Жертва

Слэш
R
В процессе
151
автор
NaokoAndo бета
Размер:
планируется Макси, написано 89 страниц, 6 частей
Описание:
Куроо с Кенмой решают, что иногда выбираться на природу и отдыхать просто необходимо. Свежий воздух, красивые пейзажи Канады, уединение — и прочие прелести жизни. Именно поэтому они отправляются на всё лето за город, в свой дом на окраине леса. Где по соседству живёт чудаковатый мистик, разводящий голубей, где по дорогам бегают волки-переростки, где умирают животные и пропадают люди. А если весь этот хоррор касается близкого тебе человека, то каждая проблема становится хуже в несколько раз…
Посвящение:
Моим любимым курокенам и бокуакам. Жить без них не могу.
Примечания автора:
Начинаю свою первую работу. Очень надеюсь на вашу поддержку и конструктивную критику!! Мне это очень важно. При прочтении желательно включать приложенные саундтреки.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
151 Нравится 75 Отзывы 53 В сборник Скачать

Сопровождающий в ад

Настройки текста
Примечания:
Ну вот и Кенма, которого многие ждали:> Во время чтения рекомендую включать приложенные саундтреки.

Metro — W.

      Кенма ничего не чувствует, будто за всё это время вовсе стал пустым. Кругом — кромешная тьма и тишина, что своим немым звоном оглушает. Кенма не чувствует боли, от которой сходят с ума другие люди. Он не чувствует радости, потому что рядом нет того тепла, которое ему приносит дорогой человек. Он не чувствует ужаса или испуга, ведь в этом пространстве бояться нечего. Всё такое бездушное, холодное и пустое, что если закричать, то тебя никто не услышит. Или сделает вид, что не услышит.       Кенма словно в бескрайнем, бездонном океане, где сильные ветра поднимают волны ввысь, загребая с собой всё, что имеет неосторожность приблизиться. Лишают шанса выжить: топят медленно и мучительно в ледяных водах. Все живые организмы давно покинули это место, и только один Кенма остаётся плавать по волнам, бесчувственно глядя в чёрное небо и ожидая, когда очередная волна его накроет с головой. Тёмные воды уже не вытолкнут его наружу.       Он шумно вдыхает морской воздух, оставляя тело на растерзание судьбы. За ним никто не придёт — нет шанса на спасение. Конечности покалывает от холода, маленькие капли дождя медленно покрывают всё лицо. Попадают на густые чёрные ресницы, стекая вниз, к ушам. Кенма невольно дёргается, боковым зрением замечая нечто выделяющееся. Что-то такое, не вписывающееся в эко-стиль одинокого океана.       Он поворачивает голову и видит небольшую лодку, на борт которой чёрными лапками опирается Хиро. Кот поджимает ушки, жмурясь от надоедливых капель, и большими жёлтыми глазами смотрит прямо на Кенму. Шум волн разрезает громкое и просящее мяукание. Козуме резко поворачивается к нему всем туловищем и быстро гребёт в сторону лодки, преодолевая волны одну за одной. Хиро торопливо мельтешит по боковому сидению, не переставая мяукать.       Кенма хватается за борт, тяжело дыша. Солёная вода вытекает отовсюду, а сильный ветер обдаёт всё тело леденящим порывом. Козуме подтягивается и с грохотом опрокидывается в лодку, как мешок картошки. Кот изящно пробегается по деревянным сидениям, лапой пытается коснуться хозяина. И Кенма, устало выдыхая, тянется к любимому зверьку. Хиро ластится к руке и громко мурлычет. Козуме нежно почёсывает его, и, сам того не замечая, тепло улыбается, полностью забывая о волнах.       Хиро для Кенмы — словно розетка. Доставляет энергию прямо в сердце, не давая ему ослабнуть. Своего рода удерживающий от смерти фактор, поддерживающий жизнь временно. Ведь до конца зарядить Кенму он не способен. Его просто не хватает для этого. Ста процентов может добиться только Тецуро. Только он может полностью наполнить Кенму любовью и заботой, заряжая до двухсот одного процента, в то время как его мохнатый уголёк справляется только наполовину. Но и этого Кенме вполне достаточно, чтобы не разрядиться навсегда. Почёсывая кота, он не сразу замечает, как успокаивается ветер, как развеявшиеся тучи открывают обзор на ночное звёздное небо, и как на водной глади образовывается штиль.       Кенма садится на скамью, начиная медленно грести вёслами. Лодка плавно трогается с места, и Козуме плывёт по направлению в неизвестное. Он поднимает глаза на небо, словно все ответы на вопросы — там, наверху, и застывает. Тысячи звёзд красиво сплетаются в картинки и снова рассыпаются на маленькие точки. Кенма продолжает грести, не сводя взгляда с небосвода. Звёзды, как пиксели на синем мониторе, показывают тёплые воспоминания.       Кенма видит себя и Куроо два года назад. В тот день они решили включить музыку на полную громкость и танцевать. Точнее, всё это решил Куроо, а Кенме оставалось лишь следовать его сюжету. Тецуро улыбался и хаотично двигался не в такт мелодии, вызывая у Кенмы приступы смеха. Тецуро танцевал, как ребёнок на утреннике, но Козуме это забавляло.       Тогда играла какая-то тупая попса на фоне, в огонь которой Кенма решил подлить своё масло. Он включил свой плейлист, чтобы тоже поучаствовать в этом странном флешмобе. В следующий момент из колонок начал слышаться голос Гарри Стайлза, и Куроо оценил этот медлячок. Он затянул в танец Хиро. Держа его за лапки, он медленно и в такт кружился с ним по плитке, пока Кенма снимал всё на телефон. Однако от участи неловкого танцора его не могло спасти ничего.       Когда Кенма смеялся, пересматривая видео, Куроо резко схватил его за руку и обвил талию, затягивая в танец. Козуме сначала пытался противиться, но, вспомнив, с кем он живёт, просто размяк в его руках. Однако кружились они так недолго. Кенма прервал танец поцелуем и увёл Куроо в спальню под Нирвану.       