Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

Отражение иногда показывает больше, чем отражающий его объект.

***

      Гермиона мчалась по коридору в своем экстравагантном вечернем платье, босиком, с массивным кухонным ножом в одной руке и с пачкой конфиденциальных документов в другой.       Вечер выдался довольно насыщенным.       Её волосы вмиг растрепались, возможно, когда она на большой скорости неслась к стене, прежде чем подпрыгнуть в воздух, а может, когда ковырялась в замке или бродила по жуткой кукольной комнате. Всё это было как в тумане, где единственным ярким воспоминанием был момент, когда она видела имя на страницах.       Именно это привело к тому, что её локоны выбились из-под шпилек, которые Джинни так старательно закрепляла почти целый час, юбки помялись, уже покрытые пылью, а на висках и в ложбинке декольте блестели капельки пота.       Она лишь отчасти представляла себе эти детали своего внешнего вида, что нисколько её не волновало.       Она не нуждалась ни в комплиментах, ни в одобрении.       Нет.       Ей нужны были ответы.       И она не могла тянуть до рассвета, чтобы получить их. Если бы Гермиона вернулась в свою комнату сейчас, то провела бы оставшиеся часы, ворочаясь в постели, или, возможно, ходила по комнате кругами как сумасшедшая, что только насторожило бы Парвати, узнай та о её находке.       И Гермиона не могла рисковать тем, что эта информация станет известна еще кому-то, по крайней мере до тех пор, пока сама не убедится в достоверности увиденного.       Но даже сейчас она с трудом верила в неё.       Её позвоночник сковала сталь, пока она приближалась к тому месту, которого обещала себе избегать.       Она не знала, который час, возможно, около полуночи, а может, и позже.       На самом деле идеального времени для этого просто не существовало. И какая-то часть её подозревала, что лучше застать свою цель врасплох, не дать ему возможности сформулировать безукоризненную ложь, которая ускользнет от неё.       Да, сейчас было подходящее время.       Она почувствовала себя уверенной, воодушевлённой.       До того момента, пока не оказалась перед закрытой дверью покоев Доктора.       И тогда она почувствовала ужас, скрутивший в тиски её желудок.       Ты зашла так далеко. Не будь трусихой.       Она судорожно сглотнула.       Я столкнулась лицом к лицу с Люциусом Малфоем, с очередным призрачным видением, взломала две двери и чёртов шкаф… Я совершенно точно готова встретиться и с Ним.              И всё же какой-то глубинный инстинкт подсказывал ей, что встреча с Доктором окажется самой опасной частью этого вечера. Прежде чем она успела подумать об этом, Гермиона подняла руку, в которой держала бумаги, и трижды постучала ею по двери. Гермиона почти ничего не слышала из-за учащенного сердцебиения. Она переступила с ноги на ногу. Затем снова опустила взгляд на бумаги, и по её телу разлился румянец, вызванный не столько смущением, сколько яростью.              Сегодня вечером все секреты обратятся в прах. Так или иначе.              Она резко вдохнула, когда дверь открылась.              И ее взору предстал вид абсолютно обнажённой плоти.              Перед ней стоял Доктор, его глаза были опасно сужены, а тёмные волосы взъерошены.              Грудная клетка полностью оголена.              — Мисс Грейнджер?              Его глаза немного расширились, когда он прошелся взглядом по её фигуре сверху вниз и обратно, задержавшись на лифе, а затем он обратил внимание на блестящий нож в её руке.              — Ах. Вы пришли, чтобы убить меня?              Она моргнула, медленно переваривая его слова, и отвела взгляд от гладкой бледной кожи, линий подтянутого живота и грудных мышц.              — Я… что?              Он кивком указал на нож, одной рукой держась за дверь, а другой подпирая раму.              — В чём вашему методу не достает оригинальности, то, безусловно, компенсируется манерами. Никогда не слышал, чтобы убийца стучал в дверь своей жертвы, дабы известить о своём присутствии.              Гермиона сглотнула, её мысли путались.              В его тоне и позе не было и намека на страх, но глаза быстро потемнели, зрачки поглощали серый цвет даже в тусклом свете слабо горящего источника.              — Что ты здесь делаешь, Гермиона?              Услышав своё имя, она вздрогнула, и чувства обострились.              — Сегодня вечером я сделала одно поразительное открытие.              Его взгляд снова пробежался по ее телу, неспешно оценивая.              — На вечеринке?              Его голос был хриплым, сонным. Она изо всех сил старалась дышать ровно.              — Нет… на чердаке.              Его глаза метнулись вверх.              — На чердаке?              Она упёрлась пальцами ног в коврик в коридоре.              — Ну, не совсем на чердаке… Это немного длинная история.              Он отступил в сторону.              — Я начинаю это понимать, — его челюсти сжались. — Что ж, хорошо. Входи.              Он сделал шаг назад, придерживая дверь открытой. Она слегка покачнулась на ногах, но не сделала и шага вперед.              Доктор закатил глаза.              — Ты, очевидно, подумала, что это так называемое открытие достаточно важное, чтобы постучаться ко мне в дверь посреди ночи, одетая в бальное платье и вооружённая ножом. Ты действительно собиралась обсуждать это в коридоре?              Она раздраженно хмыкнула и вошла в комнату, напряжённо осматривая помещение.              Он ухмыльнулся, толкнув дверь с такой силой, что она с грохотом закрылась позади девушки. Гермиона слегка вздрогнула, когда он продолжил смотреть на неё с расстояния нескольких футов, тело было жутко неподвижным, а глаза сверкали.              Затем он отступил назад, повернулся и направился к комоду.              Воздух с силой вырвался из её легких при виде ужасающего зрелища, представшего перед ней.              Его спина была сплошным узором из рваных шрамов.              Она вскрикнула и прижала руку ко рту, чтобы заглушить звук. Но было слишком поздно.              Его спина напряглась, когда он открыл верхний ящик и оглянулся через плечо.              — Мои извинения, мисс Грейнджер. Если бы я знал, что мне нанесут визит посреди полуночи, то надел бы рубашку раньше. Моя спина — зрелище не из приятных.              Она медленно выдохнула и опустила руку.              — Я, — она сглотнула, не сводя взгляд с напряжённых мышц под израненной плотью, пока он доставал рубашку из аккуратно сложенной стопки. — Вам больно?              Он замер.              Наступило напряжённое молчание.              — Нет.              Он встряхнул рубашку и просунул руки через низ.              — Не спустя столько лет.              Он надел ткань через голову, повернувшись к Гермионе лицом как раз перед тем, как рубашка скрыла его грудь, подтянутые мышцы напряглись, его безупречный вид спереди так резко контрастировал с изуродованной спиной.              Он оттянул рубашку вниз, разглаживая ее рукой.              Ей стало легче дышать, глаза больше не пылали от его частичной наготы.              За всю свою жизнь она видела без рубашки только двух мужчин — своего отца и Гарри, причем последнего — когда ему было всего четырнадцать, совсем еще мальчишкой.              Вид обнажённого торса мужчины — мужчины, который явно не был её родственником или другом детства, — привел сложившиеся обстоятельства в совершенно неожиданное русло.              Она стояла посреди спальни малознакомого человека глубокой ночью.              После того, как сама его разыскала.              В какое же сумасшествие превратилась моя жизнь.              И всё же его одежда помогла вернуть ей хоть малую толику рассудка.              Она сжала руки, бумага зашелестела, привлекая его внимание.              — Даже не знаю, что интересует меня больше — содержимое вашей правой руки или левой.              Она опустила взгляд на нож и побелевшие костяшки пальцев.              — Ой. Я забыла, что всё ещё держу его в руке.              Он наклонил голову, изучая её лицо.              — Вы — очаровательное создание, мисс Грейнджер.              Она облизнула губы, подняв глаза.              — Я могу опустить его.              — Если в моём присутствии вам удобнее владеть клинком, то, во что бы то ни стало, продолжайте его держать.              Она вскинула бровь.              — Вы не нервничаете?              Его низкий смех эхом отразился от стен и задел её гордость. Она сузила глаза, что, казалось, только ещё больше позабавило его.              — Прошу прощения, не хотел обидеть, мне показался смешным вопрос, а не вы.              Выражение её лица смягчилось.              — Почему смешным?              — Потому что если вам нужно спросить у кого-то, внушаете ли вы ему страх, то вы уже потерпели неудачу.              Она выдержала его взгляд, осознавая, что действительно чувствует себя более комфортно, находясь вооружённой в его присутствии. Она никогда не забудет ощущение его огромной руки, сжимающей её запястье, прижимающей её к своему телу, пока он медленно вытягивал из неё правду о Долохове.              Гермиона моргнула.              Мысль о том, что ей более по душе держать в руках нож, не на шутку встревожила её. Она быстро отбросила оружие на кровать.              Он проследил взглядом его траекторию и снова обратил свой взор на неё, когда она опустилась на матрас.              — Вот и одна рука опустела.              Она проследила за его взглядом и посмотрела на свою левую руку, крепко сжимающую папки.              — Я так понимаю, они из кабинета?              Она внимательно наблюдала за его лицом.              — Нет.              Его глаза встретились с её глазами, их напряженность едва не заставила её отпрянуть назад.              — Я не люблю играть в угадайку, Гермиона.              Она медленно вдохнула, не моргая, внимательно смотря на него и стремясь уловить каждый нюанс выражения его лица.              — Я нашла ещё больше карт пациентов в потайной комнате на чердаке.              — Потайная комната? Как…              — Неважно, как я нашла её.              Его глаза сузились, он явно не был удовлетворён таким ответом.              Но правда заключалась в том, что Гермиона не придумала правдоподобной истории о том, как она обнаружила этот лаз. А признаваться в том, что она видела парящего призрака-проводника, конечно же, было недопустимо.              Она неуверенно шагнула вперёд, протягивая бумаги.              — Важно то, что я там нашла.              Он продолжал пристально смотреть ей в глаза, когда протянул свою руку и принял папки.              Он ловкими пальцами поправил страницы и, наконец, опустил взгляд на документы.              Гермиона глубоко вздохнула, когда его плечи расправились, тело на её глазах обратилось в неподатливый мрамор.              Она знала, на что он смотрит, — на то же самое место, которое так долго держало её внимание в плену на чердаке.              Гермиона сделала ещё один смелый шаг ближе, побуждаемая какой-то невидимой силой, чувства обострились, она едва заметила, как он стиснул челюсти, и почувствовала исходящий от него аромат бергамота, кедровой коры и мускуса.              — Доктор Реддл, — осторожно спросила она, сжимая руки в кулаки. — Почему на страницах всех этих документов написано ваше имя?              

