Приют Мадам Амбридж для Своенравных Девушек

      Он помчался за ней, сердце продолжало бешено колотиться от нахлынувшего видения. Том свернул за угол и разглядел белую ночную рубашку, которая волочилась за убегающим человеком, пока тот не скрылся за дверью. Он вздохнул и замедлил шаг, и, подойдя ближе, потянулся к ручке, но замешкался, опустил ладонь, спешно приходя в себя после событий этого адского вечера, и отступил назад от двери.       — Я знаю, что вы там. Отсюда нет выхода, разве что вы захотите забраться на водосточную трубу, но, как ваш доктор, я настоятельно не рекомендую этого делать.       Тишина.       Он вновь потёр глаза, усталость накатывала с новой силой.       Терпение — это добродетель.       Том скривился из-за этой мысли.       Но, по большому счету, сегодня у тебя больше нет времени на то, чтобы изводить кого-то еще.       Он глубоко вздохнул и попробовал снова:              — Не стоит бояться. Я обещаю, что не причиню вреда.       Он услышал слабое шевеление изнутри, но ручка так и не повернулась.       — Полагаю, вы услышали очень пугающий шум. Уверяю вас, я не причинил вреда ни единой жительнице. — Он облизнул губы. — Только Матроне.       Секунда.       Две.       Ручка медленно повернулась.       Он затаил дыхание, стараясь сохранять спокойствие и невозмутимость, когда дверь открылась ровно настолько, чтобы из нее выглянули широко раскрытые искрящиеся глаза. Он склонил голову, прилагая все усилия, чтобы не выдать агрессии на лице и в тоне.       — Всё в порядке. Можете выходить.       Он долго ждал, сжимая руки, но в конце концов дверь пошире открылась и в коридор вышла девочка, напряженная, как тетива. Ее тонкие пальцы теребили светлую ночную рубашку, длинные волосы спадали на глаза и скрывали ее лицо.       Том удовлетворённо кивнул.       — И ваша подруга.       Девушка резко подняла голову, в её глазах плескался страх.       — Я знаю, что вы не одна. Я слышал ещё чей-то топот.       Она прикусила губу и отошла назад. Он приподнял руки, тон его голоса был глубоким и успокаивающим, как будто он уговаривал двух испуганных жеребят вылезти из оврага.       — Я не причиню вреда ни одной из вас. Я лишь хочу поговорить. Обещаю все время держаться по эту сторону коридора.       Девочка уткнулась в стену, задержав дыхание, когда рядом с ней в очередной раз распахнулась дверь и появилась другая девочка такого же роста и телосложения, выглядевшая не менее испуганной.       Они обе уставились на его грудь…       Он моргнул, опустив взгляд.       Чёрт возьми.       Он забыл, что его рубашка и кожа были заляпаны засохшей кровью, не говоря уже о свежих следах от острых когтей Матроны на его руках. Он опустил руки по бокам, стараясь не напрягаться, и внимательно посмотрел на них.       — Не бойтесь. Я не обижу вас.       Они переминались с ноги на ногу, сцепив руки и прижимаясь друг к другу.       — Как вас зовут?       Первая девочка прикусила губу, рот приоткрылся, но из него не вырвалось ни звука. Он продолжал терпеливо ждать. Наконец, в воздухе зазвучал тонкий шепот.       — Меган.       Её подруга более уверенно взглянула ему в глаза.       — Софи.       Он наклонил голову.       — Сколько вам лет?       — Двенадцать, — Меган говорила чётче, чем прежде.       — Мне двенадцать с половиной, — сказала Софи, стараясь казаться выше, чем есть на самом деле.       Меган привстала на цыпочки, глаза расширились.       — Мне тоже почти двенадцать с половиной!       Он усмехнулся.       — И вы близки с Матроной?       Они обе побледнели и снова вжались в стену.       Том кивнул.       — Так и думал. Предположу, вы услышали её крики и решили проверить?       — Мы не знали, что это она, — Софи потерла руку. — Мы решили, что похитили другую девушку и пришли помочь.       Том почувствовал, как что-то сжалось в его груди от этого безобидного заявления. Он не обратил внимания на это странное ощущение, продолжая держать маску на месте.       — Это крайне смело с вашей стороны. Я рад, что вы решились, что взяли на себя ответственность за собственную безопасность и безопасность своих друзей.       Они обе улыбнулись — с видимой гордостью. Он подумал, что ни одна из них не получала похвалы от взрослого уже довольно давно. Возможно, вообще никогда. В груди снова защемило.       — Правда, мне грустно сообщать, что ваша Матрона не так уж и заботится о вашем благополучии.       — Она ненавидит нас, — сказала Меган, с ядом в голосе. Несмотря на яркий лунный свет, струившийся через окна за его спиной, искры заметно померкли в их глазах.       — Так и есть. И она повинна в гораздо худшем. Я позабочусь о том, чтобы она понесла заслуженное наказание, но сначала мне нужно уделить внимание кое-чему важному. — Он улыбнулся изумлению, застывшему в их бесхитростных глазах. — Я оставлю Матрону на чердаке, пока меня не будет. Думаю, это подходящее место для нее, как вы считаете?       — Вам следовало бы заковать её в цепи в подвале.       Он не смог сдержать смех.       — Мне нравится ход ваших мыслей. Но в этом помещении никто не услышит её криков.       Несмотря на настораживающий характер разговора, обе девушки возбужденно подпрыгивали на пятках. Его улыбка стала шире от их энтузиазма.       — Сейчас только мы трое знаем, где она. И так и должно оставаться. Могу ли я доверить вам обеим этот секрет?       — Да!       — Мы никому не скажем!       Он снова кивнул, убрав окровавленные руки в карманы.       — Прекрасно. Я был уверен, что могу на вас рассчитывать. — Он мотнул головой в направлении конца коридора. — А теперь возвращайтесь в свои комнаты, никто не должен знать, где вы были сегодня ночью.       Они быстро кивнули, взялись за руки и зашагали в сторону, то и дело о чем-то перешептываясь друг с другом.       Он напряг слух, чтобы убедиться, что прежде слышал именно их голоса.       Конечно, это их голоса.       Теперь сосредоточься на главном.       Он крутанулся на каблуках и пошёл по коридору в противоположном направлении.       А затем…       — Доктор?       Он замер и развернулся, приподняв бровь. Девочки беспокойно переглянулись, обмениваясь напряженными взглядами, прежде чем встретиться с ним глазами.       — Когда вы вернетесь, мы можем помочь вам в ее наказании?       Он моргнул. Затем улыбнулся.       — Я подумаю.       Они завизжали от восторга и, крутанувшись на пятках, помчались по коридору, казалось, наперегонки друг с другом, хихикая при этом.       Он дождался, пока они свернут за угол и скроются из виду.       Решительность детей поражала воображение.       Он позволил своим мыслям ещё на мгновение задержаться на этой встрече, прежде чем продолжить путь к своей комнате, намереваясь смыть с кожи свидетельства прошедшего насыщенного вечера, прежде чем снова выйти на безумные испещрённые шрамами улицы Лондона.       Он вряд ли сможет убедить сотрудников Лечебницы отпустить пациентку под его опеку, если будет выглядеть так, будто его нужно госпитализировать вместе с ней.       

***

      Карета покачивалась на неровностях грунтовой дороги, удаляясь всё дальше и дальше от центра города.       Гарри натянул поводья, сидя на козлах и подгоняя лошадей, а Драко расположился на сиденье рядом с ним, держась за боковой поручень, с лицом, искажённым от сильного раздражения, когда очередной вопль раздался на фоне топота лошадей.       — Почему мы не отправили этого ублюдка вместе с остальными на Гриммо?       Гарри вздохнул.       — Потому что, когда Сириус увидит Эйвери с кляпом во рту и связанного, как рождественская индейка, у него возникнут вопросы. Мне нужно быть тем, кто всё объяснит, чтобы он сохранял спокойствие и рассудок.       Драко усмехнулся.       — Мы уже давно не спокойны и рассудительны, Поттер.       Гарри вновь усилил хватку и, потянув за поводья, направил лошадей в сторону холма, где по мере приближения к частному поместью поверенного почва становилась всё более неровной.       — Давай просто сосредоточимся. Что мы будем делать, когда доберемся до Долохова?       Блондин запрокинул голову назад, его волосы развевались от ветра, а в глазах играл лунный свет.       — Ты имеешь в виду, кто первым изобьёт этого ублюдка до кровавого месива?       — Именно.       — Я буду первым.       Изумрудные глаза Гарри сузились.       — Раз уж я врезал Эйвери, полагаю, тебе я могу позволить первым нанести удар. Но я должен получить шанс добраться до него, прежде чем ты вырубишь Долохова.       — Я не хочу вырубать его, Поттер. Я хочу, чтобы он умер.       Сердце Гарри ёкнуло. Не от смысла самих слов, а скорее от тона, которым они были произнесены. Он посмотрел в сторону, изучая профиль друга на фоне тёмных холмов и деревьев, проносящихся мимо на заднем плане.       — Ты очень хотел, чтобы Эйвери постигла та же участь.       Драко нахмурился, встретив его взгляд с холодной решимостью.       — В чём причина твоего недоумения? Эти люди — преступники, они все заслуживают смерти.       Повисла тяжелая пауза. Гарри неуверенно облизнул губы.       — Если бы я передал тебе револьвер, ты бы спустил курок?       Драко напряг челюсти, сверкнув глазами.       — Даже не колеблясь.       Гарри снова взглянул на него, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, без раздражения.       — Даже если бы это был кто-то, кого ты знал?       — О чём ты? Я знаю Эйвери с детства.       Он сделал глубокий вдох.       — Я имею в виду кого-то, с кем ты был близок. Например, Родольфус или Рабастан.       — У нас совершенно разные понимания слова «близость».       — Ты сам сказал, что Родольфус заботится о тебе в своей извращённой манере.       — Уверяю тебя, это нисколько не взаимно.       Гарри не поверил ему, но не стал продолжать эту тему, уловив нотки агрессии в голосе мужчины и надеясь, что они смогут сосредоточиться на предстоящем деле.       Внезапно его размышления отвлекло тяжелое облако в воздухе. Гарри напрягся.       — Чувствуешь это?       Драко откинул голову назад, вдыхая воздух.       — Дым.       Он огляделся по сторонам, пока Гарри следил за дорогой.       — Вон там, — он указал подбородком в сторону. Гарри проследил за направлением его взгляда.       Его глаза расширились при виде оранжевого зарева, исходящего от вершины далекого холма.       — Нихрена себе. Пожар, кажется, сильный.       — Он там, куда мы едем.       Драко снова повернулся к нему, и они обменялись тяжёлыми взглядами.       Гарри вдохнул, подстёгивая лошадей. Карета слегка покачнулась, когда он направил её в сторону от дороги и по полю, ведущему к холму. Связанный Эйвери снова закричал — пронзительный крик заглушил кляп, — когда его тело врезалось в стены и свалилось на пол.       Лошади, наконец, достигли холма, тяжело пыхтя при подъёме. Гарри затаил дыхание и подался вперёд, отчаянно желая увидеть огонь воочию.       Он вздохнул, когда они добрались до вершины, и остановил лошадей; перед ними открылся вид на горящий особняк.       — Это…       — Да.       — Господи.       Место происшествия было окружено повозками пожарных, добровольцами и зрителями. Никто не пытался погасить пламя. В этом не было смысла. Дом сгорел до каркаса, а внутри всё обуглилось до черноты.       Драко и Гарри в молчании наблюдали за происходящим, а в их глазах отражался оранжевый цвет. Развернувшийся хаос напомнил о том, как он оказался возле дома Гермионы в тот день, когда до него дошли вести. Тогда он находился за границей, и ему пришлось подавать рапорт о срочном отпуске, чтобы вернуться домой и провести время с ней в лечебнице. И посетить похороны. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать тягостные воспоминания. По напряженной позе Драко он понял, что тот находится в таком же состоянии.       Малфой продолжал взирать на адское пекло, заговорив низким и полным страха голосом.       — Поттер…       — Она жива.       Драко вздрогнул, повернул голову, их взгляды встретились. Гарри расправил плечи, произнося слова вслух — для их же общего спокойствия.       — Я чувствую это. Чувствую её, — он тяжело сглотнул. — А ты нет?       Драко поджал губы и отвёл взгляд.       — Не уверен. Всё, что я чувствую — это страх.       Гарри кивнул.       — Я тоже его чувствую. Но я бы понял, что она мертва. Моя душа разорвалась бы на части, независимо от местонахождения Гермионы.       Он наблюдал, как грудная клетка Драко расширяется при глубоком вдохе.       — И что мы теперь будем делать? Долохов был нашей единственной зацепкой.       Гарри намотал поводья на руку.       — Мы высадим Эйвери в Поместье, а потом решим, что делать дальше.       Драко кивнул, поджав губы и уставившись в одну точку, демонстративно не глядя на пламя. Гарри бросил на него последний взгляд, направив лошадей в обратную сторону, и увидел, как крыша обвалилась как раз перед тем, как они спустились с холма; огненная буря скрылась из виду, хотя призрачные языки пламени по-прежнему бушевали в окружающей темноте.       Они не проронили ни слова, когда карета выехала на грунтовую дорогу, а впереди показался силуэт города, освещённого лунным светом. Его мысли неслись с бешеной скоростью, и только одна из них беспокоила его сильнее остальных.       Миона… где ты, чёрт побери?       Карета неслась вперёд сквозь окутанную дымом ночь.

