Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

      Гермиона осторожно перешагивала через тесно прижатые друг к другу тела, прилагая все усилия, чтобы избежать физического контакта.              И потерпела фиаско.              В «Амортенции» было почти вдвое больше народу, чем в её будничный визит. Гости были шумными и пьяными, лезли как к клиентам, так и к персоналу. За несколько минут к Гермионе пристали по меньшей мере дюжину раз, и она продолжала идти быстрым шагом и держала жёсткую позу, стараясь не попасть в захват цепких лап.              И всё же гости продолжали беспрепятственно дергать и щипать её. Один особо прыткий господин обхватил Гермиону сзади и оторвал от земли, увлекая к лаунж-зону, усеянную полуобнаженными телами.              Она билась и царапалась, как одержимая, вызывая лишь смех у своего тюремщика и его друзей, которые наблюдали за происходящим и забавлялись.              Гермиона заставила себя перебороть нарастающую панику. Не стоит устраивать сцену, привлекая к себе внимание и рискуя быть разоблаченной.              Поэтому она удержалась от крика, решив вместо этого впечатать свою голову ему в лицо, обращаясь к своей внутренней Парвати и наслаждаясь приятным хрустом кости о череп.              Он сразу же отпустил её, схватившись за лицо, кровь капала из-под маски и стекала между пальцами в перчатках.              Она низко пригнулась и проскользнула обратно в толпу прежде, чем его друзья успели подойти к нему.              Но мужчина был в ярости, его глаза опасно сузились, когда он указал в направлении её пути. Теперь Гермиона словно была беглянкой, за которой велась охота.              Она ещё раз окинула взглядом бесконечное море тел.              Алисия описала цель Гермионы перед тем, как они разошлись, сказав, где Кэти, скорее всего, будет в это время.              Гермионе оставалось только надеяться, что она сможет как можно скорее отыскать девушку. Чем дольше она оставалась в этом месте, тем более мерзко себя чувствовала. Гнилостная грязь поднималась на поверхность, угрожая вырваться наружу через поры и залить всё её существо мрачным слоем похоти и чревоугодия.              Наконец, Гермиона добралась до площадки в другом конце помещения. Пианист исполнял композицию, которая казалась слишком мрачной для этой обстановки.              И всё же она прекрасно отражала её внутренние размышления.              Она подошла к площадке, рассматривая девушек-работниц на помосте, одни танцевали, другие… заводили толпу соблазнительными выходками.              Гермиона пристально посмотрела на двух блондинок. Одна из них страстно целовалась с брюнеткой, а другая медленно раскачивалась в такт мелодии с наполовину расстегнутым корсетом, безучастно глядя на лица внизу.              Пожалуйста, пусть это будет вторая…              Гермиона пробралась между зрителями на другую сторону помоста и попыталась привлечь внимание девушки.              — Эм, извини? — девушка и глазом не моргнула. — Извини!              Кто-то расплескал свой напиток рядом с ней, взорвавшись заливистым смехом, который заглушил ход её собственных мыслей.              Она вздохнула, подошла ближе и положила руки на помост, используя каждую унцию силы в своих тонких руках, чтобы поднять себя. Она скользнула задом на сцену и быстро подтянула ноги, тщательно расправляя полуюбку, чтобы обеспечить максимальное прикрытие, прежде чем подняться на ноги.              Пьяный мужчина взревел, явно решив, что сейчас начнется очередной стриптиз. Гермиона хмуро посмотрела на него через маску, отчего он слегка покраснел и стиснул свои мощные челюсти.              Она снова перевела взгляд на блондинку.              — Извини, ты Кэти?              Девушка вздрогнула и быстро заморгала, словно очнувшись от транса.              Она повернулась лицом к Гермионе, сделала быстрый шаг назад и чуть не упала с помоста. Гермиона бросилась вперёд, схватила её за руку, помогая ей устоять, и расположила их лицом друг к другу.              — Прости, я не хотела тебя напугать.              Девушка моргнула, пустота в её глазах постепенно рассеивалась.              — Кто ты?              — Я Гер… — она замолчала, облизнув губы. — Пенелопа, — она поёжилась от ужасного притворства. — А ты, как я понимаю, Кэти?              — Почему ты спрашиваешь?              — Потому что мне нужно поговорить с Кэти.              Она не пыталась изобразить спокойствие, так же как предполагала, что девушка не пыталась быть серьёзной. Её голос был слишком глухим. Слишком пустым.              Гермиона посмотрела ей в глаза, гадая, была ли она пьяна или под кайфом.              Не то чтобы её можно было винить, ведь ей пришлось танцевать для этих животных.              — Мы можем отойти в уединённое место, чтобы немного поговорить?              Девушка, которую, как теперь была уверена Гермиона, звали Кэти, снова моргнула.              — Здесь не существует такого понятия, как уединение.              Её слова не были невнятными. Но они звучали медленно, размеренно.              Гермиона кивнула.              — Я это понимаю. Может быть, тогда где-нибудь в менее приметном месте.              Она обвела взглядом толпу. Многие с нетерпением наблюдали за ними. Один мужчина весьма красноречиво высказывал свои запросы.              Гермиона вздохнула, наклоняясь ближе, чтобы её было слышно через всю эту суматоху.              — Я подруга Лаванды.              Гермиона тяжело сглотнула, отстранившись, чтобы понаблюдать за реакцией девушки. Однако почувствовала она это раньше, чем увидела. Рука, которую она всё ещё держала, сильно дёрнулась, и Кэти отпрянула назад, широко распахнув глаза.              — Лав… — она покачала головой с безумным выражением лица. — Кто ты?              — Я человек, который очень заботился о ней. Из того, что я слышала, ты тоже.              Кэти открывала и закрывала рот, продолжая бороться. Гермиона отпустила её, подняв руки в примирительном жесте.              — Я здесь не для того, чтобы расстраивать или доставлять тебе неприятности. Я просто пытаюсь выяснить, что случилось с моей подругой.              Кэти обхватила себя руками, словно защищаясь.              — Я не… Я ничего не знаю.              — Но ты знаешь, что она мертва?              Кэти печально кивнула, глаза блестели от слёз.              Гермиона глубоко вдохнула.              — Новости о её смерти всё ещё не были преданы огласке.              Девушка тяжело сглотнула.              — Ты обманула меня.              — Уверяю тебя, я слишком рассеяна, чтобы проявлять сегодня какую-либо умственную активность, — она опустила руки. — Я просто пытаюсь разгадать головоломку. И, нравится тебе это или нет, ты — её часть.              Кэти задержала на ней взгляд ещё на одно напряжённое мгновение, прежде чем настороженно оглянулась через плечо.              — Я не должна…              Она прикусила губу и снова посмотрела на Гермиону.              — Говорить об этом опасно для нас обеих.              Гермиона наклонила голову, боль поселилась глубоко в её груди.              — Разговор со мной будет твоим прощальным подарком Лаванде.              Это была нечестная тактика, но эффективная. Плечи Кэти опустились, голова поникла в поражённом жесте.              — Ладно, — едва слышно из-за толпы прошептала она. — Иди за мной.