***

             Гарри плюхнулся на диван, откинув голову на подушку и свесив одну ногу с края, а его босая ступня расположилась на ковре с восточными узорами. Его рука тоже свесилась через край, сжимая горлышко графина с виски. Он прикончил бренди ещё час назад. После чего стал непрерывно потягивать алкоголь из хрустального носика, обходясь без стакана и с тоской посматривая на фреску на потолке.              Он никогда раньше не замечал этот узор. Конечно, он всегда знал, что он там есть, еще с момента своих частых визитов в детстве с родителями на Гриммо.              С тех времён он смутно помнил все эти жуткие портреты, украшающие стены дома. Их масляные взгляды следили за каждым его движением, пристально рассматривали, осуждали в вечном молчании.              Эти взгляды преследовали его и сейчас. Он мог поклясться, что портрет Вальбурги Блэк был действительно одержим: с каждым годом линии её лица всё больше и больше искажались, хмурый взгляд углублялся, брови темнели.              Она практически кривилась, когда он проходил мимо в компании с Тео.              Поначалу это его сильно нервировало.              Пока он не обнаружил в этом извращённое наслаждение.              По пути в спальню он раздевал своего возлюбленного догола прямо в коридоре и прижимал его к стене напротив её портрета, давая ей возможность рассмотреть вблизи и воочию все прелести разврата, творящегося в сердце её родового гнезда.              Однажды он спросил Сириуса, почему тот продолжает хранить портрет. На лице крестного промелькнуло затравленное выражение, погребённая боль его проблемной юности, когтями вцепившаяся в поверхность ледяного шельфа.              В ответ он лишь сказал, что портрет служит ему напоминанием.              Гарри не стал больше поднимать эту тему, несмотря на то, что расплывчатый ответ лишь наполнил его ещё большим количеством вопросов, чем прежде.              Увы, Гарри уважал личные дела своего крёстного и решил принять Вальбургу вместе со всеми другими портретами, составляющими семейное древо Блэков. Они были такой же частью этого дома, как и Сириус. Как и Гарри. Хорошо это или плохо, но каждый из них оставил свой след в самом фундаменте, навсегда сформировав стены и крышу, сейчас выстроенные вокруг него.              Гарри поднес графин к губам, медленно опрокидывая его, изо всех сил стараясь не пролить дорогое содержимое на себя или шелковую обивку.              Но его рука оказалась не такой твердой, как он думал.              Виски пропитало его рубашку и шелковую обивку.              — Блять!              Он быстро сел, голова закружилась.              — Ай, — он схватился за голову, сжав глаза. — Дерьмо.              В основании его черепа начал нарастать непрерывный стук, медленно отражаясь эхом, пока не отскочил от задней части его век.              Он сжал челюсти, вытащил нижний край рубашки из пояса брюк, стянул промокшую ткань вверх и через голову, отчего волосы взъерошились.              Стук становился всё громче.              Гарри вздохнул, потер виски и скинул рубашку на пол.              Стук прекратился.              Он облегчённо вздохнул.              А затем это началось снова.              Он моргнул.              И тут его осенило.              — Боже, нахрен, мой.              Он встал с дивана, слегка пошатываясь на ногах, быстро пересёк гостиную и направился в прихожую.              Стук продолжался, становясь всё настойчивее.              — Сириус, придурок, — он провёл рукой по волосам. — Дай угадаю, взять с собой ключ испортило бы вид твоего пальто.              Нахмурившись, он открыл дверь.              — Я что, теперь грёбаный дворецкий или…              Он резко замолчал, дважды моргнул, и его челюсть отвисла.              Его полуночный гость ухмыльнулся, скрестив руки на груди и прислонившись к дверной раме.              — Гарри Поттер, дворецкий без рубашки и с грязным языком, — он наклонил голову. — Мне уже снился такой сон.              Гарри постепенно приходил в чувство.              — Тео, — он снова моргнул, продолжая сжимать латунную ручку. — Что ты здесь делаешь?              — Ты ушёл с вечеринки в спешке. Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.              Гарри сглотнул, выпрямив спину, хотя его голова продолжала кружиться.              — Это не твоя забота — проверять меня, — ему хотелось добавить:«Больше нет».       Но он проглотил эти слова, с острой болью осознав, что это никогда и не было заботой Тео. Они много кем были в то или иное время, но никогда не были чем-то конкретным.       Возможно, это и к лучшему, что он никогда не хотел этого. Иначе я потерял бы гораздо больше.              И всё же ему всё ещё казалось, что его грудь словно сжимается, сдавливая легкие, из-за чего дышать становится практически невозможно.              Глаза Тео блуждали по полураздетой загорелой коже перед ним.              Глубокий синий цвет разгорелся, внутреннее пламя придало его радужке фиолетовый оттенок.              Гарри сглотнул.              — Я в порядке, Тео, — его хватка на ручке усилилась. — Тебе следует уйти, — пауза. — Пэнси будет искать тебя.              Взгляд Тео метнулся вверх, тело напряглось, хотя он сохранял непринуждённую позу.              — Я отвез Пэнс в её частное поместье. Не сомневаюсь, что в этот самый момент она уже совокупляется с очередным обнажённым телом.              Челюсть Гарри напряглась, перед глазами вспыхнуло воспоминание предыдущего вечера.              — И это очередное тело мужского или женского пола?              — Если ты спрашиваешь, то уже знаешь ответ. Тем не менее эту тему лучше обсуждать за закрытыми дверями.              Его взгляд переместился вниз и остановился на подтянутом прессе Гарри.              — Не говоря уже о скандале, который разразится, если кто-нибудь из соседей, проходя мимо, увидит тебя в таком неподобающем виде.              Гарри покачал головой.              — Я не собираюсь приглашать тебя войти, Тео.              — И почему это?              — Ты знаешь почему.              — Думаешь, я собираюсь повредить бесценные антиквариаты?              — Между мной и Сириусом, они уже и так повреждены к чертям. Я не приглашаю тебя войти, потому что мы оба знаем, что произойдет, когда за тобой закроется дверь.              Розовый кончик языка Тео медленно скользнул по его мягкой нижней губе.              — Уверяю, я просто пришёл поговорить.              — То же самое ты сказал в прошлый раз. И в позапрошлый раз. И в тот…              — Сегодня вечером ты был в изумрудном костюме.              Рот Гарри открылся и закрылся, когда он потерял ход своих мыслей.              — Я… — он неуверенно покачнулся, опираясь на дверь для равновесия. — Я не обратил внимания. Я просто взял из шкафа первую попавшуюся вещь.              Ухмылка Тео стало шире.              — Вот как? И это не имел никакого отношения к тому, что это мой любимый цвет?              Гарри резко выдохнул.              — Я не знал, что он твой любимый.              Руки Тео медленно разогнулись, и он выпрямился во весь рост, сделав уверенный шаг ближе и уперевшись ботинком в порог.              — Лжец.              Гарри совершенно забыл, как дышать, когда Тео склонился к нему, тепло его тела обдало его обнажённую кожу, заставляя трепетать все нервные окончания даже без прикосновения.              — Пригласи меня внутрь, Гарри.              Его тело задрожало.              — Это нечестно, — прошептал он, бросив взгляд на губы парня.              — Что нечестно?              — Ты произнёс моё имя, — Гарри облизнул губы. — Ты знаешь, как это действует на меня.              Тео улыбнулся, сверкнув зубами, дыхание пронеслось по челюсти Гарри и вниз по его шее.              — А ты знаешь, как на меня действует, когда ты в чём-то изумрудном.              Его тело пульсировало в такт сердцебиению.              — Да.              Рука Тео легла поверх его ладони на ручку, грудные клетки столкнулись, когда он переступил порог дома, заставляя Гарри отступить.              Заставляя дверь закрыться.              И тогда разверзся кромешный ад.

