Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

Истина всегда горька для тех, кто её страшится.

***

      — Убери свою руку, придурок.              — Прости, дорогая, показалось, что это моё бедро.              Парвати опасно сузила глаза из своего угла кареты.              — Если в следующий раз ты так же ошибёшься, я переломаю тебе все кости.              — Кажется, ты слишком напряжена, я могу предложить тебе несколько восточных техник релаксации…              — Блейз, заткнись, чёрт тебя подери, — Драко надавил на пульсирующие виски и посмотрел на Гарри. — Это нелепо, нам стоило отослать остальных на Гриммо.              Невилл, расположившийся на противоположном конце сиденья, побледнел.              — Если Миона в опасности, я никуда не уйду.              Драко закатил глаза.              — Да, ты первый, о ком сразу думается, когда речь заходит о спасительной операции, Лонгботтом.              Невилл бросил на него уничтожающий взгляд, но при этом ярко покраснел. Ханна неловко поёрзала на своем месте, прикусив нижнюю губу и ссутулившись, будто желала казаться как можно меньше.              Гарри вздохнул.              — Нам необходима каждая пара глаз, чтобы обыскать дом.              Карета неустойчиво раскачивалась, отчего пассажиры то и дело налетали друг на друга. Драко нахмурился.              — Как, чёрт возьми, мы проникнем внутрь впятером? Может, Эйвери и пригласит меня, но у него наверняка будут возражения касательно цирка за моей спиной.              Парвати выпрямилась, из-за полумрака в салоне половина её лица была скрыта тенью.              — Я умею взламывать и проникать внутрь помещений, а если понадобится, то смогу взобраться на стену дома.              Блейз одобрительно покосился на неё, но она его проигнорировала, а Драко лишь приподнял бледную бровь и ответил без энтузиазма:              — Какое же у тебя красочное резюме.              Она закатила глаза.              Гарри перевёл взгляд на неё.              — Со сломанным ребром ты мало что сделаешь.              Забини моргнул, и выражение его лица резко изменилось, когда он внимательно посмотрел на девушку.              — Ты ранена?              — Не лезь не в своё дело, — рявкнула она, скрестив руки на груди.              Он в шуточной форме вскинул руки, но из-за тесноты его локоть упёрся в бок Гарри. Он с силой отпихнул от себя обидчика.              — Драко пойдёт первым, — распорядился он твёрдым тоном. — А остальные поищут способ войти через заднюю дверь, — он встретился с раздражённым, обеспокоенным взглядом блондина. — Просто отвлеки его на то время, когда мы будем осматривать помещение.              — А разве он не должен помочь нам в поисках? — спросила Парвати, опустив руки на колени. — Это его дом, в конце концов, он должен знать его планировку.              — Это не мой дом. Мой отец владеет этим зданием, как и половиной Вест-Энда. Внутри я никогда не был.              Гарри выглянул из окна, и его плечи напряглись.              — Мы на месте, ведите себя естественно, пока я расплачиваюсь с кучером.              — Вести себя естественно? — Парвати усмехнулась. — Мы с Ханной одеты как шлюхи, а вы — как будто на ярмарке Возрождения хорошенько обмазались дерьмом.              Блейз разразился смехом, а Драко глубоко вздохнул, проводя пальцами по волосам.              — Я выгляжу как обычный человек, поэтому кучеру заплачу я. Остальные отправляйтесь на задний двор.              Все с готовностью повыскакивали из кареты и, расходясь по сторонам — отчаянно нуждаясь в личном пространстве, — принялись разминать затёкшие конечности. Драко покинул их компанию, пройдя вперёд и потянувшись в пальто за кошельком.              Ханна переминалась с ноги на ногу, крепко сцепив руки, опустив глаза. Невилл долго смотрел на неё, прежде чем быстро снять пальто, прочистив горло.              — М-м-м… вот, — он протянул вещь слегка дрожащей рукой.              Она подняла взгляд, карие глаза расширились, прежде чем на её лице появилась улыбка.              — Спасибо.              Блейз ухмыльнулся, взглянул на Парвати и ухватился за лацканы, принявшись снимать пиджак. Она встретилась с ним взглядом, прищурившись.              — Нет, спасибо.              Гарри вздохнул, покачал головой и снял свой изумрудный пиджак, молча протянув его ей. Она приняла его с благодарным кивком.              Под колёсами кареты хрустел гравий, когда она двинулась вперёд. Драко вернулся к группе, нахмурив брови.              — Какого чёрта вы всё ещё здесь стоите?              Тёмные глаза Парвати сузились.              — Надеюсь, что Гермиона ради твоего же блага выбьет из тебя всё дерьмо.              — Она уже это сделала, а он, как видишь, всё та же задница, — Гарри мотнул головой в сторону дома. — Ладно, обойдём его сбоку, — он посмотрел на Драко: — Не забудь, отвле…              — Да-да, отвлекать его. Я не такой тупой, как большинство твоих друзей, Поттер. А теперь идите.              Гарри подавил стон и посмотрел на остальных.              — Ладно, за мной.       

ххх

             Драко стиснул челюсти, наблюдая, как Поттер и его придурковатая шайка идиотов направляются в сторону здания.              Он глубоко вздохнул, направившись по дорожке к парадной двери огромного поместья.              Ему по-прежнему казалось, что было большой ошибкой позволить остальным пойти с ним.              Особенно Блейзу и Лонгботтому. Девушки казались достаточно сообразительными и покладистыми, чтобы не устраивать настоящий переполох в этот вечер, но шесть человек, записавшиеся в шпионы, просто напрашивались на неприятности.              Он посмотрел на массивную поблёскивающую чёрную дверь, и его пульс затрепетал при одной только мысли о том, что Гермиона может быть внутри.              Эта мысль тревожила его, но он также безмолвно молился богу, в существование которого слабо верил, чтобы она действительно оказалась на территории, избавив его от необходимости рыскать по городу в её поисках.              Он поднял кулак и трижды стукнул им по двери, после чего засунул руки в карманы, напрягшись всем телом.              Послышалось отдалённое шарканье, затем металлический лязг, и преграда исчезла.              Перед ним предстал Эйвери, одетый в повседневную одежду и быстро моргающий.              — Драко?              — Джон. Добрый вечер.              Мужчина отступил назад, обвёл глазами крыльцо и только потом произнёс:              — Что ты здесь делаешь?              — В общем, я пришёл попросить об одолжении.              Он снова моргнул, высоко подняв бровь.              — Об одолжении? Меня?              — Да, касательно предстоящих дебатов. Ты наверняка слышал, что мой отец позволил мне выступить перед всем комитетом?              — О… — он облизнул губы, переступив с ноги на ногу. — Что ж, да, я слышал. Но я не знаю, что могу сделать, чтобы…              Отдалённый грохот заставил его замолчать. Он обернулся и заглянул через плечо в дом. Драко закрыл глаза с тихим стоном.              Долбаные идиоты.              Он покачал головой, подняв взгляд.              — Джон.              Эйвери повернулся к нему лицом. Драко задушил своё раздражение всеми остатками силы воли.              — Ты занят? Мне нужно несколько минут, чтобы задать тебе пару вопросов о…              По коридору громким эхом разнёсся гулкий звук разбивающегося стекла.              — Что за чертовщина? — Эйвери развернулся на каблуках, расширив глаза.              Драко ущипнул себя за переносицу.              — Ты это слышал? — спросил мужчина, отходя от двери и направляясь дальше по коридору.              — Я практически уверен, что сама Королева услышала это в Кенсингтоне.              Эйвери открыл и закрыл рот, прежде чем прочистить горло.              — Минутку, Дрейк, мне нужно кое-что проверить.              Драко смиренно кивнул.              — Без проблем.              Он наблюдал, как мужчина удаляется по коридору и сворачивает за угол, прежде чем переступить порог и закрыть дверь, задвинув за собой тяжёлый засов, попутно беззвучно проклиная своих спутников.              Он неспешно пошёл по тому же маршруту, что и Эйвери, и наконец оказался в гостиной.              На деревянном полу валялась разбитая ваза, столик рядом с ней был перевёрнут.              Эйвери замер и в полном недоумении смотрел на беспорядок. Он посмотрел на вход, затем на Драко, разинув рот.              Драко вздохнул, в горле пересохло.              — Я в таком же недоумении, как и ты.              В коридоре возле запасного выхода скрипнули половицы. Эйвери обернулся, сжав кулаки и напрягшись.              — П-привет? — практически пропищал он.              Драко закатил глаза.              Эйвери обеспокоенно оглянулся через плечо.              — Ты ведь слышал это, да?              Драко прикусил язык, чтобы не высказать язвительных замечаний. Вместо этого он нахмурил брови, изображая замешательство.              Эйвери снова взглянул на пустой дверной проём и сделал неуверенный шаг вперёд.              Он едва успел дойти до проёма, как из темноты вынырнула рука, и кулак обрушился на его квадратную челюсть, сбив мужчину с ног.              Драко отпрыгнул назад, растерянно глядя на падающее тело.              Эйвери свалился на пол, раскинув конечности, голова запрокинулась набок, и тот потерял сознание.              И тотчас в помещение вошёл Поттер, проводя рукой по своей буйной гриве, как будто бы ничего особенного не произошло.              Драко пристально смотрел на обмякшую фигуру в течение нескольких секунд, прежде чем обрёл голос.              — Какого хрена, Поттер?              Придурок поднял тёмную бровь, в его глазах читалось бесстыдство.              — Нас раскрыли, что мне оставалось делать?              Все остальные понемногу проскальзывали в комнату из коридора.              Выражение лица Лонгботтома было испуганным.              — Моя вина. Я споткнулся.              — Неужели так сложно ходить по прямой, блядь, линии, идиот?              Блондинка шагнула вперёд.              — Это была случайность…              — Хватит! — от голоса Поттера они все вздрогнули. — Он придёт в себя в любой момент, нам нужно быстрее действовать. Драко, помоги мне перенести его. Блейз, Нев, найдите что-нибудь, чем его можно связать.              Блейз небрежно перешагнул через тело.              — Обожаю эту твою властную сторону, Поттер. Дьявольски привлекательно.              Парвати изогнула бровь, переступая через лежащую фигуру.              — Играешь на две команды? Стоило догадаться, ты выглядишь так, будто тебя частенько нагибали.              Блейз откинул голову назад и рассмеялся.              — Уверяю тебя, если бы я когда-нибудь попробовал переспать с мужчиной, я бы…              — Блейз, заткнись.              Его друг бросил на него раздражённый взгляд.              — Почему ты продолжаешь на меня орать? Для такого дела нужны двое…              — Поттер, прошу, выруби и его тоже.              Гарри вздохнул, наклонился и просунул руки под плечи Эйвери.              — Это будет чертовски долгая ночь.       

