо Тома, она прижала его к себе.       Её близость обострила все органы его чувств до такой степени, что зрение, слух, обоняние и осязание оказались перегружены различными деталями. Его челюсти на мгновение напряглись, прежде чем он усмехнулся, не сводя глаз со своего противника.       — Поддерживаю.       Он тоже подвинул свою стопку в центр, и глиняные фишки рассыпались каскадом цветов.       Яксли тихо присвистнул себе под нос. У Рабастана, взволнованного ставками, заблестели глаза. А они ведь играли не на реальные деньги. Том подозревал, что этот человек был заядлым игроком.       Ещё одна полезная деталь, которую можно приберечь для дальнейшего использования.       Белла подалась вперёд, прижимаясь к лопаткам Тома.       — Момент истины, — прошептала она ему на ухо. Достаточно громко, чтобы все слышали, но достаточно тихо, чтобы это осталось опасно интимным.       Малфой улыбнулся, в его прищуренных глазах горел злой триумф.       Он сбросил свои карты лицевой стороной вверх, откинувшись на спинку стула с самодовольным видом, подобно королю на своём троне.       Рабастан закатил глаза.       — Чёрт возьми, и так каждый раз…       — Стрит-флеш, — произнесла она, скользя пальцами по плечам Тома, прослеживая линии лацканов его пиджака. — Удача у нас в крови, — она подмигнула через стол. — Отличная работа, Дрейки.       Торжествующий взгляд парня на мгновение сменился чистым отвращением. Том снова привлёк его внимание, когда бросил свои карты на стол.       — Тройка, — сказал Том, откидываясь назад и сильнее прижимаясь к Мадам Лестрейндж, руки которой лежали на его груди. — Поздравляю, Малфой. Впечатляющая комбинация.       Его голос был полон веселья, он знал, как это отразится на эго парня. Интерес Малфоя к Приюту мог представлять загадку, но его слабости, конечно, нет. Молодость и привилегии были его ахиллесовой пятой в той же степени, что и сильными сторонами. Его было бы достаточно легко обвести вокруг пальца и отправить в любом направлении, которое Тому захочется указать.       Конечно же, глаза блондина сузились, челюсти напряглись.       Затем дверь распахнулась.       — Извините за это, — вошёл старший Лестрейндж, грудь которого вздымалась так, будто он только что пробежал расстояние между прихожей и бильярдной. — Что я пропустил?       Его жена медленно отпустила Тома, руки проделали обратный путь по груди и плечам, прежде чем полностью исчезли. Она повернулась к Родольфусу. — Твой племянник выиграл. Но Доктор оказал впечатляющее сопротивление.       Муж кивнул, и его взгляд упал на Малфоя.       — Отличная работа, Дрейк. Прости, что пропустил. Что насчёт ещё одной партии?       — Не сегодня, — блондин отодвинулся от стола. — Я и так надолго задержался, мне пора идти.       Том улыбнулся, копируя движения парня.       — Боюсь, я должен последовать его примеру.       Мадам Лестрейндж пристально посмотрела на него.       — Но вы же только пришли.       Он застегнул свой пиджак, пошитый на заказ.       — Я достаточно долго пренебрегал своими обязанностями. Всё ещё привожу кабинет в порядок, и мне нужна каждая минута свободного времени, которую я могу себе позволить, чтобы должным образом организовать его.       Долохов медленно вошёл в комнату, его щёки раскраснелись.       — Что всё это значит? Почему все стоят?       — Дрейк и добрый Док уходят, — сообщил Эйвери, снова допивая жидкость из своего стакана.       Долохов посмотрел на Тома.       — Но ты же только…       — Мы уже говорили об этом, Антонин. Почему бы тебе ещё не налить себе выпить и не заткнуться.       Долохов бросил быстрый взгляд на затылок Родольфуса прежде, чем направился к подносу с напитками.       — Спасибо, что присоединился к нам, Реддл. Было приятно познакомиться, — добавил Родольфус, протягивая Тому руку. Том понимал значение этого момента, этой символической печати одобрения, что предлагал Лестрейндж.       Том принял его руку, пожав её.       — Взаимно. Для меня было честью получить приглашение. Я очень надеюсь, что наши пути скоро снова пересекутся.       Рабастан хлопнул Драко по плечу, сказав что-то, чего Том не мог расслышать. Мадам Лестрейндж обошла своего мужа и повисла на его руке. — Милый, мы должны как-нибудь пригласить Доктора в Клуб.       Родольфус опустил глаза, обменявшись с ней тяжёлым взглядом. Долохов подошёл к ним, останавливаясь слишком близко, чем вызвал дискомфорт у Тома.       — Реддл — хороший человек, и он отлично проведёт время, — Антонин похлопал Тома по плечу, глаза его остекленели. — Тогда мы сможем побольше пообщаться, раз уж ты не можешь остаться сегодня на ночь.       Родольфус поднял взгляд.       — Мы были бы рады принять тебя у себя, Реддл, — мужчина выдержал паузу, слегка прищурив глаза. — Ты слышал об Амортенции?        Том не дрогнул.       — Не могу сказать, что слышал.       Белла усмехнулась.       — Тебе понравится, дорогой.       Родольфус обвил рукой её талию, притягивая к себе.       — Это дом удовольствий, — он выдержал взгляд Тома, несомненно, ожидая увидеть, не появятся ли в нём какие-либо следы осуждения или презрения.       Том почувствовал, как распирает в его груди, как приливает кровь.       — Звучит захватывающе. Я бы с удовольствием присоединился к вам.       Белла восторженно взвизгнула.       — Отлично! Приходи в воскресенье вечером.       Её муж посмотрел на неё сверху вниз со снисходительным предостережением.       — Белла, любимая, мы уже достаточно монополизировали его выходные.       Женщина надулась.       — Но…       — Никаких неудобств. Для меня было бы честью присутствовать.       Долохов ещё раз хлопнул его по спине, заставив вздрогнуть. Руки Тома сжались по бокам, желание сломать мужчине запястье почти пересилило здравый смысл.       — Значит, решено! Мы продолжим с того момента, на котором остановились, в гораздо более приятной обстановке.       Родольфус пригвоздил мужчину к месту свирепым взглядом.       — Только постарайся не приглашать никаких лишних гостей, не предупредив меня, Антонин. Я не потерплю повторения сегодняшнего недоразумения.       Долохов слегка побледнел и отступил назад.       — Конечно, Род, я бы не стал…       — Я ухожу.       Все повернулись лицом к блондину, стоявшему у них за спиной. Малфой посмотрел на каждого из них по очереди, взгляд серебристых глаз задержался на Томе.       — Рад познакомиться с вами, Доктор.       — Взаимно.       Том протянул руку, весело ухмыляясь, пока молодой человек, казалось, раздумывал, стоит ли отмахнуться от него. Наконец, он смилостивился и принял предложенную руку, сжимая сильнее необходимого.       Они стояли наравне, оба впечатляюще высокие.       — Я тоже ухожу, возможно, мы можем пойти вместе, — Малфой заметно сдержал ухмылку, улыбка Тома стала ещё шире.       — Блестяще, — блондин ослабил хватку, отступив назад, и кивнул своим родственникам.       — Хорошего вечера.       — Хорошая попытка, Драко. Ты, может, и на фут выше, но никогда не будешь достаточно большим, чтобы меня не обнять.       