Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

      — Луна! — крикнул Гарри через стену. — Отойди! Я сейчас выломаю дверь!       Он глубоко вздохнул, закатал рукава до локтя, стиснул челюсти, взмахнул топором и со всей силы обрушил его на дверь. Его мышцы напряглись, когда он вытащил топор, а на пол посыпались щепки дерева.       Он ударил во второй раз, и тогда преграда треснула по центру. Щепки снова оказались внизу; все отступили назад, пока Гарри продолжал наносить удары. Его грудная клетка тяжело вздымалась, а на висках выступил пот.       Наконец показался проём. Он опустил топор, переводя дыхание, а Парвати бросилась вперёд, заглядывая в узкую щель.       — Парвати! — раздался мягкий женский голос, чистый, как звон колокольчика. Дверь больше не мешала её крикам быть услышанными.       — Луна! Я здесь! Мы вытащим тебя!       — Я так за тебя переживала!       Парвати нахмурила брови, положив руку на дерево.       —Ты переживала за меня?       — Он так сильно ударил тебя, я испугалась.       Парвати тяжело сглотнула.       — Я в порядке, Луна. Ничто не помешало бы мне отыскать тебя.       Сзади раздалось тихое всхлипывание. Гарри оглянулся через плечо и увидел Ханну со слезами на глазах, зажавшую рот рукой. Невилл поднял руку, чтобы дотронуться до её плеча, но так и замер на полпути, а потом опустил ладонь вниз и отвёл взгляд.       Гарри снова оказался перед дверью, стоя рядом с Парвати и заглядывая в крошечную тёмную комнату.       Он увидел половину бледного, нежного лица, обрамлённого белокурыми волосами.       — Привет, Луна. Я Гарри.       Она улыбнулась потрескавшимися и сухими губами.       — Очень приятно познакомиться с тобой, Гарри. Гермиона рассказывала мне много прекрасного о вашей дружбе.       Гарри моргнул, удивлённый её спокойным, невозмутимым тоном. Он прочистил горло, медленно кивнул и отступил назад.       — Стой на месте, милая, я сейчас разберусь с оставшейся частью.       Он услышал, как она попятилась назад, и Парвати тоже отступила. Гарри глубоко вдохнул, задерживая воздух в лёгких, и продолжил наносить удары; его мышцы горели, кости трещали от каждого попадания по дереву.       Наконец, дверь полностью раскололась по центру, две половинки рухнули внутрь, обломки дерева застлали пол, как ковёр.       Он отбросил топор в сторону и подошёл поближе, чтобы помочь запертой девушке перебраться через пролом в стене, придерживая её, когда она, наконец, оказалась перед ними, оглядываясь вокруг широко раскрытыми голубыми глазами.       Через мгновение Парвати оттолкнула его в сторону, обхватив девушку руками, дрожа при этом всем телом.       — Прости меня, — тихо всхлипнула она в плечо.       Луна мягко погладила её по затылку.       — За что?       — Я…       Все замолчали, когда помещение наполнилось отдалёнными криками. Все повернулись к пробитому проёму. Парвати отпрянула от блондинки, глаза сузились до сверкающих щелей.       — Я убью этого больного ублюдка.       Блейз засунул руки в карманы, его лицо было неестественно напряжённым.       — Я хотел бы помочь.       Гарри покачал головой, смахнув волосы со лба, покрытого испариной.       — Не раньше, чем я его допрошу. Мионы до сих пор нет.       Луна моргнула, наклонив голову, словно птичка.       — Гермиона? Они нашли её?       Сердце Гарри подскочило к горлу. Он открыл рот, но Драко рванулся вперёд прежде, чем тот успел что-либо ответить.       —Кто нашёл её?       Парвати обернулась к нему и, пылая гневом, шагнула к подруге, чтобы заслонить её.       — Остынь. Луна только что побывала в аду и вернулась обратно, дай ей хоть немного отдышаться.       