Кенма невольно улыбается, и в один момент все звезды снова разбегаются в рассыпную. Они летают по небу роем пчёл, создавая разные фигуры. Перелетев чуть дальше, звёзды снова сплетаются в одно целое, и Кенма видит себя и Куроо.       Теперь небо показывает их год назад, когда оба полетели на отдых в Калифорнию. После долгого утра на пляже они шли вдоль набережной и всевозможных палаток с сувенирами, едой и одеждой. Кенме из-за этой жары безбожно хотел спать, а Куроо резво шёл рядом, с неподдельным восторгам оглядывая товары. Проходя мимо палаток с одеждой, Куроо не мог не остановиться и влюблённым взглядом не посмотреть на что-то слишком модное и нарядное.       — Ке-е-е-енма-а-а, — протяжно произнёс он с ехидной улыбкой.       — Нет, Куро. Нет, не вздумай даже!       — Вздумаю, ещё как!       И Куроо за свои слова ответил. Вздумал ещё как настолько, что назад к отелю они шли в новых футболках. И только одному херу известно, как так получилось. Как получилось так, что на футболке Кенмы была надпись: «Sexy boy», а на футболке Куроо был принт: «The most super extra sexy boy» с на содержательной надписью на обратной стороне: «Sex Instructor. First Lesson Free».       — Я же говорил, что это хорошая идея. Смотри, как все на нас теперь смотрят. Мы самые крутые секси на районе! — с львиной долей гордости произнёс Куроо, заглядывая Кенме прямо в глаза.       — Действительно… — ответил Кенма с взглядом тысячелетнего мученика.       Сейчас Козуме вспоминает это со смехом, но тогда он был готов провалиться под землю. Но даже если проваливаться, то вместе. Если краснеть со стыда в аду, то вместе. Если делать хуйню, то тоже вместе. Никто из них один делать это не будет.       Лодка неторопливо рассекает ночную гладь, и Кенма продолжает рассматривать небо, чувствуя, как кот трётся о колени. Хиро мурчит, разбавляя эту морскую тишину. Звёзды снова разлетаются, слепляясь в новое воспоминание.       В начале этого года они после работы решили купить чего-нибудь вкусного на вечер. Уже у кассы Куроо понял, что не сможет оплатить покупку, потому что забыл карту дома. Кенма на его проёб лишь тяжело вздохнул и достал телефон с Apple Pay. А Тецуро долго ждать себя не доставил. Натянув на лицо свою излюбленную ухмылку, он открыл инсту и включил на фон какой-то новый трек. Поставил телефон на плитку прямо напротив кассы и начал записывать сторис. А на словах: «He love me, He give me all his money. That Gucci, Prada comfy. My sugar daddy», — Куроо начал твёркать и двигаться на камеру, как припадочный. Похоже, почувствовал себя содержанкой и по совместительству хип-хоп танцором, потому что делать такую необъяснимую хуйню...       Нет, подождите. А этот человек, твёркающий на камеру в магазине, точно спасает жизни людей, создавая новые крутые лекарства?       Ладно.       Кенма просто сделал вид, что он его не знает. Быстро расплатился за продукты и пошёл к выходу. А Куроо, заметив побег по стелсу, моментально схватил телефон, выложил сторис и перекинул Кенму через плечо.       — Охуел? Пусти.       — Я хочу быть полезной содержанкой, поэтому буду носить тебя, чтобы ты не уставал.       — Ты ебанутый?       — Ну, да. Но содержанка из меня ничего, — со смехом ответил Куроо, подходя к машине.       — Ага. Накринжовал целый тазик пельменей…       И вообще неизвестно, как Кенма столько лет прожил с таким кринжулькиным. Цирк уехал, а клоун остался. И превратил в клоуна Кенму. Такие, своего рода, взаимовыгодные отношения. Куроо дополняет Кенму, а Кенма — Куроо.       Воспоминания сплетаются, как паутинка, показывая Кенме самые забавные моменты из их совместной жизни. Судьба, словно огромная паучиха, воспроизводит в памяти всё то, что Кенме так дорого. Но пауки, как известно, не всегда несут пользу. Она медленно превращается в злую Чёрную вдову, которая сейчас показывает на небе то, что Кенма хотел бы забыть навсегда.       На небе в один момент появляется множество картинок, которые так больно давят на грудную клетку, грозясь пробить сердце. Сжимают, раздирают, размазывают по земле и поджигают. Неплохая отбивная из чувств Кенмы. Спасибо. У Чёрной вдовы ужин сытный.       Воспоминания десятилетней давности заполняют собой небо, и каждое из них, как под копирку, похоже на другое. Куроо приходит к Кенме вечером, днём, ночью — неважно. Приходит весь в синяках, крови и порезах. А Кенма к этой обыденности привык. Он незамедлительно берёт аптечку, которая уже готовая стоит рядом с компьютерным столом, и обрабатывает все раны. Козуме ваткой проходится по разбитой губе, и Куроо тихо шипит от боли. Он не хочет показывать Кенме свою слабость, свою беспомощность по отношению к отцу, но один он ни за что не вывезет весь этот ужас.       Кенма всегда рядом с ним. Помогает ему в каждой жопе, принимает его каждую ебанутую идею, и Куроо ему за это безмерно благодарен. Куроо не чувствует себя одиноким, не чувствует себя каким-то дефектным или уязвимым. С Кенмой он становится только сильнее.       У Кенмы глаза на мокром месте. Все воспоминания расплываются от слёз в одну большую лужу. Он тихо всхлипывает и отпускает вёсла, вытирая ладонью лицо. Кот трётся о ноги и продолжает мурчать. Кенма сквозь сопливое месиво слабо смеётся, почёсывая кота под ухом.       — Да, Хиро, всё в прошлом. Ты прав.       Кенма уверен, что он во сне. Кенма не одобряет такие сны. Сны с адскими воспоминаниями — ещё одна пытка как для Кенмы, так и для Тецуро. Он прикрывает глаза и чувствует, как всё уходит из-под ног. То пошатывание лодки, звёздное небо, Хиро, воспоминания — всё пропадает. Он шумно вдыхает и распахивает ресницы.