Том отвёл взгляд из соображений приличия, наблюдая за происходящим краем глаза. Его бесконечно восхищала динамика отношений между племянником и тётей. Лицо Малфоя напряглось, когда он шагнул ближе, позволяя женщине сделать всю работу, наклоняясь под её настойчивым напором, чтобы позволить поцеловать его в щёку.       — Передавай Цисси привет. Я надеялась увидеть её в эти выходные, но, похоже, наши графики не оставляют никаких возможностей.       — Конечно.       — Хороший мальчик, — она вытерла след от губной помады с его щеки, наклонила голову и задержала руку на его лице.       — Ты точная копия своего отца. Это почти пугает.       Он попытался отстраниться, но она согнула пальцы, длинные ногти впились в его высокую скулу, удерживая в плену.       — И всё же внутри, там, где это имеет значение, ты — сын своей матери. Блэк. Постарайся не забывать об этом, Драко.       Блондин моргнул, выглядя встревоженным. Том засунул руки в карманы, рассеянно теребя атласную ленту. Приносить сюда эту вещь было рискованно, и всё же в последнюю минуту перед отъездом из Приюта он положил её в карман. Она стала бальзамом для его нервов.       И, самое главное, напоминание обо всём, что было поставлено на карту.       — Спокойной ночи, Белла, — отрезал Малфой, наконец освободившись. Он посмотрел на Тома: — Ну что, идём?       Тот кивнул, приятно улыбаясь.       — Идём.       После ещё нескольких беглых прощаний с мужчинами, сидевшими за столом, Том вышел в коридор вслед за Малфоем, легко подстраиваясь под его шаг.       — Отличная игра, — сказал Том, глядя вперёд на дверь, отказывая ожидающему дворецкому даже в прощальном взгляде. — У тебя настоящее мастерство обращения с картами.       Малфой ухмыльнулся.       — Я всегда был искусен в покере. Хотя, похоже, у меня всегда лучшие карты, когда на кон поставлено меньше.       Том ухмыльнулся, уловив что-то скрытое за простыми словами. В высокой траве расположился стальной зубчатый капкан. Он изящно уклонился от металлических когтей, бросив свою собственную сеть рядом.       — Это была заслуженная победа, даже несмотря на то, что твой левый глаз постоянно саботировал тебя.       Малфой моргнул, остановившись в прихожей, побуждая Тома поступить так же. Дворецкий переводил взгляд с одного на другого, колеблясь у двери.       — Хочешь сказать, что меня выдал какой-то характерный знак?       Том вздёрнул тёмную бровь.       — Конечно. Он есть у всех людей.       — Я впервые слышу об этом. А я ведь много раз играл в карты, — его глаза сузились. — Если ты знал, что у меня лучшая комбинация, какого чёрта ты пошёл ва-банк с тремя семёрками?       Том наклонил голову, изучающим взглядом смотря на алебастровую кожу молодого человека, резкие черты его лица, скривлённого в досаде.       — Я знал, что ты блефовал в третьем раунде. Не был уверен, сколько на тебе масок. Нужно было убедиться, — он снова встретился с ним взглядом, серые глаза заблестели. — Теперь я знаю. И в будущем смогу распознать твой обман, — он улыбнулся шире, обнажая зубы. — Иногда стратегия выходит за пределы стола. Приятного вечера, мистер Малфой. И с победой.       Он кивнул дворецкому, который быстро открыл дверь, всё ещё глядя на Тома так, словно тот был винным пятном на белой скатерти.       Но это нисколько не испортило приподнятого настроения Тома, он стремительно вышел из таунхауса и с ухмылкой сбежал по мраморным ступенькам, прекрасно осознавая, как у него за спиной кипит аристократ.

***

      Гермиона склонила голову, пристальнее вглядываясь в обнажённую кожу.       — Пятно симметрично, имеет чёткие границы и одинаковую окраску по всей поверхности. Ты замечала какие-либо изменения в форме или размере с тех пор, как обнаружила его?       Девушка покачала головой.       — Нет. Но я заметила его только на прошлой неделе. В другой ситуации я бы не заострила на этом внимание, но, учитывая местоположение, я подумала, что следует его осмотреть. Не то чтобы я выставляю напоказ своё обнажённое бедро в саду…       Гермиона улыбнулась.       — Понятно. Но родинки появляются не только под воздействием солнца. Генетика играет большую роль. У кого-нибудь из твоих родителей были веснушки или родинки?       Девушка пожала плечами.       — Я не знаю, мои мама и папа умерли, когда я была маленькой.       Улыбка Гермионы исчезла, выражение лица стало серьёзным.       — Мне ужасно жаль, — она сглотнула, помогая девушке опустить сорочку на голые ноги. — Я не вижу никаких признаков того, что родинка злокачественная. Если ты всё ещё беспокоишься, я могу попросить Доктора…       — Нет! — девушка подалась вперёд. — Я пришла, только потому что девочки сказали, что ты помогаешь осматривать пациентов. Я не хочу, чтобы мужчина видел меня в таком состоянии.       Гермиона кивнула, положив руку на обнажённое плечо девушки.       — Всё в порядке, Мэнди. Я всё прекрасно понимаю. Как я уже сказала, беспокоиться не о чем. Но если ты заметишь, что родинка меняет форму или цвет, немедленно приходи ко мне. Ладно?       Девушка вздохнула с облегчением.       — Спасибо, Гермиона.       — Всегда пожалуйста. Я позволю тебе одеться в уединении. Желаю хорошо провести остаток дня.       — И тебе тоже.       Гермиона вынырнула из-за перегородки, подошла к столу и взяла медицинскую карточку Мэнди. Она развернулась, ища глазами его.       Её сердце пропустило удар, когда Гермиона увидела, что он стоит в другом конце помещения с открытой картой пациента в руках и смотрит на неё.       Она прикусила губу, покачиваясь на каблуках, прежде чем двинулась вперёд, стараясь сохранять медленную и уверенную походку.       Веселье заплясало в его глазах, губы сложились в лёгкую ухмылку.       — Как дела у нашего пациента?       Гермиона заёрзала с папкой в руках.       — Мэнди Броклхерст, я исследовала возможную меланому и не увидела причин для беспокойства. Она сейчас одевается.       Он кивнул, положил карту обратно на полку и протянул руку за папкой. Она передала её, наблюдая, как Доктор перелистывает страницы.       — А предыдущий пациент?       — О, Салли-Энн Перкс, у неё менструация, и ей были нужны прокладки. Она также попросила дополнительные для своих соседок по комнате, сказала, что они слишком стесняются, чтобы прийти самостоятельно.       Его серые глаза быстро пробежали по документу перед ним. Гермиона сцепила руки, сплетая пальцы в замок.       — Я тут подумала…       Он продолжил читать, а затем из-за её затянувшегося молчания, наконец, поднял взгляд.       — Я заметил, что вы редко прекращаете.       — Простите?       — Думать.       Она моргнула, а затем улыбнулась, румянец окрасил щёки.       — Верно. Ну, я подумала, что мы могли бы сделать стойку в коридоре за лазаретом, заполненную прокладками и салфетками, чтобы девушкам не приходилось каждый месяц заходить в клинику и просить необходимые принадлежности.       Он молча выдержал её взгляд. Она глубоко вздохнула и продолжила, ощущая в груди нервный трепет.       — Я имею в виду, что решила предложить это только после разговора с Салли. Я боюсь, что некоторые девушки откажутся от ежемесячной гигиены, потому что слишком нервничают из-за того, что просят мужчину о принадлежностях. Кроме того, до вашего приезда запасы хранились на полке в лазарете, девушки могли свободно брать их по мере необходимости, никогда не возникало проблем с хранением или…       — Расслабьтесь, мисс Грейнджер, — его ухмылка стала шире. — Я просто задумался. Я согласен с вашей оценкой проблемы и считаю, что наличие открытой стойки с запасами снаружи — это мудрое решение.       Она захлопнула рот, румянец растёкся по шее. Доктор опустил папку, пригвоздив её к месту своим пристальным взглядом.       — Тем не менее решение в конечном итоге будет приниматься Матроной, поскольку она контролирует все закупки и инвентаризацию.       Гермиона почувствовала, что ей не хватает воздуха.       — Тогда нам не стоит говорить, что я имею отношение к этой идее.       Его глаза вспыхнули, а ухмылка обратилась в улыбку.       — Как обычно, вы снова правы.       Она выдержала его взгляд, воздух стал густым, застревая в горле.       Внезапный шум сзади заставил её вздрогнуть, привлекая внимание обоих.       Мэнди вышла из-за перегородки, разглаживая юбки. Она подняла глаза, улыбнулась и несколько раз нервно помахала Гермионе. Гермиона вернула тёплое выражение лица и попрощалась с девушкой, наблюдая, как та поспешно покидает лазарет. Как только дверь закрылась, Гермиона снова повернулась лицом к Доктору. Его глаза блуждали по её лицу, заставляя снова напрячься.       — До сих пор каждый пациент, пришедший в лазарет, обращался к вам.       Гермиона моргнула.       — Нет, первая девушка, которая приходила…       — Тоже нуждалась в вас. Однако ей требовался осмотр таза. Я собирался попросить вас постоять рядом, чтобы успокоить её, но вы осматривали кого-то другого.       Она прикусила губу.       — Ну, это просто потому, что я девушка. А вы…       Он приподнял тёмную бровь.       — Мужчина?       — Ну, да. И это тоже. Однако я собиралась сказать «пугающий».       Он наклонил голову, выражение его лица было освещено солнечными лучами, пробивающимися через окна.       — Серьёзно?       Она закатила глаза.       — О, боже, неужели я первая, кто обратил на это ваше внимание?       Глубокий смех вырвался из его груди. Этот звук мгновенно разлился бальзамом по её нервным окончаниям.       — Понимаю. Так я пугаю пациентов?       Она прикусила губу.       — Ну, не всех.       Его глаза продолжали светиться весельем.       — Я заметил.       Она уловила двойной смысл в своих словах.       — Нет, я не об этом, я просто имела в виду…       — Я знаю, что ты имела в виду, — он избавил её от страданий, отложив папку в сторону, и направившись к медицинскому шкафчику. — И я прекрасно знаю, что некоторые жительницы не имеют никаких оговорок, когда дело доходит до того, чтобы нанести мне визит. В любое время суток.       Гермиона почувствовала, как у неё участился пульс.       — Вы же не хотите сказать…       Он открыл шкафчик.       — Хочу.       Она снова почувствовала, как жар поднимается в ней, на этот раз рождённый совершенно другими эмоциями.       — Жительницы… приставали к вам?       — Можно и так назвать, — он полез в шкафчик, хватая маленькую стеклянную бутылку с выцветшей этикеткой.       Её разум закружился, заставив замолчать на несколько мгновений, прежде чем она взорвалась.       — Это… Это нелепо! Как они могли подумать, что такое хоть отдалённо уместно…       — Я не думаю, что у них на уме была уместность.       Она замолчала, её щёки пылали. Он оглянулся через плечо.       — Уверяю тебя, я поставил их на место.       Она бессознательно шагнула вперёд.       — Конечно, поставили. Я никогда в этом не сомневалась. Я просто шокирована тем, что у них хватило на это наглости. Особенно после того, как последний врач…       Она резко замолчала, остановившись как вкопанная. Его спина стала жёсткой, плечи напряглись. Он отвернулся, Гермиона отчаянно хотела увидеть его лицо, но также была благодарна, что не могла это сделать.       Но, возможно, было лучше содрать эту повязку сейчас, броситься первой в бой с головой, а не продолжать обходить проблему стороной.       — У вас была возможность осмотреть девушек, которые… — она искала подходящий термин, её разум был слишком потрясён, чтобы выдать что-то приличное. Она вздохнула. — У вас была возможность осмотреть его жертв?       Он закрыл шкафчик, медленно вертя бутылку в руке.       — Пациентка, приходившая этим утром, была из числа тех, кто, как я подозреваю, подверглись насилию. Однако большинство девушек, которых мисс Лавгуд смогла идентифицировать, уже покинули Приют.       Гермиона медленно вдохнула, сердцебиение эхом отдавалось во всём теле.       — Их карточки находятся в кабинете?       Его глаза вспыхнули, пригвоздив её к месту.       — Многие из них, да.       Гермиона покачала головой, отводя взгляд, охваченная эмоциями.       — Кстати, о мисс Лавгуд, — тихо произнёс он, приближаясь к ней ровным шагом. — Я бы хотел, чтобы ты передала это ей.       Он протянул маленький бутылёк. Гермиона склонила голову, прищурившись в попытке прочитать выцветшую этикетку.       — Алоэ вера с шиповником, — подсказал он, засовывая другую руку в карман брюк. — Её рана зажила достаточно, чтобы допустить попадание воздуха. Это должно помочь свести к минимуму образование рубцов.       Грудь Гермионы вздымалась. Она протянула руку, и их пальцы соприкоснулись, когда она схватила бутылёк. Она подавила вздох от знакомого ощущения тепла, пробежавшего по её руке.       И без её ведома глаза поднялись, встречаясь с его мрачным взглядом.       Он продолжал сжимать стекло, она тоже крепко держалась, их руки были практически сцеплены, подушечка её большого пальца покоилась на его костяшке.       Она громко сглотнула.       — Это очень любезно с вашей стороны.       — Я — Доктор, Гермиона. Мой долг — заботиться о благополучии всех живущих здесь.       — Вы, кажется, выходите за рамки обычного служебного долга.       За один удар сердца выражение его лица изменилось и стало диким, опасным.       Она сжала бутылёк, таким образом сильнее прижимаясь к его плоти.       — Я не имела в виду… — она облизнула губы, другая рука сжалась в кулак. — Я имела в виду руку Луны. Вы позаботились о том, чтобы в рану не проникла инфекция. Вы не обязаны беспокоиться о шрамах.       — Я просто предложил лечебную мазь для личного использования. Вряд ли я получу какие-то особые благодарности.       Гермиона улыбнулась. Его глаза метнулись к её губам.       И она поняла, что в какой-то момент один из них — или они оба — подошёл ближе, сократив расстояние между ними до менее чем полуметра.       Она посмотрела вниз на их ноги, удивляясь, как, чёрт возьми, это произошло, а затем снова подняла взгляд на него. Или, по крайней мере, она собиралась это сделать. Вместо этого Гермиона остановилась на его губах, полных и слегка приоткрытых.       