Глава 22: Горькая таблетка (I ч.)
3 сентября 2023 г., 13:52
Я освобожу тебя, Алиса.
Воспоминания чаще оборачиваются мучением, чем благом.
***
Гарри провёл рукой по лицу в полном изнеможении, борясь с тягой ко сну, пока карета покачивалась на грунтовой дороге, следуя по извилистой тропинке вверх по холму к давно ему знакомому строению. Он как раз вернулся из Малфой-мэнора, куда направлялся с чётким намерением поделиться своим тревожным открытием с Драко, но дворецкий сообщил ему, что никого из хозяев нет дома. Гарри понятия не имел, где может быть Драко, и, признаться, у него не было ни капли желания рыскать по городу в поисках ещё одного человека. Он был уверен, что скоро встретится с ним, поскольку, какое бы задание тот ни выполнял, оно явно касалось Гермионы и, следовательно, в конечном итоге Малфой сам отыщет Гарри, чтобы поделиться информацией. Поэтому пока он запланировал придерживаться намеченного плана, который они с Реддлом разработали перед тем, как разойтись у офиса Долохова, — они оба находились в ужасе от того, что им удалось обнаружить в завещании поверенного. Что и привело его к новому месту назначения. Он глубоко вздохнул, потирая глаза. Чёрт побери. Всё происходящее — просто полный пиздец. Карета подъехала к холму и остановилась перед гравийной дорожкой. — Мы на месте, приятель! Гарри взял себя в руки, отчаянно пытаясь скрыть усталость и тревогу перед тем, как ступить на придомовую территорию. Он быстро спрыгнул с кареты и расплатился с кучером, добавив несколько лишних купюр. — Подождите здесь. Я ненадолго. — Конечно, сэр. Гарри потёр затылок, направляясь к дому, и заметил, что из трубы уже валит ровная струйка дыма прямо в бледно-голубое небо. Он остановился у двери, ненадолго закрыв глаза, прежде чем расправить плечи и постучать. И только он успел моргнуть, как скрипнули петли и ветхое дерево поддалось под напором его удара — дверь распахнулась, открывая внутреннее убранство дома. Гарри моргнул. Боже… Уизли никогда не запирают свою входную дверь. Он сделал неуверенный шаг внутрь Норы, следом услышав приглушённые голоса в коридоре. — Есть кто? — позвал он, закрывая за собой дверь и задвигая засов. Звуки затихли, в воздухе, пронизанным пылью и солнечными лучами, воцарилась тишина, прежде чем раздался знакомый голос: — Кто здесь? Гарри улыбнулся и покачал головой. — Грабитель, пришёл обобрать вас до нитки! — Ну, желаю удачи в поисках чего-нибудь ценного! — Джиневра Уизли! Послышался глухой стук. — Да ладно, Господи, мам! Я просто пошутила! — Не упоминай имя Господа всуе! — Ты всё время это делаешь! — Не раньше полудня! Шаги эхом разнеслись по коридору, и через мгновение в проёме показалось долговязое тело. Рон растерянно моргнул, но улыбка тронула его губы. — Гарри, что ты здесь делаешь? Гарри засунул руки в карманы, пытаясь изобразить непринуждённую позу. — Надеюсь, я не сильно вас потревожил… — Глупости! — Миссис Уизли появилась прямо позади сына, вытирая руки о перепачканный мукой передник. — Проходи и позавтракай с нами, дорогой, я рада тебя видеть! Его улыбка сделалась мрачной, пока он пытался её удержать. — Я, на самом деле, хотел бы поговорить с Артуром. Она моргнула. — Вы как раз с ним разминулись. Он получил срочное письмо с вызовом на работу и сразу же направился туда. Гарри побледнел. — А то письмо всё ещё у вас? — Я… я не уверена. — Она покачала головой, и рыжие пряди рассыпались по плечам, выбившись из пучка. — Думаю, Артур убрал его в свой портфель, когда выходил из дома. Рон вскинул бровь. — Гарри, что происходит? Он прочистил горло, изо всех сил стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Ничего. У меня просто… был к нему юридический вопрос. — В восемь утра? — его друг скрестил руки, рот изогнулся в ухмылке. — Что ты натворил? — Ничего более безумного, чем обычно. Миссис Уизли не разделяла их веселья. — У тебя неприятности, дорогой? Он покачал головой, черты лица прояснились. — Нет, конечно, нет, — Гарри заставил себя улыбнуться. Мышцы казались атрофированными. — Всё в порядке. Женщина прищурилась, и с её губ сорвался шипящий свист. — Ты лжёшь так же плохо, как и все мои дети. Полагаю, я должна считать это за удачу. Затем она крутанулась на каблуках и зашагала по коридору, бросив через плечо: — Я уже знаю, что ты откажешься остаться, поэтому приготовлю тебе порцию, чтобы ты взял её с собой. Если ты уйдёшь до того, как я вернусь, я занесу еду к тебе на Гриммо и буду стоять над тобой до тех пор, пока ты не доешь каждый кусочек. Его улыбка мгновенно сделалась искренней, материнская угроза заставила напряжение в его груди ослабнуть настолько, что он смог нормально дышать. — О, в этом я не сомневаюсь. Мгновение спустя она исчезла за углом. Рон быстро приблизился к нему, заговорив шёпотом: — Так, может теперь ты скажешь мне, что, чёрт возьми, происходит? Гарри провёл рукой по лицу, задержавшись у рта, чтобы поймать сдавленный зевок. Он встретился взглядом со своим лучшим другом, опустив руку мёртвым грузом на бок. — Да, но сначала мне кое-что нужно. Рон моргнул. — Что? — Мне нужно, чтобы ты пообещал не злиться, пока я не закончу со своим рассказом. Рон отпрянул назад, словно уклоняясь от резкости в голосе Гарри. — Чёрт возьми, ты и вправду начинаешь меня пугать. Гарри сглотнул, ладони сжались в кулаки. — Пообещай. — Я не могу гарантировать, что не разозлюсь. — Глаза Рона сузились, плечи напряглись. — И нечестно об этом просить! — Пообещай ради Гермионы. Как и было ожидаемо, от этих слов кожа Рона стала белее простыни, а голубые глаза расширились. — Гарри… — Если ты впадёшь в истерику, это лишь задержит меня и навредит ей. Мне нужно, чтобы ты пообещал, иначе я уйду, так ничего и не сказав. — Блядь, — Рон покачал головой, запустив пальцы в волосы и оттягивая их. — Обещаю. Гарри кивнул, чувствуя, как гулко стучит в груди сердце. — И мне нужно ещё кое-что. Рон закатил глаза, резко взмахнув рукой. — Чёрт возьми! Что? Моя почка? Мой первенец? Гарри подавил ухмылку. — Сегодняшней газеты будет вполне достаточно.***
Гермиона теребила грубую ткань своего платья: лён неприятно прилегал к коже, а холодный серый цвет придавал её и без того бледному лицу ещё более безжизненный оттенок. Она нервно переминалась с ноги на ногу, изо всех сил стараясь не встречаться взглядом с санитарами, выстроившимися вдоль стены, и многочисленными пациентами, заполнившими коридор, — они стояли в той же бессистемной очереди, в которой находилась и она. В очереди за утренними лекарствами. Женщина, одетая в такую же невзрачную одежду, стояла вплотную к ней, прижимая сжатый кулак ко рту и раскачиваясь взад-вперёд. Её длинные волосы взметались то в одну, то в другую сторону, глаза были крепко зажмурены, и она что-то постоянно бормотала себе под нос. Гермиона прикусила губу, пытаясь продвинуться вперёд, чтобы женщина не налетела на неё, но всякий раз, стоило ей сделать шаг, незнакомка, казалось, двигалась за ней, несмотря на то, что её веки были закрыты. Мгновение спустя покачивания женщины усилились, и она врезалась в руку Гермионы, заставив вскрикнуть и инстинктивно дёрнуться, утыкаясь в стоящего перед ней человека. — О, мне ужасно жаль, — быстро произнесла Гермиона, вскинув руки, когда высокий мужчина развернулся к ней. У неё защемило сердце, когда он посмотрел на неё безжизненными, пустыми глазами. Затем он моргнул и, казалось, вырвался из оцепенения: щёки залил румянец, а на измождённом, но красивом лице полумесяцем расцвела ухмылка. — А, я вижу, ты сообразительная, да? Гермиона тоже моргнула, потрясённая как громкостью его голоса, так и самими словами. — Прошу прощения? Он шагнул к ней, заставив её отступить в сторону из очереди от подобного натиска. — Как ты попала в мои покои, голубка? — он протянул ладонь, как будто хотел схватить её за подбородок. Она вскрикнула и увернулась от его руки. — Что? — Не стоит сейчас робеть, милочка, тебе стоило больших усилий проскользнуть мимо моих охранников. Он продолжал надвигаться на неё, вытянув обе руки. Ужас схватил Гермиону за горло, а ехидное выражение лица казалось страшнее, чем похотливый голод Уилсона. — Не прикасайся ко мне! — Так, так, так, — раздался знакомый голос из-за её спины, заставив Гермиону вздрогнуть и повернуться, оказавшись лицом к лицу с санитаром. — Всем успокоиться. Это был тот самый усатый мужчина, который сопровождал Гермиону прошлой ночью. Она моргнула, с удивлением впервые ясно увидев черты его лица — действие наркотиков наконец-то прекратилось. Он не удостоил её взглядом, проходя мимо, схватил мужчину за руку и вернул его обратно в строй. Она наблюдала, как пациент пытался вырваться, но не предпринимал ни единой попытки, чтобы нанести удар. — Отпусти меня, мерзкий оруженосец! Я прикажу казнить тебя за это предательство! Санитар вздохнул, переведя взгляд на неё, стоявшую с откровенным недоумением, написанном на лице. — Не обращай на него внимания, детка. Локхарт думает, что он король Генрих VIII. Гермиона то открывала, то закрывала рот, снова уставившись на мужчину со сведёнными бровями. — Как ты смеешь обращаться к своему королю с подобным святотатством! Я… — Насадишь мою голову на пику, поверь мне, я знаю. — Санитар поднял руку, когда его коллеги отошли от стены и направились к ним. — Стоять! У меня всё под контролем. Гермиона беспокойно заёрзала, застыв на месте от охватившего её любопытства, когда санитар продолжил медленно похлопывать пациента по пояснице, а затем ровно и спокойно заговорил: — Давай, Генри, прими своё лекарство, а потом можешь обратиться к людям. — Я не ребёнок! — Я знаю. — Он протянул руку в сторону медсестры, стоявшей за стойкой и дававшей таблетки. — Ты — король. — Она наклонилась вперёд, протягивая ему маленький бумажный стаканчик. — И тебе нужно быть в добром здравии, если ты хочешь продолжать править, верно? Мужчина несколько