***

      — Почему на страницах всех этих документов написано ваше имя?       Руки Доктора крепче сжали страницы. Ее сердце заколотилось, комната вдруг стала казаться очень маленькой.       Она вдруг почувствовала себя очень маленькой.       Казалось, его тело разрастается на глазах, тень простирается в каждый угол комнаты, словно два массивных крыла, расправленных у него за спиной.              — Ты нашла их на чердаке?              Она рефлекторно начала отступать, но его глаза метнулись вверх и пригвоздили её к месту так же эффективно, как это делали его руки тогда в лазарете.              — Покажи мне.              Она моргнула.              — Я не…              — Гермиона.              Её сердце снова заколотилось. Голова начала кружиться.              — Ты отведёшь меня туда, где нашла эти документы, — его голос оставался ровным, спокойным, но глаза горели ярко, как адское пламя. — Прямо сейчас.              Она тяжело сглотнула и кивнула.              — Ладно.              Её спина была прямой, как шомпол, когда она вела его по тёмному коридору, прижав руки по бокам.              Доктор держался на несколько шагов позади, двигаясь медленнее для её удобства, так как в противном случае он мог бы легко обогнать её.              Она с трудом пыталась дышать ровно, его зловещее присутствие у неё за спиной в сочетании с жуткой тишиной нервировало больше, чем их место назначения.              Когда они, наконец, вышли в коридор, ведущий к потайной лестнице, Гермиона облегчённо вздохнула, хотя её плечи напряглись.              Доктор сбавил ход перед панелью, побуждая её сделать то же самое.              — Мисс Грейнджер, — он наклонил голову, разглядывая что-то на полу. — Это ваши туфли?              Она моргнула. Затем покраснела.              — Да.                     Он вскинул бровь, поднял глаза, снова встретившись с ней взглядом.              — Вы пришли в мою спальню с ножом, но без обуви?              Дрожь пробежала вдоль её позвоночника при слове спальня.              Она прочистила горло, отчаянно пытаясь унять странное ощущение, и просунула руку между узкой щелью в панели и стеной.              — Это долгая история.              Уголок его рта приподнялся.              — Вы это уже говорили. И всё же я нахожу эти истории самыми интригующими из всех.              Она прикусила губу, отодвигая преграду и открывая взору тёмную лестницу за ней.              Его ухмылка померкла, взгляд устремился вперёд.              — Ты поднялась туда одна?              Она стиснула зубы.              — Да.              Он шагнул вперед, заставив её машинально отступить. И всё же двигаться нужно было только в одном направлении — наверх. Она остановилась на первой ступеньке, бросив на него измождённый взгляд через плечо.              — Если Филч случайно забре…              — Не забредёт. Это крыло заброшено.              — Он любит искать возможные места для укрытия.              Доктор упёрся руками по обе стороны дверного проёма, загораживая ей выход и тусклый свет от свечей за ним.              — Он всё равно сторонится этого коридора. У меня такое подозрение, что ты сейчас покажешь мне почему.              Её пульс участился.              — Это… — она глубоко вздохнула. — Немного тревожно.              Он склонил голову.              — Я выдержу.              Они ещё мгновение смотрели друг на друга, прежде чем она медленно подобрала свои пышные юбки и продолжила подниматься к чёрной двери.              Её рука зависла над сломанной ручкой, конечности задрожали.              Она готовилась ко встрече со сломанными кукольными телами и жутким посланием внутри.              Гермиона толкнула дверь.              И провела Доктора внутрь.              Её взгляд сразу же уткнулся в шкаф в углу.              Бумаги, которые она лихорадочно просматривала, по-прежнему лежали на полу. Она не стала собирать их обратно, полагая, что никто не заглядывает в эту комнату, учитывая количество нетронутой пыли, скопившейся на каждой поверхности.              Затем она бросила взгляд на кукольный домик. Во второй раз он показался ей ещё более зловещим. Особенно сейчас, когда она знала о кроваво-красной надписи над крышей.              Затем её глаза медленно поднялись вверх.              Угрожающее послание появилось в поле зрения, багровые буквы были освещены луной.              Она неосознанно отступила назад.              И тут же вскрикнула, пошатнувшись, когда её тело натолкнулось на твёрдые мышцы. Доктор стоял чуть позади неё, глаза были так же прикованы к тревожной надписи, его руки сами собой поднялись, чтобы схватить её за кисть, и он даже не взглянул на неё.              Он помог ей устоять, пальцы крепче сжали её обнаженную плоть, его брови нахмурились, глаза блестели в слабом свете уличных фонарей.              Гермиона внимательно следила за его лицом, боясь вздохнуть, нарушить его сосредоточенность. Колёсики бешено вращались за его неземным взглядом, выражение лица застыло. Она отчаянно желала разгадать тайны, скрывающиеся за этими серыми глазами. И всё же они оставались такими же непостижимыми, как и тайны этой комнаты.              И тут он отпустил её, так неожиданно, что она почувствовала, как качнулась в его сторону в погоне за теплом. Она отпрянула назад, вовремя остановившись, и покраснела, отводя взгляд.              Гермиона прислушивалась к его медленным шагам по маленькой комнате, пока он исследовал каждый уголок.              Его взгляд задержался на разбросанном содержимом шкафа.              Он опустился на корточки, ловкими пальцами расправляя листы документов, а глаза быстро бегали туда-сюда, вбирая всё это в себя.              Гермиона слегка сглотнула и положила руки на юбки, крутя шёлк, чтобы отвлечься. Но её взгляд всё равно возвращался к посланию, оставленному на стене.              Она не знала, сколько времени прошло, пока смотрела на него, погрузившись в мрачный транс, но когда она оторвала взгляд, Доктор был уже на противоположной стороне комнаты, расположившись перед круглым окном и изучая стопку бумаг в слабом свете.              Мягкий лунный свет освещал его бледную кожу, точёные черты лица, отбрасывая тени на скулы и лоб, превращая его в самого Аида.              Тишина стала такой же непроницаемой, как пыль, но Гермиона не смела её нарушить. Напряжение исходило от него тяжёлыми волнами, отчего у неё подкашивались колени.              И когда он, наконец, нарушил зловещую тишину, она вздрогнула, едва подавив вздох.              — В документах указано не моё имя.              Она моргнула, сгибая пальцы.              — Я уже догадалась. Вам должно быть далеко за пятьдесят или шестьдесят, чтобы быть тем, кто подписал эти документы.              Ее тянуло пошутить, что он неплохо сохранился для его возраста, но юмор показался ей таким же неуместным, как и безглазые, лишённые конечностей куклы, разбросанные по полу.              Он продолжал увлечённо читать, быстро перелистывая страницы. Она переминалась с босой ноги на ногу, пальцы замерзли.              — Вы присвоили себе личность настоящего Доктора Реддла.              Эти слова, безусловно, привлекли его внимание.              Он поднял взгляд.              — Неплохая теория, — он наклонил голову. — Довольно оригинальная.              Она теребила юбки, пока ткань не затрещала под её пальцами.              Он внимательно смотрел на неё, лунный свет падал на его глаза так, что они приобретали тот сверхъестественный отблеск, который так беспокоил её.              — Ты действительно так считаешь?              Она сглотнула.              — Нет. Но надеюсь на это.              Он отложил бумаги в сторону, обратив на неё всё своё внимание.              — Почему?              — Потому что единственная другая вероятная теория намного хуже.              Он не моргал, абсолютная неподвижность его конечностей заставила её почувствовать себя загнанной в угол добычей.              — Скажи её.              Она рвано вздохнула.              — Вас назвали в честь вашего отца — Доктора Томаса Реддла-старшего. На этих документах стоит его подпись.              Один удар сердца.              Второй.              Третий.              Затем он улыбнулся.              Клыки сверкнули.              Глаза вспыхнули.              И Гермиона сразу всё поняла.              Она смотрела на хищника.              Его красота была не более чем маской, приманкой, под которой скрывалась его истинная сущность, прикрытая изуродованной плотью.              Яд стекал с его уст, зрачки сузились до щелок, когда он держал её под пристальным взглядом.       И пока он медленно приближался к ней, в голове мелькнула только одна мысль:       Никто не услышит моего крика.

***

      —Ай! Дерьмо! — Тео поморщился от боли, ударившись спиной о безжалостный край декоративного столика в коридоре.       — Прими это как мужчина, Нотт, — прошипел Гарри ему в губы, дёрнув его на себя с той же грубой силой, с которой швырнул прежде к столику.       — Чёртов неандерталец, — застонал он в рот Гарри, приоткрыв губы, чтобы дать возможность их языкам продолжить жаркую битву, начавшуюся ещё в прихожей.       Он вцепился в одежду парня, стаскивая пальто сапфирового цвета с плеч и разрывая рубашку прямо спереди.       — Твою мать, Поттер! — он откинул голову назад, оставив рот Гарри изнывать от отсутствия тепла. — Я не смогу пойти домой в одном пальто! В отличие от некоторых, я не слоняюсь по улицам без чёртовой рубашки!       — Ты можешь надеть одну из моих, идиот.       — Мой отец заметит разницу. Ты одеваешься как…       — Осторожнее, — Гарри прикусил его губу, руками скользнув по обнажённой талии, подушечками пальцев проследив линии таза. — Не испорть настроение своим острым языком.       Тео закатил глаза, даже когда запустил пальцы в растрепанную шевелюру Гарри, притягивая его голову и снова завладевая его губами.       Они с остервенением двигались по длинному коридору, спотыкаясь через каждые несколько шагов, натыкаясь на стену, но отталкиваясь от неё и продолжая свой безумный путь.       И тут Гарри заметил знакомое лицо за спиной своего возлюбленного.       Вальбурга.       Её черные глаза сузились в насмешливой гримасе, а губы скривились в оскале, которого, как Гарри мог поклясться, не было ранее вечером.              — Старая сука и впрямь преследует этот дом.              Тео отстранился, тяжело дыша, его щёки покраснели.              — Что?              Гарри судорожно сглотнул, покачав головой.              — Неважно.              Он развернул их и снова толкнул Тео к стене. На этот раз не было никакой мебели, которая помешала бы его движению. Он прижался к стене, и через мгновение Гарри уже был возле него, впиваясь своим обжигающим ртом в его ровную, острую челюсть и в горло, проводя языком по кадыку. Тео застонал, притянул бёдра Гарри к своим, прижался к нему, вызывая восхитительное трение из-за соприкосновения их эрекций.              — У меня есть идея, — прошептал Гарри в кожу, которую он так жадно покусывал. — Давай устроим злобной старухе незабываемое шоу.              Тое уставился в потолок, глаза остекленели.              — О чём, чёрт возьми, ты говоришь, Поттер?              Гарри отодвинулся достаточно далеко, чтобы сверкнуть поистине дьявольской ухмылкой. Он наблюдал за тем, как глаза Тео меняются под его взглядом, как чёрные омуты поглощают фиолетовые. Его тело расслабилось, напряжение ушло из его конечностей, и он молча сдался в плен когтей и зубов Гарри.              — Вот и всё, — голос Гарри был чистым гравием. Он опустил руки к ширинке Тео, алкоголь, текущий в его организме, делал пальцы более неуклюжими, чем обычно.              — Насколько сильно ты пьян, Поттер?              Ухмылка Гарри стала ещё шире, глаза ярче, зеленее, чем драгоценные камни, которые они собой олицетворяли.              — Недостаточно, чтобы быть паршивым бревном, но достаточно, чтобы утром не задумываться о последствиях своих действий.              Тео облизнул губы, уголки которых приподнялись в кривой усмешке.              — Осмелюсь сказать, что это идеальный баланс.              — Я стремлюсь к идеалу.              Гарри наконец-то удалось расстегнуть пуговицы на брюках. Он зацепил большими пальцами пояс и начал стягивать их вниз.              Тео задрожал, когда Гарри повторил их спуск своим телом и опустился на колени, когда ткань упала на пол.              — Поттер…              — Гарри.              Он посмотрел на него с откровенным вожделением. Тео уперся спиной в стену, прижав ладони к деревянной панели.              — Гарри.              Член Гарри мучительно запульсировал от звука имени.              — Неплохо. Но думаю, что к концу ночи ты будешь уже его выкрикивать.              Он отвёл взгляд, сосредоточившись на члене, который не приносил в его жизнь ничего, кроме прекрасного и разрушающего в равной степени с того момента, как они с Тео впервые встретились.              Обхватив ствол рукой, он стал настойчиво двигать по нему вверх-вниз, проводя большим пальцем по истекающей влагой головке, отчего Тео сильно затрясся, с грохотом откинувшись головой на стену.              Гарри ухмыльнулся, его грудь распирало от гордости за то, что ему удалось вырвать из горла своего любовника целую вереницу прерывистых стонов.              Он приоткрыл губы, но прежде, чем он смог прильнуть к нему, тонкие пальцы запутались в его волосах, оттягивая голову назад.              — Гарри.              Он снова поднял взгляд. Глаза Тео были полностью расширены, выражение лица напряжено.              — Ты не… Мы не… — он облизнул губы, резко выдохнув. — Честно говоря, я пришёл сюда не за этим. Я не рассчитывал…              — Тео.              Его челюсти сомкнулись. Гарри вскинул тёмную бровь.              — Я ценю любые чувства, которые ты пытаешься выразить. Но, если твой член не окажется в моём рту в ближайшие пять секунд, я начну чувствовать себя довольно глупо.              Тео моргнул.              Затем его плечи опустились, губы изогнулись в ослепительной улыбке.              — Что ж, этого мы не можем допустить.       Его пальцы снова с силой сжались. Только на этот раз они направили голову Гарри вперед.       И он был только рад подчиниться.