NFWMB — Hozier

      От долгого сна веки потяжелели, словно к ним подвесили грузики, а в глазах, кажется, полопались все капилляры. Он очнулся с настолько дикой жаждой, что больно было даже глотать. А если резко разомкнуть губы, то они порвутся, как гофрированная бумага. У Кенмы всё словно в тумане — после обычного сна такого не бывает. Картинка перед глазами мажет, а всё тело едва заметно ломит. Из-под приоткрытых век он оглядывает всё вокруг. Какая-то комната. Всё выглядит по-старому: кровать с деревянным покоцанным каркасом, твёрдый матрас, от которого спина и жопа ноет, деревянная прикроватная тумбочка, на которой стоит фонарь со свечой; в самом углу — небольшой стол с двумя стульями; деревянные ободранные стены. Напротив стоит ещё одна такая же кровать, заправленная. Шкура оленя на полу и тёмная деревянная дверь. Кенма хмурится, создавая несколько новых морщин между бровей. Вдруг дверь распахивается, и в комнату заходит какой-то парень:       — О, здарова! Уже очнулся. Долго ты дрыхнешь, конечно…       Кенма молчит. Смотрит тупым взглядом на него и ещё сильнее хмурится.       «Чё, блять, происходит?»       «Это какой-то пранк?»       — Да, я понимаю, что ты ничего не понимаешь. Давай сначала познакомимся. Меня Тендо звать, а тебя как?       Кенма приоткрывает рот, чтобы ответить, но понимает, что в горле настолько пересохло, будто феном дули.       И да, Куроо как-то сушил им феном рты, чтобы узнать у кого быстрее пересохнет.       Поэтому Кенма сначала выдавливает из себя лишь:       — Попить.       — А, точняк. Ща! — парень быстро выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.       За эту минуту Кенма более внимательно успевает осмотреться: небольшое окно над кроватью, деревянная полка с непонятным хламом, какие-то знаки, вырезанные над дверью, и паутина по углам. Кенма чувствует себя будто на заброшке, по которым они с Куроо иногда таскались в детстве.       — Во, держи, — Тендо протягивает железную кружку с водой и с улыбкой смотрит на него.       С внутренним стоном он передвигается в сидячее положение. Конечности словно ватные, он с трудом берёт холодную кружку в руки и начинает жадно пить. Вода стекает по подбородку, ключицам, животу и капли текут под одеяло прямо на…       Стоп.       Подождите.       — Я что, голый? — Кенма быстро ставит кружку на тумбу и рывком смотрит под одеяло.       — Ну да, а чё?       — Да ни чё. Скажи честно, ты маньяк? Затащил и насилуешь меня, пока я в отключке? Сомнофил? — Кенма выгибает бровь, закрываясь одеялом по подбородок, как щитом.       — Ага. А ещё младенцев ем и собак трахаю, — Тендо смотрит на него всё с такой же весёлой физиономией лица, но после хмурого взгляда Кенмы и зависшего в воздухе молчания продолжает. — Что, похож…?       — Ещё как. Ну ладно. Где я? Что произошло? Кто ты?       — Эй-эй, полегче. Давай ты оденешься, и мы сходим прогуляемся, я тебе всё расскажу. Но скорее всего тебе эта информация не о-о-очень понравится…       — Где моя одежда? — Кенма оглядывается по сторонам в поисках.       — А, ну, в лесу.       — В смысле?       — Ну, в прямом. Её выкинули, — говорит Сатори с самым невозмутимым видом.       — М, класс. И в чём мне идти?       Тендо берёт тонкую стопочку одежды с соседней кровати и кидает Кенме.       Козуме медленно расправляет отданные ему вещи и снова хмурится. В руках у него большая белая рубашка с красной вышивкой на шее, рукавах и нижнем шве. В комплект к ней шли широкие белые штаны с такой же красной вышивкой на поясе и подворотах. У Тендо, стоящего спиной к нему, точно такой же набор, только с синей вышивкой. Кенма чувствует себя так, будто он на ночёвке у друга, который даёт ему свою одежду для сна, а она оказывается в два раза больше его S-ки.       — Круто, это чё, эпоха древней Руси?       — Типа того.       — Ясно, отвернись.       Тендо незамедлительно отворачивается к стене. Кенма натягивает рубашку и чувствует себя, как в мешке. Ткань достаточно тонкая, так что чувствуется любой порыв ветра. Он отбрасывает одеяло в сторону и свешивает ноги с кровати. Пятки обдает сквозняком, и по коже проходится табун мурашек. От резких движений голова идет кругом, и Кенма зажмуривается.       — Бухали как-то два каннибала. Закусить смог только один, — говорит Тендо совершенно спокойным тоном.       — Чего?       — Хм, знаешь, как назвать черную женщину, совершившую шесть абортов?       — Нет.       — Борец с преступностью.       «Боже, серьёзно?»       Ещё одного Куроо Тецуро он вряд ли вывезет в этой жизни. Но, чтобы выжить, надо сойтись в чём-то, поэтому…       — Знаешь, мой парень как-то пошутил шутку про химию и не получил никакой реакции, — отвечает Кенма, натягивая штаны на ноги.       — О-о-о-о-о, вот это я понимаю двойной юмор. Одобряю, — Тендо тихо постукивает ногой по полу и теребит красные волосы.       Кенма встаёт, но сразу же отшатывается, хватаясь рукой за тумбочку. В глазах всё плывёт, и давление жутко давит на черепную коробку, будто под компрессом. Расплывчатые воспоминания прыгают по отделам памяти мозга, не решаясь протиснуться. Словно игра в догонялки: Кенма бежит за ними, а они прячутся и убегают. Ну, он никогда не выделялся особыми физическими способностями. Так что можно ненадолго отложить эту затею.       — Пи-изде-е-ец, что со мной?       Тендо поворачивается, оглядывая парня с ног до головы. Видок у Кенмы, конечно, не очень: припухшее лицо, небольшие мешки под глазами, растрёпанные волосы, касающиеся плеч, и подрагивающие пальцы.       — А, ну, это от наркоза. Скоро пройдёт, — говорит ему Тендо, но в голове у него только: «Жесть тебя помотало, конечно».       Козуме одной рукой облокачивается на тумбу, выжидая, когда сознание устаканится. Так его вело только от вискаря и после операции на аппендицит. Точно, после наркоза так и было. Но…       — Какого хуя здесь происходит?       — Да я же сказал, ща всё о-б-ъ-я-с-н-ю, надо подальше от деревни отойти.       «Подальше от деревни?»       Господи, только не говорите, что он у культистов. Да за что, блять!       Боже, да как он сразу не догадался? Ну конечно. Старые дома, одинаковая одежда, пришибленные челы с тупыми шутками и идиотскими прическами (таких и дома хватает). Всё как рассказывал Ойкава.       Так, стоп.       Ойкава.       Мифология.       Культ в лесу.       Жертвоприношение.       «Ах, заебись».       — Я умру? — с максимально усталым лицом спрашивает Кенма.       — Надеюсь, что нет. Ты отвечаешь на мои шутки.       — Супер. Очень обнадёживает.       Кенма убирает мешающие пряди за ухо и понимает, что волосы распущены.       — Где моя резинка?       — А я её в стену пулял, пока ты спал. Ты дрыхнешь столько! На, — Тендо стягивает резинку с запястья и протягивает Кенме.       Козуме холодными пальцами берет её и собирает волосы в пучок. Убирает руку от тумбочки, отталкивается и направляется к выходу.       — О, уже идём? Чудненько! — с весёлой улыбкой говорит Тендо, резво шагая вслед за парнем.