***

             Гермиона посмотрела вниз на лежащего Долохова.              И у неё случился приступ паники.              Она уставилась на неестественный изгиб его конечностей, затем медленно перевела взгляд на валяющийся шприц у него под боком.              Она покачнулась на ногах, охваченная чувством страха…              Сильный стук в дверь вывел её из ступора.              Она резко вскрикнула, прикрыв рот рукой, и быстро моргнула, глядя на большой силуэт по ту сторону занавески, закрывающей декоративное стекло.              А затем она пересекла прихожую на онемевших ногах, дрожащими руками принялась возиться с тяжёлым замком, отодвигая его и распахивая дверь, наваливаясь на неё всем своим весом.              Перед ней стоял Том, выражение лица которого было смертельно опасным, а каждый мускул стиснут, словно он готовился к нападению.              Когда он встретился с ней взглядом, то расслабился, расправив плечи.              — Ты в порядке?              Она тяжело сглотнула, попытавшись осмыслить сказанное им в непроглядном тумане внутри своего сознания.              Его глаза метнулись за её плечо, вглядываясь в полумрак помещения.              — Где он?              Она тяжело сглотнула, шагнула назад и оглянулась через плечо, чтобы он мог увидеть ногу Долохова в носке, показавшуюся из дверного проёма гостиной в коридор.              Том снова перевёл взгляд на неё.              — Ты должна была сразу после этого впустить меня. Я уже был готов разбить стекло.              Она подняла глаза, открывая и закрывая рот. Его тёмные брови сошлись на переносице, когда он шагнул внутрь, мягко оттеснив Гермиону от двери, чтобы можно было закрыть и запереть её.              — Гермиона, — медленно проговорил Том, — он причинил тебе вред?              Она быстро покачала головой, но глаза сами собой наполнились слезами. Его челюсти напряглись, и Том встретился с её помутневшим взглядом.              — Скажи что-нибудь.              Она облизнула губы, в горле стоял ком.              — Я…              Его глаза потемнели, по стене за его спиной поползли тени, разрастаясь до самого потолка.              — Я его убью.              — Он не… Я не… — в груди жгло. — Всё было, как в прошлый раз, у стены, — по её телу пробежала дрожь, руки крепко сжались по бокам. — Но я остановила его. Всё в порядке. Я остановила его, — она попыталась выровнять дыхание. — Всё в порядке. Всё в порядке.              Том протянул ладонь, но замер на середине — его рука зависла в воздухе рядом с ней, выражение его лица было напряжённым и нерешительным.              Она бездумно подалась вперёд, чувствуя, что нуждается в утешении. Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь, глубоко вдыхая, наслаждаясь тьмой под материей его пальто, зарываясь в неё поглубже.              Гермиона безудержно задрожала, охваченная эмоциями, не в силах подавить этот поток, обрушившийся на неё. Задыхаясь от сдерживаемых всхлипов, она почувствовала, как его руки медленно обхватили её, двигаясь скованно и неуверенно.              Она упивалась теплом его тела, его надёжным, неоспоримым присутствием. Она прижималась к нему, хватаясь руками за его пальто и удерживаясь на месте.              Он прижимал её к себе целую вечность — а может, не больше мгновения. А затем нежно обхватил её за руки, отстраняя от себя.              Она приподняла своё залитое слезами лицо, встретившись с его успокаивающим взглядом.              — Ты хорошо поработала, Гермиона. Я очень тобой горжусь.              Он погладил её по волосам. Гермиона снова прижалась к его плечу, закрыв глаза. Голос Тома гулко отдавался в груди и проникал в её голову, эхом отдаваясь в сознании.              — И теперь, когда ты сделала своё дело, я собираюсь…              — Нет!              Она тряхнула головой в ответ, адреналин переполнял её с головы до ног.              — Я хочу допросить его. Мне нужно его допросить, — её плечи напряглись. — Мне это нужно, Том.              Он выдержал её взгляд, глубоко дыша, одной рукой держа её за руку, а другой — за поясницу.              Наконец, он кивнул.              — Ты явно заслужила право на это.              С сильным вздохом облегчения она расслабилась.              — Спасибо.              Он наклонил голову, взглядом медленно блуждая по её лицу.              — Не стоит меня благодарить, Гермиона, — пауза. — Мы партнёры в этом деле.              Это слово заставило её сердце заколотиться. Она моргнула.              А затем начала улыбаться.              — Партнёры.              Они задержали взгляды друг на друге ещё на один волнующий миг…              Том тяжело сглотнул, отпустил её и отошёл в сторону.              — Обыщи дом на наличие мисс Лавгуд или любых улик, указывающих на то, куда он её увёз. Я пока займусь им.              Выражение её лица прояснилось, как только реальность их положения всплыла в памяти с ошеломляющей быстротой.              Гермиона быстро кивнула, опустила руки по бокам, впившись ногтями в ладони, и отвернулась.              Её взор упал на поджатую ногу Долохова.              Она резко отвернулась. Том шагнул вперёд, коснувшись её руки, когда проходил мимо. Их взгляды встретились, и она открыла рот, чтобы заговорить, хотя не имела ни малейшего понятия о том, что собиралась сказать.              Он остановился, терпеливо дожидаясь ответа.              Но он так и не прозвучал.              Она закрыла рот, покраснев, отвернулась и направилась к лестнице.              Она услышала его шаги позади себя, шелест тканей, когда он вошёл в гостиную. Она сглотнула и бросилась вверх по ступенькам так быстро, как только могла, отчаянно стараясь отстраниться от разворачивающейся внизу сцены.              Она остановилась на лестничной площадке, вцепившись в перила так крепко, что у неё заныли кости в руке.              — Луна!              В глубине души она уже чувствовала отсутствие девушки в доме. Луна была ярким светом, согревающим теплом. Где бы она ни оказывалась, она несла в себе свой свет, озаряя всех своим присутствием.              Но этот дом казался холодным, пустым, мрачным. Мавзолеем.              И всё же Гермиона не собиралась уходить, пока сама не обыщет все комнаты.              Она остановилась перед первой закрытой дверью, сжав руку в кулак, прежде чем крепко взяться за ручку и рывком открыть её, приготовившись к любой ужасной сцене, поджидающей внутри.              Это был его кабинет.              Повсюду были разложены книги, на письменном столе — ворох бумаг.              И никаких признаков жизни.              Но на всякий случай…              — Луна?              Её встретила ледяная тишина.              Она тяжело вздохнула, захлопнула дверь и двинулась к следующей.              Ванная комната.              Размером больше, по сравнению с большинством других, здесь каждый квадратный дюйм был отделан светлым мрамором и золотой фурнитурой.              Но не было ни единой живой души.              Она закрыла дверь и открыла следующую.              Сердце бешено забилось в груди при виде этого помещения.              Главная спальня. На полу стояли незажжённые свечи… и лежали лепестки роз.              Они располагались на ковре возле её ног и вели багровый след к кровати, как капли крови на месте преступления.              Весь матрац был устлан ими.              Гермиона зажала рот рукой, когда желчь наполнила горло.              Он специально подготовил для неё комнату.              Будто это какой-то великий романтический жест.              Это было самое жуткое зрелище, свидетелем которому она когда-либо была.              Более мерзкое, чем безглазое привидение, более пугающее, чем зловещее предупреждение, нацарапанное на чердачной стене.              Это был страх, не похожий ни на что из того, что ей доводилось испытывать раньше.              Она отвернулась от этой картины, задыхаясь, отчаянно пытаясь унять нервозность и удержать содержимое желудка.              Спустя несколько минут уединения, проведённых в полном безмолвии, уставившись на стену, она снова перевела взгляд через плечо и, тяжело вздохнув, заставила себя посмотреть на кровать.              Покрывало было аккуратно отглажено, без единой складки. Лепестки гладкие, как шелк. Нетронутые.              Матрас не тронут. Убранство не испорчено.              Он не насиловал её.              По крайней мере, не на кровати…              Она вздрогнула от этой ужасающей мысли, почувствовав, как слёзы наполняют глаза.              Если даже он не тронул Луну, то следующий мужчина, который доберётся до неё, может…              Она ощутила дурноту и, прислонившись к комоду, попыталась устоять на ногах.              Пыталась не замечать лепестков на полу. Их вид казался извращённым. Их аромат был едким. Она уже больше никогда не сможет переносить этот запах.              Неожиданно в её голове раздался шепот:              — Кричи для меня, милая.              Она глубоко вдохнула, чувствуя, как упирается спиной в дверь, как латунная ручка будто впивается в позвоночник.              Руки разрывают её платье, вгрызаются в плоть, пожирая её, как изголодавшийся, одичавший зверь.              Она царапала когтями по призрачной стене, ломая ногти, умирая душой и телом.              И тогда её взгляд упал на проблеск яркой надежды. Она бросилась вперёд за разложенными на столе предметами, с трудом дотянулась до края и успела схватить серебряный нож для писем, прежде чем мужчина схватил её за руки и впечатал спиной в дверь. От удара головой о твёрдую деревянную преграду у неё зазвенело в ушах.              Инстинктивно, ослеплённая паникой, она ударила его в лицо, рассекая глаз, в то время как его ладонь вцепилась в её руку.              За мгновение до того, как его крик отразился от стен, на рассечённой коже проступила кровь.              Он выпустил из рук её платье и отшатнулся назад, прижимая руку к лицу, — алые ручейки стекали между пальцами и попадали на его жилет. Она, как испуганная лань, оцепенело смотрела на него, не обращая внимания на кровь, запятнавшую ее одежду.              Он в замешательстве уставился на неё.              А затем в нём вспыхнул гнев.              Он бросился вперёд.              Она вскрикнула и упала на пол, отчего он врезался плечом в дверь прежде, чем смог остановиться, сустав громко хрустнул, вызвав новый сдавленный крик боли.              Она с трудом доползла на руках и коленях в центр помещения и поднялась на ноги, тяжело дыша, по-прежнему крепко сжимая в ладони окровавленное оружие.              Он развернулся, направив всю силу своего гнева на неё. Она побледнела, сердце заклокотало в горле.              И тогда он сделал самую страшную вещь… Он рассмеялся.              Глубоким раскатистым смехом, от которого слезала кожа с костей, а сама она в шоке и недоумении смотрела на происходящее.              Наконец он успокоился, облизнул губы и посмотрел на неё глазом, что не был прикрыт окровавленной рукой.              — Я знал, что ты окажешься столь же дикой и страстной, сколь и гениальной.              Гермиона моргнула, слёзы прочертили обжигающие дорожки по щекам.              — Это ещё не конец, милая. Даже близко нет.              Она тяжело сглотнула, руки тряслись так сильно, что пришлось поранить себе ногу ножом.              Его челюсти крепче сжались.              — Если ты хоть слово об этом кому-нибудь скажешь, я…              Хватит!              Гермиона схватилась за голову, с силой вырываясь из тёмных вод памяти и продираясь к берегам настоящего.              Всё кончено.              Она пыталась отдышаться, крепко зажмурив глаза.              Том здесь.              Она с усилием вытерла мокрые щеки.              Я в безопасности.              Гермиона медленно поднялась на ноги, покрасневшие веки разлепились, её взгляд сосредоточился на усыпанной лепестками постели.              И вдруг из воздуха, а может, из самых глубин сознания, где всегда была погребена правда, к ней пришло осознание.              Воздух вырвался из лёгких, отчего затрещала каждая косточка в её теле.              Опустошенность была безмерной. Настолько, что это превосходило по силе плач, превосходило крик. Она онемела. Попала в ловушку собственного разума, где не было ничего, кроме холодной реальности и гноящейся ненависти. Она медленно вышла из спальни, её тело оцепенело, хотя пульс продолжал учащённо биться.              Она прошла по коридору и спустилась лестнице, будто призрак: её ноги левитировали над землёй, как у существа, которое привело её на чердак. Теперь Гермиона была едина с призраками. Она стала созданием, существующим в обоих царствах.              Она зависла у входа в гостиную, молча рассматривая открывшуюся перед ней сцену.              Долохов был привязан к обеденному стулу по центру помещения, а диван и стол были сдвинуты в сторону, чтобы освободить место.              Том заканчивал замысловатый узел, фиксирующий запястье мужчины на подлокотнике. Его серые глаза завораживали.              Она безучастно наблюдала за ним, боясь нарушить его концентрацию, боясь нарушить этот момент, это затишье перед бурей.              Гермиона наклонила голову, неосознанно переместив свой вес с ноги на ногу.              Скрипнула половица.              Она затаила дыхание, ожидая, что его горящий взгляд устремится на неё.              Но он даже и не дрогнул. Просто продолжил свою работу.              Она вздохнула и покачала головой.              Он уже знал, что она стоит здесь. Наблюдает за ним.              Конечно, Том знал.              Она вошла внутрь как раз тогда, когда он окончательно затянул конец верёвки и выпрямился.              Он встретился с ней взглядом, в его глазах ясно читался вопрос.              Она глубоко вдохнула и покачала головой.              Его челюсти напряглись.              — Мы найдём её.              Она прикусила губу, кивнув. Затем опустила взгляд на связанную фигуру меж ними. Прежняя решимость вернулась, укрепившись в её внутренних органах. Голос Тома был твёрдым, но спокойным. Он заставил её осознать реальность того, что ждёт впереди.              — Как только будешь готова.              Она испустила выдох, наполненный дымом, позвоночник вытянулся, когда взгляд остановился на её добыче.              — Приведи его в чувство.              