***

      Сердце Гермионы неуклонно подбиралось к горлу, его учащенное биение отдавалось во всех четырёх конечностях, пока она пятилась назад, судорожно дыша, в то время как Доктор приближался к ней.       Бумаги покоились в его руках, которые были расслаблены, он смотрел на неё не отрываясь, и в темноте его взгляда расцветало что-то зловещее.       Доктор облизнул губы.       — Ты боишься.              Гермиона моргнула, задыхаясь, когда спина врезалась в стену. Она уперлась в неё ладонями, пытаясь пробиться через дерево, разрушить своё тело на клеточном уровне и полностью проскользнуть сквозь барьер.              — Ты исследовала заброшенную часть Приюта, пробралась в потайную комнату с ножом, потом постучалась в мою дверь глубокой ночью, и теперь ты напугана.              Она резко вдохнула, наблюдая за медленным наступлением Доктора, его тело становилось всё больше и больше, заполняя каждый уголок её зрения, пока вся остальная часть комнаты не исчезла и не существовало ничего, кроме его настороженных глаз и зловещих губ.              — Гермиона…              Она задрожала.              Он наконец добрался до неё.              Большие руки упёрлись в стену рядом с её головой и плавно опустились вниз, расположившись прямо возле бедер. Доктор наклонил голову, руки удерживали его вес, когда он наклонился ближе, возвышаясь над ней, окутывая её своим жаром и пьянящим ароматом.              — Я лишь хотел поблагодарить тебя, — прошептал он ей на ухо, дыхание скользнуло по её шее и воспламенило все нервные окончания. — Я искал эти документы с тех пор, как ступил на порог этого богом забытого места, — его локти согнулись, он сильнее прижался к ней грудной клеткой. — И ты доставила их прямо к моей двери, вручила в мои руки, как какая-то небесная посланница.              Гермиона откинула голову назад, отчаянно пытаясь открыть дыхательные пути, вернуть кислород, который покинул её легкие.              Всё тело вспыхнуло, когда его рука обхватила её обнажённое горло.              Он не стал сжимать. Только удерживал её на месте, заставляя встретиться с ним взглядом.              Его улыбка оставалась прежней, клыки полностью обнажились, губы парили над её щекой.              — Ты удивительно умна. Я знал это с самого начала. Но должен признать, что ты превзошла даже мои ожидания. А это довольно сложно.              Она моргнула, слёзы навернулись на глаза, пульс бился под его кончиками пальцев.              — И теперь я вижу, что ты так же храбра, как и умна. Грозное сочетание. Особенно для девушки.              Подушечка его большого пальца начала медленно двигаться, лаская её кожу, отчего у неё перехватило дыхание.              — И всё же я не думаю, что только твой острый ум и храбрая натура привели тебя в эту комнату сегодня.              В его взгляде вспыхнул огонёк, и Гермиона почувствовала, как он пробежал по всему её телу, вплоть до пальцев ног.              — Нет… — его большой палец продолжал своё медленное восхождение, обводя пульсирующую артерию, приподнимая подбородок, пока их рты не оказались на одном уровне. — Я думаю, тебе пора рассказать мне эту длинную историю.              Он сжал пальцы. Мягко, но не менее угрожающе.              — В деталях.              Гермиона тяжело сглотнула, когда он медленно шагнул назад, руки опустились с её шеи на стену, глаза пылали, как угли в темноте.              — А взамен я тоже расскажу тебе историю.       Он наклонил голову, кривая улыбка исказила его губы, обнажив острые, сверкающие зубы.       — Думаю, тебе будет очень интересно послушать.

***

      Драко проснулся в отвратительном настроении.       Похоже, в последнее время это стало для него нормой.       Особенно, когда дело касалось Грейнджер.       Он спускался по роскошной лестнице с опущенными плечами и засунутыми в карманы руками.       Драко услышал, как из-за угла донеслось шуршание газеты, и остановился, собираясь с силами, прежде чем войти в столовую.       Его родители сидели в дальнем конце стола, отец — во главе, с раскрытой газетой, закрывающей его лицо, а мать — слева от него.       Драко сдержал стон, когда она подняла взгляд и увидела его. Отступать было уже поздно.       — Доброе утро, дорогой. Присоединяйся к завтраку. Я хочу послушать, как прошёл твой вечер.       Его челюсти напряглись, когда он медленно прошел внутрь и направился к концу большого стола. У него возникло искушение занять место рядом с матерью, просто чтобы позлить отца, но в последний момент он изменил решение и сел по правую сторону от отца.              Он решил не принимать участие в конфронтациях.              А у него, конечно же, их уже было несколько. И то, где он сидел, волновало его меньше всего.              — Так же, как и любое правительственное мероприятие. Слишком много разговоров и слишком мало развлечений.              Он опустился в кресло с тонкой обивкой, дверь позади его матери открылась, и внутрь шагнул их слуга.              — Я могу сам сварить себе чёртовы яйца, Паркер.              — Следи за языком, Драко! — прошипела его мать, сузив светлые глаза. Она оглянулась через плечо с прекрасной улыбкой. — Спасибо, Паркер, но, кажется, Драко сам хочет приготовить себе завтрак.              Мужчина кивнул, устремив на Драко взгляд, полный крайнего раздражения, его выражение лица смягчилось, как только он взглянул на хозяйку Поместья, и затем он ускользнул обратно на кухню.              Драко снова нахмурился, потянулся к кувшину с апельсиновым соком и наполнил свой стакан.              — Полагаю, у нас нет шампанского, чтобы смешать с этим?              — Я уверена, что ты и без того достаточно выпил ночью.              Она аккуратно разрезала кекс, оттопырив мизинец.              — А я могу это подтвердить.              Его отец отложил газету, взгляд серебряных глаз остановился на сыне.              — И подозреваю, что после этого ты отправился в паб, учитывая, что вечеринку ты покинул задолго до меня, а домой вернулся гораздо позже.              Нарцисса резко посмотрела на него, отложив столовое серебро.              — Драко, скажи мне, что ты не был в Ист-Энде. Там небезопасно, ты можешь нарваться на преступников и…              — Не говоря уже о том, как это сказывается на репутации нашей семьи всякий раз, когда тебя замечают там.              Драко взглянул на отца и закатил глаза.              — Я тронут тем, что ты так печёшься о моём благополучии.              Его отец покачал головой, снова складывая газету в идеальный квадрат.              Взгляд Драко переместился на жирный заголовок.              Его сердце пропустило удар.              — Ты собирался рассказать мне о Медицинском Акте?              Люциус застыл на мгновение, прежде чем взял в руки вилку и нож, выражение его лица было лишено каких-либо различимых эмоций.              — Я не знал, что тебя привлекает эта сфера. Ты обычно склонен к делам, связанным с международными отношениями.              Потому что я мечтаю о побеге из Англии каждый раз, когда ты открываешь рот.              Драко сжал кулаки под столом.              — Так поэтому ты решил держать это в тайне?              Его мать промокнула уголок рта салфеткой.              — Драко, душа моя, пожалуйста, следи за своим тоном.              — Всё в порядке, дорогая, — его отец разрезал сосиску на кусочки идеального размера. — Это хорошо, что мальчик проявляет интерес к моей работе, — он посмотрел на него с раздражающей ухмылкой. — Могу я рискнуть предположить, чем вызван твой внезапный интерес к Акту?              Ноздри Драко раздулись. Он бросил взгляд через стол на свою мать. Она наблюдала за ним так же внимательно, бледный взгляд был слишком понимающим.              Он откинулся на спинку кресла.              — Всё просто. Мне не нравится, когда меня держат в неведении.              Его родители ещё мгновение смотрели на него, а затем взглянули друг на друга.              Тишина была оглушительной.              Драко прочистил горло, стараясь сохранить непринуждённую позу и ровный голос.              — Я хотел бы помочь в финальных дебатах.              Их взгляды снова устремились на него. Лицо матери скривилось от острой тревоги, а отец просто растерянно моргнул.              — Прошу прощения?              Он отвернулся от матери, не в силах вынести её взгляда. К тому же, она увидела бы его насквозь, если бы он дал ей такую возможность. Она всегда умела заглянуть в самую его душу.              Поэтому вместо этого он сосредоточился на своём отце.              — Я бы хотел помочь. Думаю, для меня будет хорошей практикой выступление перед Комитетом во время финального голосования. Ты так не думаешь?              Люциус наклонил голову, взглядом блуждая по лицу Драко с дотошной тщательностью. Ему потребовалась каждая унция силы, чтобы не извиваться, как червяк на крючке.              Глаза его отца слегка сузились, тело осталось неподвижным.              — Ты поддерживаешь оппозицию?              Драко не дрогнул.              — Конечно, поддерживаю. Женщины-врачи? Может быть, я и склонен к порокам, но я не настолько неразумен.              Его мать вздохнула, но ничего не сказала, положив салфетку рядом со своей тарелкой.              Драко не сводил глаз со своего отца, понимая, что это решающий момент. Если он отвернётся первым, всё будет кончено.              — И ты уверен, что у тебя нет какой-то другой… мотивации для добровольного участия?              Мысли Драко бешено метались. Более дюжины тщательно продуманных ответов прокручивались в его голове, но в конце концов он понял, что лучшая ложь — это та, что прикрыта правдой.              — Я не понимаю, почему мы должны ходить вокруг да около, словно мы находимся на заседании. Ты, очевидно, думаешь, что я делаю это ради Грейнджер.              Его мать напряглась. Отец не дрогнул. Драко подался вперёд с бешено колотящимся сердцем.              — И ты прав. Всё дело в том, что вчера вечером мы сильно повздорили, — его челюсти напряглись. — Всё кончено. Навсегда.              Его руки сжались так сильно, что костяшки пальцев хрустнули.              — И я хотел бы покончить со своей юношеской глупостью и забить последний гвоздь в крышку гроба, — он заставил свои пальцы расслабиться, потянулся за бокалом и взял его уже твёрдой рукой. — Так что моя мотивация, как ты говоришь, действительно кроется в ней. Но, конечно, не так, как ты думаешь.              Он сделал глоток, с наслаждением ощущая прохладную жидкость в пересохшем горле, всё это время продолжая неотрывно смотреть на отца поверх края бокала.              Так продолжалось несколько мгновений. Он опустил стакан, облизнул верхнюю губу, по-прежнему избегая взгляда матери.              А затем его отец улыбнулся.              Грудная клетка Драко тяжело вздыбилась.              — Приятно видеть, что ты наконец пришёл в себя.              Краем глаза он увидел, как мать сцепила на столе руки.              Драко ухмыльнулся.              — Я признаю, что был влюблённым дураком. Но усвоил урок. Пришло время сделать свой выбор и продолжить семейное дело.              Его отец усмехнулся и кивнул.              — Отлично. Я не могу сказать, как долго ждал, когда ты проявишь должный интерес.              Его глаза были сверкающими. Взволнованными. Драко моргнул, внезапно ощутив прилив странного чувства, которое никогда прежде не ассоциировалась у него с отцом.              Вина.              — Первая часть дебатов состоится завтра. Ты будешь слушать, конспектировать, внимательно следить за нашими противниками и помогать нам находить способы использовать их слабости. Ты, несомненно, уже знаком с законопроектом, но я введу тебя в курс дела вечером.              Драко кивнул; его лицо выражало искреннюю готовность, а в груди внезапно всё онемело.              — Замечательно, — он вскинул бледную бровь. — Прозрение прошлой ночью распространилось не только на твою карьеру?              Он моргнул.              — Что ты имеешь в виду?              — Я бы хотел назначить дату, чтобы объявить о твоей помолвке. Если только ты ещё не против свадьбы?              Драко замер.              Его отец наблюдал за ним, как орёл за своей добычей.              Это проверка.              Онемение распространилось на все его конечности, на каждый палец руки и ноги.              — Астория — подходящая невеста. Она определённо не разочаровала меня ночью. Её наряд всё ещё не выходит у меня из головы.              Его отец рассмеялся, одобрительно кивнул, наконец освободив Драко из своего плена.              — Но давай подождём ещё немного, — Драко провёл кончиком пальца по краю прохладного бокала. — Тео и Пэнси скоро объявят о своей помолвке. Было бы невежливо сначала объявить о нашей, когда их договор уже заключён.              Его отец взял в руки столовые приборы.              — Отличная мысль. Думаю, мы можем подождать ещё несколько недель. Но мы должны объявить о помолвке до наступления осени, если планируем сыграть свадьбу весной.              Драко тяжело сглотнул, невольно скользнув взгляд по столу.              Лишь для того, чтобы быть пойманным своей матерью.              Как ястребом.              И, как он того опасался, её взгляд пронзил его насквозь, путая мысли, словно она действительно копалась в его разуме.              Ему потребовалась каждая унция силы, чтобы сохранить самообладание под молчаливым натиском.              А потом она отступила. Его мысли успокоились, разлетелись в разные стороны после бури, и оцепенение рассеялось в жгучей боли, сосредоточенной в груди.              Она испустила небольшой вздох и незаметно покачала головой, поймав его в ловушку между кирпичными стенами паники и облегчения.       В одном Драко был определённо уверен.       Его мать точно знала, что он задумал.