***

      В это мгновение Гермиона плыла по реке чёрных чернил. Они пропитали кожу, залили внутренности, поглотили всю целиком.       А затем чьи-то руки подхватили её под ноги и спину, вытаскивая из тёмной жидкости, и она широко разинула рот, судорожно хватая воздух, отчаянно пытаясь вновь наполнить лёгкие кислородом.       Она испытывала смутное ощущение, что её несут, — плавное покачивание, тепло и источаемый аромат кожи незнакомца.       В голове громким эхом отдавались шаги, но Гермиона предполагала, что они не принадлежат ей, поскольку не чувствовала ног.       Дверь открылась, послышались тихие голоса. Дверь закрылась. Снова раздались чьи-то шаги — на этот раз по иной поверхности, — более резкие, более уверенные. И в этот момент её голову пронзили чёткие и ясные слова, вспыхнувшие перед тёмным, пустым пространством её поля зрения, словно начертанные пламенем.       — Что это, чёрт возьми, такое?       — Я же говорил тебе, что мы заберём её сегодня, — она почувствовала, как слова гулко ударились о щёку и эхом прокатились внутри черепной коробки.       — Я имею в виду, какого чёрта она под кайфом?       — Оказывала сопротивление.       — В ней едва девяносто фунтов веса, и тебе пришлось вколоть ей инъекцию, чтобы удержать под контролем?       — Я не указываю тебе, как выполнять твою работу.       — Потому что я компетентен.       Кто-то громко рассмеялся. Она хотела отстраниться от раздражающего звука, но не смогла поднять голову.              — Ну, теперь тебе крышка, потому что Док хочет её видеть.       — Ночью?       — Прямо сейчас.       — Комендантский час же.       — Знаю. Но что хочет Док, то Док и получает, — тихий вздох. — И он хочет её. Так что мы должны привести её в чувства, и как можно быстрее.       — Дай ей…       — Я, пожалуй, лучше откажусь от остроумного медицинского совета, который ты собирался дать.       — Мудак.       — Я пытаюсь помочь тебе, идиот, это ведь ты её накачал.       — Там был не только я, но и Картер.       — По крайней мере, теперь мы знаем ответ на извечную загадку: сколько идиотов нужно, чтобы окончательно облажаться?       Ещё один смешок. Очередные звуки движения и шагов.       — Опусти её сюда. И руку её покажи.       Она пыталась закричать, вырваться, но была заперта в мрачной клетке собственного разума. Она поняла, что вновь начала ощущать конечности, когда почувствовала, как её руку резко дёргают, как что-то сжимает кожу, удерживая, а затем появилась резкая боль. Будто пчелиный укус.       Её глаза распахнулись, зрение было затуманено белой дымкой.       — А вот и она, — прямо над ней нависло лицо, черты которого были неразличимы, за исключением тёмных усов над губами. Гермиона быстро моргнула, её охватила паника. Рука сжала её руку. — Привет, куколка. С возвращением в мир живых.       Она открыла рот, но ничего не смогла сказать.       — Твои голосовые связки пока не функционируют. Прости за это. У Уилсона проблемы с самообладанием.       Она сглотнула, ощущая призрачное прикосновение рук к ней, как они обхватывают её бедра и обводят губы. Ей стало плохо.       Мужчина встал, он больше не нависал над ней, и отпустил её руку.       — Через полчаса или около того ты будешь как новенькая. Нам просто нужно, чтобы эти красивые глазки оставались открытыми во время встречи с Доктором.       По коже пробежали мурашки. Она попыталась сесть, но её брюшные мышцы не слушались. Мужчина двинулся ей за спину, и, как только он скрылся из виду, её паника усилилась. Мгновение спустя руки подхватили её под мышки и подняли вверх. Она резко вдохнула, мысленно крича, чтобы он отпустил её; ощущение чужих рук на ней пугало больше, чем все, что ей пришлось пережить этой ночью.       Её глаза защипало от навернувшихся слёз разочарования, вынуждая молча терпеть его помощь.       — Давай, поднимайся, — он высвободил её руки, что принесло ей лишь временное облегчение, прежде чем смахнул выбившиеся локоны с её плеча. — Замечательно. Ну разве ты не красавица?              Слова показались ей пустыми. Издевательскими. Её желудок болезненно скрутило, желчь поднялась к горлу. Она попыталась поднести руку ко рту, но её конечности словно налились свинцом.       — Тошнит?       Она быстро кивнула, на глаза навернулись слёзы при мысли о том, что её сейчас вырвет.       — Дерьмо.       Мужчина кинулся за мусорным ведром в углу и вовремя подставил его ей к лицу. Она подалась вперёд и вырвала всю кислоту из желудка; горло и ноздри горели от желчи. Она судорожно глотала воздух, её сотрясали спазмы и прерывистые рыдания.       Затем он убрал контейнер и протянул ей салфетку. Гермиона попыталась поблагодарить его, но всё, что ей удалось, — лишь слабо прохрипеть.       Она с трудом вытерла лицо и глаза, наконец подняла взгляд и осмотрелась.       Они находились во временном медпункте, помещение было небольшим и ярко освещалось несколькими газовыми фонарями, расположенными вдоль стен, отчего возникало ощущение сдавленности, рано или поздно способное вызвать приступ клаустрофобии. Она сидела на койке, слева от неё стоял медицинский буфет, а впереди — дверь на свободу. Заблокированная громилой в серой униформе. Тем самым, который вывез её из Приюта. Он наблюдал за ней в нависшей тишине, на его губах играла ухмылка, а в глазах — задорный блеск. Её желудок снова скрутило, но на этот раз он был совершенно пуст. Усатый мужчина встал перед ней, черты его лица всё ещё были слегка размыты, но в голосе звучала искренняя забота.       — Теперь тебе лучше?       Она снова вытерла глаза и слабо кивнула.       — Ты всё ещё выглядишь немного зеленоватой, но сомневаюсь, что у тебя в желудке ещё что-то осталось. Как часто ты ешь, раз в неделю?       Она отвела взгляд, пытаясь сдержать слёзы, сглатывая ком в онемевшем горле, желая, чтобы голосовые связки заработали, отчаянно пытаясь закричать от этого мучительного давления, нарастающего внутри неё.       Её крики вряд ли кто-то услышит.       А может, и предложит помощь, если услышит.       — Ладно, красавица, пора показать тебя хорошему Доку. А я пока оформлю документы на приём и подготовлю твою палату.       Она приоткрыла губы, подавшись вперёд, в её глазах читался смертельный страх. Мужчина только вздохнул и медленно кивнул.       — Знаю, знаю. Ты не сумасшедшая, да?       Она моргнула, челюсти захлопнулись.       — Конечно, нет, милая, — её сердце заколотилось от ласкового обращения. — Безумцев оставляют на произвол судьбы, они могут свободно шататься по скалам и мостам в своё удовольствие. А вот здравомыслящих они держат взаперти.       Она отпрянула назад, тело дрожало в такт неровному сердцебиению. Его пышные усы расплылись в улыбке, обнажив ряд белых зубов.       — Ладно, ступай отсюда.       Он схватил её за запястье и рывком потянул вперед. Она достаточно легко соскользнула со стола, но, как только опустилась на ноги, сразу же врезалась в его бок. Он положил руку ей на спину, чтобы стабилизировать, а не испугать, но она всё равно отшатнулась от него.       Его низкий смех эхом отразился от стен.       — Ах, ты из пугливых, как удачно.       Она закрыла глаза, отчаянно пытаясь убежать, но подступающая темнота лишь ещё больше выводила её из равновесия, и теперь Гермиона больше зависела от мужчины, удерживающего её в вертикальном положении.       — Боже. Да ты просто горячая штучка. Фан-блядь-тастика, — он неуклюже сдвинул её с места. — Уилсон, кретин, помоги ей!       Страх, наконец, вернул ей голос.       — Н-нет!       Это было жалкое подобие мычания, легко проигнорированное мужчинами, но она всё равно чувствовала себя победительницей, полной решимости восстановить свои силы, прежде чем у них появится шанс навсегда изолировать её.       Если понадобится, она вырвется из этой тюрьмы.       Но в данный момент она была лишена сил, глядя на приближающуюся громоздкую фигуру в сером, который сразу же вытянул руки, обхватил её за талию и потащил вперёд. Гермиона тщетно пыталась вырваться, но в конце концов смирилась с его крепкой хваткой, поняв, что ей всё равно лучше оказаться за пределами этой комнаты.       — О, и Мисс Грейнджер?       Она вздрогнула: мужчина, находившийся рядом с ней, скривился от того, что его прервали, но тоже остановился в дверном проёме. Она оглянулась через плечо, встретившись с размытыми глазами другого незнакомца.       Он снова улыбнулся, и этот взгляд поразил её до глубины души.       — Добро пожаловать в «Ратледж».       Слёзы струились из уголков глаз, пока её тащили по длинному, пустому коридору, освещённому лишь газовыми фонарями. По обеим сторонам пространства тянулись многочисленные закрытые двери, а царившие здесь полная тишина и безмолвие вызывали глубокую панику.       Но более пугающе выглядела поблёскивающая красная дверь, расположенная в дальнем конце коридора.       Каким-то образом она догадалась, что они направляются именно туда.       — Док хочет её видеть.       Она стала безудержно дрожать, и без того непослушные ноги перестали держать её. Мужчина сжал её талию до боли и начал волочить за собой остаток пути.       И вот они добрались до красной двери, но не вошли внутрь.       Она вздрогнула, почувствовав, как он вплотную прильнул к ней, вдыхая аромат её волос. Она подумала, что от них до сих пор пахнет дымом.       — Добро пожаловать в «Ратледж», красавица.       Она инстинктивно сдержала рвотный позыв, желудок снова взбунтовался. Он напрягся рядом с ней, голос был острым, как кинжал.       — Если ты на меня вырвешь, я…       — Ты и без того опоздал, Уилсон, — раздался из-за двери глубокий голос, отдалённый, но чёткий. — Я советую больше не затягивать.       Уилсон побледнел, отступая назад, слегка отодвигая Гермиону от себя, чтобы между ними было некоторое расстояние, прежде чем наконец открыть дверь.       Здесь оказался кабинет. Едва освещённый, наполненный пляшущим огнём от свечей и тенями.       — Приношу свои извинения, сэр.       — Мне бы хотелось заручится твоим здравым смыслом, хотя, судя по всему, у тебя его крайне мало.       Уилсон сильно покраснел. Гермиона проследила за его взглядом и увидела скрытую в тени фигуру, расположившуюся за большим вычурным письменным столом. Стена за его силуэтом была до краев заполнена медицинскими книгами. Стопки бумаг окружали его по обе стороны, а настольная лампа освещала только половину лица.       Учитывая плохое освещение и мутное зрение, она смогла определить только его возраст и внешность. Острая линия челюсти, волосы с проседью, тёмные глаза. А потом он откинулся в кресле, его лицо погрузилось в темноту, из которой сверкнули глаза.       — Приведи её сюда.       Страх парализовал Гермиону. Уилсону пришлось буквально тащить её вперёд, пока она загребала носками туфель деревянный пол. Затем он аккуратно усадил её на стул с противоположной стороны стола. Она облегчённо выдохнула, когда он наконец оторвал от неё свои руки, отходя в сторону.       — Она под сильным седативным воздействием.       — У меня не было выбора, сэр, она могла причинить себе вред…       Комната погрузилась в жуткую тишину, когда Доктор поднял руку.       — Оставь нас.       Санитар быстро кивнул, развернулся на каблуках и пропал из виду.       — А, и вот ещё что, Уилсон… — Шаги остановились. — Мисс Грейнджер — пациентка под моим особым контролем. — Многозначительная пауза. Она тяжело сглотнула. — Ничто не должно препятствовать её лечению. Я ясно выражаюсь?       — Да, сэр, — в голосе Уилсона послышалось недовольство, заставившее её внутренности снова сжаться. Она еле-еле прижала вялую руку к животу, чувствуя лёгкое головокружение.       — Хорошо. Проследи, чтобы остальные тоже были осведомлены. Любой, кто нарушит мой приказ, будет отвечать непосредственно передо мной.       — Разумеется, сэр.       Он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Она вздрогнула от раздавшегося оглушительного щелчка, вжавшись в стул всем телом.       Она почувствовала на себе его взгляд, — мрачные, обрамлённые тенями глаза словно тисками сжимали всё её тело. А затем длинные бледные пальцы забарабанили по столу, исполняя ритмичный стук.       — Добрый вечер, Гермиона. Ты не возражаешь, если я буду называть тебя так?       Она судорожно сглотнула, услышав, как его глубокий баритон заполнил комнату, отдаваясь вибрацией от самых стен, и несколько раз моргнула, пытаясь разглядеть его получше.       Прошло несколько мгновений тишины, прежде чем он наклонил голову.       — Ах, твой голос ещё не до конца прорезался.       Она обхватила колени руками, впившись ногтями в ткань юбки.       — Я постараюсь придерживаться вопросов, на которые можно ответить однозначно: «да» или «нет». Но сперва позволь мне представиться, — он отодвинул стопку бумаг в сторону, масляная лампа на мгновение осветила черты его лица, после чего он снова откинулся на спинку кресла. — Я Доктор Ангус Бамби. Главный терапевт в Лечебнице «Ратледж». На протяжении всего твоего пребывания здесь я буду наблюдать за твоей реабилитацией.       Он, казалось бы, непринуждённо опустил запястья на подлокотники.       — Я специализируюсь на психических заболеваниях и нахожу твой случай весьма интригующим. Я надеюсь на сотрудничество с тобой в ближайшие месяцы.       Она резко вдохнула.       — Понимаю, такой срок кажется крайне удручающим, но это — ничто по сравнению с теми пациентами, которые пожизненно заключены в стационар.       Она впилась ногтями в плоть. Боль была отдалённой, приглушённой лекарствами, циркулирующими в её организме.       — Но я уверен, что ты сможешь оправиться и исцелиться. Твоя психика сильна и устойчива — я могу судить об этом как по твоей медицинской карте, так и по тому, что вижу перед собой.       Следом наступила напряжённая тишина. Его глаза продолжали неестественно поблёскивать, при этом он ни разу не моргнул, заставляя её съёживаться, ощущать себя слайдом под микроскопом.       А затем он неожиданно высвободил её из своего пугающего плена, опустил взгляд и взял толстую папку с вершины ближайшей стопки, положил в центр стола и с невозмутимым изяществом откинул обложку.       — Позволь выразить глубочайшие соболезнования в связи с гибелью твоих родителей. Невероятно трагическая кончина.       Она снова сглотнула и в недоумении выпрямилась, чувствуя в горле безошибочно различимый привкус дыма. Она растерянно оглядела тёмную комнату, внезапно обратив внимание на тени, расползающиеся по стенам, как щупальца.       — Если я не ошибаюсь, твой отец был успешным специалистом в области медицины. — Её глаза снова устремились вперёд, в груди защемило, когда лёгкие наполнились призрачным туманом. — Кажется, я когда-то читал один из его трактатов. Твоя фамилия мне знакома.       Он негромко хмыкнул, наклоняясь и упираясь предплечьями в стол, и переплетая пальцы перед собой. Лампа снова осветила его с боку. К Гермионе постепенно возвращалось зрение, поэтому черты его лица медленно становились более чёткими, более реальными.       — Тебя ведь тоже интересует медицинская сфера?       Она открыла и закрыла рот, сердце бешено колотилось за грудиной. Он явно ждал ответа. Она прикусила губу и медленно кивнула.       — В таком случае, надеюсь, «Ратледж» окажется для тебя не только терапевтическим, но и образовательным опытом.       Тени, клубящиеся у него за спиной, превратились в языки пламени, лижущие полки и корешки книг, поглощая всё в полыхающей мгле.       И вдруг Гермиона задумалась: а не находится ли она именно там, где ей самое место…       В Лечебнице для умалишённых.       — Ты образованная девушка, Гермиона. Скажи, читала ли ты «Божественную комедию»?       Вопрос настолько застал её врасплох, что она оцепенела.       — По крайней мере, я уверен, что ты с этой книгой знакома. Сам я не любитель поэзии, но творчество Данте — исключение. В юности я был просто очарован его изображением ада.       Он оттолкнулся от стола, встав во весь свой внушительный рост с элегантной грацией.       — Упорядоченный хаос весьма привлекателен для такого склада ума, как мой. Полагаю, что и для тебя тоже. Тот, кто увлечён медициной, безусловно, должен обладать глубоким знанием человека, а что есть человеческое тело, если не живое воплощение упорядоченного хаоса?       Она отпрянула назад, так как он обошёл стол, остановился справа от неё и прислонился к краю, скрестив ноги в лодыжках. Его тёмный костюм был слегка помятым, но всё равно было видно высокое качество ткани.       — Больше всего меня завораживает сам путь через ад, а не многочисленные приключения Данте. В начале поэмы Данте говорит о том, что он сбился с пути, с которого нельзя сойти. Путь Бога. Путь восхождения через добродетель, раскаяние и прощение.       Она медленно вдохнула, в то время как он смотрел на неё с леденящей душу силой, и ощущение ползающих по коже муравьев заставило её беспокойно вздрогнуть.       — Вместо этого он должен встать на путь нисхождения, — он облизнул губы. — Путь через девять кругов ада.       В воздухе клубился дым. Она практически видела тёмную пелену, окружающую их. Приближающуюся к ним.       — Поначалу читателя подталкивают к мысли, что это путешествие будет мучительным, что оно разорвёт душу Данте на части, заставив его пройти через такой ужас.       Атмосфера в комнате изменилась. Как будто кто-то третий появился здесь.       — Однако его путешествия дают ему больше знаний, мудрости и ясности. Путь через ад — это, по сути, его путь к искуплению.       