Его язык высунулся, чтобы облизнуть их, и она почувствовала, как запульсировало всё её тело.       — Шрамы — ужасное бремя, которое приходится нести, — тихо произнёс он голосом, звучащим как глубокий гул, который вибрировал в каждой косточке в её теле. — Постоянный источник страданий, даже спустя долгое время после того, как проходит боль.       Она медленно вдохнула, всё ещё сосредоточенная на его губах.       — Да. Так и есть.       — Порез мисс Лавгуд был длинным, но неглубоким. Он должен оставить после себя минимальные повреждения, — Гермиона кивнула, застыв на месте. — В отличие от шрама мистера Долохова, который со временем станет только заметнее.       Воздух с силой вырвался из её лёгких. Она выпустила бутылку, отпрянув назад, намереваясь отступить, сбежать…       Его рука стремительно взметнулась из кармана и схватила её за запястье, потянув вперёд, отчего Гермиона потеряла равновесие и повалилась на него. Её глаза расширились от страха и шока. Выражение его лица было безэмоциональным, как безмятежное озеро, но глаза… его глаза были определённо дикими.       — Прекрасная работа, если можно так выразиться, — его дыхание пахло мятой, обдувая её лицо, пробиваясь сквозь приоткрытые губы и проникая в рот. — Что ты использовала, чтобы нанести такую травму?       Она быстро заморгала, зрение затуманилось от слёз, губы сжались в тонкую линию. Гермиона дёрнула руку назад, почувствовала его железную хватку и вспомнила, когда он в последний раз удерживал её подобным образом.       Она смирилась с тщетностью попыток сбежать.       Вместо этого она открыла рот, в голове крутились опровержения, отказы, ложь.       Но его глаза обнажили её, разрушили защиту так же быстро, как она её создала.       Она вздёрнула подбородок, не сводя с него взгляда.       — Нож для писем.       Его тёмная бровь высоко изогнулась, почти исчезая под копной волос, когда он наклонился вниз, приблизившись лицом к её.       — Нож для писем, — медленно повторил он, сузив глаза. — Должно быть, острый.       Она тяжело сглотнула.       — Очень.       — Ты резала вверх и наружу своей доминирующей рукой.       Она моргнула, и резко вдохнула, чувствуя, как её грудь прижимается к его грудной клетке.       — Откуда вы знаете это?       — Угол разреза и изменение глубины от одного конца к другому говорят, что большая сила была приложена у основания, около верхней части скулы, и давление уменьшалось по мере того, как лезвие двигалось вверх, через глазницу.       У неё закружилась голова.       — Если бы ты использовала ту же руку, чтобы нанести удар слева с размахом вниз, ты бы легко повредила глаз без возможности восстановления.       Её челюсти сжались.       — Хорошая мысля приходит опосля.       Он мрачно усмехнулся, её грудная клетка поглотила звук.       — Да, да, это так, — давление на её запястье усилилось. — Надеюсь, он истекал кровью, как выпотрошенная свинья.       Её сердце билось где-то в горле, в захваченном запястье, под коленями.       — Так и было. Такое месиво. Моё платье было испорчено.       Окна, находящиеся за его спиной, отбрасывали тень на его лицо, из-за чего нюансы его выражения были трудно различимы. Но его глаза блестели, как у кота в темноте.       — Сколько раз он нападал на тебя?       Если бы она уже не прислонилась к нему, то точно упала бы в обморок. У неё никогда раньше не было внетелесного опыта, но он несомненно происходил сейчас, какая-то сверхъестественная сила управляла её голосовыми связками.       — Один.       — Я так понимаю, после смерти твоих родителей?       — Да.       — Почему ты не сообщила о нём?       Она сглотнула, преодолевая ком в горле. Но тот был слишком густым, слишком укоренившимся. Его глаза метались между её глазами, пальцы ещё крепче сжали запястье. Она поморщилась. Он моргнул, ослабляя хватку, но не отпустил её.       — Почему ты не сообщила о нём, Гермиона?       Услышать своё имя из его уст обычно было верным способом обезоружить её. Но на этот раз оно вызвало в её сознании другие воспоминания. Другие голоса, другие лица и глаза.       — Почему ты не хочешь переехать на Гриммо, Гермиона?       — Почему ты не хочешь перебраться в Нору, Миона?       Она облизнула губы, качая головой.       — Я… — её дыхание участилось, стало прерывистым, отчего у неё закружилась голова. — Я не могла…       Его глаза прищурились, что-то опасное укоренилось в их тёмных глубинах.       — Увядающие цветы не рассекают лицо нападавшего. Ты могла выдать его, но не сделала этого, — он наклонил голову. — Что наводит меня на мысль…       Она почувствовала, как у неё подскочило давление, с ужасом наблюдая, как кусочки пазла встают на свои места в его глазах.       — У него что-то есть на тебя.       Она отпрянула назад, выкручивая руку, но он просто притянул её захваченное запястье ближе.       — Я понимаю. Но что это может быть? Ты не из тех, кто напрашивается на скандал, — его лицо одновременно помрачнело и просветлело, завораживая своей неестественностью.       — Если только… это не шантаж, — он наклонил голову, изучая глазами её лицо, как будто на нём была написана правда. — Возможно, это компромисс.       Она застыла, оцепенев от нарастающего ужаса.       Его улыбка торжествующе сверкнула.       — Ты защищаешь ко…       Двери лазарета распахнулись.       Он сразу же отпустил её. Она отшатнулась, хватая ртом воздух, как будто вынырнула из глубин замёрзшего озера.       Туфли легко простучали по каменному полу прежде, чем остановиться.       — О, простите, — девушка с беспокойством посмотрела на них. — Эм… Лазарет всё ещё работает?       Доктор одарил молодую девушку приятной улыбкой, надевая маску.       — Да. Проходите, присаживайтесь. Я сейчас подойду к вам.       Девушка кивнула, её щёки вспыхнули от того, что она была единственным объектом его внимания, и быстро зашагала в другой конец комнаты.       Пальцы Гермионы обвились вокруг собственного запястья, имитируя его хватку. Она не могла встретиться с ним взглядом, вместо этого оцепенело уставившись на стену позади него.       — Вы можете идти, мисс Грейнджер. Вы достаточно потрудились сегодня.       Она кивнула, медленно делая шаг назад.       — Не забудьте про алоэ.       Он снова протянул бутылёк.       Гермиона уставилась на флакон, сердце бешено колотилось, пальцы судорожно подёргивались по бокам. Она всё ещё не могла заставить себя посмотреть ему в лицо, но чувствовала на своей коже его пристальный взгляд. Она неуверенно шагнула вперёд и быстро выхватила бутылку из его рук, боясь, что её рука попадёт в другую стальную ловушку.       Стекло было тёплым оттого, что он так долго держал его в руке. Она сглотнула, разворачиваясь на каблуках, и направилась к двери так быстро, как только могла, не срываясь на бег.       — Мисс Грейнджер.       Её мышцы напряглись, когда она заставила себя замедлить шаг, останавливаясь у двери и оглядываясь через плечо.       Он улыбнулся.       — Насладитесь вечеринкой.