***

      Гарри медленно моргал, в голове пульсировало в такт сердцу; тупая боль, которую он почувствовал, прокладывала себе путь по мышцам и костям от черепа до лодыжек.       Свет безжалостно струился из окна сверху, ослепляя даже через сомкнутые веки.       Он протянул руку, чтобы схватить несколько одеял, намереваясь натянуть их на голову, отчаянно желая получить ещё несколько мгновений блаженного забытья, прежде чем ему придётся столкнуться с неумолимым натиском похмелья.              Но вместо мягкой ткани его рука нащупала гладкую тёплую плоть.              Гарри распахнул глаза.              И наткнулся взглядом на знакомую копну тёмных волос.              Он опустил глаза вниз, следуя по бледному затылку, затем по изящному изгибу позвоночника, разделяющему стройную, подтянутую спину. Его взгляд задержался на поясничных ямках его партнёра, на смятых простынях, накинутых на его упругую задницу.              Проклятье.              Гарри застонал, провел рукой по лицу и перекатился на спину, уставившись в потолок.              Его мысли вернулись к прошлой ночи.              Сначала он сидел на диване, уставившись в потолок в почти такой же позе. Затем он разлил половину содержимого графина. Потом раздался стук в дверь. Он пошёл открывать и принял ужасно идиотское решение, которое привело к буквальному провалу, что, несомненно, повлечёт за собой только ещё большее безумие и разбитое сердце.              Он не сможет этого вынести.              Не сможет вынести ещё одного отказа так скоро после первого.              Потому что даже под влиянием вчерашней похоти и пьяного дурмана он знал, что то, что Тео сказал ранее вечером, было правдой.              Он приехал на Гриммо не для того, чтобы соблазнить его.              А значит, всё, что произошло дальше, было лишь очередным проявлением того мимолетного безумия, которое овладевало ими бесчисленное количество раз.              И это ничего не меняло.              Он разогнул спину; не нужно было слов, чтобы понять, что всё шло не по плану.              А затем Тео зевнул и потянулся, начав медленно просыпаться.              Гарри изо всех сил старался не смотреть в его сторону. Он действительно старался. Но он чувствовал себя дерьмово как внутри, так и снаружи, и у него не было сил продолжать борьбу, особенно когда мужчина перекатился на спину, вытянув руки над головой и выгнув спину дугой, отчего простыни сползли вниз, обнажив темную ложбинку его паха.              Он удовлетворенно застонал, когда его тело расслабилось.              Однако, когда его глаза открылись, он снова напрягся.              Он беспокойно огляделся по сторонам, с полминуты не понимая, где находится.              И тут его взгляд упал на Гарри.              Он моргнул. И снова рухнул на матрас.              Они смотрели друг на друга в течение короткой вечности, соприкасаясь плечами, пока между ними вертелся целый космос.              После этого Тео перекатился на бок, согнув руку, чтобы подпереть голову, и посмотрел на Гарри.              — По шкале от одного до лошадиного дерьма, как ты себя чувствуешь?              Гарри закрыл глаза, сжав переносицу.              — Далеко за пределами лошадиного дерьма. Теперь где-то в районе слоновьего дерьма.              Он не мог видеть ухмылку Тео, но слышал её в голосе.              — Вот что ты получаешь за излишнее потакание своим порокам.              Гарри невесело усмехнулся, голос всё ещё был сиплым и вялым от выпитого алкоголя и сна.              — Учитывая, что ты — один из этих пороков, мне это кажется чрезвычайно забавным, — он увлажнил пересохшие губы, открывая глаза. — И я определенно не слышал от тебя жалоб ночью.              Глаза Тео вспыхнули так же ярко в лучах утреннего солнца, как и в лунном свете.              — Я жаловался после того, как ты отключился на мне. Но по понятным причинам ты был глух к моим стенаниям.              Гарри вскинул тёмную бровь.              — Я не отключался на тебе, Нотт. Несмотря на то, что внешность обманчива, я знаю, как обращаться со спиртным. Я помню каждую часть этой ночи в мельчайших деталях.              Ухмылка Тео стала шире, лицо приобрело настораживающе самодовольное выражение и пугающе привлекательное для пробуждающегося либидо Гарри.              — Ты вырубился не из-за выпивки. Ты вырубился из-за оргазма, который я тебе доставил. Третий подряд, заметь, — его кончик носа дёрнулся. — Раньше ты был способен выдержать как минимум четыре раунда, прежде чем потерять сознание. Ты размяк на старости лет.              Гарри усмехнулся.       — Возможно, я отключился, стараясь сделать так, чтобы ты кончил четыре раза, — он приподнялся на согнутых руках, расположившись на уровне глаз Тео. — Ты не единственный, кто ведёт счет, Нотт.              Он ожидал, что Тео бросит в ответ очередную колкость, возможно, подавит ухмылку, поэтому, когда выражение лица мужчины стало мрачным, он почувствовал, что пульс участился.              — Ты продолжаешь называть меня Ноттом.              Гарри моргнул.              — Это твоя фамилия.              — Не надо, — в его голосе было что-то резкое, раздражающее кожу Гарри. — Не начинай вести себя так, будто это ничего для тебя не значит.              Гарри сел, натянул простыни на своё обнаженное тело и упёрся спиной в изголовье кровати.              — Какого чёрта тебе от меня нужно, Тео? Ты говоришь, что женишься, что мы больше не можем быть вместе, ты выставляешь свою невесту напоказ на чёртовой вечеринке по случаю моего повышения, а потом ты появляешься на пороге моего дома в тот же грёбаный вечер и практически набрасываешься на меня в дверях…              — Какая у тебя избирательная память, Поттер, — его глаза сузились, и он повторил позу Гарри, прислонившись к изголовью кровати рядом с ним. — Во-первых, это ты набросился на меня в прихожей. У меня есть синяки на спине, чтобы доказать это…              — Это из-за того, что я швырял тебя по всему чёртовому коридору…              — Более того, ты явился в Поместье моего отца средь бела дня и пытался трахнуть меня у стены главной гостиной, пока все домработники занимались своими делами в двух шагах от нас. Ты набросился на меня, когда я сообщил тебе о помолвке — к которой меня принуждают, к слову. Я не опускался на одно колено и не делал предложение Паркинсон перед фонтанами в Королевских Ботанических садах. Нас обоих выставили на аукцион, как скот, тащили туда с пинками и криками по прихоти наших семей. Она так же, как и я, не в восторге от этого соглашения. Но наше взаимное отвращение не даёт нам никакой власти над ситуацией.              Тео резко вдохнул, щеки порозовели. Он несколько раз сжимал челюсти, словно с трудом сдерживал слова.              А ещё лучше так: Гарри молча наблюдал за ним ещё в течение нескольких прерывистых ударов сердца не в силах найти слов, чтобы выразить поток эмоций, вызванных его монологом — мысли метались в водовороте.              Тео вздохнул, провел рукой по лицу и посмотрел вперёд потерянным взглядом.              — Я узнал, что моё будущее расписано в контракте и подписано ещё до того, как сел завтракать. Я также узнал, что моей лучшей подруге уготована та же участь. Что мы оба обречены на пожизненный союз без любви. И всё же… — он замолчал, уставившись на свои руки. — И всё же… потерять тебя было для меня самым тяжёлым испытанием.              Сердце Гарри разорвалось. Кровь вытекала на белые простыни с каждым предсмертным биением. Он потянулся над кровавой рекой к руке Тео, отчаянно ища спасательный круг, способ вытащить себя на берег.              Но в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, он понял, что они оба тонут. Оба погибают в море. И ни один из них не может спасти другого.              Всё, что им оставалось делать — это цепляться друг за друга, погружаясь в тёмные глубины.              Гарри подался вперед, схватил Тео за шею и потащил его на себя, прижавшись к его губам. Их зубы клацали, скрежетали, как у животных, изголодавшихся по ласке…              Стук эхом разнёсся по комнате.              Они отпрянули друг от друга, как одинаково заряженные магниты.              