***

             Драко наклонил голову, приподняв бледную бровь.              — Он не приходит в чувство, Поттер.              Гарри вздохнул, проведя рукой по лицу.              — Я это вижу, Малфой.              — Возможно, если бы ты не заехал ему кулаком в голову, как долбаный неандерталец, то мы смогли бы его допросить.              — Вместо того чтобы брюзжать, может, ты предложишь, как его разбудить? — Парвати сдвинулась вперёд. — Давайте устроим ему небольшую трёпку, а?              Выражение лица Блейза вспыхнуло от нетерпения.              — Я поддерживаю это предложение.              — Травма мозга — основная причина, по которой мы оказались в этой ситуации. Никто не будет его бить, — огрызнулся Драко. Его челюсти напряглись, глаза сузились на обмякшей фигуре, привязанной к мягкому креслу. — Господи. Он вообще жив?              — Да, я чувствовал его пульс, когда мы связывали его запястья.              — Уж прости, Лонгботтом, если я не стану воспринимать твои слова как Евангелие, но у тебя есть хоть какое-то медицинское образование?              — Проверь сам, если не веришь мне, Малфой!              — Всё, просто успокойтесь, — Гарри размял плечи, пытаясь снять растущее напряжение в шее и спине. — Мы не будем его трогать, пока ищем в доме Миону и Луну, — он испустил длинный вздох. — Или что-нибудь, что может указать на их местонахождение, — Гарри посмотрел на каждого из них. — Понятно?              — Нам следует разделиться на пары, — сказал Невилл, сжимая руки по бокам, — просто на случай, если у кого-то возникнут проблемы.              Гарри кивнул.              — Хорошая идея. Ладно, все найдите себе партнёра.              Никто не пошевелился.              Гарри ущипнул себя за переносицу.              — Чёрт побери.              Драко закатил глаза, шагнув вперёд.              — Я пойду с Поттером. Девочек стоит разделить для их же безопасности.              Гарри моргнул, вскинув тёмную бровь.              — Спасибо.              — Не утруждайся. Я просто хочу поскорее покончить с этим, — тем не менее остальные не сдвинулись ни на дюйм. Драко нахмурился. — Господи, вы все ввалились сюда, как стадо баранов, но когда пришло время делать то, ради чего мы сюда пришли, вы превратились в толпу раскрасневшихся девственниц.              Парвати застонала, выходя вперёд.              — Ладно, — она посмотрела на улыбающегося Блейза, прищурив глаза. — Я не собираюсь отдавать Ханну в твои загребущие лапы. Просто не забывай о моём предупреждении в карете.              — Как я могу забыть о столь заманчивом предложении, детка? Не каждый день женщина угрожает покалечить и расчленить меня.              — Это-то и удивляет.              Она посмотрела на Гарри.              — Мы пойдём в западное крыло.              — Хорошо. Мы с Драко — в восточное, — он посмотрел на Невилла. — Вы с Ханной пойдёте наверх.              Его друг кивнул, покраснев, когда Ханна придвинулась ближе, и её тонкая фигура утонула в его пальто.              — А что с этим кретином? — Парвати пнула голень Эйвери с большей силой, чем это было необходимо, чтобы донести свою мысль. Гарри никак не отреагировал. — Что, если он проснётся, пока мы будем обыскивать дом?              Гарри стиснул челюсти.              — У меня такое чувство, что он будет шуметь, когда придёт в себя. Мы его услышим.              Парвати наклонила голову вбок.              — Я могу заткнуть ему рот.              Блейз разразился смехом у нее за спиной. Она не обратила на него внимания, продолжая смотреть на Гарри.              Он усмехнулся.              — Спасибо за предложение, милая, но я бы предпочел знать, когда он очнётся.              Она пожала плечами, отходя от стула.              — Как скажешь.              Она уже выходила из комнаты, как вдруг свистнула через плечо, будто подзывала собаку:              — За мной, мальчик.              Улыбка Блейза расширилась в десять раз, и он последовал за ней уверенной рысью. Гарри вздохнул.              — Не забывай, что мы здесь для сбора информации, Забини, а не для того, чтобы ты приставал к девушкам в расчёте на то, что они на тебя набросятся.              Блейз крутанулся на пятке и направился к дверному проёму.              —Я превосходен в многозадачности, Поттер.              Он подмигнул и исчез за тем же углом, что и Парвати.              Гарри покачал головой, взглянув на Драко.              — Как ты вообще с ним дружишь?              Блондин закатил глаза.              — В сравнении с Лонгботтомом и его бесконечным запасом остроумия и обаяния?              Пока он говорил, Невилл запнулся за край ковра, направляясь в другой конец комнаты. Ханна кинулась вперёд, чтобы удержать его, взяв обеими руками за руку. Он покрылся пунцовым румянцем и горячо поблагодарил её.              Гарри закрыл глаза, потирая затылок.              — Давай просто займёмся поиском.              