***

      Гарри вытащил карманные часы из внутренней подкладки своего сшитого на заказ пальто, откинул золотую крышку и посмотрел на время.       Он вздохнул, ненадолго задержав взгляд на гравировке…       Для любящих сердец,       время — вечность.       Лили.       … После чего захлопнул крышку и снова спрятал их.       Он взглянул на мужчину рядом с собой.       — Прошло уже двадцать минут, должен ли я…       — Поторопи их на свой страх и риск, мой мальчик, — со смехом произнёс мистер Уизли, похлопав Гарри по плечу. — Ты ещё не женат, так что серьёзно отнесись к моему совету. Никогда не торопи женщину, особенно перед торжественным событием. Сколько бы ты времени ни сэкономил, это ничто по сравнению с тем, сколько ты пробудешь в немилости после этого.       — Более мудрых слов я ещё не слышала, — из дверного проёма раздался третий голос.       — Здравствуйте, миссис Уизли, — Гарри улыбнулся, вежливо кивая.       — Привет, Гарри, дорогой. Разве ты не прекрасно выглядишь в этом костюме! О, как бы мне хотелось посмотреть, как ты пройдёшь по сцене, — она пересекла комнату на своих коротких ногах и засуетилась с лацканами его пиджака.       — Я бы хотел, чтобы вы смогли. Вы и мистер Уизли были приглашены.       Она глубоко вздохнула, поправляя его шёлковый карманный платок.       — В наши дни я не утруждаю себя посещением подобных мероприятий. Когда все мальчики выросли, и осталась только Джинни, мы стали какими-то…       — Отчаявшимися?       Миссис Уизли развернулась на каблуках, прищуренно глядя на своего младшего сына, который спускался по лестнице.       — Прошу прощения, Рональд?       Он усмехнулся.       — Прости, мам. Продолжай.       Она раздражённо фыркнула, оставляя Гарри, чтобы одёрнуть пиджак сына. Он был немного не по размеру — ещё одна вещь, переданная от старших братьев.       — Ох, я так и знала, что следовало немного больше распустить рукава. Твои костяшки практически волочатся по земле, когда ты ходишь…       — Эй!       Гарри подавил смешок, обменявшись веселыми взглядами с мистером Уизли.       — Я не это имела в виду, дорогой, ты просто длинно…       — Тогда так и скажи! Не называй меня чёртовым обезьяноподобным!       — Следите за языком, молодой человек!       — Это ты…       — Ладно, ладно! — мистер Уизли сдвинулся со своего поста у камина и подошёл к жене с сыном. — Никто не хотел никого обидеть, мы все сегодня в приподнятом настроении.       Он положил руку на поясницу жены, глядя на Рона поверх её головы, расположенной гораздо ниже.       — Как дела у девочек?       — Я не знаю, — проворчал Рон, пытаясь уклониться от натруженных рук матери, которые всё ещё тянулись к ткани его пиджака. — Дверь закрыта. Но я с другого конца коридора могу услышать жалобы Мионы.       Миссис Уизли фыркнула.       — Не знаю, что нашло на эту девчонку. Её пригласили на шикарную вечеринку в качестве спутницы почётного гостя, подарили совершенно новое платье для мероприятия, на что ей жаловаться?       — Молли, — мягко произнёс её муж, рукой выводя круги на её спине. — Она через многое прошла, и даже до всего этого Гермиона вряд ли была нормальной молодой девушкой, — он посмотрел на Гарри. — Я имею ввиду в лучшем смысле, конечно.       Гарри ухмыльнулся.       — Конечно.       Мистер и миссис Уизли знали семью Грейнджеров так же давно, как Поттеры. Они считали Гермиону второй дочерью, как и Гарри — ещё одним сыном.       Однако, учитывая, что они не были кровными родственниками, миссис Уизли высказала своё желание, чтобы они вступили в брак с членами хорошо известной семьи. Она откровенно говорила о своих планах на Гарри и Джинни, а также на Рона и Гермиону, когда они все были младше. С годами она, похоже, смирилась, что ни одна пара так и не будет создана.       Поэтому она сменила тактику, нацелившись на то, чтобы Гермиона стала следующей миссис Поттер. Они с Мионой часто смеялись над этим, никогда не скрывая от матери семейства Уизли, что они как брат и сестра, и всё же это, казалось, никогда не останавливало женщину в её фантазиях.       И, словно прочитав его мысли, миссис Уизли снова повернулась к нему лицом с кривой усмешкой и блестящими глазами.       — Это было так мило с твоей стороны — купить платья для девочек, Гарри. У меня было вполне подходящее платье, которое я положила Джинни на кровать. То самое, в котором я была в ту ночь, когда встретила Артура.       Мистер Уизли усмехнулся.       — И ты выглядела потрясающе, любовь моя. Но мода с тех пор изменилась, и Джинни заслужила, чтобы у неё было собственное платье, — он посмотрел на Гарри. — Тем не менее я намерен вернуть тебе, сколько ты потратил…       — Абсолютно исключено. Это был мой подарок в благодарность Джин за то, что она помогла мне вытащить Гермиону на это мероприятие. Не говоря уже о выборе платьев. Я понятия, чёрт возьми, не имею о том, что сейчас в моде.       Он подавил отвращение при одной мысли о пышных юбках и ярких бюстье Пэнси.       — Как мило, что ты пригласил Гермиону в качестве своей спутницы, — продолжила она мягким тоном. Он сделал глубокий вдох, готовясь к неизбежному разговору, последующему за этим. — Сегодняшний вечер знаменует важный поворот в твоей карьере. И то, кого ты приведёшь с собой, имеет большое значение.       Гарри открыл рот, но прежде чем он успел ответить, Рон закатил глаза и громко усмехнулся.       — Господи, мам! Когда ты уже смиришься с тем, что Миона и Гарри — просто друзья! Они никогда не поженятся!       — Рональд! — прошипела она, крутанувшись на месте от ярости. — По крайней мере, Гарри придёт с респектабельной спутницей!       