Тео в панике огляделся по сторонам, полностью сдёрнул простыню с кровати и, шатаясь, вскочил на ноги, прикрывая нижнюю половину тела.              — Блэк? — прошептал он, широко распахнув глаза и побледнев.              Гарри медленно поднялся с кровати в полном неглиже и сосредоточенно прислушался к шуму в коридоре.              Стук раздался снова.              Он вздохнул с облегчением.              — Это не в мою дверь, — он посмотрел на Тео. — Стук доносится снизу. Кто-то снаружи.              Тео чуть не потерял равновесие, его глаза закрылись.              — Чёрт побери.              Гарри огляделся вокруг в поисках своей одежды, пытаясь вспомнить, был ли он уже голым к тому времени, как они добрались до спальни.              —Я сомневаюсь, что Сириус вообще дома. Обычно, после празднеств, он заваливается к одной из своих любовниц. Особенно в качестве почетного гостя. Наверное, за дверью выстроилась очередь из людей, желающих перепихнуться с ним.              Тео вздёрнул бровь, наклонился и поднял пару темных брюк, лежавших скомканными на полу.              — Очередь из людей? Ты намекаешь на то, что он «играет на две команды»?              Он швырнул одежду через всю комнату. Гарри ловко поймал её, встряхнул брюки и надел их.              — Я никогда не интересовался, и он никогда не рассказывал об этом сам. Но у меня были подозрения на протяжении многих лет.              Он поднял взгляд, застегивая ширинку.       — В любом случае, если Сириус узнает о нас, ему будет наплевать, — он замолчал. — Хотя, на самом деле, ему было бы далеко не наплевать. Он был бы совершенно безжалостен со своими дерьмовыми каламбурами. Но это не имело бы связи с тем, что ты парень. Он живёт ради того, чтобы мучать меня подобным дерьмом независимо от всего.              Тео сбросил простыню и направился к шкафу, открыв Гарри потрясающий вид на свой упругий зад, полностью усеянный синяками в форме кончиков пальцев и слабыми очертаниями следов зубов.              — А если конкретнее, что за дерьмовый каламбур это будет?              Он открыл двойные двери, окинув взглядом висящие внутри рубашки.              Гарри пожал плечами, проводя пальцами по своей шевелюре в попытке усмирить её. Она была более непокорной, чем обычно — именно так выглядят волосы после хорошего секса.              — Дерьмовый каламбур на тему отношений. Он заядлый холостяк и самопровозглашенный развратник; если бы он узнал, что я регулярно с кем-то трахаюсь, у него был бы настоящий праздник.              Он поймал рубашку, которую Тео снял с вешалки и бросил ему.              — Но он не стал бы от меня отрекаться или сообщать в прессу, — он просунул руки через низ, и к тому моменту, как его голова показалась с другой стороны, Тео уже натягивал брюки из ящика.              Гарри ухмыльнулся.              — Мне нравится видеть тебя в моей одежде.              Тео закатил глаза.              —Моя кожа с этим не согласна. Эта ткань ничем не лучше картофельного мешка. Ты покупаешь всю свою одежду на Леннинг-стрит? Эти бродяги считают головные уборы из перьев писком моды.              Гарри посмотрел на свои руки, застёгивая пуговицы.              — Ты должен жениться на Пэнси. Звучит прямо в её стиле.              Он не осмеливался посмотреть на Тео, понимая, что это очень рискованное заявление, особенно в свете их прежних признаний. Но он не мог удержаться и, конечно, не мог сейчас припомнить эти слова.              К его огромному облегчению, Тео лишь бросил на него мимолетный хмурый взгляд и достал из шкафа еще одну рубашку.              — Ха, блять, ха, Поттер. Я хочу, чтобы ты знал, что я намерен включить в наше брачное соглашение бюджет на одежду.              Гарри не смог подавить лающий смешок, вырвавшийся из него.              — Удачи тебе с этим.              Его выражение лица прояснилось.              — Так как это работает? Брачное соглашение, — он поправил воротник и манжеты, стараясь не смотреть в сторону. — Касательно ваших…предпочтений?              Тео моргнул; прошло немало времени, прежде чем он открыл рот.              Затем снизу снова раздался стук.              Гарри вздохнул.              — Проклятье, чуть не забыл, — он заправил рубашку за пояс. — Кстати, который сейчас час? Кто вообще заявляется в такую рань?              Его выражение лица мгновенно поникло.              — Чёрт, пожалуйста, пусть это будет не Малфой.              Тео вздрогнул.              — Малфой?              — У него есть привычка появляться в то время и в том месте, где его меньше всего ждут. И после того, как я увидел, в каком состоянии была Миона, когда мы разошлись вчера вечером, у меня такое чувство, что между ними произошёл какой-то разговор.              Тео скрестил руки на груди, когда Гарри открыл дверь своей спальни.              — Избавься от него побыстрее. Этот хитрый засранец в прошлый раз чуть не пробрался наверх.              — И кто в этом виноват? Я почти выставил его за дверь, когда ты начал грохотать сверху, как цирковой шимпанзе.              Тео смерил его язвительным взглядом.              — Из всех животных, которых ты мог бы выбрать, ты назвал именно этого, Поттер, — он покачал головой. — Иди, открывай свою дверь. И не пускай гостя дальше прихожей, — он подбородком указал Гарри вперед. — Кажется, коридор завален нашей одеждой.              Гарри застонал.              — Фантастика, чёрт побери.              Он оставил Тео, улыбающегося ему вслед, и направился вниз по лестнице; мышцы напряглись, в голове вертелись различные предлоги, что угодно, лишь бы заставить блондина вернуться в карету, прежде чем он сделает шаг внутрь.              Затем он увидел слабое очертание человека, стоящего по другую сторону стеклянной панели: за бледным занавесом вырисовывалась женская фигура.              Его сердце подскочило.              Гермиона.              Он перепрыгнул через две последние ступеньки и практически бегом бросился к двери, распахнув её с такой силой, что девушка, стоящая по другую сторону, испуганно отступила назад.              Гарри моргнул, утреннее солнце осветило её сзади и погрузило её лицо в тень.              — Миона?              Долгая пауза.              — Нет…              Он выдохнул, плечи опустились.              — Сьюзен. Извини, не разглядел твоего лица.              Она снова шагнула к порогу.              — Прости, что так рано беспокою тебя, но я подумала, что ты захочешь сразу всё узнать.              Гарри снова моргнул, кровь застыла в жилах.              — Что случилось? С Роном всё в порядке?              Она коротко кивнула.              — Да, конечно. Не хотела тебя напугать.              Он вздохнул, отступил назад в прихожую и жестом пригласил её внутрь.              — Заходи.              Сьюзен замешкалась на мгновение, оглянувшись через плечо на пустую карету перед входом.              — Сириуса здесь нет. Только мы.              Она взглянула на него с нескрываемым интересом, но, к его облегчению, не стала задавать никаких вопросов, а просто кивнула и подобрала юбки, после чего грациозно вошла внутрь.              Гарри закрыл дверь и наконец-то смог разглядеть её лицо без слепящего солнца, заслоняющего обзор.              Она была одета в повседневное, но сшитое на заказ платье, волосы аккуратно уложены, но под глазами были заметны темные круги. Он мог бы принять их за ту же усталость, которая, несомненно, омрачала его собственное лицо. Когда они с Мионой сбежали с вечеринки, Рон и Сьюзен не подавали признаков того, что в ближайшее время последуют их примеру.              Однако краснота её глаз говорила совсем о другом. Кроме того, её лицо было слегка опухшим.              Это было не из-за алкоголя или опиатов.              Это было из-за плача. Причем долгого.              Его тело напряглось.              — Сьюзен? — он подошёл ближе. — Что случилось?       Она глубоко вдохнула, переплела пальцы перед собой так, что побелели костяшки.       — Моему отцу позвонили сегодня рано утром. Я ещё не спала, иначе бы ничего не услышала… — она опустила взгляд, словно собираясь с духом, а затем снова встретилась с ним глазами. — Кормак мёртв.       