Драко оскалил зубы.       — Пока она переводит дыхание, Гермиона всё ещё может быть заключена в аду.       Парвати побледнела, плечи опустились. Луна накрыла её руку своей, чтобы обратиться напрямую к Драко.       — Я хочу быть полезной, насколько это возможно.       Гарри вздохнул, покосившись на топор.       — Мы дождёмся вашего возвращения на Гриммо, чтобы обсудить детали, — он сосредоточился на девушках, прижавшихся друг к другу. — Вы трое останетесь там. — Парвати и Ханна моргнули. Луна начала накручивать прядь волос на палец. Гарри продолжил: — Но сейчас я собираюсь вытрясти кое-какие ответы из паразита внизу.       Драко сжал кулаки, и его голос был настолько суров, что не осталось ни места для возражений.       — Мы оба это сделаем.       Гарри встретил его грозный взгляд, кивнул, а затем снова повернулся к девушкам.       — Парвати, Ханна, отведите Луну на кухню. Её нужно накормить и напоить.       — Пытаешься не пустить нас в гостиную?       — Я пытаюсь удержать Луну подальше от него.       Она вздохнула, отводя взгляд.       — Ладно, — затем она потянулась и взяла Луну за руку, слегка сжав её. — Идём, милая.       Девушка кивнула, позволяя подругам вывести её из комнаты.       Однако она внезапно крутанулась на пятках и посмотрела на Гарри так, что от интенсивности её взгляда он чуть не отшатнулся назад.       — Твоя аура очень тёмная, Гарри.       Он моргнул. Его сердце бешено забилось от столь зловещего комментария. Девушка наклонила голову, изучая его горящими глазами от мысок ботинок до линии волос, и выражение её лица было нечитаемым.       Затем она метнула взгляд за его плечо, так же внимательно оглядев Драко. Она встретилась с его серыми глазами, и меж его бледных бровей пролегла складка.       — Как и твоя.       Несмотря на то, что от её слов по всей комнате промелькнула тень, её взгляд оставался спокойным и безмятежным.       — Не позволяйте гневу взять верх над вами. Подумайте о том, чего бы хотела Гермиона.       Гарри тяжело сглотнул, лишившись дара речи. Парвати схватила загадочную девушку за плечо, улыбка тронула её губы.       — Я скучала по тебе, Луна.       Блондинка улыбнулась в ответ, и то, что она была освобождена из скрытой камеры в стене, не было заметно в её — напоминающих лань — чертах лица.       — Я тоже по тебе скучала. — Затем она приложила руку к животу. — Надеюсь, в кладовой есть печенье. Мне всё хотелось его попробовать.       Ухмылка Парвати стала шире.       — Мы его поищем, идём.       Обе девушки развернулись к двери, Ханна протянула руку, сцепила ладони с Луной и повела её в коридор.       Гарри не переставал смотреть и моргать в пустоту ещё долго после того, как девушки исчезли из виду.       Драко запустил пальцы в волосы, его плечи заметно напряглись.       — Я не намерен удостаивать вниманием подобное безумие.       Гарри медленно кивнул, наконец оторвав взгляд от остальных.       — Наверное, так будет лучше.       Снова раздались крики, громкие и активные, на грани истерики.       Блейз вскинул бровь, его лицо озарила фирменная ухмылка.       — Может, нам стоит заняться тем шизиком, которого мы привязали к стулу внизу?       Несмотря на то, что его слова были окрашены оттенком веселья, Гарри уловил волнение, зародившееся в резких чертах лица мужчины. Это была тьма, застывшая в глазах их обоих.       Гарри стиснул челюсти, его грудная клетка расправилась от глубокого, решительного вдоха, когда адреналин хлынул в его организм, пробуждая самые сокровенные, порочные желания.       — Давайте разорвём этого ублюдка на части.