***

Beautiful crime — tamer

      Кулаки невольно сжимаются. Плотный комок подступает к горлу и не даёт продохнуть. На глаза наворачиваются слёзы, и всё тело от скрутившего ужаса немного потряхивает. Смириться с тем, что он хуй пойми где, хуй пойми с кем, ещё можно. По степени сложности не такой уж высокий уровень, но это… К этому Кенма не был готов. Никогда к такому не был готов, даже в фильмах ужасов. Даже в «Пиле». Даже на ебучем «National Geographic».       Лёгкие больно сжимаются, словно в них засыпали стекла, долили кипятка и хорошенько взболтнули. Дышать тяжело, будто рёбра весят целую тонну. Оценить всю ситуацию тяжело. Среагировать без истерик — тяжело. И Кенма на какую-то долю процента надеется, что всё это ему кажется, что это — просто галюны от наркоза. Бывает. Он ждёт, что сейчас Тендо скажет: «Ты чё в стену пялишь? Пошли». Но он молчит. Не произносит ни слова, стоя рядом молчанием. Смотрит неопределённостью и некоей многозначительностью. А молчание это режет слух, пробивая до мозга. Воспоминания потихоньку запрыгивают в ячейки, всплывая в памяти мерзкими отрывками.       — Что это…       — Ам-м, ну… ритуал небольшой, — произносит Тендо со слегка виноватым и непонимающим тоном.       Перед глазами Кенмы — Хиро. Его кот. Родной, домашний, тёплый, чёрный кот с более недействительными характеристиками, сменяющимися новыми. Гвозди пробивают подушечки передних лап, держа его. Когда-то яркие янтарные глаза прикрыты, а голова свисает набок. Вдоль брюха идёт обширный порез, а вся чёрная шерсть — в подпекшейся крови. Органов внутри нет. Кожа от пореза раздвинута в стороны и так же прибита гвоздями. Пушистый длинный хвост колышет ветер, а кончик задевает пыльную землю. Вокруг него всё обмазано кровью: вырисованы разные символы и непонятные изображения.       — Моего кота распяли и… вспороли?.. — еле выдавливает из себя Кенма.       — Так это твой кот?! Ох, неудобненько вышло…       — М-м, неудобненько? Пиздец.       — Ты так говоришь, будто это я сделал. Это у нас бабки старые таким занимаются. Их не остановишь…       — Пиздец.       Кенма слышит хруст и поворачивает голову. Тендо невозмутимо жуёт яблоко.       — Вкусно? — спрашивает Кенма, морща лицо от отвращения.       — А что мне, голодать теперь? — пожимает плечами Тендо, продолжая разрезать тишину хрустом.       В голове кисель, тело ватное, кот распорот — жизнь прекрасна. Однако сейчас Кенме не до слёз. Время поскорбеть над любимым животным ещё будет.       Или не будет?       Кенма обкусывает нижнюю губу и отворачивается. Тошнота подступает к горлу от этого зрелища и наркоза, от которого парень ещё не до конца успел отойти. Он рывком разворачивается и рвётся прямо в кусты. Во рту взрывается неприятный привкус, а глаза слезятся горьким ощущением под веками. Кенма откашливается пару раз, заправляет волосы за ухо и поворачивается обратно.       — Полегче?       — Да, — коротко отвечает Кенма, в лице становясь ещё бледнее.       — Отличненько! А чё, кота хоронить будем или как? — Тендо хлопает глазами, едва улыбаясь.       Козуме поднимает на него мученический взгляд и молчит.       — Понял. Ты только никуда не уходи: ща за тряпочкой с молоточком схожу и вернусь.       Парень долго себя ждать не заставляет. Возвращается в следующее же мгновение, не давая даже успеть подумать о творящейся вокруг херне, с молотком в правой руке и небольшим полотенцем из хижины, в которой проснулся Кенма. Он подходит к коту и начинается высовывать гвозди из лап. Кенма жмурится и отворачивается.       — Советую тебе отвернуться.       — Да, блять, спасибо. А то я ведь не пытался.       — Знаешь, зачем еврейский мальчик спросил о направлении ветра? — спрашивает Тендо, возясь с гвоздями.       — Чтобы узнать, где его родители.       — Уо-о-о-у, ты знаешь! Круть! — Тендо эмоционально оборачивается, держа в руках тело.       — Я с таким, как ты, живу.       — Повезло-повезло — праздно объявляет, бросая молоток на землю. — Ну, вот и всё.       Кенма поворачивается и берёт из рук Сатори небольшое тело, полностью завёрнутое в полотенце.       — Вперёд!       Сатори берёт лопату и направляется к тропинке. Кенма идёт вслед за ним, прижимая к груди кота, испытывая слишком странные, непонятные, пугающие ощущения.       Осознание случившегося прогружается в мозги в неполном масштабе, а оттого — накатывающую истерику подавить намного проще. Справляться помогает и уверенность в том, что Куроо придёт за Кенмой. Заберёт его домой, и всё будет хорошо, как раньше.       Тендо резво шагает вперед, что-то напевая. Кенма оглядывается по сторонам и рассматривает место, в котором оказался. Кругом наставлены домики, как в деревне «Майнкрафта», а в глубине не отмеченного на карте места виднеется крыша самого высокого и большого из них; по улице ходят люди в такой же, как у Кенмы и Тендо, одежде, и каждый из них чем-то занят. Вдоль домов гуляют домашний скот и птицы, и дети бегают, играя с собаками. Откуда-то сзади доносится звук стройки и голоса людей. Сама деревня находится на большой поляне: с одной стороны протирается огромный тёмный лес, а с другой — красивые овраги, сливающиеся вдалеке с деревьми.       