***

             Гермиона дрожащей рукой сжала шприц, не решаясь ввести иглу в обнажённую шею.              Она оглянулась через плечо.              Том, не сводя с неё взгляда, кивнул один раз.              Она глубоко вдохнула, подалась вперёд, вдавливая иглу в кожу, прежде чем успела засомневаться.              Острый кончик плавно вошёл внутрь. Она надавила большим пальцем на шток. И впрыснула чистый адреналин прямо в кровь Долохова.              Он моментально очнулся, дёрнувшись с такой силой, что она выронила шприц, отпрянув назад, пока он метался в своих путах и его шокированный крик эхом отражался от стен.              Через мгновение он успокоился, быстро моргая.              И посмотрел на неё.              — Гермиона? — он снова моргнул, пытаясь податься вперёд. — Что… — он попробовал поднять руки, резко взглянул на свои связанные запястья, затем на лодыжки. — Что ты творишь? Что это такое?              Он обвёл комнату безумным взглядом.              И заметил Тома.              Его брови взметнулись вверх.              — Реддл?              Том стоял у стены, небрежно прислонившись к ней, согнув одно колено, упёршись ступней в панель, скрестив руки, сверкая глазами, наблюдая за разворачивающейся перед ним сценой с хищной безмолвностью. Долохов при виде его побледнел.              — Что, чёрт возьми, происходит? — его попытки вырваться возобновились, в тёмных глазах забрезжило осознание. — Ты сукин сын.              Он начал неистово брыкаться, стул шатался, но оставался на месте. Гермиона заметила, что задние ножки были привязаны верёвкой к столику за его спиной.              Она мимоходом подумала: как часто Том привязывал мужчин к стульям, чтобы научиться этому маленькому трюку?              Разъярённый голос Долохова заставил её снова поднять взгляд.              — Я убью тебя, ублюдок!              Том наклонил голову, сохраняя спокойное выражение лица.              — Я советую тебе обратить своё внимание на леди. В конце концов, это она держит орудие.              Долохов дважды моргнул, переводя взгляд на Гермиону.              И на скальпель, крепко зажатый в её руке.              Его глаза расширились до размеров блюдец, челюсти беззвучно двигались, прежде чем он выдавил из себя слова умоляющим тоном.              — Гермиона, милая…              — Не называй меня так.              Он громко сглотнул.              — Пожалуйста…              — Мой отец так называл меня.              В её голосе прозвучала ярость, заставившая его сжаться на стуле, когда она сделала угрожающий шаг вперёд, движимая силой своего гнева.              — Всё это время ты приносил в дом документы. Утверждал, что находишься в этом районе, что хочешь избавить их от необходимости ехать к тебе в офис. Все те разы, когда ты разыскивал меня, притворяясь, что интересуешься моей учёбой…              — Я не притворялся…              — Заткнись!              Он отпрянул назад, челюсти сомкнулась.              Её грудь тяжело вздымалась.              — Все обеды, на которые ты был приглашён, всё их доверие, что они тебе оказали. И всё это время… всё это время ты наблюдал за мной… думал обо мне… фантазировал… — у неё болезненно скрутило живот, слёзы затуманили зрение. — Ты всё это время выжидал. Просто искал возможности. Просто выигрывал время, пока не смог бы нанести удар.              Она с усилием сглотнула, по подбородку потекли слезы, намочив воротничок платья.              — Но ты устал ждать, не так ли?              Он сильно побледнел.              Гермиона кивнула, сжимая скальпель так крепко, что костяшки пальцев побелели.              — Так что ты сам предоставил себе такую возможность.              Она тяжело дышала, лёгкие наполнялись призрачным дымом.              — Они сказали, что пожар начался с кабинета моего отца. Из-за опрокинутой свечи, — она облизнула губы. — Но он проверял все комнаты в доме каждую ночь перед сном. Он никогда бы не оставил свечу гореть. Никогда, — Гермиона стиснула зубы, мышцы напряглись на её лице, превращая его в подобие адской маски мстительной ярости. — Ты сам проник в дом и устроил это, или нанял кого-то, чтобы он сделал за тебя грязную работу? Как ты нанял Грейбэка, чтобы похитить меня? Ведь есть так много долбаных ублюдков, чтобы самому не марать руки!              Его дыхание сбилось.              — Гермиона, я никогда…              — Тщательно подбирай слова, Долохов, — она подняла скальпель, её рука дрожала от силы уверенности. — Они могут стать твоими последними.              Он тяжело сглотнул, прежде чем заговорить.              — Я бы никогда не подверг тебя риску. Никогда. Пламя чуть не погубило тебя.              Она выпрямилась, вздёрнула подбородок, глядя на его связанное тело.              — Ты искусный лжец. Неудивительно, что ты столько лет обманывал их, — она покачала головой. — На моих глазах.              — Гермиона…              — Я не должна была быть дома в тот вечер. Не должна. Я была на вечеринке. На вечеринке, на которой, как ты знал, я буду присутствовать, — она моргнула. Снова покатились слёзы. — Было бы достаточно просто поспрашивать и убедиться, что я там. Может быть, даже приставить какого-нибудь следака, чтобы убедиться, что меня нет дома.              Он подался в её сторону.              — Я понятия не имел.              — Но в тот вечер я поссорилась с Драко и ушла раньше.              Её признание заставило его замолчать. Краем глаза она заметила, как Том оттолкнулся от стены и опустил ногу, выпрямившись во весь рост, словно насторожившись. До этого момента она забыла о его присутствии.              Она продолжила.              — Ты хотел, чтобы дом превратился в кучу тлеющего пепла к тому времени, как я вернусь. Ты не предполагал, что я вбегу в дом, пока он ещё горит.              Его грудь быстро поднималась и опускалась.              — Я…              Она снова подняла клинок.              Её хватка была абсолютно твёрдой.              — Время для лжи закончилось, Долохов. Посмотри мне в глаза, — в её взгляде сверкали алмазные точки. — Я знаю правду.              Он прищурился, лицо исказилось в остром волнении.              — Твои родители душили тебя. Они так боялись лишиться тебя, что позволили пропустить Сезон… эгоистичные глупцы.              В её груди вспыхнула давняя знакомая боль, которая мучила её после пожара. Она противилась этому, застыв на месте от его слов, пропитанных яростью.              — Твой отец отказывался рассматривать возможность заключения брачного соглашения между тобой и кем-либо. Я знал, что если заявлю о своей заинтересованности, он никогда не позволит мне увидеть тебя снова.              Его шея напряглась, пульсация стала заметна под кожей, лицо покраснело.              — Я знал, что ты никогда не вырвешься из их лап. Никогда не сможешь покинуть стены того дома. Я сделал единственное, что мог придумать, чтобы освободить тебя. Чтобы дать тебе возможность жить дальше, — он облизнул губы, выражение лица снова стало умоляющим. — Я сделал это для тебя, Гермиона. Я уже говорил тебе. Всё, что я делаю, я делаю для… а-а!              Он откинулся назад, когда она с размаху ударила скальпелем по его неповреждённому глазу, прочертив поперёк лица огромную рану.              Долохов успел вовремя отклониться, чтобы не задеть сам глаз, но рана сильно кровоточила, заливая половину его лица красным цветом, точно сверкающей маской смерти.              — Гермиона…              — Прекрати произносить моё имя! Я не выношу звука твоего голоса, а тем более моего имени на твоих губах!              Он зарычал, зажмурив глаза, когда перевёл взгляд на Тома.              — И какова твоя роль в этом, Реддл?              Том не успел даже моргнуть.              Долохов зарычал во всё горло, быстро скользя взглядом между ними. Его поза изменилась.              — Нет.              Он снова начал биться в конвульсиях.              — Нет! Ты отвергаешь меня, но подпускаешь к себе этого мерзкого ублюдка!              Она подняла подбородок, стиснув челюсти.              — Он в тысячу раз лучше того человека, которым ты когда-либо мог бы стать.              Долохов мрачно рассмеялся, покачивая головой, кровь стекала с его подбородка, падая на курительный халат.              — Такая наивная. Посмотри, что он заставил тебя сделать ради него. Накачивать меня наркотиками, нападать на меня. Он манипулирует тобой, Гермиона. Заставляет тебя выполнять грязную работёнку. Когда все будет окончено, его преступления лягут на твои плечи.              Её пульс участился.              — Ты и понятия не имеешь о том, о чём говоришь.              — Я мужчина. Я точно знаю, о чём говорю. Ему нужно только одно. Как и Малфою. Им всем нужна лишь одна и та же, бесценная часть тебя. Они хотят осквернить твою невинность. А потом они уйдут. Они используют тебя, уничтожат и выбросят.              Гермиона едва подавила язвительный смех.              — Сказал мужчина, который дважды пытался меня изнасиловать.              — Ты сама пришла ко мне сегодня.              — Как и в тот раз, когда пришла в офис, чтобы подписать документы на наследство?              Он глубоко вздохнул, пот стекал по его лицу, смешиваясь с запёкшейся кровью.              — Я тогда увлёкся, глубоко сожалею о случившемся.              — Настолько, что угрожал лишить невинного человека средств к существованию, чтобы купить моё молчание?              Долохов откинулся назад, стул скрипнул.              — Я лишь хотел оградить тебя от необдуманных поступков.              — Ты хотел шантажом заставить меня держать то нападение в тайне, оставив правду разлагаться внутри меня, как гниющий, чёрный нарыв на моей душе, обращая её в ничто!              Он сузил глаза.              — Я надеялся, что со временем ты поймёшь…              — Тогда ты чертовски ошибся. И что ещё важнее, твоё время вышло.              Он моргнул, откинувшись назад.              — Гермиона, посмотри, что ты делаешь.              — Я отдаю отчёт в своих действиях, Долохов. Я схватила человека, ответственного за убийство моих родителей, а меня пытались похитить, чтобы выведать местонахождение другой жертвы. Смею предположить, что закон будет на моей стороне, если что-то из этого станет известно, — её глаза потемнели. — А этого не произойдет. Потому что теперь у нас есть рычаги давления друг на друга.              Он тяжело сглотнул. Её же дыхание оставалось ровным, голос спокойным.              — Где Луна?              Он открыл и закрыл рот, как рыба, и покачал головой.              — Я не хочу, чтобы ты связывалась с теми людьми.              — Мне плевать на то, чего ты хочешь, — Гермиона подняла скальпель, прижала лезвие к его щеке, надавив достаточно, чтобы на коже образовалась впадинка. — Где она?              Он тяжело дышал, не двигаясь, широко раскрытыми глазами глядя на сверкающий металл.              — Я не знаю…              Она вскинула запястье и с сосредоточенной точностью вдавила лезвие в его щёку, сердце гулко забилось, как только оно уткнулось в кость.              Он закричал, откинул голову, кровь залила его лицо из длинной узкой раны.              — Я не знаю! Честно!              — Я не верю ни единому слову, что исходит из твоих уст!              — Я бы сказал тебе, если бы знал, клянусь!              Она склонилась над ним, наполовину обезумев от ярости и боли, слёзы капали из её глаз на его раскрасневшееся лицо.              — Её привезли сюда. Грейбэк доставил её до твоей двери.              — Да, да, доставил. И как только я увидел, что это не ты, я сказал ему… — он резко замолчал, тяжело сглотнув.              Её сердце остервенело колотилось, готовое в любой момент прорваться сквозь грудную клетку.              — Сказал ему что?              Он быстро моргнул. Тишина затянулась, стала гнить.              Гермиона поднесла лезвие к его шее, надавив прямо под его выпирающим кадыком.              — Что ты сказал ему?!              — Я сказал убить её!              Она отшатнулась назад, лезвие выскользнуло из её хватки и слегка задело мужчину, отчего из его уст вырвалось резкое шипение, стоило одной бисеринке крови скатиться по его шее.              — Ты лжёшь, — прошептала она, всё её тело сжалось от холодного ужаса. — Грейбэк сказал нам, что отдал её тебе.              Долохов покачал головой, глаза расширились, брови поднялись.              — Он пытается защитить себя, вводя тебя в заблуждение.              Она вздрогнула, оглянулась через плечо, словно инстинктивно ища подсказки Тома, нуждаясь в том, чтобы он устранил проблему, сделал всё правильно.              Он очертил тёмную линию по бледной ткани, скрестив руки и выпрямив спину, его тело было совершенно неподвижно, а его нечеловеческий взгляд по-прежнему устремлён на задыхающееся, истекающее кровью животное перед ними.              — Том…              Он поднял взгляд, впившись в неё с головокружительной силой.              Затем он изогнул тёмную бровь, голос был глубоким и проникновенным, будто его слова вырвались из самого её разума.              — Мне нравилось наблюдать, как ты разрезаешь его, словно тыкву на Хэллоуин. Но, думаю, пришло время и мне сделать свой ход.              Она моргнула, оставаясь совершенно неподвижной, когда он приблизился.              Краем глаза она заметила, как Долохов рассвирепел.              — Подожди, нет! Гермиона…              — Каждый раз, когда ты будешь произносить её имя или лгать, я буду отрезать по пальцу, — хладнокровно сказал Том, протягивая твёрдую руку и осторожно извлекая скальпель из слабой хватки Гермионы. — Затем я перейду к пальцам ног, а после — к лицу.              Она отступила назад, в груди сдавило.              Том остановился прямо перед стулом, спокойно глядя на мужчину.              — Ты понял?              — Ты сраный ублюдок! Я впустил тебя в…              — Прекрасно, — он наклонил голову, изучая глазами его залитое кровью лицо. — А теперь попробуем ещё раз. Где девушка?              Долохов сплюнул, слюна попала на левую сторону тёмного жилета Тома. Том взглянул на пятно с безучастной холодностью.              Затем медленная, зловещая ухмылка искривила его губы.              Он поднял глаза и встретился взглядом с Гермионой.              — Мы можем считать это ложью?              Её глаза вспыхнули.              — Да.              Он широко улыбнулся, выражение лица было диким и извращённо красивым.              А затем он устремил торжествующий злорадностью взгляд вперёд.              Долохов откинулся назад, отчаянно дёргаясь в своих путах.              Том изящно крутил скальпель между своими пальцами.              — Как скажет леди.              Он перевёл глаза цвета грозовой тучи на руки Долохова.              — Нет! Нет!              Том опустился на корточки. Долохов обхватил пальцами подлокотники, костяшки на руках побелели.              Её взгляд был застывшим.              — Гермиона, прошу, не позволяй ему…              — Ты солгал и снова назвал её по имени, — Том усмехнулся и качнул головой, в каждой отточенной линии его лица читалась необузданная дикость, пока он сжимал левую руку мужчины, занося над ней клинок. — Клац-клац.              — Я не хотел! Оно само сорвалось с языка! Прошу, не…              Его вопль был пронзительным, каждая венка и сухожилие ярко выделились на шее и лице, когда Том опустил лезвие. До ушей донёсся громкий и отчётливый хруст кости.              Гермиона моргнула, когда он с непринуждённой лёгкостью швырнул небольшой предмет через плечо и тот с мягким стуком упал на твёрдый пол в нескольких футах от того места, где она стояла.              — Надеюсь, ты не играешь на пианино.              — Хватит! Умоляю, остановитесь!              — Расслабься, это всего лишь твой мизинец.              По ножке стула густыми струйками стекала кровь, скапливаясь на полу. Том оглянулся через плечо, сверкнув глазами.              — Есть предпочтения относительно того, какой будет следующим?              Её глаза сверкали так же ярко. Она вздёрнула подбородок, расправив плечи.              — Его левый безымянный палец. Сейчас, когда я сорвала заключение нашего брака, он ему больше не понадобится.              Тихий и мрачноватый смех Тома эхом отозвался в её голове, оказав успокаивающее воздействие на её расшатанные нервы.              — Весьма практичное решение.              Он отвернулся, приступив к работе.              От криков Долохова обои будто были готовы слететь со стен. Том с тупым стуком откинул второй палец, затем вытер лезвие о рукав мужчины и поднялся во весь рост.              Долохов с трудом дышал, слёзы струились из его глаз, прочерчивая дорожки по тёмной крови. Он смотрел на Гермиону с откровенным отчаянием.              — Пожалуйста, пожалуйста… это не ты, это он. Он отравил твой разум, подчинил тебя своей извращённой и сумасшедшей воле.              Она облизнула губы и посмотрела на него без страха и нерешительности, пока Том продолжал вертеть клинок.              — Наоборот. Скажи спасибо, что нож в руках у него. Если бы выбор был за мной, ты бы лишился совсем другой части своего тела.              Он побледнел. Том мрачно усмехнулся, глядя на неё с откровенной признательностью.              — Блестяще. Женская точка зрения на такие вопросы весьма оживляет, — он посмотрел вниз на Долохова. — Думаю, в следующий раз я не стану трогать твои руки и ноги, а воспользуюсь предложением Гермионы.              — Ты сумасшедший.              — Тогда ты понимаешь, что следует верить моим угрозам, — он стиснул челюсти, выражение лица быстро прояснялось. — Где девушка?              — Я… — прохрипел он, быстро переводя глаза с одного на другого, прежде чем остановить свой полный боли взгляд на Томе. — Я не знаю, какую власть ты имеешь над ней, но если ты продолжишь действовать дальше, то подпишешь вам обоим смертный приговор.              — Если ты и снова уклонишься от ответа на мой вопрос, я расценю это как очередную ложь и лишу тебя члена.              Стул заскрипел, когда Долохов со всей силы навалился на него.              — Я отдал её Рабастану. Он курирует вопросы внешнего распределения.              Он облизнул губы, выражение его лица было испуганным и бледным, а взгляд был устремлён на Гермиону. Он представлял собой настолько отвратительное зрелище, что её желудок болезненно скрутило.              — Я только пытался защитить тебя, — он моргнул, слёзы блестели в его глазах. — Я готов на всё ради тебя.              Она задрожала и отвернулась, желчь поднялась в горле.              Том шагнул вперед, приставил клинок к шее Долохова, и застыл на месте.              — Из всех больных и извращённых монстров, с которыми я имел неудовольствие встречаться, мне никогда не попадалось столь жалкое существо.              Глаза Долохова метнулись вверх, вспыхнули, в их глубине ярко горела ненависть.              — Ты думаешь, что ты намного лучше меня. Но посмотри, где ты, что ты делаешь. Ты знаешь её всего две недели, а уже идёшь на убийство ради неё.              — Я совершал убийства задолго до того, как познакомился с мисс Грейнджер.              — Продолжай убеждать себя в этом. Но в глубине души ты знаешь, что уже слишком поздно, — его челюсти напряглись, кровь проступила на его иссечённой шрамом скуле. — Она уже в твоей крови. Поселилась под твоей кожей. Ты чувствуешь её аромат на ветру, видишь отражение в воде, слышишь её голос, отдающийся эхом в твоей голове безостановочно каждый день.              Том медленно опустил скальпель.              Гермиона моргнула и бросила на него пристальный взгляд; у неё заныло в желудке из-за его молчаливого отступления.              Долохов продолжал, явно ободрённый реакцией Тома.              — Она — болезнь. Недуг. Инфекция, от которой нет лекарства, — он жадно облизнул губы. — Но это не наша вина. Мы просто мужчины, рождённые с непреодолимыми влечениями, биологическими потребностями. Мы физически не способны отрицать свою истинную природу. А она заманивает нас в свой капкан, как сирена — потерпевших кораблекрушение. Она стремится овладеть нами, обвести вокруг пальца, сделать рабами своей воли, — его брови практически поднялись к линии волос, голос звучал умоляюще. — Мы с тобой похожи, Реддл. Она околдовала нас, ослепила своими дьявольскими, манипулятивными хитростями. Мы не в ответе за свои поступки.              Он сочувственно кивнул, когда Том сделал шаг назад, опуская клинок.              — Развяжи меня, и мы вместе разберёмся с ней. Я не буду докладывать о тебе. Я всё понимаю. Мы сможем жить дальше, освободившись от её тёмных чар.              Гермиона тяжело сглотнула, переводя взгляд с одного на другого, и покачнулась на ногах от сильного сердцебиения и сковывающего ужаса.              Том избегал её взгляда, наклонив голову и внимательно разглядывая Долохова.              — Что ты предлагаешь сделать с ней?              Долохов поморщился, учащённо дыша.              — Всё, что захочешь.              — Убить её?              Он дёрнулся.              — Я… Да, если это…              — Это выглядит расточительством, — Том наконец-то посмотрел на неё, его глаза были чёрными и пустыми, лишенными капли жизни. — Тебе не кажется? — его бездонный взгляд медленно блуждал по её дрожащей фигуре, выражение лица было нечитаемым. — Представь себе все другие возможности.              Долохов резко вдохнул.              — Тогда мы с тобой разделим её. По очереди. Ты можешь быть первым.              Она пошатнулась, в грудь будто ударили металлическим прутом, пронзив сердце насквозь.              Долохов не удостоил её взглядом.              — Мы поразвлекаемся с ней до утра, а потом избавимся от неё вместе, — он нетерпеливо кивнул. — Это будет наш маленький секрет.              Том снова встретился с ней взглядом.              Это были уже не просто пустые глубины.              На этот раз в них бушевал огонь.              Разрушительный, дикий и опасный.              Привычный и успокаивающий.              Она с облегчением качнулась на каблуках, и глаза её заслезились от волнения.              — Мне не терпится перерезать тебе горло, — Том опустил взгляд на нож и ещё раз покрутил его в руках. — Но после столь щедрого предложения, я считаю, что Гермиона должна оказать тебе эту честь.              Долохов скалился и брыкался, как дикий зверь, клацал зубами, брызжал слюной.              — Ты думаешь, что ты особенный? Ты даже понятия не имеешь, блядь, что она из себя представляет! — если бы взглядом можно было убить, они оба обратились бы в прах на месте. — Она рассказала тебе о сопляке Малфое?              Том не отреагировал. Он вообще стоял неестественно неподвижно.              Гермионе казалось, что она вот-вот упадет в обморок.              — Надеюсь, ты не питаешь иллюзий насчёт совместного будущего, потому что она уже отдалась этому мелкому ублюдку, — прорычал он. — Если бы я не был в долгу перед его отцом, я бы давно от него избавился, — его глаза сузились до щёлок. — Если ты хочешь её, то я не тот, кого тебе нужно устранить. А вот он — да.              Том изогнул бровь, губы скривила зловещая ухмылка, а плечи напряглись.              — За пять минут ты успел перейти от признания в своей безграничной любви к предложению убить её. Я крайне заинтригован тем, какое дерьмо ты извергнешь в следующий раз.              — Ты скоро узнаешь, Реддл. Ты узнаешь, что значит хотеть. Жаждать чего-то, что вечно остаётся за пределами твоей досягаемости.              — Я всю жизнь страдаю от этого.              Выражение его лица исказилось, тени плясали по лицу, в глазах тлели угли.              Глаза Долохова расширились.              — Ты устроился на работу в Приют, чтобы получить доступ к ближнему кругу.              Ответная улыбка Тома была столь же зловещей, сколь и фатальной.              — Ты был прав насчёт моих мотивов. Мои желания низменны по своей природе. Просто они отличаются от твоих, — нож сверкнул на свету, крутясь между его проворными пальцами. — Прежде чем всё будет кончено, я убью всех до единого на пути к вашему лидеру.              Долохов дёрнулся назад. Том наклонил подбородок, его пристальный и пронизывающий, подобно смерти, взгляд был невидящим.              — А теперь — последний и решающий вопрос вечера, — он наклонился, нависая над своей жертвой. — Кто такой Кукольник?              