***

      Гермиона задержала дыхание, пытаясь протиснуться между железными прутьями, — сердце заколотилось в груди, когда она вышла в залитый лунным светом сад за Приютом.       Она приказала отвезти её сюда сразу после того, как Доктор захлопнул за ней дверь кареты, проинструктировав перед этим кучера отвезти Гермиону на Гриммо.       Но о том, чтобы появиться на пороге Гарри в подобном состоянии, не могло быть и речи.       На ней отсутствовал лиф, туловище было прикрыто лишь тонкой тканью рубашки и камзола, а худощавое тело скрывало пальто Доктора.       И если её взъерошенный вид не был очевидным доказательством, то правда была написана в её глазах.       Ей нужно было время, чтобы побыть наедине с собой, разобраться в своих хаотичных мыслях.       Взять эмоции под контроль.       Она просто не могла допустить, чтобы кто-то застал её такой. И уж тем более — её лучший друг и защитник.       Она на цыпочках прокралась на кухню, прикусив губу, когда тихо закрывала дверь, затем наклонилась и сняла каблуки, ступая по кафелю босыми ногами, напрягая слух за каждым тёмным углом, пока шла к комнатам.       Окружающий воздух казался холодным, но она не боялась ни привидений, ни ужасов в эту ночь. Не боялась она и галлюцинаций в своём собственном искажённом иллюзиями разуме.       Окровавленный, изувеченный труп стал бы приятной отсрочкой от тревожных мыслей, которые одолевали её.       Она изо всех сил старалась не думать об этом, пытаясь загнать воспоминания о том вечере в самые дальние уголки своего измученного сознания.       Но это было невозможно.       Гермиона аккуратно запрыгала по половицам, стараясь, чтобы её шаги были бесшумными, пока она спешила по коридору и, наконец, проскользнула в свою спальню…       И тут же рухнула на пол, как только за спиной закрылась дверь.       Комната была озарена широкой полосой лунного света, льющегося через окно и погружающего всё вокруг в кромешную тьму. Какие бы чудовища ни таились в углах и под кроватями, они были готовы схватить её, утащить под землю, испепелить.       Неважно что — она была согласна, лишь бы избежать бесконечной боли в нынешней реальности.       Она уткнулась лицом в руки, отчего на ладонях скапливались слёзы, стекая по пальцам, капая на юбки, испачканные грязью и кровью.       Она задрожала, почувствовав, как мягкий материал его пальто коснулся её обнажённой кожи.       Она тяжело сглотнула, вытянула руки и яростно сорвала с себя одежду, с силой швырнув её через всю комнату, наблюдая, как та падает на пол, расплываясь, словно тёмная лужа.       Гермиона тяжело дышала, закрыв глаза и откинув голову, обхватив руками ноги и прижавшись спиной к стене, стараясь сделаться как можно меньше, и думая: сможет ли она прожить в этом укромном уголке до конца своих дней, никогда больше не сталкиваясь с внешним миром?       В конце концов, как она могла?       В дополнение к обжигающему стыду она была ещё и испорченным товаром. Повреждённым. Запятнанным.       Во многих отношениях.       Она убила мужчину. После того, как соблазнила в его же доме. Она накачала Долохова наркотиками.       Дразнила его.       Пытала.       А потом наблюдала, как тот сгорает заживо в огне, бушующем в собственном сердце, и упорно неслась вперёд, пока жажда крови овладевала её разумом, телом и душой.       Каким чудовищем была Гермиона?       А потом она…       И тогда она…       А затем…       Она тяжело сглотнула, со злостью вытирая щёки.       А потом она повела себя как обычная потаскуха. Завлекала его, как дешёвая шлюха. Неудивительно, что он в отвращении отвернулся.       Она предлагала себя без сомнений, без раздумий.       Она практически умоляла его…       Хватит!       Гермиона сжала ладонями голову и зарылась лицом в колени.       Да что со мной такое? Почему так вышло?       Что ещё хуже… Он назвал её незрелой.       Ребёнком.       Он не хотел её. Неопытность была написана на её лице, отражалась в каждом скованном телодвижении, но это не отменяло аморальности совершённого поступка.       Мне так стыдно.       Впервые после смерти родителей Гермиона была благодарна, что ни один из них не остался в живых и не увидел, во что превратилась их любимая дочь.       В убийцу.       Развратную шлюху.       Она подавила всхлип.       Я больна, больна, больна.       Она раскачивалась туда-сюда, сжимая голову, желая, чтобы безумие прекратилось.       Желая, чтобы всё это прекратилось.       Голоса нашёптывали ей из пустоты, в голове бушевала какофония звуков, но их слова были неразборчивы.       Гермиона силилась уловить смысл, но чем больше она пыталась прислушаться, тем более неразличимыми они становились.       Она поднесла обе руки ко рту и закричала во всю мощь своих лёгких, захлёбываясь высоким воплем, высвобождая все свои страдания с долгим, прерывистым вдохом.       К тому времени, когда запас воздуха иссяк, у неё уже пересохло в горле, глаза налились кровью, а щёки раскраснелись.       