Тендо идёт в сторону поля. Навстречу ему надвигается высокий темноволосый парень с хмурым лицом и стрижкой ёжиком. Он одет в немного другую одежду: вместо белой рубахи — тёмная жилетка, а на ногах — брюки с ботинками. Через плечо перекинуто ружьё, и в руке по убитому зайцу, а позади него, тяжело дыша, стоит собака.       — О, приветики! Уже вернулся? — весело здоровается Тендо, перекатываясь с пяток на носки.       — Ага. Честер хорошо поработал, вот и справились быстро, — парень треплет собаку по макушке и переводит взгляд на Кенму. — Ох, это твой мученик? Ну и видок у него… Покормил бы его, что ли…       — А, да, точняк. На! — Тендо быстро высовывает из кармана яблоко и кладёт на укутанного кота.       — Чё это у него там?       — Помнишь, бабка Алиса вчера обряды свои опять делала? Так вот, это его кот оказался… — произносит Сатори, переходя на шепот.       — Сочувствую. Лучше бы она так над своими дочерьми измывалась. Ладно, мне пора. Увидимся, — парень напоследок машет рукой, уходя вглубь деревни.       — Бывай, Ива. До встречи!       Стоп. Не может быть!       Кенма при упоминании имени незнакомца хмурится. В голове запускаются сложные мыслительные процессы, и шестерёнки, громко скрипя друг об друга, начинают исправно работать. Тендо, кажется, слышит эти трудовые звуки и с простецкой ухмылкой оборачивается на него.       — Ты чего? Тужишься? Живот болит?       — Как, ты сказал, его зовут?       — Ива, сокращённо от Иваизуми. Он япо-о-онец, прям как ты!       — М-м.       Знакомое. Что-то очень знакомое, но как бы Кенма ни напрягался — вспомнить, где он мог слышать об этом человека, не получалось. Мысли и воспоминания эхом отдаются в голове, мешая сосредоточиться.       «Ива, Ива, Ива…».       «Блять, не помню».       — Эй, новичок, не отставай! Мне так не терпится тебе обо всём рассказать! — Тендо весело шагает по тропе вперёд, слегка подпрыгивая.       Кенма шлёпает босыми ногами по притоптанной траве и придерживает подмышкой яблоко. Хотя бы погода благоволит: самый конец мая, солнце светит, но не печёт, прохладный ветерок обдувает, а воздух свеж и чист.       Как только они отошли подальше от домов, Тендо нетерпеливо протораторил:       — Короче… блин. Я не знаю, с чего начать, поэтому давай лучше ты меня поспрашиваешь, что тебя интересует, а с превеликим удовольствием тебе расскажу, — Сатори немного замедляется, выравниваясь с Кенмой рядом.       — Где я?       — В деревне.       — Спасибо, капитан очевидность.       — Да подожди! Это деревня не простая…       — Это я тоже уже понял.       — Да хорош! Дай договорить!       — Ладно, — показывает свободную ладошку Кенма в примирительном жесте.       — Эта деревня — скорее, культ. Я так понял за последние пять лет. Они тут живут, как люди, но иногда всякую хрень делают, как с кисой твоей, например. Земля ему Вискасом… Так вот, и каждые пять лет они дико молятся какому-то чуваку, всякие обряды устраивают, маленькие ритуальчики, а самый основной ритуал это — жертвоприношение, потому что эти шизики верят в какого-то духа по имени Улгимо и боятся, что он им порчи и беды всякие наведёт. Поэтому они раз в пять лет забирают парочку человек, а позже выбирают кого оставить, а кого во имя Улгимо убить. Умирает, как правило, один человек. Выбрать они должны на днях. Во-о-о-от… — Тендо пинает шишку куда-то в сторону и рукой проводит по колосьям.       — И когда это жертвоприношение состоится?       — Вообще, после кражи до жертвоприношения пять дней. Весь ритуал состоит из пяти дней: первый — человека несут до деревни, второй — подготовка новичков и строительство сооружений для ритуала, третий — общий ужин, четвертый — ритуальные танцы и пятый — жертвоприношение. Сегодня, по сути, второй: мы отдыхаем и готовимся.       — А ты кто? Почему со мной возишься?       — Ну, я типа нянька твоя, сиделка, всё такое. Я вообще тут за детьми слежу. Ива, например, на охоту ходит, и я с ним иногда. У каждого свои обязанности. И за новенькими тут, как я понял, нужна слежка, введение в курс дела и так далее.       — А если я не хочу здесь оставаться? У меня семья есть.       Тендо оглядывается по сторонам в поисках недоброжелателей и, убеждаясь в том, что они в поле одни, шёпотом произносит:       — Я ждал прибытия новичков, чтобы вместе свалить отсюда. Иваизуми тоже пойдёт. Он говорит, что его друг ждёт. Поэтому пойдёшь со мной, мне тут надоело. В случае чего, я тебе помогу. Меня, конечно, никто не ждёт, но вдали от цивилизации сложно. Хочу домой.       — А как его зовут?       — Кого?       — Ну, друга Иваизуми?       — А, э-э-э. Блин, там имя такое, ща вспомню. Ойдава, Ой. Ойпава? Блин, не помню.       — Может, Ойкава?       — А, то-о-очня-я-як!       — Понял.       Кенма понял. Кенма очень даже понял. Пропавший друг Ойкавы жив.       — Чё ты понял? Ты с ним знаком?       — Он мой сосед. Рассказывал мне про этот культ перед тем как меня забрали. Я… я видел каких-то собак…       — А, так это Имаджи. Норм чуваки, характерные правда, но ничё. Они как собаки: если с детства приручить, то будет домашней. А так они дикие.       — Да от таких питомцев и штаны подыспортить можно, знаешь ли. Кто вообще додумался их приручать?       — Ну, они не особо приветливые. И не особо «Мисс Мира 2021», но пойдёт.       