Рон вскинул бровь.       — Ты только что назвала свою дочь нереспектабельной?       Лицо миссис Уизли скривилось в крайнем раздражении.       — Я не считаю, что приходить на такие мероприятия в сопровождении сестры — это верх светского этикета! Ты должен был пригласить подходящую спутницу, за которой ты собираешься ухаживать! Ты слишком взрослый, чтобы быть…       — Я же сказал тебе, что встречаюсь там со своей настоящей спутницей!       — И что это за рыцарство такое? Тебе стыдно держать её под руку?       — Я ещё не спрашивал разрешения её отца, чтобы начать ухаживать за ней, вот и всё, — лицо Рона покраснело, став таким же, как цвет его волос. — Я бы предпочёл пойти один, но Джин шантажом заставила меня взять её с собой!       — Я всё слышу, Рон! — в коридоре раздался женский голос.       — Это правда, мерзкая гарпия! — прокричал он в ответ.       Миссис Уизли повернулась к мужу, сжав кулаки.       — Артур! Сделай что-нибудь со своими детьми!       Тот потёр переносицу.       — Почему бы нам не пройти на кухню и не пропустить по стаканчику на ночь, а мальчики пусть одни подождут девочек, дадим им время подготовиться к ночи?       Она застонала, но позволила ему увести себя в коридор. Они прошли мимо Гарри. Она протянула руку и разгладила невидимую складку на его отглаженной рубашке.       — Ты действительно потрясающе выглядишь сегодня, Гарри. Гермионе очень повезло.       Он улыбнулся.       — Спасибо, миссис Уизли.       — Да-да, спасибо, мама.       Она хмуро взглянула на сына.       — Прости, дорогой. Джинни тоже очень повезло.       — Осточертело, мам!       Гарри не смог сдержать смеха, когда мистер Уизли, наконец, вытолкал её из комнаты. Рон уставился на него.       — Заткнись.       Смех Гарри медленно стих, когда звук открывающейся двери эхом разнёсся по коридору наверху.       — Вовремя, чёрт возьми! — простонал Рон, прислонившись к перилам. — Тащите свои наряженные задницы сюда!       — Засунь свои слова себе в задницу, Рон!       — Эй! Сегодня вечером ты должна быть птичкой из высшего общества! Как я могу отдать тебя какому-то невежественному яппи, если твой рот грязнее, чем мой?       Джинни громко усмехнулась, начав спускаться по лестнице. Звук её смеха был почти таким же, как у её брата. Улыбка Гарри стала шире, когда в поле зрения появились её яркие изумрудные юбки. Талия была туго затянута, подчеркивая её худощавые формы и бледные, веснушчатые руки, прикрытые короткими рукавами. Её тёмно-рыжие волосы были уложены в замысловатый шиньон, сбоку была приколота белая калла.       Платье было шёлковым и стоило целое состояние, о чём Гарри никогда бы не рассказал её родителям, опасаясь, что они попытаются возместить ему расходы. Он с самого детства тайком дарил подарки Джинни, считая младшей сестрой, в которой он души не чаял. Несмотря на то, что технически Гермиона была тоже младше его, она всегда казалась старше, преисполненная мудрости и заботы. И терпеть не могла, когда он баловал её подарками.       Именно поэтому ему пришлось заручиться поддержкой Джинни, чтобы выбрать для Гермионы подходящее платье на сегодняшний вечер. Он знал, что Гермиона слишком горда, чтобы что-то попросить, слишком практична, чтобы оправдать покупку такого дорогого экстравагантного наряда, когда большую часть времени она одевалась скромно.       Когда не бегала по притонам удовольствий полураздетой.       Он покачал головой, прогоняя воспоминание, подошёл ближе к лестнице и протянул Джинни руку, чтобы помочь ей спуститься на пол.       — Ты выглядишь совершенно сногсшибательно, Джин.       Она просияла.       — Я знаю!       Он засмеялся, качая головой.       — Отлично. Нет смысла играть в скромницу в таком-то платье.       — Из-за тебя она зазнается, Гарри. Хотя куда уж больше… Ай! — Рон отпрянул назад, когда Джинни ударила его по руке злостным хуком справа. — Чёртова су…       — Рон, — спокойно произнес Гарри. — Скажи своей сестре, что она прекрасно выглядит, или заткнись.       — Ты всегда на её стороне.       Гарри закатил глаза и взглянул на пустую лестницу.       — Где Миона?       Джинни вздохнула, откинула голову назад и глубоко вдохнула:       — Гермиона Грейнджер, тащи сюда свою тощую задницу!       Гарри поморщился от оглушительной громкости её голоса, хотя это, безусловно, было эффективно. Никто в радиусе четверти мили не сможет утверждать, что не услышал её.       И всё же наверху упорно хранили молчание.       Джинни нахмурилась.       — Если ты заставишь меня подниматься за тобой наверх в этих туфлях, я спущу тебя вниз за волосы! — она повернулась к Гарри. — Не на самом деле, — прошептала она, похлопав его по руке.       — У меня ушёл почти час, чтобы привести её волосы в идеальный вид. Я бы не стала портить всю эту тяжёлую работу.       Гарри усмехнулся.       — Приятно знать. Почему бы мне не попробовать её привести?       Она пожала плечами, отступая в сторону.       — Валяй. Но поторопись, я хочу прибыть вовремя, чтобы меня успели объявить.       Гарри моргнул, поднимаясь по ступенькам и оглядываясь через плечо. — Джин, ты же знаешь, что это не королевский бал, верно? Нас не объявят.       Она приподняла тонкую бровь.       — Там хотя бы есть бесплатный бар?       — Конечно.       — Уже лучше.       Гарри мотнул головой и преодолел оставшиеся ступеньки, глядя на узкий коридор и закрытую дверь в дальнем конце.       — Миона, — позвал он, медленно приближаясь. — Ты одета?       — Гарри, я не могу это сделать!       Он вздохнул, останавливаясь перед преградой и прижимая ладонь к дереву.       — Я могу войти?       Он услышал её приглушённый стон.       — Да.       Гарри ухмылялся, поворачивая ручку и открывая дверь…       Он моргнул, его сердце подпрыгнуло.       — Господи, Миона.       Она побледнела, вскидывая руку на шею.       — Всё так плохо? Я говорила Джин полегче с румянами…       — Ты выглядишь прекрасно.       Она резко остановилась, открывая и закрывая рот. Его глаза блуждали по её фигуре. Он видел платье, которое выбрала Джинни, на вешалке, и подумал, что оно достаточно красивое, но на Гермионе оно преобразилось и ожило, превратив её в неземное создание.       — Ты говоришь это только для того, чтобы вытащить меня за дверь.       Он ухмыльнулся, медленно поднимая взгляд.       — Если ты напрашиваешься на комплименты, я с радостью их сделаю.       Она рассмеялась, громко и нервно, лицо порозовело, подчеркивая нежный румянец на щеках.       — Я не напрашиваюсь, уверяю тебя. Ты же знаешь, я не выношу внимания.       Она посмотрела вниз на пышные юбки, слои белого шёлка, покрытые прозрачным барвинком, пролегающим до белого бюстье, обтягивающего её, как вторая кожа, и украшенного вручную ветвями цветущей сакуры, изгибающимися вокруг рёбер.       Её плечи были обнажены, прозрачные рукава-колокольчики с многоярусными оборками, украшенные той же ручной вышивкой начинались ниже плеч и заканчивались на локтях. Крошечные шёлковые лепестки разных оттенков бирюзового и голубого украшали вырез в форме сердца и рассыпались по талии и юбке, как будто ветви сбрасывали свои цветки, когда она двигалась.       Её волосы были собраны в низкий пучок, мягкие локоны обрамляли лицо, спадая на обнаженные шею и плечи. В отличие от Джинни, в её волосах не было цветка, обозначающего семейное положение. Гарри знал, что отсутствие открытого заявления только ещё больше заинтригует мужчин.       Он отрицательно покачал головой.       — Тогда тебе не повезло, милая. Потому что сегодня вечером всё внимание достанется тебе.       Она приподняла бровь, изо всех сил стараясь сохранить строгое выражение лица, но с треском провалилась. Он видел, что её практически трясёт от волнения.       — В чём дело? — он полностью прошёл в спальню Джинни, закрыв за собой дверь. — Это мне нужно выходить на сцену. Тебе не о чем беспокоиться.       Она слегка сглотнула, опустив голову.       — Я знаю. Прости меня.       Он пересёк маленькую комнату, взял девушку за подбородок и поднял её голову вверх.       — Не извиняйся.       Гермиона глубоко вздохнула, закрыв глаза.       — Я просто… Я не была на подобном мероприятии с тех пор, как… — она прикусила покрытую помадой губу. — И там будет так много людей, людей, которых я не видела месяцами. И все они будут знать о моих обстоятельствах, они будут смотреть на меня и осуждать…       — Миона. Открой глаза.       Она медленно выдохнула, поступая, как было велено. Выражение её лица было напряжённым, взгляд тяжёлым и покорным.       Ему было больно видеть её в таком отчаянии.       — Я не должен был заставлять тебя приходить сегодня вечером.       Её ореховые глаза расширились.       — Нет, дело не в этом! — она схватила его запястье обеими руками, нежно сжимая. — Я хочу видеть тебя на этой сцене, удостоенным честью за всю твою тяжёлую работу. Я хочу этого больше всего на свете. Я не жалею, что согласилась пойти, — она глубоко вдохнула, задерживая воздух в лёгких на несколько мгновений. — Я буду в порядке. Честно. Это просто нервы.       Гарри усмехнулся.       — Я знаю это чувство.       Она наклонила голову, напряжённость в выражении сменило то, что он знал лучше своего собственного лица.       Беспокойство.       — Как ты себя чувствуешь? Ты уже успел смириться со своим повышением?       Он вздохнул, кивая.       — Да, — пауза. — И нет, — он улыбнулся. — Довольно много всего происходило в последнее время.       Она тоже улыбнулась, хотя её улыбка была отягощена глубокой печалью, от которой у него защемило в груди.       — Спасибо за всё, что ты сделал для меня, Гарри.       Он закатил глаза.       — Нет, я серьёзно, — она потянула его за запястье, побуждая снова встретиться с ней взглядом. — Ты всегда был рядом со мной. Через все горести и невзгоды, сквозь кровь, пот и слёзы. Независимо от просьб, независимо от ситуаций, ты единственный, на кого я всегда могу положиться. Безоговорочно, — она прижала тыльную сторону его ладони к своей щеке. — Ты больше, чем брат. Больше, чем лучший друг.       Его сердце переполнилось эмоциями, заставив несколько раз моргнуть и судорожно сглотнуть. Гарри прочистил горло, ухмыляясь, чтобы разрядить тяжёлую обстановку.       — Не дай миссис Уизли услышать, как ты это говоришь.       Это подействовало. Гермиона хихикнула и отпустила его руку.       — Бедная Молли. Она, без сомнения, будет выбирать цветовую гамму на нашу свадьбу, пока нас не будет сегодня вечером.       — Позволь ей повеселиться. Кроме того, всё, что она организует, может пригодиться для Рона и Сьюзен. Это будет их первое свидание, так что, судя по скорости, с которой Рон двигается, они поженятся к концу месяца.       Смех Гермионы усилился. Она схватилась за бок, тряся головой, распущенные кудри колыхались.       — Гарри Джеймс Поттер, ты ужасен!       — И разве тебе это не нравится? — он подмигнул, протягивая руку. — Пойдёмте, миледи?       Она улыбнулась, шагнула вперёд и схватила его за локоть.       — Пойдёмте, милейший, — они оба уставились на закрытую дверь, глубоко вздохнув.       — Там будет бесплатный бар, — добавил он, всё ещё не двигаясь.       Она вздохнула с облегчением.       — Слава Богу.

