западня

      после того, как сережины бумажные плечи и рыжая макушка исчезают за тонированным стеклом полицейской машины, олег еще пару секунд стоит на резко опустевшем тротуаре возле высотки и очень глупо охуевает. кажется, у него даже отвисает челюсть — мультяшно, ненатурально, нелепо, смешно.       он молчит и кусает щеку изнутри — до рахитозного цвета содранных слизистых.       шелестит по истерике сердца спокойный голос подсознания. он звучит, как сережин жестяной, безволнительный голос, когда он совершенно спокоен и очень, очень зол.       ладно. ладно. сейчас они его увезли. увезли куда? в участок. зачем? на допрос. сережа этого не делал. значит, все в порядке. помучают и отпустят. а если не отпустят? плевать, я в любом случае еду туда.       одеваться во что-то более приличное, чем пижамные брюки со свитером — мучительно сложно и долго, невыносимо: конечности не слушаются и выламываются под какими-то невнятными углами, игнорируя мышечные спазмы.       теплая ночь оскальзывалась на неловких, пьяных ногах и словно никак не могла решить, стоит ли уже опускаться на закашленный смогом петербург или еще подождать. — ебаный пиздец, — олег матерится, пока вызывает такси, пока едет в участок, пока мнется на тротуаре перед зданием.       рывок: терпение идет нахуй и он входит внутрь, не оглядываясь на кпп, турникет которого он внаглую перепрыгивает.       похуй. хуже не будет. лучше — тоже.       единственное, что осталось святого — сережа. олегу нужен сережа и глоток ночного воздуха, а все остальное… они как-нибудь разберутся. да же? — ну это уже ни в какие рамки, — цепляя его за локоть, говорит ему полный полицейский, догнавший его только потому, что олег нерешительно замер перед разветвлением коридора.       истерика берет верх: волков вырывает локоть. — еще бы мы тут говорили о рамках, — напустив на себя высокомерие, говорит он. — где сергей разумовский? — на допросе… вроде бы. — неловко поморщившись. — они там вроде не собирались долго его мурыжить. то есть… не собирались, да. это задержание-то было для галочки.       а. как будто олегу от этого легче должно стать. как будто это должно унять ярость и желание раскроить голову игоря грома об стенку гребанного ЦУП.       хриплое дыхание слева. руки поверх шеи. бумажные плечи. сережа-сережа-сережа. пахнет недосыпом, паникой и сжатыми под давлением в жесткий комок эмоциями. еще немножко кофе и потом. — уходим, — без звука, на выдохе, и олег скорее читает его мысли.       йодистый калий во мгле коридора: глаза игоря грома, который смотрит исподлобно и как-то виновато.