раз моргнул, затем опустил руки, глядя на подношение, в то время как выражение его лица было укоризненным и смиренным. Он медленно принял стакан и осушил до дна его содержимое. Санитар кивнул. — Молодец, — он ещё раз похлопал его по спине, следом указав на стоящего наготове сотрудника. — Сайрус сейчас же проводит тебя в тронный зал. Пациент глубоко вздохнул, расправляя плечи. — Очень хорошо. Я и так уже заставил своих верных подданных долго ждать. Гермиона наблюдала, как работник взял мужчину за руку и повёл его по коридору. Усатый санитар провёл рукой по волосам и повернулся к ней. Она покачала головой. — Я… Он кивнул. — Говори уже. — Ему правда кажется, что он король Генрих? — Практически каждый день, — санитар пожал плечами. — Иногда он королева Мария Шотландская. Делает парик из швабры и всё такое. Это довольно забавно. Гермиона прищурилась. — Забавно? Он закатил глаза. — О, неужто девушка, которая общается с призраками, выступает в защиту сумасшедших? Она скрестила руки на груди. — Я не общаюсь с призраками. И я никого не защищаю. Но я не понимаю, что может быть забавного в человеке, страдающем от тяжёлых галлюцинаций. — Ты разве видишь, что я смеюсь? Гермиона сгорбилась, не в силах выдержать его взгляд. Санитар снова вздохнул. — Если эта работа и научила меня чему-то, так это тому, что большинство людей страдают иллюзиями, в какой бы форме они ни были. Просто его иллюзии немного более выразительны и красочны, чем у большинства. Я даже завидую. Он может щеголять по королевскому дворцу, пока я торчу в этой дыре. Её взгляд стал оценивающим. Он заметно поморщился от этого. — Не смотри на меня так. То, что я понимаю твою ситуацию, не означает, что я собираюсь стать для тебя рыцарем в сияющих доспехах. Он вскинул тёмную бровь и повернулся к медсестре за окошком, принимая ещё один маленький стаканчик. — Но если ты предпочитаешь оставаться в плену иллюзий, чтобы дожить до конца своих дней, я не буду тебя останавливать. — Мне казалось, что смысл лечебницы в том, чтобы рассеивать иллюзии, а не поощрять их. — Смысл этого места в том, чтобы избавить семьи и общественность от людей, за которых они больше не хотят нести ответственность. — Он снова развернулся к ней лицом, со стаканом в руке. — Неважно, по какой причине. — Значит, ты признаёшь, что некоторым из этих пациентов здесь не место? — Я разве так сказал? Гермиона прикусила губу. Он наклонил голову, блуждая взглядом по её лицу. — Все пациенты находятся здесь, потому что им не место снаружи. Санитар мотнул подбородком в сторону окна за её спиной, заставив обернуться и посмотреть на зелёную лужайку. Это был потрясающее зрелище: ни единого пациента, лишь красивое пространство, скрывающее смерть в серых одеждах внутри. — Включая тебя. Гермиона напряглась и подалась вперёд, с вызовом вскинув брови, несмотря на то, как в груди сдавило от ядовитой правдивости слов санитара. — Ты тоже застрял в этих стенах. Он моргнул, отпрянув в сторону, казалось, застигнутый врасплох. Повисло молчание, которое нарушило слабое подёргивание уголка его губ. — Туше, — он протянул ей стаканчик. — Ваше лекарство, Анна Болейн. Она усилием воли заставила свои ноги быть неподвижными, но стоило посмотреть вниз, как стремление сбежать практически подавило её усилия. В стаканчике лежала одна странная таблетка. — Что это? Его челюсти напряглись, а рука на мгновение сжалась, сминая бумагу. — Голубая масса. Она покачала головой, опустив плечи и встретившись с его взглядом. — Я не стану это принимать. Он глубоко вздохнул, будто бы зная наперёд, что она так скажет. — И почему же? Она резко вдохнула через нос, неосознанно переключаясь на лекторский манер. — Во-первых, до сих пор ещё не доказано, что ртуть излечивает болезни, при которых её назначают. Более того, современные медицинские исследования показывают, что на самом деле она может… — Чёрт возьми, женщина! — он ущипнул себя за переносицу. — Бредни Локхарта звучат гораздо предпочтительнее твоих. Её глаза сузились, а кулаки прижались к бокам. — Почему мне прописали голубую массу? — Чтобы смягчить твой нрав. Внутри неё разгорался жар, и шлейфы пламени стелились по груди и шее. — Мой нрав! Санитар бросил на неё полный язвительности взгляд. Гермиона прикусила язык и опустилась на пятки. Сердце бешено колотилось, пока она наблюдала за тем, как он смачивает губы, делая полшага ближе. — Ради всего святого, это не таблетка цианида. Линкольн молился на этот препарат. Принимал по таблетке каждое утро. Она отступила на полшага назад. — А ещё он страдал от тяжёлых приступов меланхолии и внезапных вспышек ярости. Его плечи расправились, и это небольшое изменение в позе вызвало у неё тревогу и заставило участиться пульс. — Послушай, малышка, раз Док это прописал, значит, ты будешь это принимать. Она тяжело сглотнула, снова заглянув в стаканчик. — Я раньше не видела таблетки голубой массы такого цвета и формы. — Мы используем не местного поставщика. Кровь прилила к ушам, а таблетка прямо на глазах засветилась, неестественно сияя в чашке, словно яркий маяк смерти. — Какие ещё есть ингредиенты? Он снова сжал ладонь. — Моё терпение на исходе. Её зрение помутилось, когда слёзы непрошено наполнили глаза, а конечности задрожали от накатившего по венам оглушительного призыва к борьбе или бегству. — Что за лекарство на самом деле мне дали? Он глубоко вдохнул, медленно сокращая расстояние между ними. Потребовались все силы, чтобы остаться на месте, но успокаивало только то, что черты его лица смягчились, а голос приобрёл тот же терпеливый тембр, как и тогда, когда он успокаивал Локхарта. — Это поможет тебе пройти курс лечения. Страх сковал её горло, упорно перекрывая дыхательные пути. — Что это? Успокоительное? Стимулятор? — Ты можешь принять его сама или же я могу насильно засунуть это тебе в глотку. Она побледнела, отступила назад и врезалась в стену. Санитар же вздохнул, опустив плечи, будто на них обрушилась невидимая тяжесть. — Уверяю тебя, в отличие от Уилсона у меня нет желания выбирать второе. Он осторожно встряхнул стаканчик, и стук пилюли об стенки вторил стуку её сердца. — Прошу тебя, прими лекарство. Она моргнула, из уголков глаз хлынула влага, и она нехотя протянула дрожащую руку. Стаканчик едва не выпал из рук, когда санитар передал его Гермионе. Она поднесла ёмкость ко рту, всё время поддерживая с ним зрительный контакт. Но его черты размылись от слёз, и на долю секунды перед ней предстал другой мужчина, и другой голос заполнил её голову. Не вздумай, Гермиона. Она закрыла глаза от ужаса, откинула голову назад и позволила таблетке упасть на язык. На вкус она была горькой. Кислой. Не глотай её. Она переминалась с ноги на ногу в такт биению сердца. У меня нет выбора… Она рассасывала пилюлю ещё несколько секунд, ожидая его реакции, борясь с желанием получить его поддержку, его совет. Его успокаивающего присутствия в её сознании. Но её встретила лишь опустошающая, бесконечная тишина. Гермиона сглотнула. И почувствовала, как яд попал к ней в желудок. Она застыла, не открывая глаз, и замерла в ожидании какой-то жуткой трансформации. И тут прохладные кончики пальцев схватили её за подбородок. — Открой рот. Она плотнее сжала веки, выполняя приказ. — Подними язык. Она подчинилась, прижавшись ладонями к стене у себя за спиной. И услышала, как он вздохнул, опустив руку. — Послушная девочка. А теперь располагайся в холле. Я зайду за тобой через несколько минут. Гермиона открыла глаза, почувствовав, как по щекам стекают слёзы. Она вытерла их тыльной стороной ладоней, не позволяя себе сломаться перед ним, не позволяя разуму пасть жертвой иллюзии, будто он может оказаться её рыцарем. Что кто-то здесь способен спасти её. Что кому-то вообще есть дело до того, что с ней случилось. Она шла по коридору на нетвёрдых ногах, прижимая руку к груди, ужасаясь тому, что только что приняла натощак. Ощущения в ногах стали казаться странными — будто они одновременно сгибались и разгибались, придавая её походке шаткость. Свернув за угол и оказавшись в нужном ей пространстве, она подняла голову и окинула взглядом большую комнату и всех, кто находился там. Её тело вновь сковал страх.***
Том смял письмо в руке и стиснул зубы, чувствуя, как медленно закипает кровь. Хотя Долохову недоставало порядочности, он, несомненно, был дальновидным адвокатом, позаботившимся о мерах предосторожности на случай покушения со стороны недовольного клиента или завистливого конкурента. В случае его смерти или исчезновения все активные дела, счета и имущество должны были незамедлительно перейти к его бенефициару на время проведения расследования. Контракт был бессрочным. И уже переданным в суд. Никто не сможет заставить судью отменить это распоряжение, а споры по этому вопросу только привлекут больше внимания к претенденту. К Гермионе. Блядь. Он ударил кулаком в корпус кареты. — Эй! — крикнул водитель, натягивая вожжи. — Там всё в порядке? Том глубоко вдохнул и прикрыл рот рукой, опершись локтем на оконную раму, — он был слишком взбешён, чтобы что-то ответить. Карета подъехала к тротуару и остановилась. Он сдержал ворчливый стон, выпрямился и уже приготовился спорить, когда заметил, что они уже прибыли в пункт назначения. На прочтение неразборчивого почерка своего бывшего покровителя он потратил гораздо больше времени, чем предполагал. Лечебница — громадное строение на вершине насыщенно-зелёного холма — находилась прямо впереди. Том сошёл с кареты, не обращая внимания на настороженный взгляд, брошенный кучером, когда он расплатился. Мужчина подстегнул лошадей, как только Том ступил на дорожку. Ворота были закрытыми. Когда он приблизился, из небольшой деревянной постройки на фоне деревьев вышел охранник. Том сразу же перевёл взгляд на него, отметив, что он тоже вооружён. — Часы посещений до… — Десяти. Я знаю, — он остановился у железного барьера, бесстрастно глядя через прутья. — Я здесь не для того, чтобы увидеть пациента. Мне нужен Доктор. — У вас назначена встреча? Его челюсти сжались, когда он посмотрел на мужчину в форме. — Как раз пришёл, чтобы её назначить. — Об этом нужно поговорить с администратором. — Значит, я здесь, чтобы увидеть администратора. Глаза охранника сузились. — Как вы сказали вас зовут? — Я не говорил. Томас Реддл, — он вздёрнул подбородок. — Доктор Томас Реддл. Мужчина изогнул бровь цвета ржавчины, и в складках его глаз и рта заиграло веселье. — Доктор, да? Это случайно не вы подняли шум прошлой ночью? Том небрежно склонил голову. — Зависит от того, что вы считаете за шум. — Штурмовал ворота, как помешанный. — Забавно, только вот ваш коллега не выглядел возмущённым, когда принимал мои деньги. Веселье охранника быстро угасло, плечи поникли. — Сегодня вы не сможете попасть к Доктору. — Конечно, нет. Уверен, что он очень занят тем, что доводит своих пациентов до безумия. — Но я всё равно хотел бы поговорить с администрацией. Охранник тяжело вздохнул, покачав головой. — Милости прошу. Он снял с пояса ключи и отпёр ворота, распахнув их и позволив Тому пройти. Том не удостоил мужчину взглядом, когда тот начал подниматься по гравийной тропинке, проложенной вдоль дороги. Тропинка была крутой, но его длинные ноги легко преодолевали подъём. К тому времени, как он добрался до больших двойных дверей, его щеки раскраснелись, а глаза горели в предвкушении. Контролируй себя. Он сделал успокаивающий вдох, прежде чем потянуть за ручку и войти в главный вестибюль. Помещение было просторным, стерильным и безлюдным, но чистым и явно ухоженным. Здесь не было пациентов, и единственным человеком, которого он здесь заметил, была женщина, сидевшая за массивным столом в дальнем конце комнаты. Она подняла голову и уставилась на него мрачным взглядом. Он быстро оглядел женщину, пытаясь выявить какие-либо недостатки и определить наилучший путь подхода к ней, а затем направился вперёд, громко цокая ботинками по чёрно-белой плитке, пока шум шагов отражался от пола до сводчатого потолка. Она не двигалась и не издавала ни звука, пока Том двигался в сторону её рабочего места, но по мере приближения образ женщины становился всё отчётливее. Каштановые волосы с проседью были собраны в пучок так туго, что казалось, будто он крепко натягивает её лицо на скальп. Глаза за квадратными очками были сильно сужены, а дневной свет отражался от толстых линз. Челюсти были сжаты так же плотно, как и тугая причёска, а в чертах лица и плечах прослеживались мужеподобные линии. Иными словами, вид у неё был крайне раздражённый. Том бы никак не смог соблазнить её своей обаятельностью. Что вполне ему подходило, поскольку меньше всего ему нравилось надевать эту маску: каждый вынужденный флирт становился ядом на языке, отравляя изнутри его организм. Ему больше нравилось, когда он мог быть самим собой, ведь так редко удавалось показать людям своё истинное лицо без необходимости убивать их после этого. — Доброе утро, мэм. Она подняла бровь, наблюдая, как он остановился по другую сторону стола, и поджала губы. Молчание затянулось. Он стиснул зубы. И тут она заговорила; голос был язвительным и глубоким, именно таким, как он себе представлял. — Меня зовут мисс Кратчет. Он глубоко вздохнул. Кто бы сомневался. Том облизнул губы, засунув руки в карманы пальто, чтобы скрыть сжатые кулаки. — А как зовут вашего лечащего врача? Её позвоночник каким-то образом стал ещё прямее, шея удлинилась. — Доктор Ангус Бамби. Его взгляд стал оценивающим, поскольку в её голосе прозвучала явная гордость. Том понятия не имел, кто, чёрт возьми, этот человек, что само по себе было настораживающим. Он знал большинство людей в Лондоне, во многом благодаря связям. Особенно других врачей. Он быстро прокрутил в памяти любое воспоминание об этом имени, любой намёк на то, что они могут быть знакомы, но ничего не нашёл. — Как долго он работает в «Ратледже»? Она заметно побледнела. — Могу я поинтересоваться, почему вы задаёте такие вопросы? — она вскинула голову, словно хищная птица. — Кто вы? — Меня зовут доктор Томас Реддл. Я являюсь лечащим врачом пациентки, которая была доставлена вчера вечером, — он медленно вдохнул, решив сохранить свой тон ровным и спокойным. — Гермиона Грейнджер. Я хотел бы оспорить выдвинутые против неё обвинения, которые привели к её госпитализации. Она сложила свои бледные руки на столе, переплетя костлявые пальцы. — Прямо сейчас? Его глаза сузились. Она в этом замешана. Чем бы это ни было… Но что-то, безусловно, происходило. Она ещё раз наклонила голову, уголок её губ приподнялся в неловкой пародии на ухмылку. — И как долго мисс Грейнджер была вашей… — её глаза блуждали по нему сверху вниз с обескураживающей тщательностью, — пациенткой? Жар разлился по венам, а давление повысилось. — Пять лет. Её улыбка стала шире. — Понятно. И у вас с собой её медицинская карта? — Да, с собой. — Хм, — она откинулась в кресле. — И есть ли причина, по которой её семья не сопровождает вас сегодня? Прошло несколько секунд, пока он изо всех сил старался сохранить мышцы расслабленными. — Она — подопечная Содружества. — Ах да. Конечно, — она убрала руки со стола, чтобы сложить их на груди, веселье быстро угасало. — Похоже, у нас проблема, Доктор Реддл. Он сделал ещё один медленный вдох. — И какая же? Её тёмные глаза за линзами блестели от едва сдерживаемого восторга. — Учитывая отсутствие законного опекуна, мисс Грейнджер, похоже, некуда податься за пределами Приюта, откуда она недавно была выписана. Основываясь на заключениях Матроны, судья вряд ли позволит пациентке появляться в публичных местах, пока не будет проведена отдельная, непредвзятая оценка её психического здоровья. Он провёл кончиком языка по задней поверхности зубов, отчего клыки образовали собой смертоносную линию. — У неё есть опекун. Её лицо скривилось. — Это не вы, я полагаю. — Что, если он подаст ходатайство об её освобождении? Женщина принялась нервно барабанить пальцами по руке. — Опекун имеет полное право сделать это в любое время, когда сочтёт нужным. Том тяжело сглотнул, в груди защемило, и он внезапно ощутил противоречие в своих стремлениях. Хотя он и хотел вызволить Гермиону из этой тюрьмы, но, раз не в силах этого сделать, возможно, для неё будет лучше оставаться в ловушке, недосягаемой для притаившихся за воротами хищников. Однако на этом фоне возникал вопрос: есть ли хищники, скрывающиеся в этих стенах? — Мне бы хотелось… — он замолчал, мгновенно оценив надменность в её глазах. — Могу я увидеть её? Она вздёрнула подбородок, словно пытаясь смотреть на Тома свысока, хотя он продолжал возвышаться над ней. — Часы посещений начинаются не раньше десяти. — Я подожду. Она снова выпрямилась, сложив руки на коленях. — В этом нет необходимости, Доктор. К сожалению, мисс Грейнджер не сможет принимать посетителей до следующей недели. Он моргнул, отшатнувшись назад. — Что? — Доктор Бамби считает, что посещения со стороны негативно сказываются на успехе лечения. По крайней мере, на начальном этапе. Она широко улыбнулась, обнажив ряд ровных и сверкающих зубов. — Мы должны исключить любые отвлекающие факторы, влияющие на выздоровление нашего пациента. Его решимость с треском провалилась. В следующий миг он резко бросился вперёд и с такой силой ударил руками по столешнице, что стол зашатался на кафельной плитке, отчего женщина вздрогнула и откинулась на спинку кресла с широко распахнутыми глазами и обескровленным лицом. Его глаза хищно блестели. Он не сдерживал ни тени своего убийственного выражения, позволяя всей силе своего воздействия проникать в её кости, лишая подвижности. — Тогда я хотел бы встретиться с уважаемым Доктором Бамби. Она тяжело сглотнула, а её глаза всё ещё были широко распахнуты, словно медсестра боялась моргнуть. — У не-него на сегодня все ра-расписано. — Ну, конечно, кто бы сомневался. В его словах чувствовался угрожающий рокот. Она ещё раз сглотнула. — Но я, во-возможно, смогу найти маленькое окошко встречи на завтра. — Назовите мне время, и я буду здесь. Наконец она отвела взгляд, нащупала справа от себя журнал в кожаном переплёте, открыла его и быстро перелистала бумаги дрожащими пальцами. Остановившись в конце концов на одной из страниц, она быстро пробежалась взглядом по аккуратному почерку. — Его ближайшая свободная минутка в три часа. Том стиснул челюсти. — Тогда я с нетерпением буду ждать встречи с ним. Она быстро кивнула, снова встретившись с его глазами. Он молча ответил ей тем же, а затем оттолкнулся от стола и поправил своё тёмное пальто. — Доброго дня, мисс Кратчет. Она беззвучно кивнула, сжимая журнал уже с побелевшими костяшками пальцев. Он отступил на несколько шагов, затем развернулся и неторопливо направился к двери, вбирая в себя каждую деталь обстановки этого здания, в то время как в его голове одновременно прокручивались десятки различных сценариев, составляющих план по частям, чем ему занять время до завтра. Если его короткая и неприятная встреча с секретаршей и научила его чему-то, так это тому, что это учреждение явно что-то скрывает. Зачем же ещё из кожи вон лезть, чтобы лишить пациентов возможности общаться с внешним миром? Какое лечение, психическое или физическое, можно улучшить полной изоляцией? Нет… У них был другой план. Им нужно было оттянуть время, чтобы либо напичкать пациентов наркотиками настолько, что они не смогут отличить реальность от фантазии, либо применить другие способы воздействия, чтобы добиться их молчания. И хотя Том во многом опирался на мрачные домыслы, его абсолютное недоверие к миру и людям, его населяющим, было основано на десятилетиях практического опыта и сформировало ряд инстинктов, которые редко его подводили. И в данный момент все инстинкты были крайне встревожены. Он открыл дверь, выходя из стерильного, давящего пространства и ступая на каменные дорожки, ведущие к зелёной идеально ухоженной лужайке. Красивая на вид картинка, предназначавшаяся для глаз проходящих мимо людей, а не для пациентов, находящихся внутри. Он спускался с холма, с нетерпением ожидая завтрашней встречи, хотя и не знал, чего ожидать от Доктора. Но в одном он был абсолютно уверен… В следующий раз, когда Том выйдет из лечебницы, он будет вместе с Гермионой. И никто его не остановит. А пока же он собирался выяснить, кто такой — этот уважаемый Ангус Бамби. И заодно позаботиться о том, чтобы её новый опекун никогда не пересекался с этим человеком.***
Гермиона откинулась в кресле, оглядывая комнату с откровенным страхом в глазах. Несколько пациентов расхаживали по комнате в невменяемом состоянии. Их трясло, качало, и они что-то выкрикивали. Но они не пугали её. Нет, именно тихие пациенты вселяли ужас в её сердце. Большинство людей, находившихся в комнате, сидели неподвижно, их глаза были безучастными и пустыми, цвет лица — тусклым, а тела представляли собой лишь пустые оболочки без малейшего намёка на личность, без признаков жизни, за исключением бьющегося сердца и работающих лёгких. Она задумалась: как много из них на момент поступления были действительно больны, по-настоящему страдали? Задумалась, был ли кто из них когда-то такой же, как и она, жертвой обстоятельств, ошибочно обвинённой, накачанной наркотиками против воли? Ей было интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем она тоже превратится в безжизненную оболочку. Куклу. Она вздрогнула, заёрзав на месте. Возможно, это даже к лучшему. Возможно, наркотики были единственным способом заставить её видения прекратиться. Так что же лучше — смириться с тем, что мёртвые преследуют меня, или самой стать частью живых мертвецов? Эта тревожная мысль заставила её сердце учащённо забиться. Она непроизвольно прижала руку к груди, в центре которой заныла знакомая боль. И внезапно Гермиона заметила, что что-то начало происходить с её зрением: неподвижные предметы стали двигаться, а плитки затанцевали по полу. Она моргнула, потирая глаза. Внезапный звук шагов заставил её посмотреть в сторону дверного проёма. Усатый санитар вошёл в комнату, бегло осмотрелся, прежде чем его взгляд остановился на её скрюченной фигуре. — Ну что, Грейнджер. Пора вставать. Она не сдвинулась с места, ничего не сказала, но что-то в её позе, должно быть, говорило многое, потому что через мгновение он глубоко вздохнул и направился к ней, густо нахмурившись. — Дерьмо. Я же говорил им, что тебе нужна только половина таблетки. Ты весишь как пушинка. Она облизнула губы. — Что… — язык казался слишком большим для её рта. — Что происходит? Он покачал головой, наклонился, схватил её за руку и резко поднял на ноги. Гермиона тут же врезалась в его бок, а от головокружения, завладевшего её телом, казалось, будто земля отклонилась относительно своей оси. — Чёрт возьми, — пробормотал он, поднимая её руку и закидывая себе на плечо, а сам обхватил Гермиону за талию. Она ахнула, желая отстраниться, но ничего не могла поделать. — Всё будет в порядке, милая, — в его голосе звучало спокойствие и терпеливость. — Начало — самая трудная часть. — Он тащил её вперёд, пока она смотрела, как тают обои. — Ну вот. Им удалось, спотыкаясь, пройти несколько футов вперёд, прежде чем чей-то голос заставил их остановиться. — МакГилл! Она прижалась к нему, желудок резко скрутило от пугающего звука. Почувствовала его глубокий вздох и услышала тот мгновение спустя, всё ещё не придя в чувства. — Что? — он огрызнулся, резко оглянувшись через плечо. — Куда ты её ведёшь? Она вздрогнула, отворачивая лицо, пока голос приближался, а за их спинами раздавались шаги. — На первый сеанс лечения. Вдоль стены проплыла тёмная тень с размашистыми крыльями. Мгновение спустя она пронеслась по полу, слившись с громадной фигурой, стоявшей по другую сторону от неё, и от его близости по коже Гермионы поползли мурашки. — Я сопровожу её. Она сглотнула, прижавшись к боку усатого санитара, головокружение усилилось в десятки раз. — Я так не думаю. Она полностью обмякла в его руках, вздохнув с облегчением. Уилсон шагнул ещё ближе, напряжение мощными волнами исходило от его фигуры, заставляя её волосы вставать дыбом. — Что? — Ты слышал меня. Ты на задании этажом ниже, тебе незачем сопровождать пациентку куда-то. Наступила короткая пауза. — Я поменялся с Дуглом. — И зачем ты это сделал? Уилсон шумно выдохнул, горячее дыхание каскадом пробежало по её шее. Она ещё сильнее вжалась в бок МакГилла. — Я не перевариваю эту жирную суку. Думает, что она чёртова герцогиня Кентская, таскает за собой свою жуткую куклу-младенца и меняет ей подгузники, как сумасшедшая. Она почувствовала щекой ещё один вздох. — Это лечебница, если ты вдруг забыл. — Мне просто нужен перерыв. — Неужели? — Рука плотно обхватила её бок. — И это никак не связано с тем, что изначально планировалось, что Дугл примет Грейнджер? Уилсон стиснул челюсти. — Я думал, ты сегодня будешь работать в госпитале. — План изменился. Бамби хочет, чтобы я ассистировал. — Я могу помочь. — Он не приглашал тебя. И с меня хватит этого разговора, — голос МакГилла стал резким, напряжённым. — Мы оба знаем, зачем ты на самом деле здесь. Он оттянул её назад, подальше от другого мужчины, даже слегка подавшись вперёд, чтобы самому быть ближе к нему. — Держись подальше от этой девочки, понял? Она под опекой Бамби, только тронь её — и он тебе голову отрубит, — его глаза сузились, в голосе прозвучало шипение. — И если я поймаю тебя на нарушении его приказов, то без колебаний доложу об этом. Уилсон покраснел, было заметно, как его грудь вздымается от ярости. — Пошёл ты к чёрту. МакГилл кивнул. — Непременно. И тогда он снова крепко обхватил её и потащил вперёд. Она неуклюже волочила ноги, стараясь не отставать, стремясь как можно больше увеличить расстояние между ними и мужчиной, маячившим у них за спиной. Через несколько мгновений она подняла взгляд, и её зрение стало туннельным. — Спасибо. Он смотрел вперёд, даже не переведя на неё глаз. — Не стоит благодарности. Я защищаю свою шкуру не меньше, чем твою. Она слабо кивнула, головокружение усилилось. — И всё же, — прошептала она, посмотрев вниз, и увидела, как плитки быстро перестраиваются на её глазах, отчего у неё свело живот. Они пересекли помещение, не перекинувшись ни словом. Она взглянула вверх, надеясь, что потолок не вызовет тошноты, и лишь с недоумением уставилась на серые облака, нависшие над головой. Она быстро моргнула, споткнувшись о свои ноги, и от падения её удержала только его рука. Я сплю? Все казалось неясным, далёким. Что, чёрт возьми, было в той таблетке? — Что… — тихо прозвучал её голос, когда мужчина переступил порог двери и оказался в длинном узком коридоре. Он продолжал тащить её к большому металлическому барьеру на противоположном конце. Каким бы зловещим он ни казался, её внимание было приковано к потолку: Гермиона смотрела, как над головой продолжают распускаться тёмные тучи, и быстро заморгала, когда начался густой дождь. Она следила за падением капель, вздрагивая, когда они попадали на них, покрывая её плечи и волосы. Только это был вовсе не дождь… Это был пепел. Ноги совсем перестали её слушаться. — Ты… — она смочила губы, язык распух. — Ты видишь это? Слова обретали смысл в её голове, но из уст срывались непонятным набором букв. Он не пытался ей ответить, дошёл до металлической двери и распахнул её, увлекая Гермиону в огромную комнату, похожую на промышленное помещение без разделительных перегородок и потолка, с выступающими в крышке балками. Облака следовали по своим направлениям, быстро выстраиваясь вдоль этих балок, загораживая окна и заглушая дневной свет. Цементный пол был завален медицинским оборудованием. Столы с ремнями и стременами, тележки, полные странных инструментов, и укрытые брезентами поддоны. Большинство предметов выглядели устарелыми, проржавевшими, будто некогда были размещены в музее медицины старого света. Гермиона знала, что при виде подобного зрелища должна испытывать безудержный ужас, но сейчас ей казалось, будто она лишена рассудка и любого проявления эмоций. Она ощущала себя запертой в чужом теле, неспособной контролировать чувства и конечности. — Ты опоздал. От этого голоса вдоль позвоночника пробежал холодок, а кости превратились в лёд. МакГилл застыл рядом с ней, остановившись на месте, его рука болезненно сжала её за талию. — Мои извинения, сэр. Потребовалось немного больше времени, чтобы привести её в порядок. Лекарство оказало на неё сильное воздействие. Послышались приближающиеся шаги, и Доктор появился, словно вынырнув из тени. Она встретилась с ним взглядом. И отшатнулась назад, быстро моргая. Чёрная тушь струилась из его глаз, стекая по лицу, словно слёзы. Он поднял голову, внимательно осматривая её, пока тёмная жидкость стекала изо рта по подбородку, капая с острой линии челюсти на чистую белую рубашку. — Возможно, мне следовало уменьшить дозу вдвое. Он приблизился, держа руки в карманах, в расслабленной позе. Она попыталась отпрянуть, но ноги стали резиновыми, колени гнулись назад, как у саранчи. — Доброе утро, мисс Грейнджер. Я надеялся провести этот разговор до того, как лекарства начнут действовать, но, похоже, нам придётся довольствоваться тем, что есть. Он повернул голову в противоположный конец комнаты. — Отведи её к столу, — повернувшись на каблуке, он пошёл прочь. — И подготовь к процедуре. Она открыла рот, чтобы протестовать, кричать и яростно вырываться, но издала лишь прерывистое мычание. МакГилл продолжал волочить её безжизненное тело по полу, только на полпути застонав от разочарования, наклонился, подхватил её под ноги, отнёс к дальней стене и положил на холодный металлический стол. А потом он начал расстёгивать пуговицы на её платье. Она извивалась от его прикосновения, поднимая свои руки, пытаясь оттолкнуть его и совершенно не попадая в цель, хватаясь за воздух, поскольку восприятие пространства пропало. — Успокойся, — велел он, и от этого простого приказа её руки безвольно упали по бокам, пока он продолжал выполнять свою задачу. — Я просто раздену тебя до белья. Гермиона тяжело сглотнула и уставилась на открытую крышу, наблюдая, как пепельный дождь обрушивается на неё, затуманивая зрение, окутывая комнату пеленой темноты. И внезапно она вздрогнула от звука скрежета металла, громкий вой эхом разнёсся по сторонам, обжигая нервные окончания, и она в ужасе отпрянула от оглушительного грохота. Всё разом прекратилось, послышались быстрые шаги, а затем шум льющейся воды. Она повернула голову, чтобы понять, что происходит, но не могла увидеть тело МакГилла, который продолжал раздевать её. Его движения замедлились, когда он стянул высокий воротник с её шеи. Кончик его пальца коснулся чувствительной кожи, заставив вздрогнуть. Он убрал руку и посмотрел на неё. — Не помню, чтобы видел их прошлой ночью. Она моргнула. Он жестом указал на пятна фиолетового цвета на её горле. Воспоминания нахлынули на неё мощным потоком, полностью ею завладев. Она больше не лежала на холодной металлической плите… Она была на кладбище, смотрела на звёзды… Она прикрыла веки, вытесняя образы в дальние уголки своего сознания, пока слёзы заливали глаза и пропитывали волосы. — Дай угадаю, — негромко продолжил он, возобновив своё занятие и стягивая с её плеч платье. — Ты закрутила роман с женатым мужчиной, его жена узнала и решила избавиться от тебя? Ее глаза распахнулись. Он ухмыльнулся. — Шучу. Он слегка пожал плечами, осторожно вытаскивая её руки из коротких рукавов. — Вроде того. — МакГилл. Он застыл на месте, но не отпустил её рук. — Сэр? — Я уже говорил тебе, что стоит не общаться с пациентами, когда они переходят во вторую фазу. МакГилл прочистил горло, отводя взгляд от её лица. — Мои извинения, сэр. Я не знал, что она уже продвинулась. — Она явно не в себе, — звук льющейся воды снова наполнил воздух. — Приведи её в порядок. — Да, сэр. Он молча закончил раздевать её, и воздух окатил своей прохладой руки Гермионы. Она по-прежнему смотрела за тем, как молния раскалывает тёмное небо. Не молния… Пламя. Огонь пробивался сквозь облака, как оранжевый хлыст. МакГилл вздохнул, отложив платье в сторону, затем наклонился и взял что-то с полки под столом. Мгновение спустя он уже натягивал на неё какую-то жёсткую вещь. Тёмный жилет. Он затянул ремни спереди. — Она готова, сэр. — Хорошо, — пауза. — Принеси мне термометр. Её сердце заколотилось, когда она снова повернула голову, на этот раз мельком увидев размытую фигуру Доктора, который двигался взад-вперёд с чем-то в руке. И тут МакГилл оказался рядом с ним, протягивая длинный стеклянный термометр. Она привстала, растерянно моргая, когда Доктор повернулся к ней спиной и пошёл в противоположном направлении. Он остановился перед большой металлической ванной, прикрученной к цементу в центре комнаты, опустился на колени и положил в неё термометр. Он наклонил голову, изучая показания. — Нагрей ещё на десять градусов, — он встал, вытирая мокрые руки о штанину. — И дважды проверь уровень кислотности. — Да, сэр. Она затаила дыхание, когда Доктор направился к ней, схватив по пути что-то с соседнего стола. Инстинктивно попытавшись отпрянуть назад, её конечности ослабли, она потеряла равновесие, и плечи быстро столкнулись с каменной стенкой. Он возвышался над ней, на бледном точёном лице сверкали смоляные глаза, из каждого отверстия сочилась чёрная желчь, похожая на кровь, и капала на неё, стремясь прожечь кожу. — Здесь нечего бояться, Гермиона. Мне только нужно измерить твоё давление прежде, чем мы начнём. На руках, которые тянулись к ней, виднелись сверкающие когти, а кончики пальцев были окрашены в чёрный цвет, будто их окунули в чернила. Она с ужасом наблюдала, как он затягивает манжету на её обнажённом бицепсе, и вспомнила момент, когда Том проделывал с ней ту же процедуру. Не Том. Тогда он был Доктор Реддл. Как давно это было? Казалось, что в другой жизни. С другой девушкой. Неужели Том и Доктор Реддл когда-то были одним и тем же человеком? Она уловила движение в углу, которое вывело её из размышлений. И, посмотрев в сторону, разглядела тёмные очертания знакомого кошмара. Она быстро отвела взгляд, не зная, какое призрачное видение беспокоит её больше и были ли эти призраки порождены её разумом, наркотиком или и тем, и другим. — Вижу, у тебя галлюцинации. Её взгляд снова переместился на доктора. Он начал затягивать манжету сильнее, перекрывая кровообращение. — Этого следовало ожидать. Уверяю тебя, всё, что ты видишь, является плодом твоего воображения, — он наклонил голову, разглядывая показатели на муфте. — А также целью сегодняшнего сеанса. Она резко вдохнула, когда манжета наконец ослабла. Он кивнул сам себе, окончательно её снимая. — Очень хорошо. Он отложил инструмент в сторону и снова сосредоточился на ней. Пламя прорывалось сквозь бурю над головой, освещая облака, а пепел и угли продолжали сыпаться на них. — Знакомы ли ты с камерами сенсорной депривации, моя дорогая? Она тяжело сглотнула, обнаружив, что её горло плотно сжато. — Сегодня ты окажешься внутри такой. Однако при этом ты сможешь слышать мой голос. Я планирую отправить тебя в путешествие в глубины собственной психики. Слёзы снова заструились из её глаз, ещё больше затуманивая зрение. — Не переживай, это совершенно безболезненный опыт. Теперь его лицо было полностью покрыто блестящей маской из застывших чернил. — И чрезвычайно познавательный. Цель этого сеанса — глубже проникнуть во внутренние механизмы твоего разума, отыскать корень этих беспокоящих тебя видений. Он положил руки на край стола, скребя когтями по металлической поверхности. — Как только мы найдём причину, то сможем устранить недуг в его истоках. Его улыбка обнажила ряд сверкающих острых зубов. — Я проводил эту процедуру бесчисленное количество раз, и, хотя нет двух одинаковых сеансов, всегда удавалось открыть подсознание человека. Он смотрел на неё ещё несколько мгновений. Она задумалась: является ли подобное безумие смертельным? — МакГилл, — наконец произнёс он. В их сторону раздалось короткое шарканье. — Вода готова, сэр. — Отлично, — он наконец-то отошёл. — Опусти её. Когда санитар снова оказался рядом и протянул руки, она ухватилась за дымовые нити в воздухе, наблюдая, как тёмные облака рассеиваются сквозь её пальцы. Она моргнула — и они вдруг перенеслись через всю комнату, оказавшись перед большим металлическим баком, вмонтированным в пол. Она моргнула ещё раз, и МакГилл подался вперёд, погружая её босые ноги в воду по щиколотку. Она судорожно сглотнула, крепко вцепившись в его плечи. — Всё в порядке, — прошептал он ей на ухо, погружая в воду её икры и колени, отчего нижняя часть её одежды промокла насквозь. — Жилет удержит тебя на поверхности. А мы будем снаружи всё время… — Что я сказал насчёт разговоров с ней? Он сглотнул, его мышцы напряглись под её цепкими пальцами. А потом он полностью отпустил её. Гермиона закричала. Или попыталась: конечности дико метались в тёплой солёной воде, не в силах найти опору, не в силах нормально встать на ноги. Я утону. А они будут смотреть. — Гермиона, — Доктор подошёл к краю бака, его голос был спокойным и ровным. — Успокойся. Его слова произвели мощный и мгновенный эффект, что-то холодное пробежало по её позвоночнику, наполнив конечности свинцом — слишком тяжёлым, чтобы с ним бороться. Он наклонил голову — и чёрные лужи, сосредоточенные в его глазницах, ярко блеснули на фоне пламени, взрывающегося над головой. — Хорошая девочка. Её желудок болезненно крутило, пока она барахталась в воде. Жилет, как и должно, удерживал Гермиону на поверхности. Улыбка на лице мужчины казалась предвестником смерти, а его слова — его голос — станут последним, что она услышит в своей жизни. — Приступим. Она то открывала, то закрывала рот, не в силах что-либо произнести, не в силах выдержать взгляд, которым окинул её МакГилл перед тем, как опустить голову и потянуться за металлической ручкой, торчащей из борта резервуара. Металлический скрип разом ударил по барабанным перепонкам, пока она наблюдала, как сверху на неё надвигается тень подобно тому, как луна прикрывает солнце во время затмения. Нет… Крышка. Это была крышка, который они закрывали её внутри резервуара. Слёзы капали на водную гладь, разливаясь небольшими кругами, пока Гермиона не оказалась погружённой в чан собственных страданий. Темнота стремительно подступала, унося за собой свет вместе с облаками и пеплом. Она цеплялась взглядом за каждый видимый предмет, но избегала доктора, не желая, чтобы он стал последним, что ей довелось видеть в этом мире. Внимание резко переключилось на фигуру, парящую за его плечом, — притаившуюся в тени угла. Пустые глазницы Долохова крепкими тисками удерживали её, пока чёрная бездна утягивала Гермиону в свои бесконечные глубины.***
Джинни прикусила губу и отошла в дальний уголок рынка, чтобы незаметно пересчитать оставшиеся в кошельке шиллинги, и простонала. Дерьмо. Она потратила слишком много на зерно, а это означало, что ей придётся купить лишь половину продуктов, которые просила её мать. И ей придётся выслушивать об этом до конца вечера. Она захлопнула кошелёк и положила его обратно в карман, повернулась на каблуках, чтобы продолжить покупки, но тут же, задыхаясь, попятилась назад, едва не врезавшись в прилавок с фруктами. Девушка, стоявшая перед ней, лукаво улыбалась, тёмно-карие глаза медленно оглядели её фигуру снизу вверх, заставляя кожу покрываться мурашками, словно от физического прикосновения. — Джиневра Уизли. Джинни быстро моргнула, ярко покраснев, и отошла от прилавка, сморщившись, поскольку яблоки упали на землю у её ног. — Леди Паркинсон. Она сделала неуклюжий реверанс, едва не выронив корзину из рук. Улыбка девушки стала ещё шире. — Это титул моей матери. И половину времени она слишком пьяна, чтобы отвечать на него. Я настаиваю, чтобы ты называла меня Пэнси. Джинни снова моргнула, поднимаясь во весь рост. — Пэнси, — повторила она низким и неуверенным голосом, смачивая губы и желая поскорее успокоиться. С каждой секундой она начинала чувствовать себя все глупее, особенно на фоне безупречно красивой девушки. Пэнси была одета в шёлковое платье яркого пурпурного цвета, прекрасно подчёркивающее её молочную кожу и эбеновые волосы, хотя для местного рынка это был, конечно, весьма экстравагантный наряд. В руке у неё была плетёная корзина, наполненная свежими разноцветными цветами, что придавало ей особый яркий вид и притягивало взгляды всех, кто проходил мимо. Но что заставило желудок Джинни скрутиться в тугой узел, так это пронзительный взгляд Пэнси, устремлённый на неё и непоколебимый в своей сосредоточенности. Джинни силилась придумать, что сказать, так как молчание давило на неё, как физический груз. — Что привело вас сюда, Ле… — она запнулась и стала возиться со своей корзиной. — Пэнси? Брюнетка наклонила голову, и глаза с пугающей тщательностью пробежали по её лицу. — Мне нравится самой покупать цветочные композиции для своего дома. У меня есть определённый вкус к цветам, и их покупку я никому не доверяю. Джинни кивнула, переведя взгляд на вырез декольте яркого платья, и её румянец распространился, как огонь по полю. — У тебя определённо есть вкус и к моде. — Лесть — это пропуск куда угодно, дорогая. Джинни снова сосредоточилась, встретившись взглядом с тёмными глазами, и почувствовала странное головокружение. Она заправила прядь распущенных волос за ухо и затаила дыхание, когда Пэнси шагнула ближе. — А что привело тебя на рынок? Джинни моргнула. Рынок? Ох, точно. Они всё ещё находились в общественном месте. Она прочистила горло, заглянув в корзину и посмотрев на уже купленные продукты. — О, я отправляюсь за покупками каждую неделю. Обычно со мной ходят мои братья, но теперь, когда они переехали, это… — она прикусила губу и покачала головой. — Прости, я много болтаю. — Не извиняйся. Уверяю тебя, у меня нет проблем с прерыванием разговоров, в которых я не хочу участвовать. Джинни закусила нижнюю губу, сердце заколотилось, когда взгляд другой девушки скользнул вниз и проследил за этим действием. Джинни машинально облизнула губы и покачнулась на пятках, увидев, как быстро расширяются зрачки Пэнси. — Сомневаюсь, что я такая уж интересная компания по сравнению с той, к которой ты привыкла. — Как я и сказала, — Пэнси изогнула тёмную ухоженную бровь, а её глаза метнулись вверх. — Если бы я не хотела стоять здесь, то не стала бы. Её ухмылка стала ещё ярче, губы окрасились в тот же великолепный оттенок, что и её платье. — Ты уже обедала? Джинни моргнула, мысли разбегались от неожиданного вопроса. — Обедала? Ее румянец проступил на шее. — Эм… нет. — Я тоже. Давай перекусим со мной, я угощаю. Мы можем посплетничать о наших друзьях, это будет бесконечно весело. Джинни слегка улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу и хватаясь обеими руками за свою корзину. — Я не совсем… Я имею в виду, я не знаю тех же людей, что и ты. Пэнси наклонила голову, глаза внимательно изучали её фигуру, заставляя Джинни осознать всю простоту её плохо сидящей одежды. — Ты будешь участвовать в Сезоне этой осенью? Вопрос был достаточно простым, но он заставил Джинни погрузиться в тёмную яму паники. Она беспокойно зашевелилась, горло сжалось. — Я не… мы не… — она тяжело сглотнула. — Я ещё не уверена. В глубине её взгляда сверкнул понимающий блеск. — Другими словами, ты не уверена, что родители заставят тебя участвовать в конкурсе против твоей воли? Нарастающий страх Джинни мгновенно утих. Она нервно рассмеялась. — Именно так. — Похоже, у нас гораздо больше общего, чем ты думаешь, — ее улыбка стала острее, а во взгляде промелькнула решимость. — Пообедай со мной, Джиневра. Я научу тебя всему, что тебе нужно знать о приличном лондонском обществе. И, что самое важное, всему, что касается неприличного. Ты будешь готова не только встретить свой Сезон, но и покорить его. Она подмигнула. — На случай, если отправиться туда тебе придётся не по своей воле. Джинни неосознанно подавалась вперед навстречу каждому слову: в звучании дурманящего голоса чувствовался какой-то невероятный магнетизм, затягивавший ее до глубины души. Но, увы, голос матери звучал в ее голове ещё громче. Она вздохнула, опустившись на пятки. — Я должна быть дома… — Ты бы предпочла пойти домой или пообедать со мной? Этот вопрос застал ее врасплох, что, похоже, стало закономерностью в последнее время. Она наслаждалась неожиданными поворотами их разговора, хотя он и пугал ее. — Я… Я бы предпочла пообедать, конечно, но… — Тогда это и сделай. Пэнси шагнула вперёд, весь шлейф ее юбок уперся в Джинни спереди, заставляя колени задрожать. — Как женщины, мы редко можем позволить себе такую роскошь, как делать то, что хотим, и когда мы хотим это делать. Её язык прошёлся по нижней губе, удерживая в плену голубые глаза Джинни. — Так что дело не в обеде. Это дело принципа. Самобытности. Станешь ли ты играть роль послушной дочери, которая никогда не сходит с намеченного пути, или же решишься выйти за рамки и отправиться навстречу приключениям? Джинни медленно моргнула, глаза по-прежнему были прикованы к ярким губам Пэнси, в груди нарастало сильное давление, грозившее сломать ребра в отчаянном стремлении вырваться на свободу. Костяшки ее пальцев побелели, как только она изо всех сил ухватилась за корзину. Остальная часть шумного рынка расплывалась вокруг них, и только лицо Пэнси было ошеломляюще чётким. — Я пообедаю с тобой. Джинни встретилась с ней взглядом как раз вовремя, чтобы увидеть, как внутри разгорается нечто дикое, захватывающее дух в своём необузданном желании, исчезая так же быстро, как и появляясь. — Великолепно. Пэнси развернулась на каблуках, пропустила свою руку через руку Джинни, соединив их пальцы и прижав бедра друг к другу, и начала вести ее по ряду прилавков к главной дороге. — Тебе нравится французская кухня? Джинни споткнулась, уткнувшись в бок Пэнси для опоры. — О, я не уверена. Не думаю, что я когда-либо ела настоящую французскую еду. — Тогда решено. Я знаю одно живописное местечко неподалёку. Она взглянула на веснушчатый профиль Джинни, глаза, как магнит, притягивали ее внимание. Их взгляды встретились, и Джинни снова споткнулась, румянец опалил ее кожу, словно при лихорадке. — Каждому человеку необходимо хотя бы раз отведать деликатес, чтобы определиться с выбором. Джинни механические кивнула, едва расслышав слова и пребывая не в состоянии их переварить. Ей пришлось дважды прокрутить их в голове, прежде чем обрести голос. — Мне не терпится попробовать, — она посмотрела вниз на свой невзрачный наряд. — Но я не совсем подходяще одета для роскошного обеда. Пэнси ухмыльнулась, остановившись и побуждая Джинни сделать то же самое. Она покачнулась на ногах, наблюдая, как брюнетка расцепила их руки, с тяжёлым сердцем думая о том, что их дневная экскурсия не состоится из-за её простецкого вида. Она проклинала свой гардероб, доставшийся от матери. Глубоко запрятанный стыд за то, что она была младшим ребёнком из печально известной Пэрской семьи, прожигал огненный путь по её венам. Она ждала отказа Пэнси, ее признания того, что Джинни одета и ведёт себя не совсем подобающим образом. Однако вместо этого она в замешательстве уставилась на Пэнси, которая заглянула в корзину с красочными цветами, и, осторожно вытащив белый пион, поднесла его к лицу Джинни и прижала к щеке. Джинни, затаив дыхание, наблюдала за тем, как Пэнси сосредоточенно рассматривала цветок, а затем, слегка покачав головой, быстро опустила его обратно в корзину. Она продолжала рыться в охапках оранжевых, розовых и фиолетовых цветов, а потом ее губы искривились в восхитительной улыбке, от которой подкосились ноги. Она достала яркую пурпурную ипомею и поднесла её к лицу Джинни: костяшки пальцев провели по подбородку, а атласные лепестки прочертили скулу. Сердце заколотилось, когда Пэнси отломила основание стебля и ловко вставила цветок в её растрёпанную косу. Пальцы задержались на ярких рыжих прядях, выбившихся из причёски, закрутив их, а затем позволили распущенным локонам мягко распасться по плечам и шее. Пэнси ещё долго смотрела на свою работу, прежде чем встретиться глазами с Джинни и молча выдержать ее взгляд. Воздух вокруг них казался живым, искрящимся, заставляющим нервные окончания потрескивать, подобно пламени. — Идеально, — прошептала она, сладкое дыхание отразилось от губ Джинни. — Теперь твое платье не будет иметь значения, потому что никто не сможет оторвать взгляд от твоего лица. Джинни шумно сглотнула, чувствуя головокружение. И тут Пэнси отступила назад, и глаза ее засверкали ярче, чем цветы в корзине, когда она снова соединила их руки и без лишних слов повела за собой.***
Том быстро поднялся по каменным ступеням и распахнул большую деревянную дверь Приюта. И тут же остановился, увидев в прихожей дюжину молодых женщин, шум разговоров сразу же прекратился, встревоженные взгляды устремились на него. Он моргнул. Затем поднял бровь. — Добрый день. Большинство из них отводили глаза, но несколько дерзких кивнули в ответ, а парочка даже пробормотала приветствие. Он наклонил голову, переводя взгляд с одной подопечной на другую. — Что-то не так? Его встретила тишина. Он стиснул челюсти, от нетерпения в ушах стоял слабый звон, а разочарование и усталость превратили его решимость в прозрачный лист стекла, готовый разбиться при малейшей провокации. — Я так понимаю, что вы все находитесь в прихожей не просто так? — он вынудил свой голос оставаться медленным и ровным, его маска уверенности небрежно оставалась на месте, закрывая его хищный вид от посторонних глаз. — Кто-то ранен? Девушка постарше прочистила горло, подавшись вперед. Ее подруги столпились у неё за спиной, с тревогой поглядывая на неё, в то время как она закусила губу и встретила его взгляд. — Мы просто… Том усилием воли подавил желание заставить её говорить быстрее, ожидая, пока уляжется нервное шушуканье за спиной девушки. — Мы просто хотели узнать, где Матрона, сэр, — она опустила глаза в пол. — Ее не было на завтраке, а Филч… — она крепко сцепила пальцы. — Филч выглядит довольно обеспокоенным. Том устало потёр глаза. — Это сильное преуменьшение. Послышался дружный хохот, смешки прикрывались ладошками, а беспокойство ломалось, как лёд под киркой, когда девушки расходились вдоль стен, перешёптываясь друг с другом. Он глубоко вдохнул, обращаясь к залу в целом. — Уверяю вас всех, беспокоиться не о чем. Я буду заботиться о вашем благополучии до тех пор, пока Матрона не будет найдена или заменена. Шёпот становился все более возбуждённым. И тут же прервался серией резких вздохов, когда новый звук эхом разнёсся по большому залу. Филч, как одержимый, обогнул угол, нахмурившись ещё до того, как взглянул на Тома. Но как только он заметил его, в его глазах вспыхнуло желание того убить. — Ты! Том вздохнул, окинув взглядом стоявших. — Всем вернуться в свои комнаты. Дежурства отложены, пока я не скажу иначе. — Ты здесь не главный! Девушки нервно переводили взоры с одного мужчины на другого. Том поднял тёмную бровь. — Вы абсолютно правы. Возможно, мы должны позволить им самим решить, кому они предпочитают подчиняться? Обитательницы Приюта обменялись тяжёлыми взглядами, прежде чем девушка, обратившаяся к нему ранее, быстро кивнула. — Мы вернёмся в наши комнаты. Спасибо, Доктор. Она повела остальных в сторону коридора за их спинами. Том дождался, пока они исчезнут из виду, и отправился через помещение сам, не обращая внимания на крики, раздававшиеся позади него. — Что ты с ней сделал? Громкое дыхание и ломаная походка мужчины следовали за ним по коридору, он изо всех сил старался не отставать. — Я удивлён, что вам понадобилось столько времени, чтобы заметить ее отсутствие. — Где она? Он едва сдерживал ухмылку, продолжая смотреть вперед, проходя мимо столовой. — Откуда мне знать? — Я знаю, что ты что-то с ней сделал! Я пойду в Ярд! По пути Том мельком заметил несколько девушек, которые, завидев его, поспешили скрыться из виду. Ему было непривычно видеть так много обитательниц, свободно разгуливающих по территории Приюта. Впрочем, он полагал, что и они не привыкли к подобной самостоятельности. — Всегда пожалуйста. Конечно, если Матрона действительно пропала, им придётся начать официальное расследование. Он свернул за угол, заметив, что некоторые из обитателей напряглись, чтобы прислушаться к разговору. — Что также может привести и ко множеству других открытий. Филч побледнел и сделал шаг назад. — Я… я не… — Конечно, нет, — Том начал спускаться по коридору, ведущему в медицинский кабинет. — Сомневаюсь, что кто-то посчитает вас достаточно умным, чтобы быть подходящим сообщником. Он приостановился у двери, наконец оглянувшись через плечо и одарив мужчину всем великолепием своей смертоносной ухмылки. — Однако вы — идеальный кандидат соучастника сокрытия преступления. Филч остановился, покачнувшись на ногах. — Кто ты такой? Том вздохнул, потянув на себя дверь. — Почему люди продолжают спрашивать меня об этом? Он покачал головой и шагнул внутрь, ожидая атаковать, как только мужчина переступит порог. Стоило двери закрыться за спиной Филча, Том схватил его за воротник и впечатал в стену, при этом лицо его оставалось спокойным, а голос — невозмутимым. — Я размышлял, что с вами делать, мистер Филч. И решительно подумывал о том, чтобы убить вас. Мужчина зашипел, и, хотя его конечности ослабли от ужаса, он не предпринимал никаких попыток вырваться. — Однако, пока Мадам нездоровится, Приют все ещё нуждается в повседневном управлении. У меня нет ни времени, ни желания заниматься этим. Учитывая ваши близкие с ней отношения, я полагаю, что вы сможете поддерживать учреждение в ее отсутствие, по крайней мере, в краткосрочной перспективе. Разинутый рот Филча продолжал оставаться широко раскрытым. Том наклонил голову. — Если только вы не предпочтёте альтернативу? — Нет! — выкрикнул он, подняв дрожащие руки в знак капитуляции. — Я могу поддерживать работу Приюта! Я знаю, какие счета оплачивать! Том прищурился. — Очень хорошо! Он отпустил его и отошёл от стены, направляясь к своему столу. — Теперь я уверен, что мне не нужно предупреждать вас о том, что произойдёт, если вы попытаетесь сообщить Лестрейнджам о нашей договорённости. Я узнаю об этом и буду пытать вас до последнего мгновения вашей жизни. И если вы думаете, что у них есть возможность или желание защитить вас от такой участи, вы глубоко ошибаетесь. Филч судорожно тряхнул головой, потянув за воротник. — Я им ничего не скажу! — Замечательно, — Том принялся снимать с плеч своё тёмное пальто. — А теперь второе условие. Он перекинул одежду через спинку кожаного кресла. — Вы не должны общаться ни с кем из обитательниц Приюта, — его глаза вспыхнули, когда он посмотрел на испуганного мужчину. — Ни с одной из них, — он начал закатывать рукава. — Ни при каких обстоятельствах. Тишина, тяжело опустившаяся на их плечи, продолжала сгущать свободные остатки воздуха в помещении. — Понятно изъясняюсь? Филч кивнул, вжимаясь в стену. — Прекрасно, — Том ярко улыбнулся, расстёгивая верхнюю пуговицу своей рубашки. — Тогда я предвижу наши дружеские рабочие отношения, мистер Филч. Он отодвинул кресло от стола. — Я питаю огромную надежду на то, что мне не придётся вас убивать. У меня и без того предстоит довольно насыщенный день. Он грациозно опустился на место, улыбка исчезла в темной дымке, и последняя маска наконец-то спала. — А теперь убирайтесь отсюда. Филч, не теряя времени, бросился к двери, едва не запнувшись о каменную плитку, прежде чем толкнуть преграду. — И не беспокойте меня. Мужчина застыл, снова встретившись с глазами Тома. — Да, сэр. А потом он метнулся в коридор, и дверь с глухим щелчком закрылась за его спиной, утихомирив измотанные нервы Тома. Он сделал глубокий, очищающий вдох. Одиночество. Наконец-то. Его глаза ненадолго закрылись, и Том ощутил, как усталость сковала конечности тяжёлым свинцом. Но через мгновение он заставил себя открыть веки. Время для сна найдётся в другой раз. Ему надо поработать. И начать стоило с выяснения всего, что только можно, о загадочном Ангусе Бамби до завтрашней встречи. Он открыл ящик и достал лист чистого пергамента, положил его по центру сверкающего дерева и пододвинул ближе чернильницу. Когда он потянулся за ручкой, в дверь раздался тяжёлый стук. Черт возьми. Он ущипнул себя за переносицу, и стук раздался во второй раз, более громкий и яростный. Он знал, что Филч скорее отрубит себе руку, чем рискнёт навлечь на себя гнев Тома, особенно после его последнего предупреждения. Что означало, что это кто-то из постояльцев. Организовать их — всё равно, что котов пасти — так же сложно и невозможно. Он с тяжёлым стоном оттолкнулся от стола, напомнив себе, что большинство из них были всего лишь детьми и все ещё нуждались в медицинской помощи. В конце концов, это была его работа. По крайней мере, технически. По пути к двери он сделал несколько успокаивающих вдохов, отчаянно пытаясь вернуть одну из своих масок на место. В данный момент не имело значения, какую именно. Все, что угодно, лишь бы скрыть смертоносное намерение в его глазах, язвительные нотки в голосе, когда терпение, наконец, окончательно лопнуло, и третий стук зазвучал в его голове, как военный барабан. Он распахнул дверь, прикусив язык, чтобы не наброситься на невинную девушку, ожидавшую его по ту сторону. Его рука сжимала латунную ручку до побеления костяшек пальцев, а позвоночник выгнулся дугой от шока. Ведь на него смотрела вовсе не жительница Приюта. Его измученному разуму потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить представшую перед ним сцену, принять реальность, что это не галлюцинация, вызванная стрессом. Человек по ту сторону порога молча смотрел на него, серебряные глаза ярко блестели. Наконец Том обрёл дар речи, губы пульсировали от призрачного ощущения удара кулаком. — Малфой… И тут его взгляд переместился на вторую фигуру в коридоре, притаившуюся за спиной парня. Рука Тома опустилась на дверь, пульс участился, даже когда мысли замедлились, непреодолимое напряжение давило на грудь и выталкивало воздух из лёгких. Блондин сдвинулся, напряжение исходило от него видимыми волнами. — Я не знал, куда ещё идти, — он тяжело сглотнул, голос охрип. — Куда её отвести. Том крепко стиснул руки, переведя взгляд с девушки на молодого аристократа, а после опустил глаза и вперил глубоко обеспокоенный взор на пол, который содрогался под их ногами, отчего по каменным стенам расходились трещины, а в воздух поднимались клубы пыли, пока вокруг них падали зазубренные обломки. Он вытер губы и сделал шаг назад. — Входите.***
Джинни закусила губу, наблюдая за тем, как Пэнси заказывает им еду на безупречном французском языке, и с безудержным восхищением и благоговением следя за тем, как она с первозданным достоинством передаёт меню изысканно одетому официанту. Всё в этой девушке, даже ее мельчайшие жесты были выверены с соблюдением отточенного этикета. С того момента, как они переступили порог элитного заведения, Джинни почувствовала себя не в своей тарелке, и не только из-за одежды, но и из-за своих манер, а вернее, их отсутствия. Мать объяснила ей основы столового этикета, но, учитывая наличие шести братьев и отсутствие гувернантки, ей было непросто. Тем более что ее единственная дочь никогда не задумывалась о светских приличиях, с огромным удовольствием воротя нос от подобных условностей. До этих пор. Ведь Джинни отчаянно хотела произвести впечатление на Пэнси… и знала, что у неё нет абсолютно никаких шансов сделать это. Она даже не могла прочитать меню. Однако Пэнси до сих пор не сделала ни одного замечания, прямого или скрытого, по поводу очевидного отсутствия у Джинни опыта в области высокой кухни. На самом деле, она вообще ничего не говорила с тех пор, как они сели за стол, вместо этого предпочтя пригвоздить Джинни к месту своим всепоглощающим взглядом, заставляя ту нервничать ещё больше, чем прежде. Джинни рассеянно потирала руку, оглядывая богато одетых посетителей и отчаянно пытаясь найти тему для разговора, от которой она не стала бы, как обычно, слишком много болтать. — Мой брат Билл в прошлом году несколько месяцев проработал во Франции. Она поджала губы, водя кончиком пальца по кремовой мягкой скатерти, подозревая, что она стоит больше, чем ее самое лучшее вечернее платье, за исключением подарка Гарри. — Он влюбился в одну медсестру и с тех пор ухаживает за ней. Хочет пригласить ее домой на Рождество, но я думаю, он боится, что наша семья подавит её, — она горестно покачала головой. — Мы бываем немного властными. Она глубоко вздохнула и покраснела, недоумевая, почему, чёрт побери, ей вообще захотелось поделиться этой историей. И все же Пэнси подалась вперед, сложив руки под подбородком, словно настраиваясь продолжить обсуждение. — Все члены твоей семьи любят друг друга. Джинни моргнула, с удивлением встретившись с пристальным взглядом девушки. — Конечно. Пэнси улыбнулась, но эта улыбка отличалась от других, её черты оттеняла грусть. Джинни откинулась на спинку стула, чувствуя себя глупо из-за того, что стала обсуждать подобную тему за обедом, и пытаясь ухватиться за что-то другое. — Я видела объявление о твоей свадьбе в газете, — она потянулась за чашкой чая, ее рука слегка дрожала. — Поздравляю. Улыбка Пэнси сделалась мрачной. Джинни поднесла чашку к губам, желая хоть чем-то себя занять, пока в воздухе витало странное напряжение. — Спасибо, дорогая, — брюнетка наклонила голову, глаза сузились. — А у тебя есть кавалер? Джинни поперхнулась водой, выплеснула чай в кулак, закашлялась, а глаза ее слезились. — У меня? — она скривилась, быстро покачав головой. — Нет. Ее собеседница изогнула тёмную бровь. — А что насчёт Поттера? Джинни моргнула. — Гарри? А что с ним? Пэнси ухмыльнулась, глаза сверкнули. — Я точно знаю, что он не объект симпатии Грейнджер, но вы двое выглядели довольно близкими на вечеринке в честь военно-морского флота. Джинни рассмеялась, грудь распирало от одной только мысли об этом. — Гарри для меня как брат. Моя мама надеялась, что мы будем вместе, но это было, когда мы были детьми. — А ты надеялась, что вы будете вместе? Веселье Джинни угасло, и она заёрзала на своём стуле, глядя на жидкость в своей чашке. — По правде говоря… Пэнси наклонилась ещё ближе. — Мне никогда… никто не нравился… в подобном смысле. Брюнетка медленно облизнула губы, глядя на Джинни из-под опущенных ресниц. — Никто? Сердце Джинни заколотилось, лицо вспыхнуло. — Все, чего я когда-либо действительно хотела, это ездить на лошадях. Низкий смех Пэнси раздался поблизости, как церковный колокол. — Эта мечта кажется вполне достижимой. Джинни тоже улыбнулась, смущённо встретившись с ней взглядом. — Я бы хотела жить на ранчо. Подальше от Лондона. Подальше от Сезонов, балов и ожиданий, — она глубоко вдохнула, задержав дыхание в лёгких. — Чтобы быть по-настоящему свободной. Пэнси прищурилась, уголок губ приподнялся в язвительной ухмылке. — Звучит божественно. Джинни моргнула. — Правда? Пэнси откинула голову назад, глубоко и мелодично рассмеявшись. Джинни заёрзала на своём месте, ухватившись за сиденье по обе стороны от бёдер. — Я просто… ты не похожа на человека, который хотел бы жить в деревне. — Совершенно верно. Но я больше размышляла о концепте свободы. — Концепте? — Это все для нас, не так ли? Джинни облегчённо сглотнула, ощущая небольшое давление в груди. — Полагаю, да. Мрачная завеса окутала их плечи, разъедая края их шуток, как кислота. Молчание затянулось ещё на несколько мгновений. Потом Пэнси снова подалась вперед и протянула руку. — Покажи мне свою ладонь. Джинни нахмурила брови. — Что? — Твою ладонь, — она поманила пальцами, всем своим лицом выражая ожидание. Джинни прикусила губу. — Зачем? — Ты мне доверяешь? Ее сердце пропустило удар, и слово сорвалось с ее губ прежде, чем она успела обдумать вопрос: — Да. А затем рука сама собой поднялась, и ладонь оказалась в тёплой хватке Пэнси, мощная волна приятных чувств пронеслась по конечностям и груди, скопилась в нижней части живота и заставила бёдра сжаться. Реакция организма показалась ей крайне неожиданной, даже несмотря на то, что она наслаждалась этим ощущением. — Моя гувернантка научила меня этому довольно интересному навыку. Пэнси принялась проводить по линиям на ладони Джинни, что только усилило давление на все внутренности. Джинни прочистила горло. — Делать предсказания? — Мгм. — Я думала, гувернантки учат столовому этикету и тому, как правильно скрещивать ноги, — она отвела взгляд, краска ярче залила лицо. — Но мне это неизвестно. Моя семья не могла себе этого позволить. Пэнси на мгновение ослабила хватку. — Ты много не упустила. Моя главная гувернантка была суровой стервой, склонной к телесным наказаниям всякий раз, когда я не справлялась с балансировкой книг на голове. Мой отец считал, что такие крайности необходимы, чтобы искоренить наставления моего первого преподавателя. Это была девушка румынского происхождения. Очевидно, она скрывала этот факт от моих родителей, иначе они бы никогда не пустили ее в дом. Она продолжала обводить линии на ладони, а затем небрежно перебрала пальцы. — Но за тот короткий год, что она работала в нашем доме, она научила меня многим интересным традициям своей культуры. Больше всего мне понравилось чтение по ладони. Джинни наклонила голову, сердце бешено трепетало в своей клетке цвета слоновой кости. — Но твой отец узнал и уволил ее? — Он узнал об этом и депортировал ее из Англии с одним лишь вещевым мешком за спиной. Джинни побледнела. — Это ужасно. — Лаконичный и проницательный вывод о лорде Паркинсоне. — Но ты живёшь отдельно от него? Пэнси кивнула, старательно отводя глаза от их рук. — Я поселилась в одном из домов, которым он владеет. Он купил его для любовницы. Думаю, он ее убил. Джинни открывала и закрывала рот, не находя слов в течение нескольких минут. — Как ты можешь жить там, зная это? Брюнетка вздохнула, подняв глаза, хотя их типичный блеск был затуманен. — Очень легко, дорогая. Единственным другим возможным вариантом было бы жить под крышей моего отца. Боль пронзила грудь Джинни. Она посмотрела на свою перевёрнутую ладонь, которая все ещё была надёжно зажата в руках другой девушки. — И что говорят линии? Тоска схлынула, когда Пэнси кокетливо улыбнулась, обнажив ряд ровных зубов. — Твоя линия жизни сильная и длинная. — Джинни сглотнула, когда она подушечкой большого пальца медленно провела по предполагаемой линии. — А линия любви… Возникла тягостное молчание, от силы которого кровь хлынула в уши Джинни. Слегка заёрзав, она подалась вперёд с блестящими глазами. — Что с ней? Улыбка Пэнси превратилась в змеиную ухмылку. — Там сказано, что в ближайшем будущем тебя ожидает темноволосый привлекательный незнакомец. Джинни моргнула, загибая пальцы. — Ты имеешь в виду кого-то тёмного, высокого и красивого? — А должна? Разряженное электричество прорезало воздух и девушки улыбнулись друг другу. — Ты не могла этого увидеть. Пэнси наконец-то отпустила ее, откинувшись на спинку стула. — Возможно, у меня есть дар ясновидения. Джинни прикусила губу, сложив руку на коленях, лишённая тепла и ощущения чужих кончиков пальцев на своей коже. — Какое это было бы ужасное бремя. Видеть будущее каждого, хорошее и плохое. Пэнси непринуждённо пожала плечами. — Не каждому подвластно видеть и то, и другое. Я бы стремилась учиться жить так, чтобы замечать только хорошее. Джинни моргнула, удерживая взгляд собеседницы ещё несколько секунд. А затем разразилась безудержным смехом, не в силах подавить его громкость, охваченная мощным приступом. Неподалёку посетители повернули головы, подняли брови и стали перешёптываться. Джинни приложила руку ко рту, пытаясь успокоиться, плечи все ещё тряслись от смеха, даже когда его эхо затихло. — Прости, — вздохнула она, переводя дыхание и вытирая уголки глаз. — Я устроила сцену. Глаза Пэнси сверкали, как у кошки в темноте, наблюдая за ее вспышкой с высшим наслаждением и непоколебимой сосредоточенностью. — Что вполне нормально. Но если ты хочешь не привлекать внимания, мы можем отправиться в более уединённое место. Джинни сразу же замолчала. — Куда? — Возможно, ты захочешь выяснить сама, действительно ли неверная бывшая моего отца преследует меня в коридорах. — Ты… — ее рот осушился, словно пустыня, сердце маниакально трепетало. — Ты хочешь, чтобы мы отправились к тебе домой? Медленная, соблазнительная улыбка потянулась к ее губам. — Именно это я и предлагаю. — Я… — Джинни вытерла потные ладони о юбки, чувствуя, как дрожит всё её тело. — Я… Пэнси придвинулась ближе, ее глаза были яркими, опасными и неотступными. Джинни почувствовала, что от подобной близости в любой момент может свалиться на пол. Она обхватила колени, готовясь к чему-то неизвестному, но, несомненно, многообещающему. — С удовольствием. Выражение лица брюнетки было в полной мере довольным и захватывающим, отчего кровь в жилах Джинни забурлила и заклокотала, а всё тело охватил румянец. А потом Пэнси облизала губы и снова уселась поудобнее. — Я возьму еду на вынос.