***

      Гермиона стояла на четвереньках, водя пальцами по деревянному полу, вслепую ища в тени.       — Где эта чёртова лента? — прошипела она себе под нос, вглядываясь в темноту, как будто только её упорство могло привести к появлению пропавшего предмета.       Она раздраженно вздохнула, опустилась на колени и закрыла глаза.       В этот день неприятности следовали одна за другой, начиная с её неуклюжести на кухне, когда она помогала готовить завтрак, поскольку была её очередь дежурить. Ханна прикрыла Гермиону, помогая навести порядок, пока Филч не оказался рядом.              Гермиона была уверена в том, что это происшествие было лишь мрачным предзнаменованием грядущих событий.              Её мысли блуждали за прикрытыми веками в хаотичном одиночестве сознания.              Вверх, вверх, вверх…              И привели на чердак.              — Скажи мне, Гермиона. Как ты нашла эту комнату?              Его голос прозвучал в голове с такой ясностью, как будто он снова стоял перед ней.              Она медленно моргнула, всё ещё прижимаясь к стене, хотя между ними теперь было несколько футов свободного пространства.              — Я…              — Кажется, мне следует предупредить тебя. Я хорошо умею отличать правду ото лжи, — тень пролегла в его глазах. — И я уверяю тебя, правда всегда намного проще.              Она прерывисто вздохнула.              — При нормальных обстоятельствах я была бы склонна согласиться. Но в данном случае правда гораздо более губительна.              Теперь была его очередь моргнуть.              Гермиона оттолкнулась от стены, слегка пошатываясь.              — Меня привели сюда, — она облизнула губы. — Девушка.              Доктор выпрямил спину, очевидно, не ожидав такого ответа.              — Это всё, что мне удобно раскрыть на данный момент, — она расправила плечи. — Теперь ваша очередь.              Он вскинул тёмную бровь.              — Моя очередь?              — Если информация, которой вы сочтете нужным поделиться, окажется столь же личной, тогда я расскажу больше своей.              Последовало напряженное молчание. Её сердце бешено колотилось.              Затем он усмехнулся.              — Неплохо, мисс Грейнджер. Полагаю, это будет справедливо.              Она облегчённо вздохнула.              — Уверен, вы догадались из документов, что мой отец был доктором в этом учреждении около тридцати лет назад.              Выражение его лица напряглось, тьма стала разрастаться, поглощая всё его существо, пока он не предстал перед ней в клубах дыма и мрака.              — Он был тесно связан с торговлей людьми, которая и по сей день терзает город, — он сжал челюсти. — Так я был зачат.              Гермиона не шевелилась, застыв от ужаса.              Он внимательно наблюдал за ней, вскидывая руку, сжимающую стопку бумаг.              — Более того, имя моей матери значится в одном из этих документов.              Доктор сделал медленный, глубокий вдох, словно прилагая огромные усилия, чтобы сохранять спокойствие.              — Теперь вам удобно рассказать оставшуюся часть вашей истории, мисс Грейнджер?              То, как он произнес её имя, подействовало на нервы. Она прижала руку к горлу, бессознательно имитируя его прикосновение.              — Я… — она быстро заморгала. — Если я расскажу вам, то у вас будут все основания поместить меня в психиатрическую лечебницу.              Его глаза скользили между её глазами, будто выискивая ответы лишь во взгляде.              — С каждой секундой я всё больше очаровываюсь тобой.              Её обдало жаром, затем она покачала головой.              — Эта иллюзия развеется, как только вы узнаете правду.              Он прочертил большим пальцем узор на бумаге, похожий на тот, который он выводил на её коже несколько минут назад.              — Моей матери удалось вырваться из их лап во время беременности. Но не благодаря моему отцу, который хотел её убить. Кто-то другой вмешался, вытащил её, помог встать на ноги, — его спина была пугающе прямой, каждый мускул напряжен. — Моя мать была уже давно мертва к тому времени, когда я узнал всю правду о взаимоотношениях моих родителей. Истинную природу моего существования, — его руки сжались в кулаки. — С тех пор я работаю над тем, чтобы уничтожить эту организацию.              Гермиона дрожала, каждое слово вызывало мурашки вдоль позвоночника и заставляло тонкие волоски на руках и затылке вставать дыбом. Давление воздуха вокруг них изменилось, как будто в комнате появилось другое существо, вызванное его мрачной историей.              Казалось, он ничего не заметил. Или, возможно, заметил, но просто не обратил внимания на призрачный сквозняк, пронесшийся мимо, предпочтя вместо этого наблюдать за ней в лучах лунного света.              Гермиона глубоко вдохнула.              И приняла решение.              Она чувствовала, что оно навсегда изменит курс её жизни. И всё же Гермиона ощутила, как окрепла её уверенность, когда она наконец решилась.              Его признание пробудило в ней что-то дикое и необузданное. Она рванулась вперед, прежде чем неуверенность успела обвиться своими колючими лианами вокруг её конечностей и снова сделать её неподвижной.              — Меня привело сюда видение.              Он не двигался. Не моргал. Казалось, даже не дышал.              Её сердце болезненно заколотилось.              — Я знаю, что это звучит безумно… скорее всего, так оно и есть. И всё же, даже я не могу отрицать имеющиеся факты. У меня не было и шанса обнаружить эту комнату самостоятельно. Я понятия не имела о существовании этого крыла, не говоря уже о том, чтобы искать потайную дверь.              Он склонил голову, блуждая взглядом по её лицу.              — Опиши это видение.              Его тон был спокойным, ровным. И властным, побуждая её вцепиться в юбку.              — Как я уже сказала, это была девушка. Я не узнала её. Но она являлась мне уже дважды. Единственная, кто появлялся больше одного раза. Так что я знала: что бы она ни хотела мне сказать, это важно.              — У тебя были и другие?              Она медленно кивнула, нервы были накалены до предела.              — Да. Несколько раз после пожара, — она отвела взгляд, изучая деревянную текстуру пола, изо всех сил стараясь избегать сломанных кукол и разбросанных игрушек.              — Большинство из них были довольно… жуткими, если не сказать больше. Я не буду утомлять вас подробностями, но именно такими они и казались. Чумой. Проклятием. Болезнью разума.              Она, наконец, рискнула поднять взгляд.              — До этого момента. Это первый раз, когда видение привело меня к чему-то реальному. К чему-то стоящему, — она сглотнула. — И это делает его, возможно, самым пугающим из всех. Потому что впервые я начинаю сомневаться в реальности всего этого.              Доктор очень долго смотрел на неё. Так долго, что у неё начала кружиться голова и затошнило от страха.              Но только лишь усилием воли Гермионе удалось выдержать его пристальный взгляд.              В конце концов, он вырвал её из удушающей тишины.              — Я верю тебе, Гермиона.              Услышать своё имя из его уст было большим облегчением, чем предшествующие этому слова.              Её глаза внезапно обожгло. Она моргнула, отчаянно пытаясь сдержать эмоции.              — Спасибо, — прошептала она, её горло сжалось.              — И я не допущу, чтобы тебя отправили в лечебницу.              Она издала истерический смешок, совершенно непрошенный, и зажала рот рукой, чтобы заглушить звук, даже когда слезы полились из уголков её глаз, стекая по ребру ладони.              Она глубоко вдохнула, очищая дыхательные пути, и вытерла щеки, тело дрожало от внезапного прилива адреналинового облегчения.              — Хотя я настоятельно советую тебе держать эти… эпизоды в секрете. Ото всех, — его голова наклонилась, глаза пригвоздили её к месту. — Даже от самых близких. Они могут посчитать, что сообщить о твоём состоянии — в твоих же интересах.              Её плечи напряглись.              — Возможно, так и есть.              — Вы не безумны, мисс Грейнджер. Совсем наоборот, я бы сказал. Я редко сталкивался с таким хорошо организованным рассудком, как у вас. Безумие же имеет тенденцию разбрасывать всё по разным сторонам. В любом случае, психиатрические лечебницы слабо предназначены как для здравомыслящих, так и для душевнобольных людей.              Его позвоночник вытянулся на её глазах, тени заплясали по стенам, разыгрывая его слова в мрачном детском кукольном спектакле.              — Их предписанных методов лечения достаточно, чтобы разрушить разум любого человека, независимо от его изначального состояния, и они, конечно, не лечат тех, у кого действительно есть недуги, — он прищурился. — Я бы пожелал такой участи только своим настоящим врагам.              Она так увлеклась жуткой игрой теней, пляшущих по стене, что привлекла внимание Доктора. Но стоило ему взглянуть через плечо, как тьма рассеялась и фигуры стали обычными, неподвижными.              Гермиона моргнула.              Он снова встретился с ней взглядом и приподнял бровь.              Она нервно заёрзала.              — Если это не безумие… то что тогда?              — Я не квалифицированный психиатр. Но учитывая, что эти эпизоды начались примерно после пожара, я склоняюсь к тому, что это что-то вроде галлюцинаций, вызванных посттравматическим расстройством.              Она не была уверена, что лучше или хуже: такой диагноз или привидения.              — Но как я нашла эту комнату?              Его взгляд медленно блуждал по её лицу и телу.              — Вот в чём загвоздка, не так ли?              Он молча наблюдал за ней ещё мгновение, а затем перевел взгляд на кукольный домик. Гермиона напряглась, проследив за его взглядом, и впилась ногтями в ладони.              — Вы знаете, что это значит? Что такое Кукольник?              Его глаза ярко сверкнули в тени, сосредоточившись на надписи.              — Не что, мисс Грейнджер. — Её сердце пропустило удар. — А кто, — он снова повернулся к ней лицом; сила, исходящая от его облика, сотрясала пол и заставляла стены дрожать. — И да. Я знаю.

***

      Гермиона резко вырвалась из яркого воспоминания, когда дверь спальни открылась и в комнату бесшумно проскользнула хрупкая фигурка.              Она отпрянула назад — прятаться было поздно, а бежать всё равно некуда.              Луна замерла, всё ещё сжимая дверную ручку.              Они долго смотрели друг на друга, прежде чем блондинка лучезарно улыбнулась.              — Гермиона, какой приятный сюрприз! Яичница, которую ты приготовила сегодня утром, была восхитительна. И печенье мне тоже понравилось. Почему ты на полу?              Гермиона моргнула.              — О. Ну… — она закусила губу, оглядываясь по сторонам. — Видишь ли, я забыла кое-что здесь в ту ночь, когда осталась в вашей комнате, и сейчас решила вернуть пропажу.              Луна наклонила голову, оставаясь совершенно неподвижной.              Как кукла.              Гермиона сглотнула, желудок скрутило. А затем её подруга снова ожила, закрыла дверь и грациозно пересекла комнату.              — Как странно. Я не помню, чтобы видела что-то необычное. Давай я помогу тебе поискать.              Гермиона поднялась на ноги, отряхивая юбку от пыли.              — О, всё в порядке, я не хочу мешать твоему уединению. Я зайду позже.              — Ты не мешаешь мне, Гермиона. Что за предмет ты ищешь?              Гермиона открывала и закрывала рот, мысли разбегались. Внимательный взгляд Луны был голубым и безмятежным, как спокойное озеро.              — Это как-то связано с Доктором, да?              Гермиона глубоко вздохнула.              — Да.              Она ещё раз наклонила голову.              — Хорошо. Чем я могу помочь?              Гермиона не могла удержаться от улыбки, непринужденный тон Луны заставил её прежнее беспокойство отступить.              — Спасибо, Луна, но я не… — она замолчала, моргнув. — Хотя… Есть кое-что, с чем ты можешь мне помочь.              Луна кивнула.       — Прекрасно. Это был довольно скучный день. Из-за погоды не было возможности ухаживать за садом. Хотя я люблю дождь. Придется выйти на улицу?       Гермиона покачала головой, мысли хаотично метались внутри.       — Нет. Нужно остаться внутри.