Они доходят до небольшого пригорка. За спинами расстилается широкое поле, колосья горят в закатных лучах. Кенма поднимает взгляд на то, что перед глазами, поначалу не придавая значения увиденному, а потом…       — Стой, это чё, как у Стивена Кинга? Кладбище домашних животных?       — Да-а-а! Круто, скажи?! Я сам офигел, когда первый раз увидел. Но тут вроде никто не оживал, и хорошо. Помнишь, животные всегда возвращались, как зомбари? — Тендо засверкал, словно хвастаясь.       — Ага.       Вместо надгробий возведены маленькие пирамиды из камней. Все могилы соединены между собой линией из тёмной породы известняка, а в середине выведен непонятный силуэт. Кладбище состоит из трёх кругов, а на каждом — по несколько могил.       — Знаешь, вообще тут, вроде как, нельзя хоронить людей. Как говорит тетя Дина:       «Ты должен знать поверия микмаков, не стоит здесь закапывать сыночка.       В пустых глазницах прорастают маки, а мёртвые — совсем не ангелочки.       Повсюду камни чёрные, валежник, в могильных надписях полно ошибок.       Тут кто-то охраняет тьму прилежно, и розы норовят вонзиться шипом».       — Ты это специально учил?       — Да не, она просто это настолько часто говорит, что само запомнилось.       — Жесть…       — Там ещё продолжение есть:       «Ты похоронишь, а оно вернётся, не то чтобы на сына не похоже, но не спалить, не утопить в колодце, землёй сырой воняет мерзко кожа…».       — Стой, всё, хорош, я понял.       — Так, давай здесь, — Тендо бросает лопату в землю и переводит взгляд на Кенму. — Я тогда копаю, а ты собирай камни. Они тут набросаны по краям.       — Угу.       Кенма кладёт тельце на землю и отходит недалеко, чтобы собрать камни. Сатори начинает копать и, видимо, молча ему заниматься чем-либо скучно, поэтому он начинает диалог:       — Слушай, а что там в мире вообще сейчас? А то последнее, что помню — это «Покемон гоу», Ботл флип челлендж и песня мужика в леопардовой шубе, который пел: «Pen pineapple apple pen».       — Ух, ты прям открыл воспоминание. Я снова в две тысячи шестнадцатом?       — Блин, а я так и не успел всех покемонов собрать… Ну, ладно. Так чё там? Машины летают? Роботы по улицам ходят?       — Ну-у-у, как тебе сказать. Зафорсили аниме, манги и всё такое.       — Зафо… чё?       — Ну, начали обсуждать, смотреть. Потом шутки про мать и тачки. Да, у нас очень прогрессирующее общество. Стал очень популярен яой, кошкомальчики и вообще фембои. По миру прошлась эпидемия вируса. Люди снимают всякие короткие видосы. Снимают летсплеи, я, кстати, тоже. Девушки и парни часто шутят на тему папиков и всё такое. Я со своим обычно шучу и обсуждаю члены, но мне кажется, это делают все, — Кенма нагрёб целую кучку камней и скинул их рядом с уже готовой ямой.       — Ого-о-о! Стой, у меня суперважный вопрос!       — М?       — Чем закончилась «Атака Титанов»?!       — Ты точно хочешь это знать?       — Ну, есть момент, что я, возможно, отсюда не смогу выбраться. Поэтому да, я хочу знать.       — Но если ты не сможешь выбраться, то и я не смогу. А значит, я и так тебе расскажу.       — Пофиг, всё равно. Хотя, давай сегодня вечером, мы всё равно на соседних кроватях спим.       — Ладно. Так, мне его класть?       — Да.       Кенма аккуратно берёт тело Хиро на руки. Он немного отодвигает тряпку и гладит кота по голове.       — Беги по радуге, малыш… — Кенма заворачивает морду обратно, прижимается лбом к нему и кладёт в яму.       — Жалко, конечно, этого добряка… Ну, что ж… Кхм, — Тендо слегка откашливается и продолжает: — ту-ту-ту-ду, ту-ту-ту-ту-ду, бам ту-ту-ду, ба…       — Что ты делаешь? — Кенма вопросительно выгибает бровь.       — Ну, пою похоронный марш Шопена. А что? — говорит он с совершенно невозмутимым видом.       — Ничего. Закапывай.       — Знаешь, зато он теперь может носить имя Иисуса.       Тендо закидывает землю назад, сверху постукивая лопатой. Кенма смотрит на то, как его друга закапывают, и не чувствует ничего: ни гнева, ни сожаления, ни обиды. Он не понимает, не осознаёт. Парень берёт камни разных размеров и пирамидкой ставит их сверху. Она выходит небольшой, но относительно ровной — с такими навыками можно было и на архитектора идти.       Кенма быстро встаёт и бежит обратно, к полю. Козуме идёт по земле сквозь высокую траву, раздвигая её в стороны. Мошки и комары лезут в лицо, противно жужжа под ухом, и Кенма фыркает, отмахиваясь от надоедливых насекомых.       — Ты чё делаешь? — спрашивает Тендо, облокотившись на лопату.       — Цветочек ищу.       — Ясненько. А ты знал, что комаров привлекает запах людей, которые недавно ели бананы?       — Я не ел бананы. Какого хуя тут целая стая возле меня?!       — Секрет фирмы.       — О! Нашёл, — Кенма выбегает из травы, держа в одной руке один жёлтый цветок, а другой отмахиваясь от мошкары.       Он кладёт его поверх камней и громко выдыхает. Да, он однозначно не был готов к потере кого-либо. Возможно, он бы морально подготовился лет через десять, но не сейчас.       Тендо срывает небольшой красный цветок и кладёт его Кенме на макушку.       — Не грусти, цветочек. Хочешь, мы тебе нового котёнка найдём?       — Нет, — Кенма ведёт головой в сторону и цветок падает.       Тендо быстро поднимает его и закладывает ему за ухо.       — Ладно, пошли, — Сатори медленно шагает к тропе, переминаясь с ноги на ногу.