***

      Карета укатила, оставив четвёрку у подножья больших каменных ступеней.       — Черт возьми, это место —шикарно.       — Чтоб меня, Джин, веди себя так, как будто ты из высшего класса.       Рыжеволосая развернулась на каблуках, её голубые глаза сузились.       — Как насчёт того, чтобы я ударила тебя коленом в пах вместо того, чтобы дать в лицо? Это же достаточно элегантно, правда?       Рон откинул голову назад и рассмеялся, протягивая ей руку.       — Пойдём, дикарка.       Она ухмыльнулась, приняла его руку и пошла вверх по лестнице, с удивлением в глазах глядя на большее здание в стиле барокко.       Гарри сжал руку Гермионы, посмотрев на неё с ободряющей улыбкой.       — Готова?       Она заставила себя улыбнуться в ответ, это казалось ужасно неуместным, но она боролась с беспокойством. Этот вечер был не для неё, и она не хотела давать Гарри повода для переживаний.       — Конечно.       Он поднял тёмную бровь, не выглядя убеждённым, но все равно устремил взгляд вперёд и повел её вверх по ступенькам, устланным ковром.       Сегодняшняя вечеринка проходила в Уилтон Плэйс на Белгрейв-Сквер. Вестминстер, безусловно, был шикарным районом, а здание, расположенное рядом с Гайд-парком и Серпентином, было идеальном местом для королевских банкетов и вечеринок.       Последний и единственный раз Гермиона была в этом роскошном месте на праздновании дня рождения принцессы Луизы. Королева-бунтарка настояла на том, чтобы устроить праздник вне дворца, и это событие действительно запомнилось. Гермиона впервые увидела живого тигра за пределами зоопарка. Она также впервые попробовала что-то крепче шампанского.       Она улыбнулась при воспоминании о том вечере, нервы успокоились.       Обратись к своей внутренней королевской особе, Гермиона. Они всю жизнь выставлены на всеобщее обозрение публики. Ты просто должна пережить один вечер.       Она расправила плечи, когда они оказались у входа, сразу за дуэтом Уизли. Изысканно одетый персонал открыл двойные двери и поклонился. Гермиона с улыбкой кивнула.       — Благодарю вас, джентльмены.       Один из служащих удивлённо вскинул голову.       Гарри хихикнул, привлекая её внимание. Выражение её лица исказилось.       — Что? Быть вежливой с персоналом считается бестактным?       Он покачал головой, устремив взгляд вперёд.       — Вовсе нет. Я просто вспомнил, когда мы были здесь последний раз.       Гнев Гермионы растаял, и на её лице расцвела улыбка.       — Как и я. Нам было так весело тем вечером, не так ли?       — Было. Пока ты не исчезла, и мы с Роном не потратили полтора часа, переворачивая вверх дном это место в поисках тебя.       Улыбка угасла, румянец окрасил щеки, когда она отвела взгляд.       — Нет необходимости вспоминать об этом…       — А потом мы нашли тебя на кухне, ты проводила экзамен на профпригодность персонала, записывая задания на обороте салфеток.       — Я пыталась помочь им найти более подходящие карьерные пути!       — Ты была пьяна.       — И это тоже.       Последовала тяжелая тишина, прежде чем они оба разразились смехом. Рон оглянулся через плечо, когда они вошли в вестибюль.       — Что? У меня что-то на спине?       — Не всё вертится вокруг тебя, Рональд! — прошипела Джинни.       — Разве я тебя спрашивал?       — Давайте все постараемся хорошо провести время сегодня вечером, и помните, что этот вечер посвящён Гарри, — тихо сказала Гермиона, прекрасно осознавая, что люди окружают их со всех сторон, о чем напоминали постоянный гул разговоров и блеск настороженных глаз.       Они остановились посреди комнаты с мраморным полом, оглядывая роскошное убранство.       — Наверняка у них огромный выбор еды, — сказал Рон, рассеянно поглаживая живот.       Глаза Гермионы были прикованы к хрустальным люстрам сверху. Она почувствовала, как участился её пульс. Даже когда подобные мероприятия были нормой её светской жизни, она ненавидела их. Наряжаться время от времени было весело, и она была достаточно тщеславна, чтобы признать, что иногда ей нравилось видеть себя в шёлковых нарядах, но Гермионе никогда и ни при каких обстоятельствах не нравилось смешиваться с большой толпой. Она гораздо лучше справлялась с малыми группами, предпочтительно состоящими из единомышленников.       И особенно она ненавидела, когда её выставляли напоказ на вечеринках как товар на аукционе. Она умоляла родителей разрешить ей пропустить Сезон. Её отец был рад этой идее, он ещё не был готов отдать свою маленькую девочку другому мужчине. Поэтому они пришли к компромиссу и согласились отложить её выход ещё на год. Это также дало бы время для принятия «Закона о медицине» в Парламенте, и они узнали бы, может ли Гермиона поступить в медицинскую школу.       Тогда казалось, что всё это имеет большое значение: отношение общества к ней, установленные стандарты. Теперь всё это ничего не значило. Гермиона знала, что ей нужен муж, если у неё есть хоть какая-то надежда получить состояние своей семьи. Но ей было на это наплевать в условиях своего затянувшегося горя. Она отказалась выходить замуж ради денег, когда были живы её родители, и ничего не изменилось после их смерти.       Тем не менее она знала, что подобные мероприятия дают мужчинам и женщинам повод присмотреться к своим потенциальным партнёрам без заморочек традиционного Сезона.       Когда девушки собирались в Норе, Джинни попросила Гермиону помочь убедить грозную миссис Уизли разрешить ей пропустить вечеринку открытия. Гермиона неохотно согласилась, чувствуя, что Джинни слишком мало видела внешний мир, чтобы отказывать себе в такой возможности ради простого бунтарства. Гермиона пропустила Сезон по определённой причине, чтобы посмотреть, в каком направлении пойдёт её карьера, а Джинни лишь пыталась избежать социальных предписаний.       — Почему бы тебе не подождать и не посмотреть, как ты будешь чувствовать себя после сегодняшнего вечера, Джин? — сказала она, взяв руки девушки в свои. — Ты не встречала много мужчин за пределами своей семьи. Сегодня вечером там будут самые разнообразные люди, из всех слоёв общества. Возможно, ты найдёшь кого-то, кто тебе понравится. И на тебя не будет оказываться давление или мешать веселиться правила официального Сезона.       Джинни застонала, запрокинув голову, её длинные рыжие волосы каскадом рассыпались по спине.       — Я не хочу выходить замуж, Миона! Я хочу жить на ранчо и разводить лошадей!       Гермиона улыбнулась.       — Может быть, ты встретишь жокея. Осмелься мечтать о большем, Джин. Или, в данном случае, о меньшем.       Они обе разразились хохотом.       Теперь Джинни выглядела бледной и потрясённой. Гермиона коснулась её руки, привлекая внимание.       — Сегодня нам будет весело, — заверила она её с ещё одной вымученной улыбкой.       — Знаменитые последние слова, — пробормотал Гарри себе под нос. Она закатила глаза и ущипнула его за руку. Он усмехнулся. — Просто здравое предупреждение, милая. Не сглазь нас ещё до начала вечеринки.       Она покачала головой, улыбаясь, несмотря на переживания.       — Как всегда оптимистично, — она повернулась лицом к компании. — Ну, нет смысла скрываться в вестибюле, если мы хотим бесплатной еды и выпивки, нам придётся отправиться в главный зал.       — Ты подкупила меня бесплатной едой, — сказал Рон, снова потирая живот.       Джинни улыбнулась.       — А меня — бесплатной выпивкой.       Гермиона рассмеялась.       — Показывай дорогу.       Их небольшая процессия направилась к дверям в другом конце помещения, из которого слышался шум и гам. Гермиона сжала руку Гарри для собственного успокоения, но, почувствовав напряжение в натянутых мышцах, подняла на него взгляд.       — Не волнуйся, Гарри, — прошептала она, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Это вечеринка в вашу с Сириусом честь. Что плохого может случиться?       Она прикусила губу, как только произнесла эти слова.       Взгляд его изумрудных глаз метнулся к ней, бровь вздёрнулась.       — Молодец, Миона. Теперь нам точно крышка.