Wrong love

—Намджун,—тихо прошептал Сокджин, видя любимого человека. Намджун стоял вдалеке и улыбался. Он заметил Джина и стал направляться к нему.  Джун шел мучительно медленно, в то время как старший желал крепко обнять и не отпускать его, затянуть в долгий поцелуй, чтобы снова почувствовать вкус его губ. Джин заметил на ногах Намджуна какие-то оковы. Вдруг эти, как он смог разглядеть, цепи на его ногах натянулись, не позволяя младшему ступать дальше. Улыбка с его лица сразу же пропала. Джин сорвался с места и побежал к любимому. Меж ними оставалось всего три метра, когда Джина что-то остановило. На его щиколотках были такие же цепи, как у Намджуна. Сокджин отчаянно пытался двинуться, но ничего не мог сделать. Младший молчаливо смотрел на него. Джин обернулся назад, увидев огромную стену, на которой были фото мемберов, всех работников Big Hit entertainment и Арми. С глаз Сокджина полились слезы, ведь позади Джуна было такое же, и никто из них не мог двинуться. Намджун развернулся и стал идти обратно, а Сокджин упал на колени, не в силах сказать что-то. Мысленно он кричал о своей любви, просил не бросать, но произнести это вслух он по каким-то причинам не мог. Сердце словно с треском поломалось на маленькие кусочки, а силуэт Намджуна потихоньку пропадал. Юнги долгое время был в студии. В четыре утра он решил вернуться в комнату и нормально поспать, так как закончил работу над одним треком. Джин, вероятно уже спал, поэтому репер старался быть тихим. Он аккуратно приоткрыл дверь и зашёл, закрывая за собой. До ушей Мина дошли звуки, похожие на плач. Парень посмотрел на кровать хёна. Джин вертелся и рыдал во сне, обнимая себя руками. Юнги испугался и подлетел к нему. Он стал похлопывать Сокджина по щекам, говорить что-то, чтобы тот проснулся. Но старший не просыпался. Мин растерянно глядел, пытаясь вслушаться в то, что говорил старший. Джин что-то неразборчиво лепетал, будто просил о чем-то и срывался на более громкий плач. Юнги взял стакан с прохладной водой, который стоял на прикроватной тумбочке, и вылил половину на сокджиново лицо. Тот сразу подскочил, принимая сидячее положение и шокированно открыл глаза, не переставая лить слезы. Дыхание его было тяжелым, что репер смахнул на реалистичный кошмар. Джина сильно тресло. Юнги испугался его возможной истерики и крепко обнял хёна. Все же, не смотря на свой, с первого взгляда, пофигистичечкий характер, Мин правда сильно переживал за мемберов, которые ему уже ближе, чем семья. Хоть он обычно держал эмоции при себе, но сейчас старательно пытался успокоить Сокджина. —Хён, успокойся, это просто кошмар,—шептал он, поглаживая старшего по спине и чувствуя как от слез начала намокать футболка. Джина пришлось успокаивать около двадцати минут, а потом Мин сказал тому, что ещё рано. Сокджин лег обратно, но заснуть не смог. Он думал о смысле этого сна, о том, что они делают все правильно, но чертовски больно для самих себя. ~~~ Намджун занимал всю боль работой, только работой, чтобы перебить мысли о красивом парне, в котором любит абсолютно все. Его характер, идеальные черты лица, самый прекрасный и заразительный смех, глупо широкие плечи, кривые пальцы, лучший, неизвестный никому кроме Джуна, аромат, а самое любимое–пухлые губки, которые постоянно хочется целовать. В Пусане Сокджин и Намджун жили буквально за стенкой, в соседних номерах. Оба по приходу в номер сели у одной стены и приложили ладонь в одном месте, отпуская эмоции на волю. Их буквально разделял гребаный бетон, но они словно чувствовали присутствие партнёра, хоть и задыхались от недостатка друг друга, имея возможность довольствоваться только этим. Мемберы заметили со временем состояние лидера и хёна, которые сначала пытались делать вид, мол все хорошо. Джин всегда искусно прятал свои настоящие эмоции, а именно грусть и переживания, но сейчас, когда его главный смысл жизни ушел, он продержался только две недели с мемберами и месяц с поклонниками. Арми как раз начали замечать какую-то отстраненность, задумчивость Джина почти сразу, но многие, решив, что это несерьёзно и временно забили, пока Сокджин не стал все реже улыбаться, часто витать где-то в своих мыслях. Парень словно стал самым серьезным человеком. Намджун же, как лидер, всегда должен оставаться сильным, как бы он себя не чувствовал. Саморазрушение–страшная штука, которая овладела Джуном. Он