Each time you fall in love(slowed) — Cigarettes after sex

      Козуме сломлено идет за ним. Грудь давит чувство опустошённости и загнанности. Загнанности ужасом и страхом в угол. У него нет выбора, нет шанса.       Бежать? Зачем?       Он без телефона, без обуви, без ресурсов. Кенма и двух дней в лесу не протянет. Тем более, он даже не знает, с какой стороны его привели. Кроме того, в лесу бегают не очень дружелюбные собаки, комары безбожно жрут, и физическая подготовка оставляет желать лучшего. Так что этот план изначально безнадежён. Как и сам Кенма.       Тендо идёт по тропе и на развилке сворачивает в другую сторону.       — Эй, мы же с другой стороны шли.       — Покажу кое-что.       Солнце близится к закату. Тёплые лучи красиво подсвечивают колоски, а прохладный ветерок раздувает пряди в стороны. Лёгкие вихри ветра колышут объёмную рубашку, щекоча гладкую кожу. Кенма невольно напрягает живот от щекотки, расправляя одежду. Ветер словно заигрывает, постоянно касаясь всех частей тела.       Желудок даёт о себе знать, громко урча.       — Скушай яблочко.       Кенма вспоминает про него и сразу достаёт из кармана. От всего произошедшего есть не хочется, но природное чувство голода пересиливает. Парень откусывает кусок, громко хрустя. Яблоко оказывается сочным настолько, что белый сок стекает по руке. Кенма быстро с ним расправляется и выкидывает огрызок в траву.       Тропинка постепенно уходит в горку, и Кенма кряхтит от таких физических нагрузок. Говорил ему Куроо: «Занимайся спортом. Легче будет». Но кому это надо вообще? Кенма сидел себе дома, ездил в офис, стримил, и такой образ жизни его прекрасно устраивал. Кто же знал, что его судьба кинет в лужу с говном и скажет: «Ну давай, попробуй». Кенма точно не знал.       Они наконец забираются на холм, и перед ними расстилается красивейший вид: солнце на закате красит всё небо в малиновый цвет, неподалёку от основания холма лесную долину разрезает на две части огромное ущелье. Кенма не видит его конца, оно уходит далеко за деревья, скрываясь от солнечного света. Рядом гуляет скот, огромное количество цветов и колосьев дополняет этот пейзаж. Птицы щебечут, летая по розовому небу.       — Ох, завораживающе…       — А то! Я же не просто так тебя сюда вёл. Красиво, правда? Это ущелье такое красивое, но в то же время пугающее…       — Это туда людей скидывают?       — Ага. Как ты догадался?       — Я экстрасенс.       — Супер.       — Знаешь, я вот не пойму, почему никто не может или не хочет это остановить? Почему все продолжают это делать? Разве им не жалко людей, у них же тоже были семьи. Ты же сам меня можешь понять, или Ива. Почему вы не предотвратите это?       — Ну, в смысле. Простой ты такой. Это ритуал, против него не попрёшь. Тем более, мы сейчас и так стараемся изо всех сил помогать новоприбывшим.       — И поэтому вы распарываете моего кота, разрушая мою менталку? Классный психологический ход. Прям супер!       — Эй, да хватит тебе. Я же сказал, что это не мы. А старики. Они этим занимаются. Я в жизни животных не убивал. И людей, кстати, тоже.       — Вау-у, это ли не благородие?       Кенма усаживается на траву вслед за Тендо. Он обрывает колосочек и теребит его в руках, крутя в разные стороны. Трава щекочет стопы, заставляя их подождать, насладиться моментом. Кенма почему-то вспоминает моменты, когда ездил в деревню к бабушке. Как она давала ему огромные дедовские вещи, в которых можно гулять. Кенма в них проваливался, как в мешке. Вспоминает, как ходил гулять в поля с бабушкиной собакой по кличке Ланга. Как каждый вечер просиживал на холме, кидая собаке палку и наблюдая за красивым летним закатом. И ждал.       Ждал приезда Тецуро, который вот-вот должен был освободиться от домашних дел и приехать к нему. А потом Кенма шёл на остановку встречать Куроо с огромной сумкой вещей. После его приезда становилось гораздо веселее. Они помогали вместе его бабушке на огороде, а потом Куроо тащил его купаться на речку. Они рассказывали друг другу страшные истории на ночь и часто бродили по лесу вечером, страшась каждого шороха. Куроо всегда брал с собой волейбольный мяч. И они играли на заднем дворе. Кенма быстро уставал, но Тецуро своими мольбами и просьбами с щенячьими глазками убеждал его поиграть ещё.       И так было каждое лето. А потом началась старшая школа. Времени становилось катастрофически мало. Отец Куроо избивал сына, доставляя боль всем вокруг. В какой-то год они даже не смогли поехать к бабушке, потому что Кенма ухаживал за Куроо после «неудачного падения с лестницы». А потом поступление в универ, работа, учёба, переезд, и Кенма только звонить ей иногда успевал.       Из пучины мыслей выводит Сатори, выбрасывает на сушу из такого родного океана воспоминаний.       — Когда я только сюда попал, то очень испугался. Я думал, меня убьют, съедят или того хуже. Но я подружился с Иваизуми, и справляться со всем было полегче. Он такой серьёзный весь, хмурый. С ним не страшно даже. Я хотел сбежать, потом подумал, зачем оно надо, типа, ну, смысла особо нет. Меня никто не ждёт там. Поэтому я остался. А почему Ива остался, он мне так и не сказал. Но сейчас, если честно, мне бы хотелось вернуться домой. Здесь, конечно, прикольно тусить на природе, но хочется и к людям. В городе погулять, мангу почитать, фильмы глянуть и приготовить шоколадный торт, молоко на который за пять лет уже, наверное, нахер выпарилось, — Тендо тоже обрывает траву, теребя её в руках.       — Даже если у нас не получится вернуться, думаю, Куроо придёт за мной. Он должен.       — Куроо — это…?       — Парень мой.       — О, так ты этот! Круто!       — Кто?       — Ну-у-у, нетрадиционно ориентированный.       — Ага. Осуждаешь? — Кенма едва заметно ухмыляется, отбрасывая помятый колосок в сторону.       — Не, ты чё. Я, конечно, не уверен насчёт своей ориентации, но читаю всё. Гет, яой, юри, а как-то раз прочитал с трапом. Ух, там девушка или парень, не знаю как назвать, ну короче, поднимает юбку, а там болт в трусы заложен набок, он их снимает и…       — Ладно, я понял. Оставь меня, пожалуйста, без подробностей.       — Как хочешь, твоя потеря, — Тендо замолкает, но видно, что мнётся.       Новый вопрос подкатывает за новой новостью, и Сатори уже явно хочет спросить, но Кенма его опережает:       — Если сейчас спросишь про еблю в жопу, я тебя с обрыва скину.       — Ладно, не буду, — он снова затихает, но вопросы вертятся на языке. И он продолжает. — Нет, ну правда: приятно, как в мангах?       Кенма обречённо вздыхает, переводя взгляд на Тендо.       — Нет, это ужасно. Обычно пассивов насилуют, потому что самовольно на это мало кто пойдёт. И вообще, мы трахаемся не в жопу. У геев с рождения есть отдельная дырка, в которую можно ебать. Но активы не любят туда, поэтому всё равно трахают в жопу. Но мой хороший меня трахает в рот. Вообще не понимаю, почему в мангах пишут столько дезинфы…       — О-оу… чё, правда?! — на лице Тендо полный крышеснос.       