ххх

      — Кукольник стоит во главе всего этого. Он руководитель.       Его пальцы крепко сжали страницы, темнота чердака ощутимо давила на них.       — Я знаю его только по псевдониму. Как и большинство людей. Но я близок к тому, чтобы узнать его истинную сущность. Я это чувствую.       Он сделал размеренный шаг ближе. Она заставила свои ноги оставаться на месте.       — Всё это не будет иметь смысла, если Кукольник останется в живых. Зло должно быть уничтожено на корню. Ты понимаешь, Гермиона?              Её имя было темным заклятьем на его губах, разжигающим адское пламя внутри неё, которое с голодным пылом проносилось по каждой конечности.              — Кукольник ответственен за убийство Лаванды?              Он выдержал её взгляд.              — Да.              Огонь проник в её грудь, испепеляя сердце.              — Тогда я хочу помочь вам найти его, — она выдохнула чёрный дым. — Я хочу помочь вам убить его.              Выражение его лица изменилось, исказилось, черты лица стали более острыми, более неземными.              — Это будет нелегко.              — Ничто стоящее не даётся легко.              Глаза Доктора ярко заблестели.              — Ты не сможешь рассказать своим друзьям. Если организация нас раскусит…              — Я поняла. Я никому не скажу.              — Даже твоему мистеру Поттеру.              Её руки сжались в кулаки.              — Даже Гарри.              В последовавшей за этим тишине его трансформация обратилась вспять. Перед ней снова стоял обычный мужчина.              И его прежнее признание прозвучало в её ушах. Огонь внутри неё потух, шипя и треща в предсмертных муках.              — Я сожалею о вашей матери, — она перебирала лепестки на своей юбке. — Я знаю, каково это — потерять того, кого любишь, — она облизнула губы, набираясь сил. — Могу я спросить, как она умерла?              Его подбородок вздернулся, плечи откинулись назад.              — Она покончила с собой.              Гермиона вздрогнула, не в силах побороть внутреннюю реакцию. Дело было не столько в произнесенных словах, сколько в тоне, которым они были сказаны.              — Она не была жертвой, как мисс Браун.              Его глаза сузились.              — Моей матери казалось, что она любит моего отца. Она охотно терпела его издевательства и была бы рада умереть от его руки, если бы он того пожелал. Но её силой увез кто-то более здравомыслящий, — он отвёл взгляд в сторону, уставившись на надпись на стене. — К сожалению, здравый смысл так и не возобладал в её голове. Она долгие годы тосковала по моему отцу, пытаясь разыскать его, несмотря на то, что знала, какой гнев это обрушит на нас обоих.              Он снова встретился с ней взглядом, в его глазах бушевала буря.              — В конце концов он выследил нас. И когда он отказался быть с ней, она повесилась на стропилах.              Она сглотнула, пульс участился.              — Так что прошу вас, мисс Грейнджер, — он сделал ещё один шаг к ней, сокращая расстояние. — Приберегите моления и скорбь для тех, кто действительно этого заслуживает. Для женщин, которых избивают и убивают за попытку сбежать.              От его слов у неё перехватило дыхание. Она откинула голову назад, чтобы выдержать его твёрдый, как алмаз, взгляд.              — Они гораздо больше заслуживают вашей энергии и чувств.              Резкий тон его голоса обрушился на неё — Доктор явно бросал ей вызов.              Защитная реакция.              И она не смела пытаться нанести ему ещё больший урон, используя что-то столь же смертоносное, как сочувствие.              Она подумала о его изрезанной, изуродованной спине…              И почувствовала, что подается вперед, а рука поднимается по собственной воле.              — Любовь — это форма безумия.              Она положила ладонь ему на грудь, прямо рядом с сердцем. Она почувствовала, как оно затрепетало и ускорилось.              Он моргнул, в его глазах поселился хаос, прежде чем они вновь обрели ясность. Его челюсти сжались, дыхание откинуло пряди волос с её лица.              — Я помню, что прежде ты говорила это.              Тепло его тела заструилось по её ладони, пробежавшись по руке.              Но это не было прежнее яростное адское пламя, грозившее расплавить её изнутри.              Нет.              Это было жидкое тепло, которое воспламенило её расплавленное нутро, породив достаточно бешеной энергии, чтобы заставить её обезуметь, заставить непрошеные слова срываться с языка.              — Богиня Стикс была влюблена в Флегетона — Бога огня, — хотя он поглощал её своим пламенем всякий раз, когда они касались друг друга. Она добровольно позволяла его огню пожирать себя, за что другие боги порицали её. В наказание она была изгнана в Аид и обращена в реку. Когда её возлюбленный умер, его постигла та же участь, но его воды были заполнены пламенем и текли параллельно её. Они навсегда остались недосягаемыми друг для друга. Навеки проклятыми своими страстями.              Она коротко вздохнула, её собственные слова наконец-то улеглись в сознании. И густо покраснела, отстраняясь.Но Доктор положил свою руку поверх её руки, заставив замереть. Он удерживал её взгляд в течение короткой вечности, его зрачки были двумя тёмными чернильными лужицами.              Её тело затрепетало.              А затем его прикосновение исчезло.              Она глубоко вдохнула, опустив руку, когда он отстранился. Он отвел взгляд, тяжело сглатывая. Её глаза проследили за движением его кадыка.              — Завтра ночью я собираюсь в Амортенцию. Я думаю, что владельцы замешаны в этом деле. Вы знакомы с Лестрейнджами?              Она моргнула, его слова застали её врасплох достаточно, чтобы пробудить рассудок.              Её спина напряглась.              — К сожалению, да.              И вдруг в её мозгу ожило ещё одно воспоминание, заставив пульс участиться, а тело беспокойно дернуться.              — В чём дело?              Она поняла, что он снова смотрит на неё.              — Гарри, — она практически запрыгала на пятках. — Его источник сообщил ему, что Лаванда знает кое-кого, кто там работает. Она может знать, во что была втянута Лаванда, — она не сомневалась, что её глаза были горящими и полными надежды, как у ребёнка в рождественское утро. — Может быть, она знает больше о Кукольнике.              — Ты знаешь, как её зовут?              Она мгновенно поникла.              — Нет.              Он кивнул один раз, за его сверкающими глазами быстро вращались шестеренки.              — У меня не будет времени выслеживать девушку и держать Лестрейнджей в поле зрения, — он похлопал бумагами по бедру, погрузившись в раздумья. — Тебе тоже придется поехать.              Она пошатнулась.              Что?              — Что?              Он взглянул на Гермиону, выражение его лица было лишено эмоций, написанных на её лице.              — Однажды ты уже рискнула туда отправиться, руководствуясь не более чем догадкой. Теперь у тебя есть настоящая зацепка.              — Я… — её челюсти сомкнулись, во рту пересохло.              “Я не могу пойти туда», — хотела сказать она.              И всё же…              Что меня останавливает?              Не было ничего важнее, чем найти убийцу Лаванды. Чем найти неуловимого Кукольника.              Сталь сковала её позвоночник. Она выпрямилась во весь рост, настолько поглощенная внутренними процессами своего разума, что не заметила, как взгляд Доктора внимательно прошелся по её фигуре; перевоплощение заставило его глаза потемнеть, а кулаки сжаться.       — Ладно, — она вздохнула, собравшись с силами. — Я найду подругу Лаванды.       

ххх

      — Я возьму форму с собой и переоденусь в клубе.       Она ещё раз пошарила в нижней части шкафа.       — Мне просто нужно, чтобы сегодня ночью ты спала в моей кровати.       Луна, распластавшись на полу, кивнула, запустив руку под кровать Ханны.       — Конечно. Напомни, какого размера эта лента?              Гермиона вздохнула.              — Маленькая. Буквально облегает запястье.              Она отошла от шкафа, откидывая выбившиеся пряди от лица.              — Я не знаю, что с ней случилось. Наверное, она порвалась в какой-то момент того вечера. Она может быть где угодно.              Луна приподнялась, отряхивая ладони от пыли.              — Ты можешь взять у Парвати?              — Я не знаю, куда она положила свою. И если я спрошу, то она поймет, что я задумала. Я не могу рассказать ей об этом, — она посмотрела на Луну, чувство вины раздирало грудь. — По крайней мере, пока.              Ответная улыбка Луны была приправлена грустью.              — Всё будет хорошо, Гермиона. Самое главное — остановить плохих людей. Парвати это поймет.              Гермиона рассеянно кивнула, глядя в пол.              — Я просто чувствую себя дерьмово из-за того, что у меня есть от неё секреты.              И вздохнула, слишком нервничая по поводу этого вечера, чтобы добавить ко всему ещё и свои назревающие проблемы в их отношениях.              Она приподнялась на носочки, пораженная внезапным появлением своего отражения в зеркале.       Затем осмотрела свой внешний вид, и румянец окрасил её щеки.       — Гермиона?       Она отвела взгляд, неловко прочистив горло.       — Мне пора начинать собираться, — она протянула Луне руку, помогая девушке подняться на ноги. — Я уверена, что у Анджи или Алисии найдется запасная лента для меня.       Луна не стала спрашивать, кто эти девушки. Вместо этого она наклонила голову и положила руку на руку Гермионы.       — Удачи сегодня. Я надеюсь, ты найдёшь нужного тебе человека.       Гермиона кивнула.       — Я тоже.       Рука Луны опустилась.       — Я дам тебе собраться в уединении.       — Спасибо, Луна.       Она наблюдала, как её подруга выскальзывает из комнаты с тем же тихим ветерком, с которым впорхнула в неё.       Она снова осталась одна. Компанию ей составляло лишь её бледное отражение.       Гермиона неуверенно шагнула вперёд и остановилась перед зеркалом, испустив долгий, ровный вздох. Не отводя взгляда, она подняла руки, пальцами подцепив шпильки в волосах. Локоны вырвались на свободу, рассыпались по плечам, сверкая в лучах солнца. Этот вид заморозил её. И одновременно наполнил жаром.

ххх

      — Час уже поздний, мисс Грейнджер. Или, скорее, ранний. Вам следует поскорее вернуться в комнату.       Она оглядела помещение, задержавшись взглядом на сломанных куклах.       — Что насчёт…       — Я закрою за нами дверь.       Гермиона подняла глаза и неохотно кивнула.       — Ладно.       Она развернулась, слишком уставшая, чтобы спорить.       — Мисс Грейнджер.       Его голос, словно поводок, заставил её обратить на него внимание.       Она неглубоко вздохнула, когда он подошел ближе, снова возвышаясь над ней.       — В этом платье вы выглядите просто потрясающе.       Её пульс был оглушительным.       Он наклонил голову, лунный свет яркой полосой озарил его взгляд.       — Но, думаю, я предпочитаю видеть вас в вашем обычном наряде.       Её сердце болезненно заколотилось, когда он поднял руку, задержав ладонь у её лица.       Только для того, чтобы поднять выше.       Она покачнулась на ногах, когда его пальцы пробежались по её волосам, касаясь чувствительной кожи головы и вызывая мурашки вдоль позвоночника.       — Однако…       Его глаза не отрывались от её глаз, когда он вытащил последнюю шпильку, и каштановые локоны каскадом рассыпались по её плечам и спине.       — Я хочу, чтобы завтра ночью вы распустили свои волосы.