ххх

             Гермиона осторожно скрестила ноги на узком диване, изо всех сил стараясь не смотреть на наручники и цепи, прибитые к стенам по бокам от неё.              Вместо этого она сосредоточилась на девушке, сидящей напротив в напряжённой и жёсткой позе.              — Мы не можем надолго задержаться здесь, комнаты для порки всегда быстро бронируются.              Гермиона моргнула.              Затем прочистила горло.              — Да. Конечно. Спасибо, что согласилась поговорить со…              — Я делаю это ради Лав.              Гермиона кивнула.              — Понятно, — она сцепила руки на коленях. — Откуда ты знаешь её?              — Мы вместе выросли на Саут-Сайд.              Гермиона медленно облизнула губы.              — Я никогда не знала, откуда Лаванда родом.              — Из Олл-Хэллоус, — Кэти перевела взгляд вниз, теребя края своих подвязок. — В основном это программа. Весьма суровая. Мы обе сбежали, когда были юными. Жизнь на улицах оказалась ничуть не хуже, чем пребывание там.              — Вы сбежали вместе?              — Нет. Я на пару лет старше. Сбежала первой. Лаванда осталась, чтобы помогать своей матери. Её отчим, в самом деле, был тем ещё куском говна. Но, когда это стало уже невыносимым, Лав тоже сбежала. Хотя я не знала, что произошло, пока не встретила её много лет спустя.              — Работая здесь?              Кэти кивнула, продолжая смотреть на свои колени.              Гермиона подалась вперёд.              — Кэти… что ты знаешь? Что так тревожит тебя?              Блондинка потёрла руки.              — Я смогла так долго продержаться, потому что не совала свой нос в неприятности.              — Это то, что произошло с Лавандой? Она впуталась во что-то опасное?              — Она не хотела этого. Она почти не разговаривала с ними.              Гермиона моргнула, сердце пропустила удар.              — Не разговаривала с кем?              Кэти молчала несколько минут, прежде чем, наконец, встретилась с ней взглядом.              — Девушек в Олл-Хэллоус воспитывают на историях, призванных напугать нас и держать в узде. Они говорят, что он приходит за всеми порочными девочками. Но, похоже, наше поведение в конечном итоге мало на что влияет. Каждая четвертая девушка пропадает без вести каждый год.              Брови Гермионы сошлись на переносице.              — Пропадает?              — Вот почему многие из нас убегают. Нищета и насилие — не единственные опасности, подстерегающие нас в трущобах.              Гермиона внимательно наблюдала за ней, все её тело дрожало от силы сердцебиения.              — Они называют его Бугименом. Несколько девушек рассказывали, что видели его и выжили, чтобы поведать об этом. Не знаю, насколько этим историям можно верить, ведь он, как утверждают, высотой с целое здание и шириной тоже, как оно. Он может проникать в окна второго и третьего этажей, находясь в переулке, и выхватывать маленьких девочек прямо из кроватей, одеял и всего остального, — Кэти вздрогнула, сжав руки. — Многие девушки по соседству исчезали бесследно. Трудно было понять, кто из них сбежал, а кто нет. В конце концов, никто никого из них не искал, так что это не имело особого значения.              Руки Гермионы сжались в кулаки.              — Я не понимаю. Какое отношение это имеет к Лаванде?              Кэти сглотнула.              — Её пригласили на какую-то модную вечеринку в Вест-Энде. Один из парней, с которым она крутила…              — Кормак?              Кэти моргнула.              — Ты знаешь его?              — В общих чертах.              — Вот, он брал её с собой на экстравагантные вечеринки. Она сказала, что он делал это, чтобы шокировать людей. Любил бунтовать против своего звания и титула. Но она ничего не имела против. Ей нравилось наряжаться и кружить головы. Для Лав любое внимание было приятным. Она всегда говорила, что лучше быть заметной, чем нет. Как только люди перестают тебя замечать, ты перестаешь существовать.              Гермиона глубоко вздохнула, глаза горели.              — Что случилось на вечеринке?              — Она увидела там девочек из Олл-Хэллоус. Девочек, с которыми мы выросли, — её плечи опустились. — Девочек, которые пропали.              — Но ты сама сказала, что трудно определить, кто из них действительно сбежал.              — Сначала она так и подумала. Что, возможно, девушки всё-таки ушли по собственной воле, только чтобы оказаться на этой вечеринке, как и она. Поэтому она попыталась поговорить с ними, вспомнить былые времена.              Гермиона покачнулась на своем месте, пульс стучал в бешеном ритме.              — Но они не были… — Кэти облизнула губы, отводя глаза в сторону.              — Они не были что?              Кэти покачала головой.              — Она сказала, что они не были… нормальными.              Гермиона сглотнула.              — Нормальными?              — Они вели себя странно. Лаванда сказала, что их глаза были пустыми. Безжизненными. Они давали только расплывчатые, поверхностные ответы и, похоже, не помнили про Олл-Хэллоус. Пара девушек, похоже, даже не знали своего имени.              Гермиона отпрянула назад, кровь стыла в жилах.              — Она сказала, что они были как…              — Куклы.              Кэти моргнула.              — Да. Куклы.              Грудь Гермионы сдавило, кислород покинул лёгкие.              — Но одна из них была другой, — продолжила Кэти, наклонившись вперёд. — Она была более оживлённой, чем остальные, даже потащила Лаванду наверх за собой. Казалось, она хотела что-то сказать ей.              Глаза Гермионы наполнились надеждой.              — И что она сказала?              Кэти покачала головой.              — Ничего. У неё не было языка.              Гермиона вздрогнула.              — Но кто-то вошёл и застукал их. Приказал девушке уйти, а Лаванду отвёл вниз, как ни в чём не бывало. Она была действительно напугана всем этим.              Гермиона прижала руку к груди.              Почему она не рассказала обо всём этом мне или Парвати? Она не доверяла нам? Боялась подвергнуть нас опасности?              — Что произошло после этого?              — Лорд Лестрейндж узнал о случившемся. Несколько ночей спустя он отвёл Лаванду в сторону в Клубе, чтобы заверить её, что беспокоиться не о чем. Извинился, если девушка её расстроила. Он пытался рассказать ей, что та была из какой-то бедной деревушки в Восточной Европе, что один из мужчин, присутствующий на вечеринке, спас её от смерти, привёз в Лондон и заботился о ней.              Она покачала головой.              — Лаванда не сказала ему, что выросла вместе с ней, или что она узнала остальных.              Гермиона резко выдохнула.              — А затем он предложил ей работу.              Она моргнула.              — Что?              Кэти кивнула.              — Он сказал, что она красивая и будет получать хорошие чаевые. Он даже предложил снять для неё отдельную квартиру в центре города.              — Что она ответила?              — Она отказалась. Сказала, что не может покинуть Приют, что считает девушек, живущих там, своей семьёй и не хочет их бросать.              В груди у Гермионы будто что-то разорвалось, рёбра сломались точно по центру.              — Он был расстроен?              — Он сказал ей, что впечатлён. Что восхищен её характером и предложение всё ещё будет в силе, если она передумает.              Гермиона провела рукой по лицу, отбросив маску в сторону.              — Чёрт возьми.              Нужно было столько всего раскрыть…              И с чего начать?              — Это был последний раз, когда ты с ней разговаривала?              Кэти прикусила губу. Гермиона прищурилась.              — Кэти…              — Она сказала мне, что госпожа Лестрейндж пригласила её на вечеринку в Поместье. Лично.              Кровь быстро отлила от её лица. Кэти приподняла бровь.              — У нас была точно такая же реакция.              — И она пошла?              Кэти пожала плечами.              — Не знаю. Она не хотела, но боялась обидеть её отказом.              — Когда это было?              Кэти снова пожала плечами, её глаза опечалились.              — Я не знаю. Я не помню, говорила ли она мне.              Гермиона вздохнула.              — Спасибо, Кэти. Это было очень информативно.              Кэти потёрла ладонями свои бедра.              — Это поможет тебе выяснить, что с ней случилось?              Гермиона задумчиво прикусила внутреннюю сторону щеки.              — Думаю, да.              — Хорошо. Надеюсь, ты сможешь добиться справедливости для Лаванды. Она заслуживала большего.              Когда блондинка начала подниматься с кресла, Гермиона кое-что вспомнила.              — Кэти?              Девушка остановилась, оглядываясь через плечо.              — Почему ты боялась поговорить со мной? Ты не хотела, чтобы Лестрейнджи знали о твоей близости с ней?              — Я не такая, как Лав, я не хочу, чтобы меня замечали влиятельные люди.              Гермиона моргнула.              — Но они наняли тебя напрямую, не так ли?              Она кивнула.              — Да. Но я опасаюсь другой семьи.              Гермиона наклонила голову.              — Какой другой семьи?              — Люди, которые устроили вечеринку с пропавшими девушками.              Её сердце заколотилось в груди, когда она подалась вперед.              — Кто, Кэти?              Девушка облизнула губы.              — Малфои.       