Он опускает брови и с сомнением говорит:       — Да ну, брешешь!       — Да.       — Фух, — Сатори снова обрывает траву, разрывая её на маленькие кусочки. — О, я как-то читал, что в начале семнадцатого века в Лондоне работал гей-бордель. Там, где сейчас расположен Букингемский дворец.       — Если я гей, это не значит, что хожу по борделям.       — Я знаю. Так, просто к слову пришлось.       Кенма думает:       «Как же меня угораздило?»       Просто он мог тусить с кем угодно, хоть со старой шаманкой, но не с чуваком, который шутит чёрный юмор и рассказывает про гей-бордели.       Солнце садится быстро, оставляя после себя тепло на коже. Количество кровососущих ублюдков значительно увеличивается, и Кенма устраивает с ними поединки на выживание. Цикады громко стрекочут — создают летнюю атмосферу — и Козуме бы расслабился, если бы новая армия комаров не напала на его ангельское личико. Если бы он ещё не был хер пойми где с какими-то шизоидами, которые убивают людей.       Класс.       Кенма, конечно, думал слетать с Куроо отдохнуть куда-нибудь, но на такую путёвку он точно не рассчитывал.       — Ладно, пошли. А то от тебя сейчас ничего не останется.       — Да какого… ху… — Кенма резко встаёт и быстро машет руками, надеясь отогнать этот мошкариный сброд, но всё безуспешно, — да бля-я-я! — машет он руками, отбегая подальше в сторону тропы.       — Ха-ха-ха-а! — Тендо смеётся, наблюдая за картиной.       — Ты чё ржёшь?! Почему возле тебя никого нет?! Чё они ко мне прицепились?       — Я не ем бананы.       — Да не ел я никаких бананов!       Парень с визгами сбегает с горы вниз, размахивая руками, будто собирается взлететь. Тендо со смехом догоняет его. Смешно ему. Конечно, на него же не нападает стая голодных комаров. А вот Кенма точно всю ночь чесаться будет.       Мошкара отлетает, и Козуме успокаивается. Они подходят к развилке тропы и Кенма спрашивает:       — Туда? — показывает пальцем налево.       — Туда, — Тендо показывает направо.       — Ладно.       Доходят до деревни они быстро: Кенма значительно ускоряет шаг, чтобы снова не подвергнуться ужасному нападению, а Тендо просто следует его примеру. Около каждого дома стоят факела и светильники. Люди мельтешат между домов, готовясь ко сну. Загоняют скот, ловят детей, которые со смехом убегают, убирают инструменты со стройки и закрываются в домиках. Выглядит эта община не так уж и плохо. Всё выглядит достаточно обычно, если не брать во внимание распятых котов и жертвоприношения.       Кенма запрыгивает на твёрдый матрас, ожидая более мягкого приземления, но:       — А-а-ай-й-й, бля! — Кенма жмурится и шипит от боли. — Как вы на них спите вообще? Всю жопу отбил.       — Дело привычки, — Тендо пожимает плечами, закрывая за собой дверь.       В комнате темно, и только уличный свет от факелов даёт хоть как-то ориентироваться в пространстве. Тендо садится на свою кровать и зажигает светильник. Он встаёт и снимает сначала рубашку, затем стягивая и штаны.       — А-а-э, ты чё делаешь?! — Кенма прикрывает лицо одеялом.       — Ну, ко сну готовлюсь? Не в одежде же спать.       — Вы всегда голышом спите?       — Ну, я часто, а как остальные хз. Надо, чтобы тело д-ы-ш-а-л-о! — Тендо вскидывает указательный палец вверх, светя перед Кенмой своим задом.       Он аккуратно складывает одежду и ложится под одеяло.       — А кушать?       — Я всё предусмотрел, — Тендо тянется под кровать, доставая небольшой мешок. — Вот. Тут, короче, овощи, фрукты, хлеб и немного яиц. На улице ещё молоко есть, если хочешь.       — Не, спасибо. Мне хватит, — Кенма достаёт кусочек хлеба и огурец.       Он откусывает и громко хрустит на всю комнату. Это всё напоминает какой-то АСМР, где люди едят разную едут и чавкают в микрофон, который они недавно смотрели вместе с Куроо.       Тендо не отстаёт и достаёт большой красный помидор. На улице почти тихо, и только Кенма с Сатори создают прекрасные вечерние звуки. Громко хрустя и чавкая, они оба долбятся взглядом в потолок, ни о чем не разговаривая. Но это был бы не Тендо, если бы не начал разговор:       — Ну так фё там ф "Атфакой Фифанов"? Расфказывай, — с набитым ртом говорит Тендо.       — Ну, тебе вкратце?       — Да, я потом дома сам всё посмотрю.       — Эрен спас Парадис. Воцарился мир между эльдийцами и марлийцами. Титанов больше не стало. У Микасы и Эрена родился ребёнок, и всё у них было заебись.       — Ого-о-о! Исаяма такой добрый, обалдеть.       — Ага, не то слово.       Нет, конечно, это брехня. Тендо что, думал, что Кенма расскажет этому странному добрячку , который хоть как-то разряжает всю эту ужасную ситуацию своим присутствием, жестокую правду Исаямы? Нет уж. Кенма не так жесток. Он не садист. Пусть если Тендо и узнает всё, то уже дома. А Козуме заберёт эту правду с собой.       — Фу-ух, я наелся, — Тендо слегка постукивает себя по животу, тяжело выдыхая.       — Я тоже. Спать?       — Ага. Давай. Завтра общий обед.       — Хорошо.       Тишина. Кенма уже думает заснуть.       Но Тендо не мог не…       — Знаешь, как обрюхатить монашку?       — Нет.       — Переодеть её в мальчика из церковного хора.       — Не понимаю шуток про церковнослужителей, педофилов и детей.       — Ну и ладно, — Тендо громко выдыхает и поворачивается лицом к стене.       Кенма не знает, сколько лежит так, смотря в стену. Голоса и шум за окном полностью стихли. Слышны только звуки ночных птиц и домашнего скота. В ушах стоит шум. Глаза привыкли к сумраку в комнате, и тело, вроде как, даже расслабилось, но сердце отчего-то бешено стучит. От всего случившегося голова идёт кругом. Внутренности сжимает страхом, словно всё ещё не очнулся от кошмарного сна.       Козуме не теряет надежды, что его отсюда заберут. Что Куроо его заберёт. Придёт за ним и увезёт домой. В тепло и уют. А пока Кенма здесь, ощущать себя в безопасности невозможно, пусть и стоит отдать должное судьбе за то, что рядом есть Тендо — такой простой, потому что с немного безумными людьми Кенма умеет общаться, он любит с такими общаться, он с таким живёт. Опыт имеется, и найти общий язык не составляет труда.       Однако даже хорошая компания не может перебить факт того, что, возможно, эти три дня окажутся для Кенмы последними. Последние три дня, за которые он больше не сможет обнять Хиро, не сможет в обнимку полежать с Куроо, не сможет снять последнее видео на ютуб-канал, не сможет поговорить с мамой.       Три дня, в течение которые Кенма только и будет делать, что молиться за то, чтобы не стать жертвой.
Примечания:
Арт к главе — https://www.instagram.com/p/CRMAT-iAWw_/?utm_medium=copy_link

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Haikyuu!!"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты