западня

      гром смотрит на него и хочет сказать простое человеческое: «спасибо».       разумовский смотрит на него серьезно пару секунд, а потом заливается громким легким детским смехом.       о. о. о. — заварки плеснешь? — сбавив тон истерики, спрашивает сережа. — угу.

~~~

      на часах пять утра, на дисплее — двенадцать пропущенных, в голове неприятный холодок от часового сна, а левая рука онемела под тяжестью чужой рыжеволосой головы. разумовский во сне сопит и подкладывает под щеку ладонь.       аккуратно вытащив свою руку, игорь уходит на кухню, набирая юлин номер на стершихся клавишах. — мать твою, я думала, ты тоже умер, — это первое, что она ему говорит и ее резкий голос бьет обухом по опухшим от недосыпа вискам. — о, — выцепил же привычку. — что значит — тоже? — емае, игорь, — она сбивается на свой тон журналиста: быстрый и тонкий голос и проглоченные гласные, закольцовывающие фразы, — ты что, вообще не в курс что тут твртся ты смеешься?       майор закуривает, пока она очень быстро бормочет что-то; где-то на фоне у нее шумит улица, люди, орут сирены.       выдохшиеся сигареты со вкусом собственных гниющих легких не доставляют никакого удовлетворения, но игорь смолит одну, вторую, третью, просто чтобы чем-то занять рот, ум и руки. чтобы отвлечься от того, что говорит юля: кого-то убили, не просто убили, сожгли заживо, гром, тебе трубку оборвали все, кто мог, ты там не охренел?       асфальтовая кожа дымится испарениями, пчелкина очень быстро ругается в трубку где-то в другом конце города; игорь толком не слышит и ничего не понимает. — игорь? — у него сонный, беззащитный голос и сбившаяся, мятая-перемятая рубашка. — а, ты разговариваешь по телефону. я просто…       ладонью прикрыв динамик, игорь обращает к нему все свое внимание.       ь. ьъьъьъь. — если можно, я бы хотел умыться, — ему бы еще указательными пальцами сделать этот глупый жест, так застенчиво и робко он выглядит. — в ванной есть шкафчик над раковиной, там есть запасная новая щетка. пасту найдешь. — с-спасибо, — с судорогой зевоты говорит сережа и уходит.       когда игорь возвращается к юле, выясняется, что она его о чем-то спрашивала уже три раза. — о. — это все, что он может ей сказать. это все, на что его хватает.       может, стоило бы вникать, стоило бы понять хоть что-то, что вообще происходит, игорь, там кого-то убили, игорь, очнись, игорь.       однако по руке все еще бегает телевизионная помеха застоявшейся крови и игорь… игорь краем глаза видит неловкую рыжесть чужих взъерошенных на затылке волос. — сможешь приехать через час хотя бы? — требовательно спрашивает пчелкина. — ты… там?       разумовский вопросительно смотрит на него через зеркало, заслышав охриплость неловкого голоса, расшаркавшегося по горлу неправильно, непривычно. — о боже, игорь, ты там вообще как? я тебе три раза уже сказала, да, я тут! и я жду тебя! будь добр поторопиться, тут прокопенко скоро будет по полу кататься и волосы рвать от отчаяния. — вот как. — задумчиво, спокойно. — едь.