видел как его любимый хён страдал, из-за чего становилось в сто раз больнее. Намджун винил себя в сокджиновой боли, понимая, что ничем не может помочь. Первые два месяца после злополучного дня лидер спокойно проживал дни, делая вид, что в порядке, а в душе выл подобно волку. Он приходил в номер или домой, закрывал дверь и падал на пол, начинал плакать, кричать, зажимая рот рукой и понимая, что Джин где-то страдал точно также. Но потом намджунова маска начала давать трещину, а на притворство не хватало сил. Мысленно Джун бил себя, заставляя думать о поклонниках, группе и указу директора. Потихоньку становилось плевать на все и вся, ведь любимого хёна рядом нет, а без него все как-то бессмысленно. Намджун закрылся в себе, практически перестал говорить с обеспокоенными мемберами, если только дело не о работе. Каждый человек создаёт свой смысл жизни сам. Для Намджуна–это музыка и парень по имени Ким Сокджин. Одного и главного смысла он лешился, а во втором стал утопать, чтобы не захлёбываться от потребности в новой дозе своего личного наркотика. За работой мысли о Джине немного сменялись, но до конца никогда не уходили. Намджун даже написал песню о своей любви, которую ни за что не выпустит, потому что в каждой строчке упоминул любимого хёна или что-то с ним связанное. Он настолько погрузился в работу, что мемберы между собой иногда называли его "Второй Мин Юнги". Участники правда хотели как-то помочь обоим, но Кимы старшие не подпускали их к себе, сразу отмахиваясь, что все хорошо. Намджун задыхался без Сокджина, видя того так близко, но не имея возможности снова ощутить его тепло. Он боялся остаться с хёном наедине, чтобы не сорваться. Работа уже не помогала. Джун стал заглушать чувства, эмоции и дикое желание алкоголем. И вот сейчас, Намджун почти опустошил немаленькую бутылку коньяка, а в голове прочно сидел образ красивого парня с стекающими по щекам слезами, как в день их расставания. Джун и сам рыдал, его лицо было опухшим. Он уже знатно опьянел, а взгляд был немного мутным. Лидер включил телефон и кое-как зашёл в галерею в отдельную, предназначенную Сокджину папку. Намджун листал фотографии и расстраивался ещё больше оттого, что в живую не видит эту невероятно красивую улыбку на лице хёна. Он снова поднял бутылку, начиная пить прямо с горла́. Алкоголь закончился. Намджун использовал его также в целях снотворного, ведь заснуть мешали мысли. Джун поднялся и накинул куртку. Он, пошатываясь, вышел из номера, чтобы раздобыть ещё выпивки. Сейчас мозг совершенно не работал и было плевать, что в таком состоянии показываться не стоит. Коридор пустой, время шло к двенадцати. Если Арми увидят или распространят фотографии его пьяного, опухшего и зареванного, то лидеру здорово влетит. Намджун шел и смотрел в ноги, пока не врезался в какого-то мужчину. Джун поспешил извиниться и пойти дальше, но его удержали на месте, а он сам не мог ничего сделать, ведь из-за выпивки был слаб и медленно думал. —Намджун, ты долбанулся? И куда ты поплелся в таком состоянии? А если с тобой случиться что-то?—поворачивая парня в сторону своего номера, возмущался парень.  —Хосок~и,—пьяно протянул Намджун и глупо улыбнулся. Он понял, что его куда-то ведут, а в глазах плыло,—А куда ты меня ведёшь? Хосок вздохнул и ускорил шаг, почти неся на себе лидера. Тот что-то неразборчиво говорил. Чон завел младшего в свой номер, посадил на кровать и, стянув с него куртку, пошел в ванную. Он намочил полотенце и вернулся в комнату, тяжело вздохнув. Намджун смотрел на люстру с высунутым языком и что-то считал, тыкая пальцем. —Чего ж ты так набухался?—подойдя к лидеру, спросил Хосок. Он начал протирать его лицо влажным полотенцем, а Намджун будто думал о чем-то сверхважном. —Я не досчитал висюльки,—произнес Джун, когда Хосок опустил его голову, чтобы было удобнее. Чону хотелось плакать и смеяться одновременно, но он лишь тихо сказал: "Да ты в хлам...". Намджун, на удивление, услышал и поднял удивленный взгляд на старшего,—Неправда, я стеклый как трезвышко,—серьезно заявил младший. Хосок закончил процедуру и помог Намджуну раздеться, укладывая того на кровать. Его, пьяного, лучше не оставлять. —Засыпай,—на выдохе произнес Хо и хотел выйти, как его окликнули. Он посмотрел на младшего, который вновь смотрел куда-то с серьезным лицом. —Я так люблю его, Хоби-хён, очень люблю,—произнес он и сразу отрубился.