Она почувствовала чьё-то присутствие слева от себя, желание взглянуть в сторону было сильным, но страх отвести глаза от Доктора был ещё сильнее.       — Чистилище становится его спасением.       Его слова прозвучали с придыханием, что только укрепило её глубинный страх.       — Главная мысль, Гермиона, заключается в том, что для того, чтобы попасть в рай, нужно сначала пройти через ад.       Её сердце учащённо забилось, как только она уловила движение на периферии. Наполненный дымом воздух коснулся кожи.       Она знала, что её ждёт, но не хотела признавать того, что видела там.       — Разумеется, это всего лишь поэма, написанная очень давно. Но я нахожу её послание и символизм далеко идущими и широко применимыми к судьбе человечества.       Он расслабленно развёл руки, наклонив голову, чтобы осмотреть её в отрешённом, врачебном стиле.       — Возьмём, к примеру, тебя. Несомненно, в течение какого-то времени ты находилась в ловушке на пути нисхождения, не так ли? Я полагаю, что ты чувствовала себя абсолютно несчастной в своей скорби. Возможно, испытывала гнев из-за несправедливости обстоятельств. Я видел множество девушек, подобных тебе, брошенных на растерзание жестокому и неумолимому миру после того, как их сразила равнодушная рука судьбы.       Она ещё сильнее съёжилась, ноги дрожали, но она испытывала ощущение блаженства, когда оцепенение наконец-то спало.       — Несомненно, когда твой разум отчаянно пытался справиться с резкими и трагическими переменами в твоей жизни, он выработал довольно нездоровый механизм преодоления. Возможно, начавшиеся галлюцинации были тем способом, который помог тебе не чувствовать себя одинокой. Средством бегства от столь суровой реальности.       Он задумчиво потёр подбородок.       — Или, возможно, болезнь всё это время дремала внутри, ожидая, когда её пробудит травмирующее, инициирующее событие.       Она мысленно разыгрывала грандиозную вереницу ярких сценариев побега, прикидывая, как далеко сможет зайти, прежде чем её схватит облачённый в униформу санитар.       Он, казалось, уловил ход её мыслей, встал из-за стола и подошёл ближе, нависнув прямо над ней, держа руки в карманах брюк.       Теперь он оказался между ней и дверью.       — Уверяю тебя, Гермиона, мы найдём источник твоего безумия и излечим тебя от этого недуга. — Его глаза сверкнули, зрачки сузились. — Любой ценой.       Её способность видеть практически восстановилась, а лицо Доктора приобрело свою истинную форму.       — Твой путь нисхождения приведёт тебя к спасению. А я стану Вергилием для твоего Данте. Твоим проводником во тьме, путём через огонь и серу.       Наконец, она взглянула на него с полной ясностью, с бешено колотящимся сердцем в груди.       Возвышающийся над ней мужчина был незнакомцем.       И всё же в глубине души она распознала в нём то, чем он был.       Кем он был.       Она не могла больше противиться желанию посмотреть налево.       Её сердце гулко забилось при виде призрачного наваждения, расположившегося в углу.       Обугленная плоть свисала с костей, челюсть болталась, глазницы были пусты, словно бесконечные полости в почерневшем безволосом черепе.       Она тяжело задышала, слишком потрясённая, чтобы говорить, бежать, делать что-либо ещё, кроме как сидеть в полном оцепенении.       И внезапно, к её величайшему ужасу…       Долохов улыбнулся.       Его безгубый рот приоткрылся, обнажив ряд потрясающе белых зубов, окаймлённых окровавленными дёснами.       Она едва успела почувствовать движение у себя за спиной, как Доктор подошёл к двери и открыл её, впуская Уилсона обратно внутрь.       — Спасибо, что уделила мне время, Гермиона. Теперь я позволю тебе расположиться и насладиться столь желанным отдыхом.       Санитар схватил её за руку и стащил беспомощное тело со стула; её кости, как мешок с мёртвым грузом, звенели под кожей.       — И не переживай, моя дорогая.       Гермиона наконец оторвала взгляд от изуродованного трупа в углу, когда холодная рука схватила её за подбородок и подняла голову.       Она встретилась с чёрными, бездонными глазами Кукольника, в то время как со всех сторон кабинета ревело оранжевое пламя, жаждущее уничтожать и поглощать всё на своём пути.       Его улыбка была более жуткой, чем у призрака, — каждый зуб был заточен подобно клыкам.       — Завтра начнётся твоя новая жизнь.