***

             Ханна улыбнулась, когда Невилл открыл для неё дверь, и кивнула в знак благодарности, проходя в помещение.              Это была импровизированная библиотека и по счёту четвертая комната, которую они исследовали с тех пор, как поднялись на верхний этаж.              Они разошлись в разные стороны, осматривая глазами каждую поверхность, не зная, что ищут, если не считать самих пропавших девушек.              — Итак… — она облизнула губы, осторожно надавив на книжные шкафы, чтобы проверить, не потайные ли они. — Откуда ты знаешь Гермиону?              Невилл навострил уши, его глаза расширились, когда он повернулся к ней.              — О, я знаю Миону с детства. Наши семьи проводили вместе выходные.              — Это замечательно. Значит, она тебе как сестра?              Он моргнул, его щёки залились краской.              — Эм. Ну, я… — он отвернулся, проверяя поверхность стола. — То есть… я полагаю, она…              Ханна разгладила ладонями складки на платье в районе бёдер; его дискомфорт был ощутимым, отчего ей тоже было не по себе. Она быстро сменила тему.              — Ты единственный ребёнок?              — Да, — он снова встретился с её тёплым взглядом, расслабившись. — А ты?              — Тоже.              Он переступил с ноги на ногу, сжав руки в кулаки.              — А твои родители…              — Оба мертвы.              Он моргнул.              — Мне жаль.              — Всё в порядке.              Он прочистил горло, проводя кончиком пальца по спинке стула.              — Мои родители тоже умерли.              Она наклонила голову, неосознанно шагнув ближе.              — У тебя есть другие родственники?              — Только бабушка.              Его улыбка излучала такое мальчишеское очарование, что вызвало у неё ответную улыбку.              — Вы близки?              Он рассмеялся и, по всей видимости, больше про себя.              — Очень. Я приезжаю домой каждое лето, чтобы провести с ней больше времени, пока это возможно.              — И откуда ты приезжаешь?              Его выражение лица прояснилось, румянец вернулся, хотя ему удалось не отвести от неё взгляда.              — Я учусь в Кембридже.              — Ого, — её глаза расширились. — Это впечатляет.              Он покачал головой, снова опустив глаза.              — Не особо.              Она сделала ещё один шаг.              — Не скромничай.              Его румянец усилился, распространяясь на шею, но она увидела, как уголок его губ приподнялся в ответ. Ханна неуверенно продолжила:              — Какая у тебя специальность?              — Гражданское строительство.              Она покачнулся на пятках.              — Правда?              Он вскинул бровь в ответ на её реакцию.              — Да.              Теперь покраснела она, заправляя прядь волос за ухо.              — Мне кажется это невероятно увлекательным. Мой отец был архитектором, и я думаю, что эти две специальности тесно связаны друг с другом.              Невилл моргнул, отходя от стола.              — Так и есть.              Он продолжил приближаться к ней.              — Твой отец, судя по всему, был выдающимся человеком.              — Так и было.              Невилл, казалось, замер в растерянности от прозвучавшей в её голосе грусти. Он ещё с минуту оглядывал комнату — тишина была тягучей, — прежде чем задать свой вопрос.              — Что насчёт тебя?              Она моргнула, нахмурив брови.              — Что насчёт меня?              — Что тебя интересует?              Она прикусила губу, опустив глаза в пол.              — Я… — она вздохнула, затем покачала головой, подняв взгляд обратно и слабо улыбнувшись. — Я нас задерживаю. Мы должны…              — Искать, — казалось, он запнулся на этом слове. — Да. Конечно.              Она быстро отвернулась, руки сжались в кулаки, взгляд устремился на ряд окон, выходящих на задний двор.              Девушка застыла.              — Невилл?              — Да?              Она медленно развернулась к нему.              — Кажется, я что-то нашла.              

***

             — Итак…              — Мне не интересно.              Блейз ухмыльнулся, глядя на её смуглый затылок.              — Ты даже не знаешь, что я хотел сказать.              Парвати уверенно шагала по коридору, устремив взгляд вперёд.              — Могу предположить.              — Ты сломала мой нос во время нашей последней встречи, по крайней мере, ты должна ответить хотя бы на пару моих вопросов.              Она бросила хмурый взгляд через плечо.              — Ты лапал меня за задницу во время нашей последней встречи. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это держать свой симпатичный ротик на замке.              Его кривая улыбка превратилась в полноценную ухмылку.              — Ты считаешь мой рот симпатичным?              Она изогнула тёмную бровь, отвернулась и прошла через следующий дверной проём.              — Думаю, он будет выглядеть ещё лучше, когда из него будет сочиться кровь и внутри отсутствовать парочка лишних зубов.              — Мне нравятся твои грязные словечки.              Она закатила глаза, когда он последовал за ней в ещё одну гостевую спальню.              — Тебя в детстве на голову часто роняли?              — Вполне возможно, — он открыл шкаф, осматривая его. — Моё детство прошло как в тумане.              — Хм, — она отодвинула шторы, выглянула из окна и посмотрела на кусты внизу. — Видимо, взросление в условиях роскоши оказывает такое влияние.              — Безусловно, — он закрыл дверь и направился к кровати. — Впрочем, я уверен, что жизнь в девяти разных странах в течение семи лет приводит к аналогичному результату.              Парвати моргнула, наблюдая за ним, когда он опустился на колени и откинул пыльник в сторону, заглядывая под каркас.              — Твой отец путешествовал по работе?              — Моя мать путешествовала за мужьями.              Она подняла обе брови, подошла к комоду и открыла верхний ящик.              — Я и не знала, что существует такая работа. Мне нужно пересмотреть свои карьерные цели.              Он засмеялся, поднимаясь на ноги.              — Из тебя вышла бы хреновая Чёрная Вдова.              — Думаешь? — она захлопнула пустой ящик и открыла следующий. — Ты же знаешь, что у меня есть склонность к насилию.              — О, это я прекрасно знаю. Но, чтобы провернуть подобную продолжительную аферу, нужно уметь постоянно контролировать свои эмоции и эмоции других людей, — он начал медленно приближаться к ней. — Ты же чересчур честна, чтобы быть настолько манипулятивной.              Что-то в его тоне заставило её замереть, а кончики пальцев — сжаться на деревянной поверхности. Она встретила его взгляд, когда он остановился рядом с ней.              — Твоя мама — та ещё штучка, да?              — Можно и так сказать.              Она наклонила голову, изучая его лицо, натянувшиеся линии его игривой ухмылки.       — А как бы ты её назвал?              Он напрягся, улыбка померкла, когда в его глазах что-то промелькнуло.              — Я бы предпочёл поговорить о тебе.              Она вздохнула, оттолкнулась от комода и обошла его.              — Моя семья мертва. Я теперь живу в Приюте с призраками. Моих друзей убивают и похищают быстрее, чем я успеваю сменить панталоны, — она остановилась в дверном проёме, опираясь рукой на раму и заглядывая через плечо. — Примерно так выглядит история моей жизни.              Его глаза сузились, зубы обнажились, и он вперил в неё свой самый красивый и хищный взгляд.              — Вернёмся к панталонам…              Она покачала головой, изо всех сил стараясь притвориться раздраженной, но ей это совершенно не удалось.              — Придурок, — она отвернулась, когда её улыбка вырвалась на свободу. — Пойдем, нам нужно обыскать ещё две комнаты.              Он провожал её взглядом — она вышла так же быстро, как и вошла, — и не теряя времени последовал за ней.       

      

***

      Гарри закрыл дверь кладовой, смиренно вздохнув, затем резко оглянулся через плечо, когда Малфой нарушил напряжённое молчание.              — Её здесь нет, я это чувствую.              Гарри напрягся.              — Я знаю.              — Это пустая трата времени, — Малфой с силой толкнул стул в стену, отчего тот со стуком упал. — Нам надо искать в другом месте.              — Здесь всё ещё может быть Луна.              — Мне всё равно на девчонку.              Гарри скрестил руки на груди, наблюдая, как блондин в очевидной озабоченности расхаживает по комнате.              — Может, и так. Но Мионе на неё не всё равно. Если мы найдем её подругу, то у нас будет больше шансов найти и её… и удержать от полубезумного брождения по улицам долбаного Лондона.              Малфой продолжал закипать, отведя плечи назад.              — Ты должен был связать её, Поттер. Я бы именно так и поступил.              — Я в этом не сомневаюсь.              — Я не шучу.              — К сожалению, я это знаю.              Драко покачал головой и вышел из комнаты — каждое его движение было скованным из-за напряжённых мышц; Гарри вздохнул, провёл рукой по лицу и последовал за ним в столовую.              — Как прошло с Родольфусом?              Малфой выглядел так, словно не собирался отвечать, но мгновение спустя его плечи расслабились, суровые черты лица разгладились.              — Как ни странно, но на этот раз ты оказался прав.              Гарри поднял бровь, опираясь руками на спинку стула.              — Он хочет взять тебя в долю?              Драко покачал головой, проводя рукой по волосам.              — Я не уверен в этом. Но я выразил свой интерес насчет любовницы, и он подберёт ту, что подходит под мои требования.              — Под какие?              Его брови сошлись на переносице.              — А ты как думаешь?              Гарри медленно кивнул.              — Я просто надеюсь, что твоя… просьба не оказалась слишком очевидной.              — Не всем же быть бестолковыми придурками, Поттер.              Гарри закатил глаза, проходя через помещение, пока мужчина продолжал:              — В любом случае, мы узнаем, как этот неприятный процесс выглядит со стороны клиента.              — Как думаешь, он расскажет об этом твоему отцу?              — Я попросил его этого не делать, — Драко последовал за ним в кабинет. — Он согласился.              — Ты ему доверяешь?              — Он заботится обо мне на свой безумный лад. И не расскажет моему отцу, чтобы не навредить мне.              Гарри принялся копаться в книгах и безделушках, разбросанных по комнате, искоса разглядывая блондина. Прошло несколько минут поисков, прежде чем Драко вскинул руки, сузив глаза.              — Что?              Гарри глубоко вздохнул и положил руки на край стеллажа, приготовившись к неминуемой катастрофе.              — Это до чёртиков тебя разозлит, но я должен спросить об этом.              — Ну?              Последовало гнетущее молчание, затем Гарри наконец повернулся к нему лицом.              — Есть ли вероятность, что твой отец замешан в этом?              Драко окаменел, его тело затвердело, выражение лица застыло, превратившись в нечитаемую маску, а глаза, казалось, потемнели.              Затем, совершенно без эмоций и предисловий, он ответил с серьёзным видом…              — Нет.              Грудь Гарри словно сжалась в тиски от напряжения, заключённого в одном слоге. Драко выпрямился, плечи расправились.              — Мой отец — настоящий ублюдок, но у него есть свои нравственные принципы.              Ещё одна тяжёлая, удушающая пауза.              Затем Гарри кивнул, отводя взгляд, чтобы продолжить поиски в комнате.              Через некоторое время к нему присоединился Драко, двигавший вещи с большей силой, чем нужно.              Но они оба затихли при звуке торопливых шагов на лестнице. Гарри отступил назад, когда тени на стенах в коридоре стали приближаться к ним. Сердце подпрыгнуло, когда в комнату вбежала Ханна, а следом за ней Невилл, который едва не потерял равновесие, но успел ухватиться за дверной косяк.              Ханна встретилась с его изумрудным взглядом, её лицо раскраснелось, она слегка задыхалась. Он шагнул вперёд.              — Ты что-то нашла?              Она продолжила переводить дыхание.              — Возможно.              — Что?              Она неловко заёрзала и посмотрела на Невилла. Он кивнул, махнув рукой.              — Давай. Расскажи им то, что сказала мне.              Она кивнула, снова повернувшись лицом к Гарри и сцепив руки вместе.              — Эта резиденция построена в классическом георгианском стиле. Каждая часть дома — идеальное отражение другой. Любое расхождение считается большим недостатком. И, учитывая фееричность постройки, я сомневаюсь, что строители не учли какую-либо деталь чертежа.              У Гарри участился пульс, и ему стоило больших усилий не схватить девушку за плечи, чтобы поторопить.              — Что ты увидела, Ханна?              — Наверху в кабинета четыре окна. Значит, на противоположной стороне строения, в библиотеке, должно быть такое же количество окон, — она тяжело сглотнула. — Но там только три.              Драко подошёл ближе, сверкнув глазами.              — И что это значит?              — Я не была в этом уверена. Поэтому я открыла окна и осмотрела стёкла с внешней стороны. Я заметила, что на том участке стены, где должно быть четвёртое окно, кирпичная кладка выполнена по-другому, — она облизнула губы, переминаясь с ноги на ногу. — Мы с Невиллом дважды обошли обе комнаты. Библиотека примерно на десять футов уже, чем гостиная. Это кажется серьёзным нарушением проекта.              Гарри моргнул, попятившись назад от силы открытия.              — Это то, о чём я думаю?              Она быстро кивнула, светлые волосы рассыпались по плечам.              — Возможно, за библиотекой есть скрытая комната.              Гарри резко вдохнул, а затем прекратил внутреннюю борьбу и бросился вперёд, схватив её за руки и одарив девушку восхищённым взглядом.              — Ханна, ты чертовски гениальна!              Она покраснела, улыбнулась и прикусила губу. Гарри отпустил её мгновение спустя, дыхание участилось от предвкушения.              — Нужно позвать Парвати и Блейза, и тогда уже начать искать вход.              Она ещё раз кивнула, подняла голову и обменялась восторженным взглядом с Невиллом, после чего крутанулась на каблуке и исчезла в коридоре.              Трое мужчин практически наперегонки поднялись по ступенькам и вошли в библиотеку. Гарри ворвался первым, Драко — за ним следом, а Невилл — замыкающим, и все трое остановились посреди комнаты, судорожно оглядываясь по сторонам.              Невилл заговорил первым:              — Если здесь есть скрытая комната, могут ли они услышать нас изнутри?              Гарри пожал плечами.              — Давай проверим.              Он глубоко вдохнул, а затем закричал во всю силу своих лёгких:              — Гермиона!              Все стояли застыв. Их встречала только тишина. Он снова сделал вдох.              — Луна!              Все они затаили дыхание, напряжённо вслушиваясь.              Ничего.              Гарри провёл рукой по лицу, сведя лопатки.              — Здесь должен быть вход, какая-то дверь. Ищите следы потёртостей, неровности, щели в стене — всё, что выглядит неуместно.              Каждый из них бросился к разным стенам, проводя руками по всему, что попадалось на глаза.              Затем Невилл заговорил снова, его голос звучал задумчиво, пока он медленно оглядывался.              — Книжные шкафы расположены вдоль трёх стен, — он упёр руки в бока, сузив глаза в раздумье. — Но не вдоль четвёртой…              Он наклонил голову, зрачки двигались, словно он читал невидимый текст в воздухе.              — Это должен быть шкив и штифтовой механизм. То есть в обшивке есть провод. Но он должен проходить через помещение в какой-то точке, чтобы соединяться с пусковым механизмом, — его голос стал оживлённым, когда он обратился напрямую к двум другим мужчинам. — Когда вы поднимаете или тянете за анкерный элемент, проволока поднимает нагель и отпускает клин стопора, открывая скрытую дверь или панель.              Гарри и Драко обменялись взглядами, а затем блондин повернулся и оценивающе посмотрел на мужчину.              — Мои извинения, Лонгботтом. Ты не так бесполезен, как мне казалось.              Невилл моргнул. Затем усмехнулся.              — Кажется, это самый близкий к комплименту твой комментарий, Малфой.              — Возможно.              По коридору эхом разнеслись шаги, а через мгновение в комнату ввалились остальные трое.              — Что случилось? — выражение лица Парвати было таким же испуганным, как и голос.              — Мы ищем спусковой механизм, — ответил Гарри, судорожно сжав руки по бокам. — Начинайте тянуть за всё, что не прибито.              Через несколько секунд все они уже разносили комнату: книги слетали с полок и падали на пол, столы переворачивались, стулья опрокидывались, а ковёр — не раз задирался.              И потом…              — Срань Господня, — все выронили предметы из своих рук, метнув взгляды к Блейзу. — В буквальном смысле, — добавил он как раз перед тем, как за его спиной раздался громкий щелчок и деревянная панель отъехала в сторону.              Он посмотрел на замысловатую стену, затем на находящуюся прямо перед глазами книгу, всё ещё прикреплённую к тонкому кабелю, уходящему в толщу штукатурки.              Библия.              — Мы имеем дело не только с психически больным и сумасшедшим извращенцем, но и с набожным человеком, — он покачал головой. — Жуткое сочетание.              Остальные бросились к проёму; Парвати первой добралась до него, отодвинула в сторону и скривилась от боли, схватившись за бок. Гарри шагнул внутрь и потянул дверь до конца.              С другой стороны оказалась массивная деревянная дверь.              Он тут же схватился за ручку и со всей силы дернул её.              — Чёрт! — прорычал он, ударяя кулаком по поверхности.              В ответ раздался приглушённый плач.              Во рту у него пересохло, глаза расширились. Парвати оказалась рядом с ним, многократно ударяя ладонями по дереву.              — Гермиона! Луна! — кричала она с обезумевшими глазами.              Снова раздались приглушённые всхлипы. Парвати замолчала, прижавшись ухом к двери и закрыв глаза. Гарри затаил дыхание, подняв руку в знак безмолвного призыва к тишине, когда слабые звуки продолжили раздаваться.              Парвати вздрогнула и отпрянула от двери с пронзительным криком, слёзы хлынули по её щекам.              — Это Луна!              Гарри почувствовал, как из лёгких с шумом вырвался весь воздух. Он всеми силами старался сдержать гнетущее разочарование, укоряя себя за эгоистичную реакцию.              Парвати начала с силой дёргать за ручку.              — Она не поддаётся!              Драго шагнул вперёд.              — Дай попробую.              Он ударил плечом в барьер, дерево затрещало на петлях, но оказалось слишком толстым, чтобы расколоться.              — Луна, мы уже близко! — крикнула Ханна, в глазах которой стояли слёзы.              Гарри запустил пальцы в волосы, ощущая, как внутри головы хаотично разбегаются мысли. Наконец он поднял взгляд на Невилла, который был нахмурен из-за сосредоточенности.              — Предложения, Нев?              Мужчина вздохнул, прищурившись.              — Может быть, мы можем создать аппарель, чтобы попытаться…              — Или… — перебил его Блейз, заговорив громко в конце их группы, чем привлёк внимание присутствующих, — мы можем вернуться к истокам, путям разрешения спорных ситуаций наших предков.              Гарри вскинул тёмную бровь, когда мужчина расплылся в своей фирменной Чеширской ухмылке.              — Используй топор, Поттер.              Гарри моргнул, расправив плечи.              А затем и сам он расплылся в улыбке.              — Рад, что ты всё-таки решил присоединиться к нам сегодня, Забини.              

***

             Долохов откинулся на спинку стула, его мышцы были напряжены, будто он готовился к отчаянному бегству.              — Что ты знаешь о Кукольнике?              — Я настоятельно советую перестать отвечать на мои вопросы своими собственными, если есть желание сохранить части тела.              Он нервно облизнул губы, пот струился по его лицу.              — Я понятия не имею, кто он. И никогда не видел. Мало кому довелось лично встречаться с ним.              Том сузил глаза, внимательно глядя на мужчину.              — Кому?              — Лестрейнджам.              Том кивнул.              — Ну, значит повезло, что они следующие в моём списке.              Долохов медленно моргнул, пристально глядя на Тома, словно видя его в первый раз.              — Ты не сможешь это остановить.              — Это я всё время слышу, — Том вздохнул, опустив взгляд на клинок. — Полагаю, пользы от тебя больше никакой.              Он оглянулся через плечо, серые глаза приковали её к месту.              — Его судьба полностью в твоих руках.              Гермиона покачнулась на ногах, тяжесть этой ноши придавила её к полу и глубоко погрузила в землю.              И тогда Долохов заговорил, обрывая поток её вихрящихся мыслей.              — Я спас тебе жизнь.              Она резко посмотрела на него, прищурив глаза и вздёрнув подбородок.              — Убив моих родителей, да, я уже достаточно настрадалась от твоей развращённой логики.              — Я имел в виду… Я спас тебе жизнь прошлой ночью, — он облизнул губы. — Он хотел просто убить тебя. Изуродовать и сбросить в Темзу. Я едва убедил его позволить оставить тебя у себя.              Её сердцебиение эхом отдавалось в ушах.              — Кукольник?              — Нет.              Она почувствовала в воздухе знакомый призрачный холодок, охвативший её, — мрачное предзнаменование предстоящих вестей.              Он глубоко вдохнул.              — Люциус.              Она пошатнулась, ощущая, будто её рёбра сломались, а сердце провалилось в глубокую бездну в центре грудной клетки.              — Он участвует во всём этом?              — Только тогда, когда это выгодно. Когда он может задействовать наши ресурсы, чтобы избавиться от неприятностей, угрожающих золотой репутации его любимой сраной семейки, — он тяжело сглотнул, стиснув челюсти. — Ты его пугаешь.              Она моргнула.              — Я пугаю Люциуса Малфоя?              — Он всё ждал того дня, когда проснётся и обнаружит, что его сыночка больше нет. Думал, что это лишь вопрос времени, когда влюблённый кретин утащит тебя и сбежит из страны. Особенно учитывая предстоящую женитьбу мальчишки, — тяжёлая пауза. — Люциус обратился к нам, желая избавиться от тебя, — он сузил глаза. — А я тебя спас.              Она покачала головой, пульс остервенело бился.              — Ты спас меня для осуществления своих мерзких замыслов, — её руки сжались в кулаки. — Я лучше проведу вечность на дне Темзы, чем одну ночь в твоей постели.              Его глаза вспыхнули.              Она без раздумий перевела взгляд на Тома.                     Он пристально смотрел на неё, голос был спокойным и уверенным.              — Долохова будут судить иначе, чем Грейбэка. Он предстанет перед судом присяжных из числа Пэров. Благородных лордов, многие из которых, вероятно, также связаны с организацией.              Долохов подался вперёд, быстро качая головой.              — Это не…              — Если ты скажешь ещё хоть слово, я отрежу тебе язык.              Его челюсти сомкнулись.              Том молча выдержал её взгляд. Оставляя решение за ней. Она глубоко вздохнула и кивнула один раз. Его глаза потемнели.              — Умрёт ли его рычаг управления тобой вместе с ним?              Долохов извивался, дёргался, но его страдальческие вскрики были с лёгкостью проигнорированы ими обоими.              Она вздёрнула подбородок.              — Это не важно. Когда я соглашалась, я не знала о всей полноте его деяний, — она встретилась взглядом с Долоховым, не беспокоясь о неприкрытом ужасе, с которым он смотрел на неё. — Он должен умереть.              Он снова принялся кричать, теперь угроза Тома казалась ему лишь слабым подобием её приговора.              — Гермиона! Пожалуйста, ты не должна этого делать! Я уеду из страны, и ты меня больше никогда не увидишь!              Том протянул ей скальпель.              Она смотрела на него в течение нескольких секунд.              Затем покачала головой.              Он склонил голову, сверкая глазами.              — Хочешь, чтобы это сделал я?              Она тяжело сглотнула, затем снова покачала головой, потирая ладонями, покрытыми кровью и потом, юбки.              — Я не хочу перерезать ему горло.              Она посмотрела вперёд горящим взглядом с расширенными зрачками.              — Я хочу увидеть, как он сгорит.              

ххх

             С того момента, как она объявила о его судьбе, крики не прекращались.              Мольбы. Просьбы.              Затем добавился гнев.              Угрозы. Грубые оскорбления.              А потом начались уговоры.              Его голос крутился в её голове бесконечной, пронзительной петлёй, вытесняя собственные мысли.              К счастью, он жил в частном поместье — вдали от соседей.              Но, может быть, они и не услышат его криков, только дым они обязательно увидят.              В конце концов.              Она отбросила пустую банку к остальным, в комнате витал ядовитый запах, от которого у неё кружилась голова и поселился страх, что от испарений они все умрут.              Но рука Тома, лежащая на её пояснице, не давала упасть, когда он направил её в прихожую, доставая коробок спичек так же, как доставал скальпель перед тем, как они устроили погром на складе, перед тем, как они облили бензином каждую поверхность здесь, в гостиной.              — Гермиона! — связанный, изувеченный мужчина громко рыдал, слёзы текли по его лицу, образуя кровавые дорожки на коже. — Пожалуйста, не делай этого! Я уеду из Англии! Я никогда больше не ступлю на землю Британии! Ты никогда не услышишь обо мне…              — Но я хочу слышать тебя, Антонин.              Она достала спичку из коробка, встретившись взглядом с глазами, наслаждаясь их диким блеском.              Она чиркнула боковой стороной палочки по фосфорной полоске, поджигая кончик.              Она уставилась на пламя, наблюдая за тем, как призрачные лица искривляются и искажаются внутри.              Запертые души, подпитываемые жаром и ненавистью.              Жаждущие смерти и уничтожения всех, к кому они прикоснутся.              — Я хочу слышать, как ты кричишь, — она бросила спичку.              Спичка упала на восточный ковёр, тот мгновенно загорелся, огонь пронёсся по пути, проложенному бензином.              Образуя идеальный круг вокруг стула.                     — Так же, как кричала моя мать, — Гермиона смотрела на его лицо сквозь пламя, угли отражались в её глазах. — И мой отец.              Пламя взбиралось по шторам, растекалось по потолку, осыпая искрами и пеплом отполированный антиквариат.              — Гермиона! Прошу!              — Они тоже кричали моё имя.              Пламя достигло его ног, поджигая штаны.              Его вопли стали громче, перекликаясь с рёвом пламени.              С ритмом биения её сердца.              — Они кричали, сгорая заживо.              Его крики стали нечеловеческими, когда огонь поглотил бензин, пропитавший его одежду, а затем расправился с кожей и костями под ней.              Чёрный дым застилал её зрение. Запах горящей плоти проник в дыхательные пути. Всё его тело охватило пламя, кожа обуглилась, почернела, рот растянулся до неприличия широко, будто его челюсти разжались.              — Вот так.              Она не моргала, даже не дышала.              Её сердце разрывалось, ноги отрывались от земли, как будто она пересекала границы смертного мира…              Ладонь обхватила её руку, оттаскивая назад, когда пламя перекинулось на дверной проём.              — Пора уходить.              Она посмотрела вверх дикими, остекленевшими глазами.              — Ещё немного.              Том наклонил голову и поднёс руку к её лицу. Костяшки его пальцев провели по её скуле. Она тяжело сглотнула, ощутив вкус дыма и смерти на языке.              А потом его окровавленная рука обхватила её лицо. Она закрыла глаза, прислонившись к его ладони, желая получить больше внимания, больше тепла.              Другой рукой он схватил её за подбородок, приподнимая вверх.              — Гермиона.              Она открыла глаза, рядом с ними бушевало пламя: ослепляющее, обжигающее.              — Он мёртв, милая.              Она моргнула, затем резко оглядела комнату.              Почерневшее тело Долохова было безжизненным, стул трещал под мёртвым весом, так как пламя разъедало древесину.              — Нам нужно уходить.              Его голос звучал отстранённо, обрывками.              Он ещё мгновение изучал её лицо, затем снова схватил за руку и потащил по коридору к входной двери.              Она отрешённо смотрела, как он поворачивает замок, раскачиваясь на месте; пламя звало её, шептало имя, по полу и стенам ползли огненные руки, тянувшиеся к ней… Том вывел Гермиону из дома на гравийную дорожку.              — Карета будет бросаться в глаза. Мы пойдём пешком, держась в тени деревьев, пока не доберёмся до другого конца города.              Его слова прозвучали как отдалённый гул, пока она смотрела из стороны в сторону, наблюдая, как горит двухэтажный дом и чёрный дым поднимается высоко в воздух.              Она застыла на месте, когда в её сознании, словно лианы, извивались воспоминания, совмещая дом её детства со странным зданием перед ней.              Офицер вытащил её из пламени, уложил на лужайку перед домом, чтобы она откашлялась чёрной желчью, пока предсмертные крики родителей эхом отдавались в её голове.              Затем темнота приняла её в свои холодные объятия.              — Гермиона!              Она вздрогнула и повернулась к нему лицом. Он буравил её взглядом, словно проникая в сознание и рассматривая разыгравшиеся там сцены.              Он вздохнул, покачал головой, потянулся к ней, взял её за руку и переплёл их пальцы.              Он не произнес ни слова, потянув её за собой, ведя через кусты, выстроившиеся вдоль дороги, в низкий кустарник за дорогой, и, наконец, погрузив их в тёмный ряд деревьев.              Лес выглядел зловеще, он был наполнен тенями и звуками, от которых трепетало сердце. Она то и дело обо что-то спотыкалась, постепенно выходя из оцепенения. Том замедлил шаг и наконец остановился, обхватил её за талию и притянул к себе, прижимая, ведя за собой, наполовину неся, наполовину волоча по камням и зарослям.              Несмотря на то, что он затрачивал вдвое больше усилий, задыхалась только она, поскольку адреналин бурлил в каждой поре.              Наконец-то пришло осознание того, что она только что сделала.              Всё её тело задрожало.              Через мгновение они вышли на поляну.              Гермиона быстро моргнула, оглядываясь по сторонам широко раскрытыми глазами.              Только это оказалась вовсе не поляна… Это было кладбище.                     Он повёл их прямо через многочисленные надгробия, каждое из которых было уникальной формы и размера, а часть из них полностью скрывалась в зарослях.              Он остановился возле увитого плющом мавзолея, прислонившись к нему с непринуждённой лёгкостью, в то время как Гермиона сползла вниз по стене, тяжело дыша, словно приходя в себя после быстрого бега.              Как только её лёгкие перестали гореть, она выпрямилась и посмотрела вниз на их руки, которые всё ещё были переплетены между собой.              Она тяжело сглотнула и подняла глаза, одновременно и боясь, и желая встретиться с ним взглядом.              Он неотрывно смотрел на неё, над головой ярко светила полная луна, освещая половину его лица неземным сиянием.              Тишина всё нарастала и нарастала, пока Гермиона не почувствовала, как у неё подгибаются колени. Наконец, он наклонил голову.              — Как ты себя чувствуешь?              Вопрос был достаточно простым и требовал такого же ответа.              Однако блеск в его глазах подсказал ей, что Том прекрасно осознаёт всю значимость своего вопроса.              Она глубоко вздохнула.              — Чувствую себя живой, — она придвинулась ближе, ища его тепла, опоры в нём. — Смерть гонялась за мной с тех пор, как меня вытащили из огня, — её рука сжала его руку. — Но впервые после пожара я ощущаю себя по-настоящему несокрушимой.              Лунный свет и полумрак отбрасывали тени на его лицо, преображая облик мужчины тысячью способов, пока медленная, зловещая улыбка изгибалась на его губах.              — У тебя всё прекрасно получилось.              Она облизнула губы. Его взгляд задержался на них.              — Я не справилась бы без тебя, — тяжёлый вздох. — Спасибо, Том.              Действуя инстинктивно, она прижала руку к его груди, надавливая на мышцы в попытке уловить биение его сердца кончиками пальцев. Он вздрогнул, положил свободную руку на её бедро и притянул ближе к себе.              — Я уже говорил, чтобы ты перестала меня благодарить.              Его голос звучал глубоко, с оттенком желания, от которого по её спине побежали мурашки. Он медленно опустил голову, губами нависнув над её губами, обдавая их разгорячённым дыханием.              — Партнёры, — прошептала она, чувствуя, как горло сдавливает от его пристального взгляда.              Радужки глаз горели неземным, серым пламенем, когда рука, лежащая на бедре, скользнула к талии, окончательно прижимая её к нему.              Её сердце бешено стучало, Земля вращалась не по своей оси, норовя уйти из-под ног.              Он держал её за руку, зависнув над бесконечным пространством времени и космоса, окружавшим их.              А затем его губы накрыли её, и вселенная раскололась на миллион мелких осколков, разлетевшихся во все стороны, раздирая её на куски в своей бурной погибели.              Его губы не были мягкими или нежными, даже близко. Да и не могли быть, ведь мужчина, прижимавшийся к ней, не был способен на такое.              Нет.              Поцелуй был грубым и требовательным, настойчивым, неостановимым. Таким, каким она его себе представляла. Таким, о котором она грезила в тёмных глубинах своего сознания.              Его язык скользил по её губам, в то время как она цеплялась ногтями за ткань рубашки Тома, расстёгивая пальто и стаскивая с плеч. Он опустил руки, откинул голову назад, чтобы помочь ей сорвать его с себя и с силой швырнуть на землю, а в следующий миг набросился на неё, одной рукой обхватив за шею, большим пальцем надавив под челюстью, поднимая её подбородок, держа под нужным ему углом. Том терзал её губами, пока она не обмякла, прижавшись к нему, а его вторая рука не превратилась в железные путы на её пояснице.              Несмотря на то, что её ноги онемели, она не останавливалась, вцепившись руками в его тёплую кожу, впиваясь ногтями в бока и лопатки, запутываясь в его волосах, проводя ими по коже головы, и её старания порождали череду приглушённых рыков и стонов, срывающихся с его губ, что заставляло её бедра ритмично сжиматься.              И, будто почувствовав её усиливающееся желание, он просунул колено между её ног, твёрдыми мышцами прижался к верху бёдер, оказывая давление, от которого она начала задыхаться в прохладной ночи. Он воспользовался тем, что её губы приоткрылись, проник языком в рот, обводя края зубов, облизывая сладостные впадинки внутри.              Тогда в ответ Гермиона провела руками по его плечам и груди, хватая в кулак рубашку и вырывая подол из брюк, страстно желая ощутить тепло его тела, прикоснуться к обнажённой плоти.              Кончиками пальцев Гермиона провела по его бёдрам, что вырвало у обоих удивлённые вздохи, и в течение нескольких секунд они дышали в унисон, пока она плавно водила ладонями по его спине.              Она коснулась россыпи шрамов, и он вздрогнул, отпрянув назад, словно намереваясь подняться на ноги, — какой-то инстинкт, порождённый стыдом, больно сдавил её сердце.              Гермиона сглотнула, прижав ладони к испещренной шрамами плоти, не давая ему сдвинуться с места, не сводя с Тома взгляда и прослеживая неровные линии кончиками пальцев, уделяя внимание каждой из них.              Он прижался к ней грудью, тяжело дыша, его зрачки расширились, отчего взгляд казался полностью чёрным и гипнотическим.              Она обнаружила самый большой шрам, расположенный по центру его позвоночника, — казалось, он был специально оставлен с особой щепетильностью и точностью.              От этой мысли у неё скрутило желудок.              Она прижала обе руки к шраму, позволяя теплу ладоней впитаться в его плоть, желая прогнать тьму его прошлого.              — Я хочу убить тех, кто сделал это с тобой, — зашипела она, глаза наполнялись слезами. — Я хочу, чтобы они страдали.              Он тяжело сглотнул, кадык высоко вздымался, когда его взгляд скользил между её глазами, а руки сжимали её шею и бедро.              — Они уже мертвы, — его дыхание плясало по её губам. — И уверяю тебя, они очень страдали.              Она кивнула, обмякнув в знак убеждённости.              — Хорошо.              Его глаза вспыхнули. Он снова притянул её к себе. Только на этот раз Том низко навис над её ртом, и каждое произнесённое слово заставляло соприкасаться их опухшие губы, посылая разряды по всему её телу.              — Этого не должно было случиться.              Том неотрывно смотрел на неё, будто неистово стремясь найти какие-то ответы. Гермиона понятия не имела, чего он добивается, но сдалась, обнажив перед ним все свои тайны, как и нежное горло.              — Не должно.              Она обвила руками его спину, впиваясь ногтями в кожу, из его горла вырвалось тихое рычание.              — Почему нет?              Его челюсти напряглись, бровь изогнулась, словно Том испытал острую боль.              — Если бы ты знала, что я сделал, какие мысли проносятся в моей голове, ты бы сбежала.              — Я уже увидела, на что ты способен, и никуда не сбежала, — она сглотнула, делая неглубокие вдохи; лёгкие сжались от того, как сильно он вжимался в неё. — Я с тобой, Том. До самого конца.              Она увидела искру в его глазах. Изменения, охватившие его в момент, когда он принял решение.              В момент, когда он превратился в хищника.              Она почувствовала, как сама сорвалась с того же уступа, свободно падая в точку невозврата.              А потом она буквально упала.              Он рухнул вместе с ней в тёмную пропасть, контролируя её падение, и уложил на землю на своё пальто; вокруг них выросла трава, по обе стороны выстроились надгробия.              Он так и замер над ней, опираясь руками по обе стороны её тела; луна светила за его спиной, отбрасывая тень на лицо, заставляя лишь глаза сверкать в темноте, как сигнальные огни. Он был сравним с существом, выследившим её в лесу и по итогу набросившимся и прижимавшим к земле, наслаждавшимся неподвижностью своей жертвы за мгновение до того, как поглотить её целиком.              А после этого он начал действовать, не сводя с неё глаз, подогнув локоть, частично придавливая её своим весом, в то время как его рука опускалась по её телу вниз долгим, ласкающим движением, прежде чем подхватить юбки и задрать их выше колен.              Мысли и кислород покинули тело, в то время как прохладный ночной воздух овевал её икры и бёдра, обтянутые чулками.              Она откинула голову назад в тщетной попытке раскрыть дыхательные пути, и он сделал выпад, проведя языком и губами по чувствительной плоти, — жгучая боль и наслаждение захлестнули её, заставив раздвинуть ноги, а бёдра инстинктивно сжаться, прижимая его к себе.              Его рука опустилась на её внутреннюю поверхность бедра, кончики пальцев провели по нижнему краю панталон. Она никогда не чувствовала чужого прикосновения в столь интимном месте, и была поглощена этим ощущением и непрерывностью его движений.              Он приподнял её ногу и опустил на свою спину, позволяя себе полностью расположиться между бёдер, в то же время продолжая скользить губами по её горлу, наслаждаясь и вкушая, — её желание нарастало и нарастало, словно непреодолимое напряжение, от которого невозможно было избавиться.              Она снова забралась ладонями под его рубашку, водя ногтями по коже, прослеживая линии шрамов и мышц, двигаясь в такт движениям Тома, ощущая его реакцию на каждое прикосновение.              Том подался бёдрами вперёд, увлекая её под себя, и она почувствовала отчётливое напряжение, пробивающееся через складки ткани, разделяющие их почти сплетённые тела. От осознания того, что причиной столь откровенной реакции мужчины была она, у Гермионы пересохло во рту, а в груди приятно сжалось.              Отсутствие опыта заставляло её сомневаться и чувствовать себя неуверенно в течение одного мгновения, пока он продолжал двигать бёдрами навстречу ей. Но его ритм был слишком быстрым, слишком напористым, чтобы Гермиона могла долго рассуждать над этой проблемой.              Их движения стали неистовыми, кожа пылала, она не сомневалась, что её ногти проткнули его кожу, создавая свежие отметины на теле, оставляя собственную подпись на нём, как знак принадлежности. Его хриплое рычание наэлектризовало её, кончики его больших пальцев болезненно впились в бедро Гермионы, несомненно, оставив на нём синяки. Расплавленное тепло разлилось в самом её существе, опаляя землю, на которой они лежали, выжигая траву.              Она выгнула спину, прижалась к нему грудью, отчаянно желая большего…              А затем он резко отпрянул, оставив её в недоумении. Гермиона уже было хотела запротестовать, но слова застряли у неё в горле, как только он выудил из кармана брюк небольшой предмет.              Она моргнула, пытаясь рассмотреть его в темноте, но мгновение спустя Том сдвинул большой палец, и предмет, который Гермиона стремилась увидеть, появился в ярком лунном свете.              Складной нож.              Она продолжала удивлённо моргать, но совершенно не испытывая страха, даже когда он приставил нож к её груди.              — Лежи смирно.              Она с трудом разобрала его слова из-за того, как хрипло звучал его голос. Она облизнула губы, цепляясь за траву, пытаясь сохранить неподвижность, когда он ухватился за низ её лифа и провёл острием ножа по ткани. Та легко разошлась, Гермиона так же желала избавиться от лишней одежды, как и Том.              Он задвинул лезвие как раз перед тем, как оно успело вонзиться в её сердце, и отбросил нож в сторону, схватив ткань в свои руки и разорвав её до конца; звук трескающихся швов громким эхом отдавался в её голове, пока жар бушевал в груди.              Она глубоко вдохнула, когда лиф клочьями отпал на траву и она осталась прикрыта лишь тонкой тканью камзола, который просвечивался в лунном сиянии. Том смотрел на неё сверху вниз, до смерти неподвижный и с заворожённым взглядом.              А затем он снова навалился на неё всем весом, поймав выдох своими губами, вбирая дыхание Гермионы в свои лёгкие. Он провёл рукой вниз по её телу, снова задирая юбки, но теперь целеустремлённо устремившись к краю её панталон.              Её сердце будто подскочило к горлу от горящего предвкушения, уровень адреналина, льющегося по венам, зашкаливал, а разум и тело — плавились от его касаний. Гермиона запустила пальцы в его тёмные волосы, схватив их и слегка дёрнув, отчего с губ Тома сорвались зловещие звуки.              И тогда он заговорил, слова медленно проплывали в её сознании, пока он шептал их ей на ухо.              — Будь умницей.              Она стонала, бездумно извиваясь, отчаянно выгибаясь от его движений.              — Я уже.              А потом он снова поцеловал её. Огонь подбирался всё выше и выше, дым уже заполнял воздух вокруг, её лёгкие, вытесняя весь кислород и здравый смысл. Его рука скользнула внутрь панталон, провела по чувствительным участкам таза и бёдер, а затем прижалась к её вагине, заставив содрогнуться всё тело, удерживаемое на месте только его весом.              Его язык скользнул в её рот, а кончик пальца прошёлся по клитору, собирая уже выделившуюся влагу, обводя самый чувствительный пучок нервов и заставляя Гермиону постанывать и извиваться, царапая и впиваясь руками в каждую его часть, до которой она могла дотянуться.              Он негромко хмыкнул, словно довольный её реакцией, а затем без предупреждения его палец снова скользнул вниз и вошёл внутрь до самой костяшки. Она задыхалась, выгибаясь дугой, ощущение было чуждым, пугающим и восхитительным.              Он откинул голову назад, блестящие чёрные глаза внимательно следили за её лицом, читая каждый из оттенков её выражения, пока он сгибал палец, разминая её стенки, заставляя её издавать прерывистые звуки, в то время как слёзы беспрепятственно наполняли её глаза.              Она почувствовала резкое давление, когда кончик его пальца достиг её внутренней преграды. Он тут же отступил, но тотчас вошёл обратно, добавив второй палец, растягивая её отверстие до нового предела, заставляя её глаза зажмуриться, слёзы потекли из уголков, пока она терялась в ощущениях дискомфорта и чудесного, расплавленного тепла.              Каждая мышца была напряжена, пока она продолжала выгибаться ему навстречу. Туфли так и норовили слететь с ног, поскольку Гермиона с силой упиралась каблуками в траву, удерживая себя в одном положении.              — Я не… Я не знаю, что…              — Я научу тебя, — его голос звучал низко и зловеще, будто сам Аид говорил с ней через холодную мёртвую землю.              А затем он сделал нечто невообразимое.              Он согнул пальцы внутри неё, надавливая на заднюю часть тазовой кости, грубо разминая чувствительную ткань, а над ней в ночном небе вспыхивали звезды. Кровь хлынула в уши, когда самое сильное ощущение, которое она когда-либо испытывала, овладело всем её существом.              Она по инерции двигала бёдрами, чувствуя, как мучительное давление продолжало нарастать. Кусочки земли скапливались под её ногтями от того, как она цеплялась за неё.              — Не напрягайся, Гермиона, — он всё ещё смотрел на неё, и его глаза сверкали неестественным блеском. — Позволь мне сделать всё самому.              Его слова, то, как он произнёс её имя, высвободили что-то дикое внутри неё, и пламя стало разгораться всё сильнее и сильнее.              — Я не могу, не могу…              — Ты можешь, — он опустил голову, принявшись покусывать тонкую шею, оставляя бледные следы от зубов на коже, прижимаясь губами к точке пульса и нашёптывая в нежную плоть: — И ты позволишь.              Он прижался к ней бедрами, его эрекция выпирала через брюки, заставляя Гермиону прикрыть глаза, в то время как тяжесть его тела стесняла её движения, превращая будто в статую под ритмичными толчками его пальцев внутри неё. Широкая подушечка его большого пальца начала обводить круги вокруг её клитора, а затем сильно надавила на центр, и мир разлетелся под ними.              — Хорошая девочка, — прошептал он ей прямо в губы, — позволь этому случиться.              Он облизнул её нижнюю губу.              Затем прикусил её.              — Отдайся этому ощущению.              Внутри Гермионы будто прорвало плотину. Она разлетелась на бесконечные осколки, разбиваясь, как стекло, каждая вена расширилась, кровь хлынула потоком, свет вспыхнул перед её глазами, её мышцы сжимались и разжимались вокруг него, клитор до боли пульсировал, как будто её тело отчаянно пыталось удержать его внутри. Она впилась ногтями в землю, потом в его спину, потом в кожу головы, а затем её рот снова поглотили его требовательные губы и язык.              Он довел её до предсмертных мук, его пальцы задержались в ней надолго после того, как спазмы мышц прекратились.              Она оцепеневшим взглядом смотрела вверх, медленно моргая, мысли кружились вихрем, дыхание было затруднённым.              В конце концов он отстранился от неё, заставив тихонько застонать, а её руки ласкали его грудь, когда он приподнялся на руках, нависая над ней, всё его тело сотрясала дрожь, откровенный голод искажал его точёные черты.              Она облизнула губы, выдерживая его дикий взгляд без колебаний и страха, слегка сглатывая в ожидании дальнейшего развития событий, её тело податливо обмякло, сердцебиение участилось, когда она почувствовала пульсацию его эрекции на своём бедре…              А потом он снова опустился на колени, оставив её без тепла, и, пошатываясь, поднялся на ноги, отступив на несколько шагов.              Гермиона села, скрестив руки на груди, чувствуя, как прохладный воздух задевает тонкий материал её сорочки. Том провёл рукой по лицу, не сводя с неё глаз, мышцы были напряжены, будто бы ему стоило всех сил не наброситься на неё.              — Том…              — Не надо.              Его голос был холоден, отстранён, рука, которую он протягивал, казалась железным барьером, массивной стеной, возведённой между ними.              Слёзы наполнили её глаза.              — Что…              — Одевайся.              Она тяжело сглотнула, мотнув головой.              — Я не…              — Это была ошибка.              Её челюсти сжались, боль пронзила грудь. Она отвернулась, утирая влажные щёки, отчаянно пытаясь унять нервозность.              Он отвернулся, заправляя рубашку обратно за пояс неуклюжими движениями, и поправил на себе брюки. Она подобрала лоскутки лифа, потрясённо моргнула и бросила их обратно на землю.              — Вот.              Она подняла взгляд.              Он протянул пальто. Гермиона не хотела принимать его, но у неё не было иного выбора, поскольку не хотела расхаживать в таком виде. Её рука задрожала, когда она коснулась его кончиками пальцев.              Он тут же разжал пальцы, широко шагнув назад. Она, стараясь ровно дышать, медленно поднялась на ноги.              — Том…              — Мы больше не будем об этом говорить.              Она быстро моргнула, крепче сжимая его пальто, по мере того как в ней нарастал гнев.              — Это не тебе решать!              Тени плясали по его привлекательному лицу, придавая выражению зловещий вид.              — Ты в шоке. Нам нужно как можно скорее доставить тебя на Гриммо.              Она отпрянула назад.              — В шоке?              — Ты только что видела, как человек сгорел заживо. Тот самый человек, который пытался изнасиловать тебя и убил твоих родителей. Не говоря уже о психологической травме, нанесённой убийством мисс Браун и исчезновением мисс Лавгуд. Ты сейчас не в себе, — он тяжело сглотнул. — А я воспользовался этим.              Она открывала и закрывала рот в течение нескольких мгновений, пока, наконец, не обрела голос.              — Ты не воспользовался мной. Я сама хотела…              — Сейчас ты плохо соображаешь, — он расправил плечи, напрягшись.              Гермиона почувствовала, как на горизонте замаячило нечто поистине ужасное.              — И, если не брать в расчёт нынешние обстоятельства, ты слишком юна, чтобы понимать, чего действительно хочешь.              От этого заявления она пошатнулась.              — Слишком юна? — её глаза опасно сузились. — Мне исполнится девятнадцать в следующем месяце! Большинство женщин моего возраста уже замужем и обзавелись детьми!              — Способности не имеют ничего общего со зрелостью.              Обжигающий жар охватил её с головы до пят.              — Ты думаешь, я незрелая? — она опустила взгляд вниз, оглядев своё тело и чувствуя себя униженной.              Он на короткое мгновение прикрыл глаза, потирая переносицу.              — Не в этом смысле, — он глубоко вздохнул. — Хватит. У нас был тяжёлый вечер. Теперь наше единственное важное дело — доставить тебя в безопасное место.              Она вытерла глаза, не желая, чтобы он видел слёзы, вызванные его чёрствыми словами.              Она накинула пальто, окунувшись в его аромат и тепло ткани от того, как долго они лежали на нём.              От этого воспоминания по её коже поползли мурашки, а желудок скрутило. Гермиона прижала руку к груди и уставилась на выцветшее надгробие.              — Главная дорога прямо по курсу. Мы поймаем тебе карету.              Она ничего не ответила, избегая его взгляда, когда он зашагал вперёд, и с большим усилием и неохотой Гермиона поплелась следом за ним.              Биение пульса гулким эхом отдавалось в её нежной душе, пока стыд пронизывал её тело вплоть до костей.