***

             Все мышцы тела Тома разом напряглись, когда мадам Лестрейндж медленно провела ладонью по его груди и плечу, а затем убрала руку. Она размеренно ходила вокруг стола, её каблуки ровно стучали по кафельному полу.              Её муж занял кресло прямо напротив Тома, упершись предплечьями в деревянные подлокотники, а его глаза хищно поблескивали.              Остальные казались оцепеневшими, глядя на крупного мужчину с явным почтением.              Его жена, наконец, обошла его, остановилась справа от мужчины и прислонилась к его широкому телу. Он откинулся назад и обвил рукой её талию, лениво обводя пальцами узоры шёлка, украшавшего её бедро.              — Скажи мне, Реддл, — медленно начал он, не отводя взгляда. — Нравится ли тебе твоя работа?              Том откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул.              Теперь начинается настоящая игра.              — Мы как раз обсуждали эту тему за несколько минут до твоего прихода. Я сообщил твоей прекрасной жене, что моя работа приносит мне огромное удовольствие.              Лестрейндж низко хмыкнул, бросив короткий взгляд на брата, а затем снова посмотрел на Тома.              — Но, безусловно, человеку с такой репутацией и впечатляющим прошлым работа в финансируемом короной Приюте для девушек может казаться… невзрачной.              — Это не самое захватывающее место, в котором я работал, если быть откровенным. Но в медицине нет никакого шика. Самые сложные случаи часто бывают самыми ужасными. Самыми нестабильными. Я провёл много лет, по локоть погрязнув в грязи и трясине работы в области здравоохранения стран третьего мира. Хотя эта работа и приносит удовольствие, она выматывает. Каждый пациент, каждая смерть отнимают у тебя что-то.              Том моргнул, сжав кулак на столе.              Осторожнее.              Сейчас он слишком близко подошел к грани между реальностью и иллюзией.              Он быстро отступил.              — Я почувствовал, что мне нужна небольшая передышка. Работа в Приюте позволяет мне продолжать трудиться в сфере, которую я люблю, без нависшей над головой угрозы смерти и расчленения.              Эйвери подался вперёд.              — Ты имеешь в виду смерть и расчленение твоих пациентов?              — И их тоже, — его пристальный взгляд заставил мужчину снова вжаться в спинку кресла. — Я был в составе немногочисленного медицинского персонала, направленного в Гану вскоре после присвоения территории Британской империей. Это событие вызвало сильные волнения среди населения, велись тяжелые кровопролитные бои. Врачи и медсёстры становились мишенью для вражеских сил. Многие из моих коллег были тяжело ранены, некоторые даже казнены.              Яксли шумно сглотнул, окинув его взглядом.              — Какого дьявола ты там забыл, приятель? Существует достаточно вещей, которые могут убить человека и на родине. Нет нужды подставлять себя под пули.              Том приподнял бровь.              — Я уверен, что подавляющее большинство служащих армии Королевы и членов их семей с тобой не согласятся. Солдаты, расквартированные на острове, считают, что нет более благородного способа умереть.              Эйвери усмехнулся, медленно вращая бокал по кругу, пока лёд таял на дне.              — Они все чёртовы идиоты.              — Как видишь, ни Джон, ни Мартин в прошлом не служили в армии. Они слишком слабы, чтобы обращаться с оружием. Что очень удачно, так как они способны застрелить только своих товарищей. Или самих себя.              Оба мужчины нахмурились, но не сказали ни слова против своего лидера. Эйвери отодвинулся от стола.              — Мне нужно отлить.              Рабастан закатил глаза.              — Спасибо, что сообщил, идиот.              Том проигнорировал уход мужчины, его взгляд был устремлён вперед.              — Итак, ты повидал худшие части общества и решил, что пришло время остановиться на более приятном пастбище, — неторопливо продолжил Родольфус. — Что ж, ты, конечно, выбрал самое живописное место.              Том барабанил пальцами по столешнице.              — Признаю, пациенты на этот раз гораздо приятнее.              — Но вы держите профессиональную дистанцию, — неожиданно заговорила мадам Лестрейндж, заставив мужа резко обернуться. Она не обратила на него внимания. — Я могу сказать, что вы не из тех, кого так легко отвлечь. На самом деле, осмелюсь предположить, что вы один из самых сдержанных людей, с которыми я когда-либо сталкивалась.              Она облизнула губы.              — И один из наблюдательных. Вы видите то, чего не видят другие, ведь так, Доктор?              — Белла, дорогая…              — Незачем больше ходить вокруг да около, дорогой, — её взгляд не отрывался от Тома. — Доктор Реддл не похож на предыдущего. Он не похож и на других, — она склонила голову, и свет заиграл на её чёрных волосах. — Он серьёзный союзник. Мы не должны и дальше оскорблять его своими намёками.              Челюсть её мужа сжалась, но он молчал, устремив свой взгляд вперёд. Остальные мужчины за столом напряглись, переглядываясь друг с другом.              Том сдержал ухмылку, возбуждение от победы пробежало по его коже, бурля в венах.              Он сделал правильную ставку.              Лорд Лестрейндж может иметь контроль над столом.              Но госпожа Лестрейндж имела контроль над ним.              И ей нравился Том.              Ему удалось преодолеть самое большое препятствие. То, что было спрятано у всех на виду. Большинство мужчин проигнорировали бы её только из-за пола. Вместо этого они стремились бы получить одобрение её мужа, деньги и титул которого делали мужчину самым ярким маяком в комнате.              Но Том увидел её. Увидел её настоящую. Существо, живущее под металлической кожей и острыми когтями.              А она видела своё истинное «я» в отражении его тёмного взгляда.              Он полагал, что был одним из немногих, если не единственным, кто справился с такой сложной задачей. В любом случае, он заслужил её внимание. Её интерес. Она, несомненно, попытается обвести его вокруг пальца так же ловко, как и всех остальных мужчин в комнате.              Том был только рад этому. Ведь чем ближе она подпускала к себе, тем ближе она подпускала его и к крепости.              И тем ближе он подходил к своей истинной цели.              Том облизнул губы.              — Я был бы только рад, если бы мы смогли оставить этот фарс, мадам.              Её зубы сверкнули в тусклом свете.              — Вы нам нравитесь, доктор. Но мы пригласили вас сюда не только для того, чтобы насладиться вашим обществом. Хотя, уверяю вас, ваше общество оказалось весьма приятным.              Она подмигнула, улыбка стала шире.              — Правда в том, что люди в этой комнате глубоко заинтересованы в работе Приюта для девушек, в котором вы сейчас работаете. Мы хотим быть в курсе текущих дел учреждения, а также благополучия самих обитательниц. Предыдущий врач, занимавший эту должность, тесно сотрудничал с нами, вводя нас в курс дел, наиболее актуальных для нашего бизнеса.              Том наклонил голову, его мышцы были расслаблены, как у кошки, греющейся на полуденном солнце, что резко контрастировало с мужчинами по бокам от него.              — И что же это за бизнес конкретно?              Она снова открыла рот, но тут же замолчала, когда рука мужа сжала её бедро. Рубиновые губы сжались в тонкую линию, во взгляде ясно читалось напряжение.              — Благотворительное дело, — начал он, потянувшись другой рукой в пиджак и доставая сигару. — В этом городе существует огромная социальная дисгармония. Сиротские приюты переполнены, трущобы с каждым годом всё больше и больше разрастаются, число бездомных достигло небывалого уровня. Это не только способствует распространению болезней, нищеты и насилия, но и является серьёзным бременем для финансовых ресурсов нашей страны. Наша власть становится шаткой в свете социального и экономического прогресса на востоке и даже среди наших соседей на западе. Это лишь вопрос времени, когда Великобритания лишится статуса самой могущественной страны в мире. Последствия будут катастрофическими. Война. Убийства на улицах. Полный хаос.              Том моргнул.              Тишина.              Затем моргнул снова.              Ты, должно быть, блядь, издеваешься надо мной.              Из всех выдуманных отговорок и оправданий, которые он предполагал услышать сегодня вечером, это, безусловно, было самым дерьмовым.              Он открыл рот, но прошло целых три секунды, прежде чем его разум придумал что-то, кроме насмешки.              — Это похоже на конец света, который нам известен, — ему пришлось сделать паузу, чтобы побороть неуместный смех. — Хотя, похоже, ты работаешь над тем, чтобы предотвратить такое катастрофическое событие.              Родольфус отпустил жену, чтобы обрезать конец сигары и поджечь спичку. Она стояла рядом с ним, казалось бы, непринужденно, но её глаза ярко сверкали от сосредоточенного ожидания.              — Мы помогаем уничтожить заразу в истоках, — он попыхивал концом сигары, дым гордо валил из его носа и рта. — Мы помогаем улучшить положение самых бедных слоев населения, одновременно налаживая крепкие отношения с международными державами по всему миру. — Ещё одна затяжка. — Мы защищаем нашу великую нацию, внося свой вклад в её дальнейшее процветание и благополучие. Это не медицинский пункт в Гане, но можно утверждать, что мы не сможем помочь другим, пока не поможем себе.              Том продолжал моргать, не находя слов.              Господи Боже.              Он прочистил горло, с трудом обретя твёрдость, несмотря на свое полное неверие.              — Я согласен с этим мнением. В нашем городе полно проблем, которые ещё не решены должным образом. Мне не терпится узнать больше о вашей миссии, призванной снизить стресс от этой, так называемой… заразы.              — Чудесно, — она снова ожила. — Мы бы с удовольствием приняли тебя в свои ряды, дорогой, однако, прежде чем мы сможем углубиться в детали нашей миссии, мы должны получить одобрение нашего главного инвестора.              Том замер, сердце пропустило удар.              — Конечно. Могу я узнать, кто это?              — Ты можешь спрашивать меня о чём угодно, милый, ведь я — открытая книга. Но, к сожалению, наш молчаливый партнер придерживается прямо противоположного мнения. Но не волнуйтесь, он настаивает на личной встрече со всеми новыми сотрудниками. Я не сомневаюсь, что он будет рад побеседовать с вами в ближайшее время.              Сильная дрожь пробежала по его позвоночнику. Он скрыл это, удобнее устроившись в своем кресле.              — С нетерпением буду ждать этого.              Как по сигналу, дверь за спиной Лестрейндж открылась. Она обернулась, приподняв бровь.              — Я вижу, у нас гости.              В дверях показалось море девушек в чёрных корсетах и полумасках.              — Здравствуйте, госпожа. Вы бы хотели, чтобы мы ушли?              — Вовсе нет, Мелли. Проходите.              Она крутанулась на каблуках, когда девушки начали проходить внутрь, и окинула взглядом мужчин, сидящих за столом.              — Мальчики, я оставляю вас развлекаться, — её глаза остановились на Томе. — Насладитесь вечером, Доктор.              Он улыбнулся.              — Я уже наслаждаюсь.              Она задержала взгляд на нем ещё на мгновение, прежде чем отступила, намереваясь покинуть комнату, но муж снова взял её за запястье. Она нахмурилась, а потом на её лице появилась соблазнительная ухмылка, когда он поднес её руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.              — Не уходи слишком далеко, любовь моя.              Она склонила голову.              — Я никогда не ухожу далеко.              Девушки начали заполнять огромную комнату, скрывая Родольфуса из виду.              Прежде чем Том потерял жену этого мужчины из виду, её тёмный взгляд метнулся вверх и остановился на нём.              В их глубинах вспыхнул огонь.              Его кулаки сжались на столе.              А затем её поглотила шумная толпа.       

***

             — Кто, Кэти?              Оглушительный стук сердца.              — Малфои.              И тогда мир Гермионы рухнул вниз.              Она отпрянула назад, чуть не свалившись со своего места.              — Что?              Кэти моргнула.              — Ты знаешь…              — Ты уверена?              Блондинка сжала губы и кивнула.              Гермиона покачала головой, её глаза бешено метались по комнате, ослеплённые нарастающей паникой.              Нет.              Нет…              Внезапно дверь распахнулась, и обе девушки вскочили, широко раскрыв глаза и напрягшись.              — Боже, вот ты где! — раздался знакомый голос.              Гермиона вздохнула с облегчением, увидев вошедшую.              — Ты занята, Кэти? Мне нужно привести девушек для…              Говорящая остановилась, взгляд золотых глаз расширился до смешных размеров и устремился на вторую девушку, находящуюся в комнате.              — Боже, нахрен, мой… Гермиона?              Она попыталась улыбнуться, но открытие, сделанное несколько минут назад, всё ещё заставляло её содрогаться.              — Привет, Энджи.              Девушка полностью вошла в комнату, частично закрыв дверь, а потом быстро пересекла помещение.              — Какого чёрта ты здесь делаешь? — она оглядела комнату. — Где Парв?              — Здесь только я.              Энджи пригвоздила её к месту своим пристальным взглядом.              — Ты что, спятила?              — На самом деле, близка к безумию.              — Это не шутки! — она схватила Гермиону за руку и потащила к выходу. — Ты должна убраться отсюда прямо сейчас, пока…              Дверь снова открылась.              Девушки замерли.              В дверях стоял мужчина, широко улыбаясь, и его взгляд скользил между ними.              — Так-так, что это за вечеринка, и почему она происходит не в нашей комнате?              Энджи застыла рядом с ней, даже когда её губы изогнулись в лёгкой ухмылке.              — Джон, дорогой, я как раз собирала угощения для тебя и мальчиков.              Он облизнул губы.              — О, я это вижу.              Его глаза блуждали по Гермионе снизу вверх с такой медленной расчётливостью, что по её коже поползли мурашки, как будто его пальцы проводили по её плоти.              — Отличный выбор. Она идеально подойдёт Долохову.              Гермиона неуверенно покачнулась на ногах, перед её глазами появились пятна. Мужчина не обратил внимания на ее странную реакцию, его глаза уже были прикованы к Кэти.              — Катрина, моя дорогая. Ты выглядишь сегодня просто потрясающе. Ты ведь придешь на частную вечеринку, не так ли?              Кэти слегка сглотнула, прежде чем улыбнуться.              — Конечно, Джон.              — Превосходно, — он протянул руку, побуждая Кэти сделать шаг вперед и вложить свою изящную ладонь в его.              Его пальцы скользнули вверх, обхватив запястье.              Гермиона моргнула, призрачное ощущение руки Доктора, обхватившей её собственное запястье, заставило руку задрожать.              И все же картина, представшая перед ней, была совершенно иной.              Совершенно зловещей.              Она слегка ойкнула, когда Энджи сжала её руку.              — Уходи через черный ход, — прошептала негромко она, едва слышно из-за стука крови в ушах.              Гермиона начала кивать, но тут их внимание вновь привлёк хорошо одетый незнакомец.              — Как тебя зовут, прелесть?              Гермиона облизнула губы, в груди клокотала нарастающая истерика.              — Пенелопа.              Он сверкнул злобной ухмылкой.              — О, да, он непременно захочет тебя.              Его взгляд метнулся к её спутнице.              — Пойдем, милая Энджи. Мы слишком долго ждали.              Энджи издала болезненный вздох, когда он вывел Кэти из комнаты. Блондинка оглянулась через плечо перед тем, как они свернули за угол, и её глаза встретились с глазами Гермионы.              Послание было ясным.              Беги.              Но было уже слишком поздно.              — Гермиона, тебе нужно идти, я найду способ прикрыть…              — Нет.              Она сделала глубокий, ровный вдох, сжимая руки в кулаки.              — Если я не приду, он пошлёт кого-нибудь искать меня. Я вряд ли смогу запрыгнуть в карету в этой одежде. А переодеться будет некогда. Если я не пойду, это только вызовет еще больший переполох, и, возможно, Лестрейнджи узнают о моём присутствии.              Энджи покачала головой.              — Ты не знаешь, что там за мужчины…              — Вообще-то, знаю.              Она встретилась с удивленным взглядом девушки.              — Я пришла сюда с одним из них.              Она осторожно высвободила свою руку из цепкой хватки девушки.              — И мне нужно поговорить с ним. Немедленно.              Энджи отступила назад.              — Это ужасная идея.              Гермиона издала резкий смешок, отдающий сталью и приправленный ядом.              — Похоже, в последние дни моя жизнь состоит только из ужасных идей, — она жестом указала на открытую дверь. — Показывай дорогу.

***

      Парвати затянулась сигаретой с ещё большим остервенением, тело напряглось, глаза сузились, глядя на пустой участок кирпичной стены.              Большую часть последнего часа она провела во дворе, сжигая полдюжины гвоздик и выпуская дым, как из трубы, которая вот-вот лопнет.              Гермиона снова действовала у неё за спиной, хотя дала твёрдое обещание держать Парвати в курсе всего после того, как та опознала тело Лаванды без неё.              Она тяжело сглотнула, стряхивая пепел в сторону и качая головой.              Хуже того, она поделилась с Луной своим планом улизнуть, не оставив даже записки.              Лаванда была лучшей подругой Парвати задолго до их появления. И уж точно до того, как к ним присоединилась третья соседка по комнате.              Если кто и должен рассекать по городу, выслеживая подонка-убийцу, так это она. Гермиона лишала Парвати права на правосудие. Она оттеснила её в сторону, словно та была непутевой младшей сестрой, надоедливой и мешающей.              — Грёбаная нелепость.              Она бросила сигарету на тротуар, растоптав её каблуком.              Парвати выросла в одном из самых неблагополучных районов Лондона. Она скиталась и работала на улицах, не имея никакой защиты, кроме собственной смекалки и инстинкта выживания, делая все возможное, чтобы заработать деньги на лечение сестры. Она ощущала на языке затхлый привкус отчаяния и проглотила так много оскорблений, чтобы их можно было сосчитать.              А потом она потеряла всё. Всю свою семью за несколько месяцев.              К тому моменту, когда она переступила порог Приюта, она уже превратилась в пустую оболочку человека. Пустую от горя, страданий и потерь. Невосприимчивую почти ко всему, включая доброту и сострадание. Она не верила в это. Люди всегда ожидали чего-то взамен. Ничто в этой жизни не было бесплатным. И уж тем более любовь.              Она была облачена в броню, с острыми когтями и оскаленными зубами.              Другие жительницы боялись её, боялись даже встретиться с ней взглядом, не говоря уже о том, чтобы столкнуться в коридоре.              Поэтому все они держались подальше от неё.              Все, кроме Лаванды.              Энергичная блондинка без колебаний села напротив Парвати во время завтрака в её первый официальный день в качестве обитательницы Приюта. Она протянула руку через стол и представилась, гордо взмахнув светлыми волосами, ярко сверкнула глазами и широко улыбнулась. Её не смутил ни напряжённый взгляд Парвати, ни отказ пожать ей руку.              Вместо этого она бесконечно болтала на самые пустяковые темы, жуя яичницу и тосты, отпускала сальные шуточки, как будто они были старыми друзьями.              Как будто они были сёстрами.              Парвати вскочила из-за стола и выбежала из столовой в середине трапезы, не в силах больше ни секунды выносить сияющее присутствие девушки.              Не в силах притворяться, что всё в порядке. Что всё было нормально. Как будто у неё не было зияющей дыры в сердце, от которой учащался пульс и подкашивались колени при одной только мысли о погибшей близняшке. Как будто вторую половину её души не отняли, не бросили в кучу голых тел и не сожгли в яме без единого свидетеля, даже в лице Бога.              Нет. Лаванда была не более чем лучом солнечного света, пролитого на умирающий, разлагающийся сад. Тепло, которое она излучала, не имело никакой цели, ничего не меняло.              А затем они стали соседками.              Парвати была в ярости и ворвалась в кабинет Жабы со сжатыми кулаками и оскаленными зубами, требуя вернуть ей её личное пространство.              Она никогда не была так благодарна их Матроне за бесконечное пренебрежение и невнимание.              Ибо её требования и мольбы не были услышаны, и Лаванда переехала в комнату в тот же день.              И стала неуклонно внедряться под кожу Парвати.              Через несколько месяцев Парвати уже не раздражалась от звонкого голоса девушки, когда она собиралась каждое утро, или от запаха духов, которые она наносила на точки над пульсом, прежде чем выскользнуть из общежития. Она больше не выходила из себя, обнаружив, что длинные светлые волосы налипли на её постельное белье, одежду, смешались с пылью на столешницах.              Она обнаружила, что находит утешение во всех этих вещах. Это было мягкое напоминание о том, что она не одна. Что кто-то ещё рядом. Кто-то, кому не всё равно. Хотя Парвати до конца не могла понять почему. С ней было нелегко найти общий язык, и она, конечно, никогда не упрощала задачу вечно весёлой девушке познакомиться с ней поближе.              Но Лаванда не сдавалась, её легкость и приветливость скрывали твердую, как гвозди, решительность. Она никогда не уступала Парвати. Она боролась за право стать её подругой. Её надёжной опорой.              Её сестрой.              И тогда, когда Лаванда нуждалась в Парвати больше всего, когда Парвати наконец пришла пора вернуть все долги, которые она задолжала девушке, её не оказалось рядом, чтобы защитить её.              Кто-то погасил самый яркий свет во всей огромной вселенной, словно это был пустяк. Как будто Лаванда была ничем.              И все во внешнем мире, казалось, не возражали против того, чтобы это сошло кому-то с рук.              Костяшки её пальцев хрустнули, когда она сжала кулаки.              Лаванда была её подругой, её ответственностью, она должна была заботиться о ней и защищать её.              Не Гермиона.              И вот наступила глубокая ночь, а Парвати была заперта в Приюте, не имея ни малейшего представления о том, что происходит за этими тёмными, давящими стенами.              А Гермиона ушла играть в детектива.              Это было предательство в самом высшем его проявлении.              Парвати развернулась на каблуках, мышцы напряжённо сжались, и она помчалась обратно в здание, стараясь идти тише, пока не достигла коридора, ведущего к комнатам.              Какая-то часть души желала, чтобы Филч поймал её. Она точно была настроена на схватку, отчаянно нуждалась в выплеске эмоций и боялась добраться до спальни в таком состоянии. Луна не заслуживала нарваться на её гнев.              И всё же, когда она увидела мужскую фигуру в конце коридора, все мысли о том, чтобы устроить разборки, улетучились так же быстро, как и дыхание.              Она скользнула в тень, низко пригнувшись, ожидая, пока искалеченный, озлобленный смотритель пройдёт мимо.              Только шаги, которые доносились до её ушей, не были схожи со звуком, который она ожидала услышать. Шаги не были ни поломанными, ни волочащимися.              Парвати моргнула, прищурив глаза, и попыталась разглядеть фигуру в темноте.              Она слегка ахнула, когда поняла, что мужчина намного крупнее Филча. Намного, намного крупнее.              И он быстрым, уверенным, решительным шагом направлялся к комнатам.              Адреналин забурлил в её жилах, когда громадная фигура свернула за угол.              Она не думала, не колебалась.              Вместо этого она выскочила из укрытия.              И бросилась в погоню.

***

             Это было маленьким благословением, что человек, вторгшийся на их импровизированную встречу, ранее лично не видел Гермиону.              Если бы именно Долохов застал её без маски, в полураздетом виде в комнате для порки и в компании двух других девушек, то её вечер принял бы совсем другой оборот.              Как и прежде, она снова надела маску на верхнюю половину лица, а сияющие волосы перекинула через одно плечо, чтобы густой занавес локонов скрыл её профиль от посторонних глаз.              Если ей удастся держаться за пределами видимости Лестрейнджей, то, вероятно, они её не узнают. Прошло много лет с тех пор, как они видели её, и при этом никогда с распущенными волосами.              Да и полуобнажённой тоже.              Она подавила стон, прижав руки по бокам, и пошла за Энджи по тёмному узкому коридору к единственной двери в другом конце.              Сердце болезненно заколотилось, когда она поняла, что с Долоховым будет всё иначе.              Он тоже никогда не видел её с распущенными волосами… ну, во всяком случае, не полностью распущенными. Он, конечно, развязал её волосы, когда швырнул в стену. Но если бы он взглянул на неё хотя бы мельком, то наверняка узнал бы по губам и подбородку.              Она взглянула на Энджи.              — Есть один мужчина, которого мне нужно избегать. Если он увидит меня… будет плохо.              Девушка напряглась.              — Кто?              Она осторожно облизнула губы.              — Долохов.              Энджи на мгновение закрыла глаза.              — Фан-блять-тастика. Ты как раз в его вкусе. Именно поэтому Эйвери в первую очередь настоял на том, чтобы ты пришла.              Гермиона почувствовала, как её захлестнула волна тошноты. Острый взгляд Энджи внимательно следил за ней.              — Подожди… ты не в его вкусе… — она наклонила голову. — Ты та самая, не так ли?              Гермиона моргнула, сердце ёкнуло.              — Та самая?              — У каждого мужчины есть такая.              Гермиона продолжала недоумённо смотрела на неё.              — У каждого мужчины есть свой типаж, который возникает из-за его одержимости той самой… первой птичкой, которая вскружила ему голову. Или украла его сердце.              Она изогнула тёмную бровь.              — Дама, которая ускользнула. Поэтому он залечивает рану, предъявляя права на птичек, которые напоминают ему о ней.              Гермиона сглотнула комок в горле.              — Если я буду его той самой, я набью карманы камнями и брошусь в Темзу этим же вечером.              Энджи усмехнулась.              — Определенно та самая. Мужчины любят вызовы. Ты, наверное, доводишь парней до ручки.              Гермиона снова посмотрела вперёд.              — Мне просто нужно его избегать.              Энджи кивнула.              — Я постараюсь помочь. Но тебе нужно будет уйти как можно скорее…              — Поверь, у меня нет желания задерживаться.              Они остановились перед дверью, приоткрытой из-за недавнего прихода Эйвери и Кэти. Внутри слышался хор голосов, состоящий из бурных мужских разговоров и отчётливого женского смеха.              Пожалуйста, пусть там окажется достаточно людей, чтобы скрыться…              Энджи открыла дверь.              И они упали в кроличью нору.       

***

             Казалось, бесконечный наплыв скудно одетых девушек заполнил комнату, каждый угол, каждый дюйм пространства, наполняя лёгкие Тома облаком спёртого пота и ядовитых цветочных духов.              Он застонал от раздражения, когда симпатичная рыжая девушка попыталась устроиться у него на коленях.              Он мягко отстранил её, поднялся на ноги, застегнул пиджак и быстро направился к подносу с напитками в противоположном конце зала.              Его мысли всё ещё кружились в голове, нервы были натянуты до предела.              Последнее, о чём он хотел сейчас беспокоиться, — это о том, как отбиться от натиска жаждущих чаевых работниц борделя.              Он ничего не имел против выбранной ими профессии. Его практически вырастили проститутки в трущобах, большинство из них были более внимательны к нему, чем собственная мать. Он понимал, что у женщин, переживающих трудные времена, остаётся мало выбора. Клиентов он ненавидел больше, чем работниц.              Но он ненавидел, когда к нему прикасаются, а тем более — лапают. Кроме того, его способность к актерской игре была практически истощена. Он мог лишь долго притворяться безразличным, пока его истинная сущность не вырвется наружу на глазах какой-нибудь неудачливой девушки, просто пытающейся заработать на жизнь.              Он наполнил свой стакан до краёв тёмно-коричневым виски, стиснув зубы, когда дверь снова открылась и в комнату ввалилось ещё больше девушек, нетерпеливые взгляды которых метались по углам, а затем быстро устремились на одного из мужчин в комнате.              Том был единственным, кто стоял в одиночестве.              Они быстро начали движение в его сторону.              Дерьмо.              Он повернулся, вежливый отказ уже был заготовлен на его губах, когда дверь открылась в третий раз. Невидимая сила притянула его взгляд к новоприбывшим.              Знакомое тепло окутало центр его груди.              Он судорожно сглотнул, страх опустился в желудок ещё до того, как его глаза нашли её.              Но как только она оказалась в поле его зрения, Том больше ничего не мог видеть.              Остальная толпа рассеялась. Внутри него вспыхнул огонь.              Но он был слишком далеко, чтобы её перехватить…              Мисс Грейнджер только что присоединилась к вечеринке.              И её собирались заживо сожрать кружащие вокруг твари.

***

             Гермиона никогда ещё не чувствовала себя так близко к тотальному нервному срыву.              Единственное, что удерживало её в вертикальном положении, — это сильная рука Энджи, тянувшая её за собой через толпу.              Повсюду были девушки. Это было небольшим утешением, так как она чувствовала, что очень хорошо вписалась со своей маскировкой.              Но повсюду были и мужчины. Больше, чем она ожидала. Она надеялась, что Лестрейнджи будут в зале, что, возможно, ей повезет и Долохов уже уединится в приватной комнате.              Но, конечно, удача не улыбнулась ей.              Ни разу после пожара.              — Держись подальше от Долохова, а я постараюсь не привлекать его внимания, — Гермиона быстро кивнула, сердце застряло в горле, лишив её возможности говорить. — С каким именно мужчиной ты собираешься поговорить?              Она судорожно сглотнула, оглядывая комнату, не поднимая глаз, в то время как её волосы прикрывали обзор.              Доктора она не увидела.              Дерьмо!              Возможно, его здесь не было. Клуб был огромным, где же ей теперь его искать?              — Я не…              Она резко замолчала, когда позади них раздался громкий голос.              — Вот моя девочка!              Гермиона выпрямилась, как струна, когда Энджи отпустила её, грациозно развернувшись.              — Милорд.              Желудок Гермионы сжался.              — Ты проделала фантастическую работу, дорогая, — Рабастан обвил рукой узкую талию Энджи и притянул ёе к себе, жадно накрыв ртом её губы. Гермиона покачнулась на ногах, положив руку на живот, а другую — на поясницу, чтобы не упасть.              Дядя Драко стоял всего в нескольких футах от неё…              Всего лишь один поворот головы, и она окажется на виду всех кровожадных хищников в комнате.              Боже, помоги мне.              Она инстинктивно сделала шаг назад, намереваясь удрать куда угодно, только бы не… И тут же была притянута обратно его голосом, как поводком.              — Куда собралась, красавица?               Она остановилась, застыв, как мрамор.              Может, он обратился к кому-то другому.              — Ты, с кудрями и подтянутой попкой, как тебя зовут, милая?              Она густо покраснела, лицо всё ещё было опущено.              —Она новенькая, милорд, — голос Энджи за спиной был приторно сладким. — Это её первая ночь. Пусть у неё будет немного времени, чтобы освоиться, а вы пока возьмите другую девушку.              Рабастан усмехнулся.              — Единственный способ научиться — это нырнуть с головой. Кроме того, ты знаешь, что я люблю их свежими, — она услышала, как он приблизился, всё её тело пульсировало в такт учащённому сердцебиению. — Я тебя не узнаю, тебя нанял мой брат?              Она кивнула, ещё ниже опустив голову и позволив волосам полностью скрыть её лицо. Он усмехнулся, увидев её опущенный на кожаные ботинки взгляд.              — Стеснительная. Неудивительно, что он захотел тебя. Он любит скромниц, — большая рука потянулась к её лицу, намереваясь поднять подбородок. Перед её глазами появились пятна.              Вот оно.              Она приготовилась к своей неминуемой кончине.              — Ты кажешься мне знакомой…              Она почувствовала, как колени начинают подгибаться…              Другая рука перехватила запястье Рабастана и остановила его менее чем в дюйме от её дрожащего подбородка.              Рабастан отпрянул назад, спина напряглась.              — Что за… О, Док, не заметил тебя.              Её сердце взорвалось в груди, а колени подкосило так, что у неё закружилась голова.              — Не хотел напугать тебя, Лестрейндж.              Рука отпустила его толстое запястье. Гермиона снова опустила глаза к земле, надеясь, что если она останется совершенно неподвижной, то исчезнет из видимости.              — Хорошо проводишь время? — Рабастан отступил ещё дальше, оказавшись лицом к лицу с другим мужчиной. — Почему у тебя еще нет пташки? Здесь более тридцати девушек, приятель, наверняка найдется хотя бы одна на твой вкус.              Тяжёлая пауза.              — Та, которую ты сможешь заполучить.              Гермиона моргнула.              Тёмные ботинки появились в поле зрения, делая размеренный шаг в её сторону.              — Забавно, что ты упомянул об этом.              Ещё один шаг к ней.              — Я положил глаз именно на неё. Но я вижу, что ты хотел забрать её себе. Пожалуй, не стану мешать.              Следом в поле зрения показались бледные руки, проглядывающие из-под чёрных рукавов, фиолетовые вены, набухшие на сжатых кулаках.              Она знала эти руки так же хорошо, как и голос.              Она бессознательно качнулась в его сторону, влекомая укрытием и безопасностью, которые он собой представлял.              — Думаю, ты ей нравишься.              В голосе Рабастана прозвучала безошибочная нотка горечи.              — Похоже, ты так влияешь на большинство женщин.              Кровь, хлынувшая ей в уши, заглушила их слова. Она боролась с желанием немедленно броситься к Доктору.              — Уверяю тебя, моё воздействие на женщин обычно совершенно противоположное. Мне говорили, что у меня довольно резкая манера поведения на приёме пациентов.              Рабастан выпятил грудь, отступил назад и снова обнял Энджи за талию.              — Будь моим гостем. Забирай её. Она слишком ручная, чтобы мне понравиться, — он наклонился, игриво покусывая тонкую шейку Энджи. — Я просто хотел посмотреть, как котятки резвятся вместе. Неважно, — он выпрямился во весь рост. — Мы найдём другую, — он кивнул один раз. — Развлекайся, Доктор.              Кулаки медленно разжались.              — Я намерен этим заняться.              А затем устрашающее воздействие на неё развеялось. В последнюю секунду она взглянула вверх, но не на Доктора, а на удаляющуюся фигуру Рабастана. Энджи посмотрела через его широкое плечо распахнутыми глазами, золотистый взгляд метался между Гермионой и мужчиной рядом с ней, выражение лица девушки было напряжённым.              Гермиона быстро кивнула в знак того, что всё в порядке. Энджи вздохнула с явным облегчением и снова обратила взор вперёд, позволяя своему покровителю вести её к задней части комнаты, где тяжёлые перегородки закрывали кровати и шезлонги.              Гермиона испустила долгий, тяжёлый вздох, наконец повернувшись лицом к своему спасителю.              И почувствовала, как вдоль позвоночника пробежал холодок.              Он был облачён в наряд цвета смолы, в сверкающем ониксе его маски отражалось её собственное бледное лицо.              Она выглядела более призрачной, чем парящее видение.              Она облизнула губы: жесткие черты его высокой фигуры и жесткий изгиб острой челюсти делали его гораздо более зловещим, чем того мужчину, от которого она только что спаслась.              — Я…              — Тихо.              Она ахнула, когда его ладонь молниеносно поднялась и схватила её обнаженное плечо, Гермиона едва успела опомниться, как он уже тащил её через всю комнату.              Она успела выдать череду рваных звуков, прежде чем он бросил смертоносный взгляд через плечо, лишив её дара речи.              И только она успела сделать вдох, как Долохов материализовался словно из воздуха, появившись на их пути под руку с девушкой.              — Дерьмо, — она услышала его ругательство себе под нос и моргнула, оцепенев от паники, когда Доктор тут же остановился и повернулся к ней лицом.              Её тело пронзило жаром, когда он схватил её за бедра и толкнул назад. Гермиона вслепую попятилась по плитке, пока спиной не врезалась в стену. Она потрясённо смотрела на него, Долохов был давно позабыт на фоне нового хаоса, разворачивающегося внутри и вокруг неё.              Доктор прильнул к ней всем телом, прижав к стене и фактически закрыв от посторонних глаз. Он опустил голову, коснувшись губами её уха.              — Вы чрезвычайно глупы, мисс Грейнджер, — резко прошептал он, дыхание с ароматом виски обдало её обнажённое плечо и декольте. — Я беру назад все свои комплименты касательно ваших умственных способностей.              Она возмущённо зашипела, отчего только сильнее прижалась к его телу. Он, в свою очередь, навалился на неё всем весом, заставляя дыхание покинуть лёгкие, пока тепло его тела пронизывало её конечности до предела.              — Если бы вы знали хотя бы половину того, через что я прошла сегодня…              — Ничто не может оправдать глупость сознательного посещения комнаты, наполненной мужчинами, которые могут опознать вас по одному только голосу.              Она покраснела ещё сильнее от охватившего её смущения.              — У меня и выбора-то особого не было! Эйвери нашёл меня и потребовал, чтобы я пришла на вечеринку. Я не понимала, что иду в логово Калигулы, иначе бы бежала в противоположном направлении!              — Говори тише, чёрт тебя побери! — он наклонил голову настолько, чтобы встретиться с её глазами. Их маски столкнулись.              — Ты немедленно покинешь эту комнату. Гораздо важнее, чтобы ты нашла…              — Я уже нашла её.              Доктор моргнул. Руки, всё ещё крепко сжимавшие её бедра, разжались. Она облегчённо сглотнула, оторвавшись от его напряжённого взгляда, чтобы собраться.              Гермиона не могла видеть ничего за тёмной стеной его тела. Она начинала испытывать клаустрофобию, перегрев…              — Ты узнала что-нибудь полезное?              Она снова моргнула. Перед её мысленным взором промелькнули серебряные глаза и светлые волосы. Она вздрогнула от фантомного образа, в груди запульсировала боль. Доктор поднял тёмную бровь, опустил одну руку с её бедра, затем осторожно взял за подбородок, наклонил голову и заставил их глаза встретиться.              — Гермиона?              Она прислонилась к стене.              — Ты узнала что-нибудь полезное?              Она молча кивнула.              Он вздохнул, отпустив её лицо и обернувшись.              — Отлично. Значит, ты можешь уйти.              Её плечи сами собой расправились.              — Подождите, я…              — Ты пришла сюда с одной целью, и ты её выполнила, — он снова посмотрел на неё, нацепив на себя не одну маску. — Чем дольше ты будешь оставаться здесь, тем большему риску подвергнешь себя и всю миссию.              Она стиснула челюсти.              — Хорошо.              И всё же он не сделал ни единого движения, чтобы отпустить её.              — В зале слишком много гостей Лестрейнджей. Они заметят любого, кто попытается выскользнуть.              Гермиона сглотнула, пульс забился быстрее, чем боевой барабан, страх резко сменился гневом.              — И что мне делать?              Он на мгновение нахмурился, хотя она подозревала, что это было не столько из-за вопроса, сколько из-за предстоящего ответа на него.              — Тебе нужно спрятаться, — он оглянулся через другое плечо, мышцы напряглись, когда он заметил что-то интересное. — Мы затаимся за перегородкой, пока все мужчины не уйдут.              Она быстро моргнула, открывая и закрывая рот. Но прежде чем успела подумать, что сказать, он отступил назад, унося с собой всё своё тепло, оставляя её изнывать по нему. Он схватил её за запястье, а другой рукой обнял за талию, притягивая к себе, пока вёл их вдоль стены в другой конец помещения.              Она слегка ахнула, когда заметила Долохова неподалеку. Гермиона уткнулась лицом в плечо Доктора, захваченная его пьянящим ароматом. Он наполнил её лёгкие и сжал кровеносные сосуды, давление внутри неё нарастало, грозя свести с ума.              Перегородки уже были в пределах видимости. Силуэты проглядывали через грязно-белую преграду; от развратных действий, происходящих за ней, тело задрожало, страх и тревога переполняли Гермиону.              Но его рука крепче обняла её, как будто он уловил момент, когда её решимость пала. Доктор удерживал её в вертикальном положении только силой своего предплечья, наполовину таща её за открытое пространство в конце помещения.              Он отпустил её сразу же, как только они завернули за угол. Она подавила всхлип, падая, и, хотя столкновение с твёрдым полом было неизбежным, она приземлилась бесформенной кучей на мягкий шезлонг, подскочив один раз, когда волосы упали на лицо и попали в рот.              Она судорожно взмахнула рукой, прочищая дыхательные пути и отбрасывая в сторону непослушные локоны.              И тут же встретилась с его пылающим взглядом.              Доктор возвышался над ней, очертания его тела загораживали тусклые газовые фонари, отбрасывающие на них тень, и только его сверкающий дикий взгляд был виден в кромешной темноте.              — Ты рисковала всем, войдя в эту комнату.              Её ногти впились в бархатную обшивку под голыми бедрами.              — Я рисковала всем, ступив на порог этого Клуба, — Гермиона подалась вперёд, голос был таким же ядовитым, как и кровь, бурлящая в венах. — Своей репутацией, наследством, шансом на медицинскую школу, жизнью.              Он моргнул. Она злилась, воздух вокруг неё потрескивал, словно заряженный её яростью.              — Вам легко говорить, не так ли? Вы родились мужчиной в самой могущественной стране мира. Вы никогда не узнаете, что значит быть по-настоящему бесправным. Находиться во власти другого человека только потому, что родился не того пола. Быть лишённым даже шанса на какую-либо возможность, потому что тебя изначально считают слабым и никчёмным.              Она вскочила на ноги, широким шагом сокращая расстояние между ними. Он продолжал невозмутимо смотреть на неё, даже не шевелясь. Она едва подавила дикий крик.              — Если бы вас разоблачили сегодня, худшее, что могло бы с вами приключиться, — это пощёчина, или, возможно, вам пришлось бы искать новую работу. В худшем случае — переехать в другой город и начать всё сначала. Они никогда не рискнут убить человека со званием. Человека со связями, — она тяжело сглотнула. — Если бы меня застукали — а это бы произошло, — они бы без всяких раздумий перерезали мне горло. Я такой же расходный материал, как и Лаванда, как и все девушки. Я незамужняя сирота без приданого, поэтому я бесполезна: для них и для общества в целом. Они могли сбросить моё тело в реку, и бизнес существовал бы как обычно. В моей постели лежала бы новая девушка, а цикл бы продолжался, продолжался и продолжался…              — Гермиона.              Она вздрогнула, когда он схватил её за обе руки, и сразу же замолчала.              — Ты высказала свою точку зрения. Довольно страстно. Теперь говори потише, пока я зализываю свои раны.              Она моргнула.              Затем нахмурилась.              — Вы не выглядите раненым.              — Как ты уже выяснила прошлой ночью, я умело скрываю свои шрамы.              Она снова моргнула, выражение лица быстро смягчилось.              — Это несправедливо. Я всё ещё злюсь.              Доктор ухмыльнулся, продолжая удерживать её.              — О, я это вижу. И не будь мы в самом сердце змеиной ямы, пытаясь избежать обнаружения, я бы бессовестно провоцировал тебя и дальше, только чтобы услышать, как ты говоришь с такой ярой убеждённостью.              В центре её тела вспыхнул жар, прочертив тлеющую дорожку по груди и шее. Она сглотнула.              — Я становлюсь очень возбужденной, когда нахожусь под давлением.              Он поднял бровь, ухмылка стала ещё шире.              — Правда? Как очаровательно.              Гермиона стиснула зубы.              — Перестаньте меня дразнить.              Его ухмылка померкла, глаза светились изнутри ярким светом, который мгновенно загипнотизировал её. Она неуверенно покачнулась на ногах, прижав руки к его груди, чтобы устоять. Как только её ладонь легла на рубашку, Доктор отпрянул назад, словно обжегшись этим прикосновением.              Она застыла в замешательстве и жгучем унижении, когда он отпустил её руки и отступил от неё. Его грудь вздымалась в течение нескольких секунд, как будто у него перехватило дыхание.              Она ошеломлённо покачала головой и провела рукой по нижней части лица, отчаянно желая, чтобы маска закрыла её полностью, чтобы у неё была личная стена, за которой она могла бы спрятаться, даже от него.              Особенно от него.              Она вдруг стала очень внимательно рассматривать свой наряд.              Гермиона посмотрела вниз на свою обнаженную плоть, дрожа от нарастающей паники.              Это безумие… Что я делаю?              Гермиона начала быстро отступать назад, но наткнулась на шезлонг и рухнула на него, отскочив и упав на пол.              Чёрт возьми!              Доктор мгновенно оказался рядом с ней и без слов протянул руку. Она взглянула на это предложение и отвернулась, опираясь на руки и колени, чтобы встать на ноги. Она услышала, как он резко выдохнул, его раздражение было почти таким же ощутимым, как и её собственное, а затем он наклонился и обхватил Гермиону за талию, поднимая так, словно та ничего не весила. Как только её каблуки коснулись пола, она вырвалась из его хватки.              Доктор сжал челюсти, наблюдая за ней с кипящим раздражением.              Она вздёрнула подбородок.              Отлично.              Пусть он узнает, каково это — когда тебе не разрешают касаться.              А затем она моргнула.              Жгучее чувство было непристойным.              Весь их спор был непристойным.              Вся эта ночь была непристойной.              Гермиона покачала головой, мышцы расслабились, плечи опустились, и она провела руками по волосам, потянув за корни с разочарованным вздохом.              Он, очевидно, заметил перемену в её поведении, капитуляцию во взгляде, потому что через мгновение он тоже преобразился на глазах: его взгляд больше не был смертоносным, а ониксовая маска — не такой зловещей.              Она выдержала его немигающий взгляд ещё несколько мгновений, прежде чем рухнуть на шезлонг в более комфортной манере, уставшая до мозга костей.              Когда он наконец нарушил тишину, его голос, казалось, отражался от каждой стены, полностью заполняя её голову, заглушая звуки вечеринки и страстных соитий, происходящих всего в нескольких футах от неё.              — Нам нужно выпить.              Она моргнула, подняв голову.              — Что?              Он кивнул в сторону столика в углу. На нём стоял миниатюрный графин и один бокал в форме шара.              Гермиона покачала головой.              — Я не пью.              — Это приказ доктора.              Он пересёк небольшое пространство и взял хрустальный сосуд, откупорил пробку и поднёс горлышко к носу.              — Полагаю, это скотч.              Она наклонила голову, изучая его скрытый под маской профиль.              — Вы можете определить это просто по запаху?              — Один из самых узнаваемых ароматов скотча получен из фенолов, которые обладают очень характерным запахом, — он криво ухмыльнулся. — Ты тоже узнаешь этот аромат. Он довольно лекарственный.              Она потерла ладонями бёдра. Теперь, когда она не бегала по Клубу и не боялась за свою жизнь, ей стало холодно.              Он налил в стакан на два пальца и медленно подошёл к ней. Доктор протянул напиток, его рука была твёрдой, а глаза блестели.              — Скажи мне, чем это пахнет для тебя.              Она облизнула губы, без спора взяв стакан и неуверенно сглотнула, прежде чем наконец оторвала взгляд и поднесла жидкость к носу.              Гермиона закрыла глаза и вдохнула.              А затем быстро отвернулась, её ноздри и глаза защипало.              Его глубокий смех был медленным, ласкающим слух, что заставило её кожу покраснеть, а не покрыться мурашками.              — Пахнет как дезинфицирующее средство. Смешанное с морилкой для дерева и бензином.              Она открыла глаза, зрение затуманилось от слёз, вызванных раздражителем. Он наклонил голову, ухмылка обнажила безупречный ряд белых зубов.              — Вот и всё. Теперь делай глоток.              Она усмехнулась, протягивая стакан обратно.              — Думаю, откажусь.              Он задвигался, как будто хотел взять стакан, но в тот момент, когда его рука встретилась с её, Доктор скользнул пальцами выше, обхватывая её запястье и мягко надавливая.              Его улыбка спала, глаза поблескивали, как лунный свет на водной глади.              — Попробуй, Гермиона.              Она судорожно сглотнула, горло сдавило. И дрожащей рукой поднесла стакан к губам. Нижние зубы звякнули о хрусталь, прежде чем она прижалась губами к краю стакана, опрокинув его настолько, чтобы небольшая капля алкоголя попала ей на язык.              Он продолжал неотрывно смотреть на неё, крепко держа руку на её запястье, большим пальцем надавливая на точку пульса. Жидкость обжигала, раскаляя её язык. Она машинально сглотнула, отчаянно пытаясь очистить свои вкусовые рецепторы.              Путь, который жидкость прожигала в её горле, стал ещё большим мучением. Она с трудом подавила рвотный позыв и закашлялась.              Доктор не засмеялся. Не улыбнулся. Он приблизился, задев бедром её плечо, тепло его тела омывало пышными волнами.              — Первый глоток всегда обжигает, — он погладил большим пальцем внутреннюю сторону её запястья. — Второй же призван для того, чтобы его смаковали.              Гермиона быстро моргнула, из уголка глаза потекла слеза. Он протянул другую руку и вытер её. Дыхание перехватило, а взгляд привлекли его глаза.              А потом он потянул её запястье вверх, и стакан снова приблизился ко рту. Она не сопротивлялась, губы сомкнулись на ободке, и она сделала второй судорожный глоток.              На этот раз она смогла выдержать его взгляд, не отрываясь. В её желудке разгорелся огонь.              Но вместо того, чтобы устремиться вверх по пищеводу, он залил нижнюю половину её тела.              Она сжала бёдра.              — Выпей остальное.              Его голос был едва выше шепота. Еле различимый из-за гравия, обволакивающего каждое слово.              Гермиона сделала, как было велено, закрыв глаза, и опрокинула стакан полностью, находя извращённое удовольствие в испепеляющем пламени, которое поглощало её изнутри.              Она опустила стакан на колени, руки ослабли, всё тело стало удивительно податливым, сокрушительная тяжесть вечера испарилась в клубах поднимающегося пара.              — Хорошая девочка.              Это больше походило на урчание, чем на человеческую речь, что ещё больше расслабило её.              Она облизнула губы, глядя перед собой невидящим взглядом, ощущая горьковатый привкус алкоголя, оставшегося во рту. Капля собралась в уголке губ и начала стекать.              Он снова опустил руку, большим пальцем проведя по её нижней губе и ловя капельку янтарной жидкости. Гермиона резко подняла глаза и принялась наблюдать за тем, как плавно поднимается и опускается его грудь, когда он поднял руку и слизнул влагу с большого пальца.              Она резко вдохнула, зрение помутилось. Она сказала себе, что это из-за алкоголя.              Но боялась, что это не так.              Доктор отпустил её из своего плена, отступив назад, затем подошёл к столику и налил ещё одну порцию скотча, почти вдвое больше, чем прежде. Гермиона прикусила губу, когда он поднёс стакан ко рту и опрокинул его, накрыв своими губами отпечаток её губ на хрустале. Она наблюдала, как двигалось его горло, когда он, не колеблясь, проглотил содержимое, опустив стакан так, словно только что выпил воду.              Он держал хрусталь перед глазами, осторожно вращая его, изучая гравировку с праздной отрешённостью.              Она вцепилась в бархатную ткань, слегка ёрзая на своём месте. Жидкое тепло разлилось внизу живота, расплавляя, пугая и возбуждая в равной мере.              Он медленно повернул голову, будоражащий взгляд встретился с её взором и начал медленно спускаться вниз по её телу. Кожа горела от фантомных ощущений, нервные окончания ожили, словно кончики пальцев прочертили тот же путь, что и его глаза.              И тут его взгляд задержался на её ногах. Оголённых, если не считать прозрачных чулок, тёмная линия подвязок исчезала под укороченными панталонами. Её бедра были плотно сжаты. Она заёрзала на подушке, отчаянно пытаясь перебороть непреодолимое давление, нарастающее внутри.              Он тяжело сглотнул.              И сделал шаг в её сторону.              Но резко остановился, словно натолкнувшись на невидимый барьер.              Его щёки раскраснелись, глаза потусторонне сверкали, когда он посмотрел на неё почти со страдальческим выражением лица.              — Нам нужно вытащить тебя отсюда.              Гермиона резко вдохнула — легкие изголодались по кислороду — и быстро кивнула.              Он отставил пустой стакан в сторону и направился к перегородке, выглядывая за неё. Мгновение спустя он отступил обратно.              — Там безопасно, можешь идти.              Она моргнула. Доктор всё ещё стоял к ней спиной. Гермиона поднялась на дрожащих ногах.              — Я…              — Иди. Быстрее. Не забудь опустить голову. Ты не станешь свободной, пока не освободишься, понимаешь?              Она снова моргнула, отметив твёрдость его плеч, жёсткость его позы.              В груди ощущалась ужасная боль. Гермиона прижала руку к центру и молча кивнула. Он, похоже, истолковал её молчание как согласие. Она начала выходить из помещения, и ещё раз взглянула на него через плечо, надеясь на что-то, на что угодно, на большее.              — Переоденься и садись в карету позади здания, — продолжил он, всё ещё не поднимая взгляда. — Встретимся через двадцать минут.              Гермиона тяжело сглотнула, слёзы навернулись на глаза.              Она покачала головой, удивляясь собственной глупости, детской реакции. Она так многого добилась этой ночью, так гордилась собой, но всё это было разрушено в одно мгновение.              Скотч превратился в серную кислоту, что разъедала её желудок.              Она отвернулась, пылая жаром, и бросилась в главный зал.              Сосредоточившись на своём побеге, Гермиона не заметила, что из-за угла за ней наблюдали цепкие глаза, в глубине которых полыхало адское пламя.