Она задыхалась, откинув голову назад и прислонив её к стене, пока терзалась в мучительной ненависти к себе.       Через несколько минут она наконец облегчённо вздохнула, медленно поднялась с пола и на трясущихся ногах пересекла комнату.       Распахнув дверцы шкафа, она безучастно посмотрела на его содержимое и наугад схватила платье.       Она бросила его на кровать и, глубоко вздохнув, стала снимать с себя вещи, позволяя им падать кучей у её ног и отпихивая их, пока шла к комоду…       Гермиона увидела своё отражение в зеркале.       И замерла.       Она выглядела, как сплошной беспорядок: в волосах застряли листья и веточки, на лице и шее — грязь, следы слёз…       И отметины.       Она медленно отстранила руку от ящика, поднесла дрожащие пальцы к плечу и откинула волосы в сторону.       В районе горла она увидела несколько красно-фиолетовых пятен. Самое большое из них располагалось над точкой пульса.       Дыхание стало прерывистым, сердце колотилось, что заставляло неуверенно раскачиваться, пока она не привалилась к комоду, прикрывая шею рукой и чувствуя, как на глаза снова навернулись слёзы.       И тогда в её голове промелькнула другая мысль…       Она избегала смотреть на отражение своих глаз, медленно поворачиваясь, стараясь держать себя в руках, глядя через плечо на свои оголённые бёдра в зеркале.       Гермиона тяжело сглотнула, увидев отпечатки пальцев на бледной коже с различными фиолетовыми оттенками.       Она пристально вглядывалась в круглые следы несколько мгновений, пока шея не заболела от неудобного наклона, и Гермиона была вынуждена снова поднять голову.       Физические метки казались хуже, чем воспоминания. Они придавали её постыдному поступку реальности, являлись материальным доказательством её порочности.       Мужчины и раньше наносили на её тело метки… Драко время от времени оставлял маленькие засосы на её шее, Долохов оставил огромный синяк на боку… но ничто не шло в сравнение с этим.       Поскольку то, что произошло на кладбище, не было невинным, простым контактом между неопытными любовниками. Это не было насилием над ней со стороны мужчины, которого она презирала.       Нет…       То, что произошло среди надгробий, было полной катастрофой. И она жаждала этого каждой клеточкой своего существа.       Она быстро заморгала, почувствовав, как запах дыма застрял у неё в горле. Она поднесла локон к носу, глубоко вдыхая, и сморщилась, отвернувшись.       Я пахну смертью.       Гермиона отошла от зеркала, испытывая омерзение к собственному отражению, и схватила с кровати платье, принявшись натягивать на себя неловкими движениями из-за того, что руки бесконтрольно тряслись.       Она принялась шнуровать корсет дрожащими пальцами, пока навязчивый шёпот продолжал нарастать, заглушая звуки её собственных мыслей.       Один навязчивый голос звенел громче остальных, а его леденящее душу послание было более чем ясным.       Нет, дитя моё… Ты и есть смерть.

***

      Том туго намотал поводья на обтянутую перчаткой руку, ведя лошадь по неровным доскам, выстилающим причал, плавно раскачиваясь из стороны в сторону в такт ритмичным движениям животного и стискивая бёдрами кожаное седло.       Освещение исходило только от лунного света, отражающегося от воды. Шум волн успокаивал его нервы, хотя и заставлял вспомнить тяжёлое детство, проведённое на изнурительных работах.       Наконец, в поле зрения появился склад, от чего пульс участился, а руки сжались в кулаки. Железные подковы лошади продолжали уверенно цокать по земле, а его грудная клетка всё сильнее сжималась по мере того, как строение становилось ближе и ближе, пока, наконец, они не добрались до него.       Он стиснул зубы, изящно перекинул ногу через спину животного и спрыгнул вниз, подвёл его к корыту с водой и привязал поводья к соседнему столбу.       Животное склонило голову, и золотистая грива рассыпалась каскадом, когда лошадь принялась пить. Он погладил её по длинной шее, потрепал по ушам — словом, сделал всё, чтобы отвлечься от мыслей о том, что некоторые воспоминания лучше оставлять похороненными.       Но когда приручённое создание удовлетворённо похныкивало в ответ на движения его руки, а мышцы извивались под его ладонью, он вспомнил о неотъемлемой красоте силы, о власти, которая кроется в самых незначительных жестах…       И его чёртовы мысли хаотично разбрелись.       Она казалась такой мягкой на ощупь, её миниатюрное тельце излучало обжигающий жар, который сводил его с ума. То, как она сжимала его пальцы, когда наконец покорилась…       Он откинулся назад, запрокидывая голову, чтобы взглянуть на полную луну, и запустил руку в волосы, ощущая слабую дрожь в конечностях, почти незаметную для невооружённого глаза, но поразительно очевидную для него самого.       Том сглотнул, невольно почувствовав призрачные ощущения в кончиках пальцев, когда он касался её плевы, почти неистовую жажду крови, которая захлестнула его, когда желание ворваться в неё овладело им. Потребность вкусить её, взять её, пометить…       Заставить девушку истекать кровью, кричать, извиваться и умолять…       Хватит.       Он резко дёрнулся в сторону, сжав кулаки, точно так же, как отпрянул от неё.       Ради её же безопасности.       Она была такой чистой, такой светлой, такой хрупкой.       Он не мог овладеть ею в грязи, на поверхности вековых могил, под которыми покоились лишь чьи-то трупы.       Она никогда не простит себя. Она никогда не простит его…       Я сказал, хватит!       Это было безумие. Болезнь.       Всё так, как и описывал Долохов.       При одной только мысли о том, что он обладает теми же наклонностями, что и это отвратительное чудовище, ему становилось физически плохо.       Он резко втянул воздух, изо всех сил сосредотачиваясь на запахе рыбы, жира и соли, на звуках воды и удаляющихся кораблей, на чём угодно, на чём угодно, кроме…       Том сокрушённо вздохнул, опустив плечи, и продолжил невидящим взглядом смотреть в сторону склада.       Вся эта ночь была сплошной комедией ошибок. Одна глупая ошибка за другой, причём каждая катастрофичнее предыдущей, — всё это было результатом его собственной бестолковости, его ничтожных желаний.       Во-первых, он был идиотом, позволив Грейбэку остаться в живых. Только потому, что её крошечная ладошка прильнула к его груди, только потому, что он почувствовал отзвук биения своего сердца в её ладони, ощутил тепло и аромат женского тела, наполнившего его, очистившего от злодеяний, освободившего от грехов. Открытое отчаяние в её глазах вывело его из оцепенения, когда сама она искренне молила не убивать чудовище…       Вторая ошибка за вечер — Том назвал её своим партнёром.       Том не просто так работал в одиночку, и решение взять девушку с собой разрушило психику их обоих. Это стало причиной третьего и, несомненно, самого крупного промаха всего их вечера…       Он был настоящим идиотом, что прикоснулся к ней.       Потому что теперь он знал жар и мягкость её бёдер, когда она обхватывала ими его тело.       Он знал, какие звуки она издаёт, когда выгибается под ним.       И он знал, как напрягается её тело, когда она ритмично сжимает его, как острые ногти впиваются в его кожу, когда она полностью отдаётся страсти.       Полностью отдаётся ему.       И эти воспоминания будут преследовать его до конца дней.       Как бы сильно он ни желал, сколько бы ни жаждал, ни хотел… он никогда не лишит её невинности. Том больше никогда ничего у неё не заберёт.       И когда эта миссия будет завершена, когда Кукловод будет лежать мёртвым и обескровленным у его ног…       Он никогда больше не увидит Гермиону Грейнджер.       Это был единственный верный способ обеспечить её безопасность.       И здравость его рассудка.       Хотя и то, и другое в данный момент казалось шатким.       Он потянулся, покрутил головой, чтобы снять напряжение в шее, и направился к двери склада, доставая из кармана нож.       По крайней мере, он сможет исправить одну из своих ошибок до конца ночи.       Но когда Том подошёл к заслону, то увидел, что тот приоткрыт.       Он прислонился к стене, выставив перед собой руку, подогнув колени и приготовившись к атаке. Том крепче сжал нож, ожидая, когда сможет нанести удар.       Он напряг слух, но не уловил ничего, кроме свистящего шума ветра и моря.       Он медленно толкнул заслон. Тот с громким эхом ударился о стену, и звук разнёсся по всему помещению. Сквозь разбитые окна проникал лунный свет, достаточно освещая комнату, чтобы можно было разглядеть стул по центру.       Опрокинутый.       Пустой.       Окровавленные верёвки — в клочья разорванные — валялись на земле.       Пламя вспыхнуло прямо в животе, пронеслось по пищеводу и вырвалось изо рта и носа в виде клубов пара.       Он вошёл в склад, приготовившись к нападению, бешено ища глазами…       И затем Том посмотрел вниз, ощущая, как заколотилось сердце.       Он убрал клинок, опустился на колени, разглядывая следы тёмной крови, ведущие к двери, отпечатки ботинок гигантских размеров, занесённые грязью и пылью…       Но его внимание привлекли вторые следы.       Его глаза сузились, а на лице застыла маска нечеловеческой ярости.       Жажда крови снова поднялась, разливаясь по венам, как кислота.       Чёртов лицемер.       Он со всей силы вогнал нож в деревянный пол, когда его зрение заволокло красной пеленой.       Я убью их обоих.       Но вдруг его осенила другая мысль, гораздо более важная, которая заставила его резко подняться на ноги, а сердце — гулко застучать.       Старый дурак даже не представлял, с чем имеет дело, не понимал, какую опасность он только что навлёк на своего бывшего подопечного.       Или на…       Он развернулся и выбежал из помещения на пристань с решительностью в каждом движении и ненавистью в глазах.       Том отвязал лошадь и взобрался верхом на неё, ударил по бокам, подгоняя её пуститься галопом в ночь, растворяя в воздухе все планы на вечер.       Сейчас имело значение только одно.       Найти её до того, как это сделает Волк.

***

      Гермиона снова обмотала шарф вокруг шеи, старательно заправляя конец в воротничок платья, пока спускалась по ступенькам.       Филч совершал обход неподалёку от кухни, а значит она должна выйти через парадную дверь.       Она быстро ступала по каменному полу, не обращая внимания на гулкое эхо от каблуков. С каждым шагом шепотки в её голове становились громче и громче, как будто пытались предупредить её…       Она отогнала эту леденящую душу мысль и потянулась к дверной ручке…       И тогда сзади раздался леденящий душу шум прочищаемого горла.       Гермиона вздрогнула, выпрямилась, рука зависла в воздухе, когда она закрыла глаза, желая, чтобы этот звук оказался очередным плодом её воображения.       Но эта мечта разбилась вдребезги, когда демон ядовито произнёс:       — Мисс Грейнджер. Какой приятный сюрприз.       Гермиона вздрогнула, медленно опустила руку и развернулась к тучной женщине, стоявшей почти рядом и смотревшей на неё хищными блестящими глазами.       Гермиона облизнула губы, во рту возникла бесплодная пустошь из заготовленных на скорую руку оправданий.       — Как поживает мисс Патил? Я так волновалась за неё.       Гермиона дважды моргнула, инстинктивно отступая назад.       — Парвати стало лучше после того, как она получила надлежащую медицинскую помощь.       Мадам вскинула бровь.       — Хм. Неужели? Значит, в больнице Святого Мунго её хорошо лечат?       Сердце Гермионы затрепетало в груди, когда она сделала ещё один медленный шаг назад, плечами ударившись о тяжёлую дверь.       — Да.       Глаза Амбридж вспыхнули.       — Как странно. Видите ли, я отправила Филча в больницу, чтобы проверить её состояние.       Челюсти Гермионы сжались, она плотнее прижалась к барьеру, разделяющему её с долгожданной свободой.       — Представьте моё удивление, когда он вернулся и сообщил, что мисс Патил так и не поступила.       Она сморщила нос, и её губы расплылись в зловещей ухмылке, обнажив длинный ряд коротких белых зубов.       — Что довольно озадачивает меня в связи с вашим ответом.       Гермиона попыталась сглотнуть тугой ком в горле.       — Мы не стали помещать её в больницу Мунго. Мы решили воспользоваться местной клиникой, она была ближе, и мы решили, что там Парвати вылечат быстрее.       Губы Амбридж растянулись в жёсткой, зловещей ухмылке как у марионетки.       — Мы?       Гермиона открыла и закрыла рот, нога зависла над ловушкой со стальными зубами.       — Мы с Доктором.       — Доктор… — Амбридж сложила руки за спиной, медленно шагая вперёд. Тени заплясали по стене, принимая странную форму у неё за спиной. — Разве вы не имеете в виду Том?       Гермиона потрясённо моргнула, сердце болезненно заколотилось, отчего всё её тело затряслось.       Улыбка стала трещать по краям, рваться на части, с краёв которых капал яд.       — Вот как вы его называете, верно?       — Я… я не…       — По крайней мере, наедине, когда обсуждаете ваши отношения с друзьями.       Лёгкие Гермионы прекратили функционировать, мозг стремительно лишался кислорода, по углам глаз помутнело.       Тени взвились высоко в воздух, растекаясь по стенам и потолку, образуя сплошной чёрный фон, в центре которого, казалось, возвышалась только Матрона.       — Бессмысленно это отрицать, дорогая. — Очередной шаг ближе. Стук её каблука послал сильную дрожь по спине Гермионы. — Мариэтта подслушала ваш утренний разговор.       Улыбка на лице женщины почему-то стала шире, куда более смертоноснее; кончики её губ будто вышли за контур лица — некая безумная карикатура.       — Она также подслушала кое-что ещё, весьма интригующее.       Матрона встала прямо перед ней. Аромат сладкого бренди, пропитавшего дыхание, мазнуло по подрагивающему подбородку Гермионы.       — Речь о вашем тревожном недуге.       Гермиона буквально вжалась в дверь, желая, чтобы могла провалиться сквозь неё, чтобы её конечности сложились, а плоть спрессовалась, пока она не проскользнула бы через проём.       — М-моём недуге?       Глаза Матроны сузились, острые зубы блеснули в свете свечи.       — Ваши галлюцинации, мисс Грейнджер.       Гермиона замерла, сжимая руки, скребя ногтями по дереву.       — Вы очень тревожная девушка, так ведь?       От пола поднимался густой дым, медленно клубясь вокруг них и будто нарастая с каждым произнесённым Матроной словом.       — Теперь я понимаю извращённый интерес Доктора к вам, — её челюсти сжались, а взгляд стал таким же острым, как лезвие, которым отрубались пальцы Долохова. — Он был явно очарован вашим безумием и пытался лечить самостоятельно.       Она высоко задрала свой округлый подбородок, глядя будто одновременно вниз, но и так же вверх.       — Благородное начинание. Но всё равно вредное. Вы явно нуждаетесь в профессиональной помощи психиатра, дитя моё.       Гермиона быстро покачала головой, кудри заслонили ей обзор.       — Нет, нет, я не…       — Молчать! — вена запульсировала на лбу женщины, красные пятна распространились по бледному лицу. — Я не потерплю бредней обезумевшей девицы. И я не собираюсь подвергать этому своих невинных подопечных!       Она глубоко вздохнула, втянув в себя призрачный дым, и только потом выдохнула его, как встревоженный японский дракон.       — Мисс Грейнджер, вас больше небезопасно держать здесь. Допустить, чтобы ваше помешательство оставалось без лечения, было бы преступной халатностью. Вы представляете угрозу для себя и окружающих.       Матрона вскинула бровь, её улыбка снова вернулась, озарив лицо зловещим весельем.       — Вас нужно изолировать.       Гермиона пошатнулась, сердце пропустило слишком много ударов, чтобы удержать её в вертикальном положении. Она навалилась на стену с приоткрытым ртом.       — Вы не можете этого сделать!       — Боюсь, это единственный выход, моя дорогая.       Страх подарил ей крылья.       Гермиона отступила от двери и вцепилась в ручку обеими руками, дрожащими пальцами рванула её, чувствуя, как адреналин придаёт ей одновременно и тяжесть, и невесомость, толкая вперёд на ватных ногах…       Лишь для того, чтобы врезаться в двух крупных мужчин, одетых в серую униформу. Их огромные тела преградили ей путь, в глазах ясно читалось намерение, с которым они шли вперёд.       — Нет!       Гермиона попятилась назад, натолкнувшись на Матрону, которая пухлой рукой схватила её за запястье, повязанное лентой, и сжимала до тех пор, пока циркуляция крови не нарушилась. Острые ногти пронзали кожу подобно когтям.       — Как вы видите, джентльмены, девица совершенно нездорова. Не стесняйтесь применять столько мер, сколько необходимо, чтобы держать её под контролем.       Один из мужчин протянул большую мясистую руку.       — Пойдёмте, мисс.       — Я не сумасшедшая!       Она с силой дёрнула руку, вырвавшись из железного захвата Амбридж, и кровь растеклась по разодранной коже.       — Мисс Эджком уже дала нам свидетельские показания, мисс Грейнджер. Уверяю вас, это для вашего же блага, — она с явным удовольствием наблюдала за тщетными попытками Гермионы сбежать. — Я желаю вам только добра.       — Лгунья! — закричала Гермиона, едва уклонившись от протянутой руки мужчины, который пытался схватить её. — Она ненавидит меня! Она ненавидит всех нас!       — Мисс, если вы не пойдёте добровольно, мы будем вынуждены ввести вам успокоительное.       — Прошу, выслушайте меня! — она подняла руки вверх, тело дрожало от страха. — Доктор, который работает здесь, скажет вам, что я не сумасшедшая! Пожалуйста, дождитесь его возвращения!       — Доктор Реддл в настоящее время находится в больнице Святого Мунго, — сообщила Амбридж приторно-сладким голосом. — Проверяет состояние другой жительницы, как вам хорошо известно.       — Она лжёт! — Гермиона дико закричала, когда один из мужчин схватил её за руку, почти свалив с ног, чтобы притянуть к себе. — Она лжёт! Ты…       Второй мужчина воткнул шприц в её бицепс, подавляя чувство страха ещё до того, как сильная усталость ледяной волной обрушилась на голову и вниз по позвоночнику.       — Нет… пожалуйста…       Первый мужчина подхватил её, наполовину неся, наполовину таща к выходу.       Конечности Гермионы стремительно немели.       — Могу я попрощаться? — Амбридж сжала руки в притворном страдании, нахмурив брови. — Она дорога мне.       Мужчина, удерживающий её в вертикальном положении, кивнул.       — Конечно, мэм. Но лучше сделать это побыстрее. Она может отключиться с минуты на минуту.       Стук каблуков становился всё ближе, а затем в нос ударил тошнотворно сладкий парфюм, заставивший Гермиону внутренне поморщиться.       Мгновение спустя самодовольное лицо Амбридж заполонило всю область её виденья. Матрона наклонилась к ней почти вплотную и прошептала прямо в ухо, касаясь губами кожи:       — Я знала, что ты вернёшься, грязная маленькая шлюшка, — резкий шёпот эхом раздался по бесконечным пустошам её сознания, в то время как мысли быстро стирались под действием наркотика. — Ты отчаянно жаждешь внимания, стремишься доставить мне неприятности на каждом шагу. Я знала, что ты не сможешь долго оставаться в стороне.       Амбридж потянулась к шее, схватилась за шарф и стянула его, обнажив следы, оставленные Томом на её теле. Глаза ведьмы задержались на этих пятнах на какое-то мгновение, и в их глубине заплясали чёрные языки пламени.       Гермиона медленно, рассеянно поняла, что Матрона всё это время знала, что та скрывала. Стыд смешался с ужасом, вызывая приступ тошноты.       Глаза-бусинки Амбридж сверкнули, задержав на ней взгляд, и жестокая, дикая улыбка располосовала лицо.       — Но ты проиграешь, глупая, бестолковая девчонка. Ты слышишь меня? Ты просто грязь, и через несколько дней ты будешь пускать слюни и мочиться под себя, есть с пола и разрисовывать стены собственными экскрементами, — она облизала губы, горячее дыхание обожгло раковину уха Гермионы. — Тогда мы посмотрим, насколько сильно он тебя захочет.       Она отступила назад, уперев руки в бока и крепко зажав шарф между побелевшими костяшками пальцев.       — Спасибо, джентльмены, — Матрона одарила их обоих щебечущим воркованием. — Я ценю это больше, чем вы думаете.       — Конечно, — сказал мужчина, стоявший рядом с Гермионой. Что-то в его голосе прозвучало с мрачным весельем, и это заставило её сердце заколотиться, даже несмотря на то, что оно замедляло свой темп.       Затем он наклонился, подхватил Гермиону и поднял вверх, прижав к своей широкой груди.       Её способность видеть быстро исчезла, голова безжизненно прильнула к его плечу, когда Гермиону погрузили на скамью кареты. Она слышала ржание лошадей, кучер говорил что-то неразборчивое, как будто они находились где-то под водой.       Внутри повозки было темно, холодно и зловеще. Она мельком заметила Амбридж на ступеньках — её раскрасневшееся лицо и яркие глаза, — та практически подпрыгивала на месте, когда двое санитаров забрались следом, закрыли дверь и погрузили всех в тень и блеклый лунный свет.       Карета начала отъезжать, и её сознание подёрнулось дымкой, в которой растворилась Матрона.       Но прежде чем чёрная пелена бессознательности полностью поглотила её, она услышала движение вокруг: один мужчина сел рядом с ней, другой — напротив, — он положил её ноги себе на колени, а его большая рука легла на её ляжку, скользнула вверх и ухватилась за неё.       — Не переживайте, мисс.       Сидевший рядом с ней мужчина откинул волосы с её лица, проведя подушечкой большого пальца по щеке и бескровным губам.       — Мы позаботимся о вас в лечебнице Ратледж.       И тогда она с головой погрузилась в тёмную, бесконечную кроличью нору.