***

      Парвати затаила дыхание, на цыпочках пробираясь по тёмному коридору в погоне за таинственным посетителем.              Ночные блуждания мужчин по Приюту не были чем-то неслыханным. Кормак, конечно, не раз проникал сюда. А до него целая вереница потенциальных кавалеров совершала рискованное проникновение через открытое окно или незакреплённые решётки ворот, стремясь добиться внимания бойкой Лаванды.              Лишь немногие другие жительницы тайком принимали ночных посетителей.              Но по какой-то причине ситуация казалась неправильной. Это был не какой-то нервный, суетливый молодой человек, который с тревогой оглядывался по сторонам или ошибался коридором.              Это был взрослый мужчина, массивные плечи которого были уверенно расправлены, а большие кулаки сжаты по бокам, и он шёл так, словно владел этим местом.              Незнакомец точно знал, куда и по какому маршруту он идёт.              И что самое страшное, он направлялся туда, где находится комната Парвати.              Она судорожно сглотнула.              Этого не может быть.              Она всё ждала, что он изменит направление, повернёт назад, но он не подавал никакого вида, что собирается развернуться.              Он добрался до последнего лестничного пролета, и её сердце подскочило к горлу.              Она подождала, пока он поднимется по ступенькам, и затем вышла из тени, крепко держась за перила и поднимаясь так тихо, как только могла. Парвати точно знала, каких половиц следует избегать, какие истёртые участки ковра цепляются за подошвы туфель — крошечные детали, которые могли знать только жительницы Приюта.              Мужчина знал, по какому пути идти, но, очевидно, никогда раньше не бывал внутри здания, так как постоянно натыкался на статуи и портреты, пытаясь пропихнуть свою массивную фигуру через узкий коридор.              Парвати едва подавила крик, когда снаружи сверкнула молния, осветив ярким светом незнакомца, стоявшего перед окном прямо напротив её комнаты.              Она врезалась спиной в стену и принялась неумолимо дрожать.              Нет…              Этого не может быть.              Как он нашёл меня?              Ужас схватил её за горло, сделав безвольной и безжизненной, куклой, которую держат на ниточках, болтающихся на шарнирах.              Бугимен вернулся.              И он охотился за ней.              Его испещрённый шрамами облик погрузился в кромешную тьму, когда небо снова кануло в чёрную бездну, раскаты грома сотрясали стены и грохотали в её груди.              Его массивная лапа схватилась за ручку…              И повернула её.              Когда он вошёл в спальню, ей в голову пришла только одна мысль.              Луна.              Парвати с диким криком помчалась по коридору, обратив на себя его внимание, когда он уже переступил порог. Он растерянно моргнул, её стройная фигура была едва различима в тени, пока она не прыгнула вперёд, как кошка, вытянув когти, царапая ногтями его лицо и руки.              Он удивлённо воскликнул, пошатнулся, широкой спиной налетел на комод, опрокинув флаконы с духами и щётки для волос.              Парвати пребывала в диком трансе, изо всех сил брыкаясь и замахиваясь, рыча, как свирепый зверь, лишь отдалённо осознавая, что за её спиной зашевелилась девушка, села в кровати и замерла от зрелища, разыгравшегося посреди комнаты.              Незваный гость наконец-то сориентировался и с раздражённым рычанием бросился вперёд, его мускулистая рука пронеслась по широкой дуге и сбила Парвати с ног.              Она пролетела по воздуху, коса хлестнула её по лицу, и девушка ударилась об изножье кровати Лаванды. Задыхаясь от боли, Парвати рухнула на пол, пытаясь опереться на руки, чтобы подняться.              Но он добрался до неё одним махом; она обратила свой взор на сапоги, покрытые грязью, а затем мужчина схватил её за шею и рывком поставил на ноги.              Он зарычал ей в лицо. Она зашипела в ответ.              Он моргнул, склонил голову, болезненно сжимая верхнюю часть её спины.              — Какая ты дерзкая мелкая девчонка.              Он ухмыльнулся, блеснув в свете свечей острыми жёлтыми зубами.              — Жаль, что ты не та, за кем я пришёл.              Парвати моргнула, слёзы потекли по лицу, когда её глаза бешено метнулись к третьему присутствующему в комнате человеку.              Она открыла рот, встретившись с широкими, испуганными глазами Луны, и закричала во всю силу своих лёгких:              — Беги!              Луна вскочила с кровати, её бледные ноги запутались в белых простынях, и она потеряла равновесие в своём безумном рывке.              Мужчина застонал, качая головой.              — Мелкие шлюшки. От вас проблем больше, чем пользы.              И тут массивный кулак врезался в живот Парвати, вытолкнув из лёгких весь воздух и наполнив её виденье взрывоопасным красным цветом.              Он отпустил её шею, и она упала как груда кирпичей, свернувшись калачиком и схватившись за свой повреждённый живот с пронзительным криком.              Луна устояла на ногах.              Но она не сбежала ради собственной же безопасности.              Конечно, она не сбежала.              Парвати с ужасом наблюдала, как Луна подобрала одну из многочисленных книг Гермионы и запустила её в голову великана. Он легко увернулся от снаряда и рассмеялся во всё горло, явно заинтригованный таким поворотом событий.              — Он не говорил мне, что с тобой будет так весело играться, — он облизнул губы. —Жаль, но мне дали строгие инструкции не причинять тебе вреда.              Он подошёл к Парвати, опустился на корточки и погладил её влажные от пота волосы в непристойном любовном жесте.              — Однако я не получил такого приказа касательно твоей милой маленькой подружки, — он намотал её тёмную косу на кулак, как поводок, оторвал залитое слезами лицо от пола и потряхивал её головой в такт каждому слову: — Я, блять, могу делать с ней всё, что захочу.              Луна закрыла лицо руками, слёзы поблескивали в пламени свечи.              — Пожалуйста! — её голос дрожал. — Я сделаю всё, что ты захочешь, пожалуйста, только не трогай её!              Он хмыкнул.              — Я так и думал, что это тебя успокоит.              А затем ухмыльнулся, выгнув дугой бровь, и пристальнее вгляделся в искажённое болью лицо Парвати.              — Ты выглядишь очень знакомо, красотка. Мы уже встречались раньше?              Она попыталась плюнуть в него, но неудачно: слюна попала на пол и стекла по подбородку.              Он рассмеялся.              — Ты мне очень понравилась. Может быть, я загляну позже. Что скажешь?              — Пошёл ты!              — Так и сделаю.              Она снова закричала, но его кулак обрушился на её голову. Этот удар был не таким сильным, как первый, но он оглушил настолько, что она почти отключилась, а перед глазами замелькали звёзды.              — Пожалуйста! — Луна всхлипнула, подходя ближе. — Я пойду с тобой!              Луна, нет!              Но Парвати не могла говорить: зубы рассекли внутреннюю сторону щеки, и рот наполнился кровью. Она стекала по задней стенке горла, душила её. Ей едва удавалось различить очертания Луны в туманной дымке.              — Прошу, оставь её в покое! Я пойду с тобой!              — Какая хорошая девочка.              Монстр отпустил косу Парвати. Она услышала, как он встал, почувствовала стук его тяжёлых ботинок о деревянный пол.              Луна так сильно дрожала, что у неё практически начались судороги. Он схватил её за тонкую руку и притянул к себе.              — Он сказал мне, что ты умная. Но, оказывается, не такая уж и умная, иначе ты бы сбежала.              Она тихо плакала, не сводя глаз с Парвати, которая пыталась ползти по полу, чтобы добраться до них.              — Чёрт возьми, только глянь на неё, — он облизнул губы. — Господи, эта мне нравится. Я определённо вернусь за ней.              Но у девушки слишком кружилась голова, чтобы продолжать двигаться по прямой. Она упала на бок, обессиленная и оглушённая, протягивая дрожащую руку. В тот же миг Луна протянула ладонь вперёд, и их пальцы на мгновение соприкоснулись, отчаянно цепляясь друг за друга.              А затем блондинку оттащили рывком, подняли с земли и перекинули через массивное плечо, как мешок с зерном.              Он неспешно направился к двери, похлопывая дрожащую девушку по спине, словно успокаивая расшалившегося малыша.              — Ш-ш-ш, всё в порядке, Гермиона. Обещаю, встреча со мной окажется самой приятной частью твоей ночи.              Затем он завернул за угол, и наполненные ужасом голубые глаза Луны исчезли из виду.              Парвати издала пронзительный крик умирающего животного.              Но звук прозвучал лишь в её голове.              Всепоглощающая тьма ответила на её зов.