Старший помощник Льюис

Увиденный с борта «Барракуды второй» угловатый силуэт берега поведал команде о погибшей цивилизации – ушедшей окончательно и давно. Даже умирающая рыбацкая деревушка издает звуки, светит огнями, пахнет дымом и потрохами. Когда от города остаются лишь камни, бетон, асфальт и стекло, он перестает быть городом, как человек перестает быть человеком, когда его сердце перестает биться. Им не хотелось ступать на опустевшие улицы, как и копаться в старых могилах, но путь лежал куда-то вглубь материка, и они не могли надеяться найти еще одну реку, кроме той, что протекала через город. Льюис надеялся, что они благополучно проследуют мимо тысяч пыльных окон, похожих на глаза мертвецов, и вскоре будут любоваться более жизнерадостными пейзажами. Он видел за пыльными стеклами занавески и пустые горшки. Почему после того, как люди бросили город, никто не пришел сюда в поисках брошенных вещей? Почему никто не разбил ни одного окна? Их целость на фоне всеобщего опустения выглядела неестественно. А потом путь по реке преградила бетонная стена. – Плотина? – спросила Ильга. – Шлюз, – ответил Девис, и начал объяснять, как тот работает. Льюис и без него знал, что эта штука могла бы поднять их вверх по течению, если бы работала. Чего она не делала. – Может, Ильга сможет починить механизм, – предположил Девис. – Если мы его найдем. – Или выше по течению мы найдем новый корабль, – предположил Льюис. Новая «Барракуда» – он сбился по счету, которая – не так уж ему нравилась: как своим размером, так и величиной заплатки в днище. – Если люди бросили дома, то почему бы им не бросить и корабли? – Или найдем динамит, – выдвинула идею Ким. – Можно взорвать все к чертям и проплыть. – Тогда река резко обмелеет, – возразил Девис. – Мы можем сесть на днище. Чей бы план они не решили привести в исполнение, в любом случае приходилось сходить на берег. *** Ступив на улицу, Льюис понял, что с палубы не оценил панораму по достоинству, и смутное беспокойство в его груди разрослось в тревогу. Машины ржавели у обочин в основном. Только несколько стояли на проезжей части, словно остановились на красный сигнал и больше не тронулись с местом. Все двери закрыты и никаких следов столкновений. В торговом автомате пачка газетной бумаги слежалась в единый монолит. Витрины магазинов предлагали истлевшую одежду, остановившиеся часы, потускневшие драгоценности. Город погиб внезапно. И никто не пришел разграбить его. Льюис хотел бы знать, по какой причине. Без этого знания ему было крайне неуютно идти дальше. Он перебирал в голове катастрофы и сценарии судного дня, но картина не складывалась. Ни одно из известных ему событий не привело бы к тому, что он видел вокруг. Ким разглядывала каждую попадающуюся на пути машину и иногда восхищенно присвистывала. – Глянь, какая детка, кажись, и салон кожаный, – сказала она, и открыла дверцу. – Сейчас глянем. При виде содержимого она нахмурилась. Льюис глянул через лобовое стекло и понял причину. Полные комплекты одежды не оставляли сомнений, где владелец и пассажиры встретили свой конец. Ким отряхнула с руки черную пыль и потеряла интерес к машинам. «Что бы тут не произошло, – подумал Льюис. – Оно не оставило от людей даже костей». *** Большой пустырь между высотками усеивали кратеры, словно от разорвавшихся бомб. Но Льюис видел поля битв, и отметил неправильность – странную форму, словно что-то выело куски земли. Он не понял сразу, но потом его взгляд упал на покосившуюся арку, буквы на которой сложились в слово «парк». Молчание, опустившееся на их команду, можно было назвать зловещим, но Льюис скорее выбрал бы слова «разочарованный» и «опустошенный». Никому не хотелось комментировать это зрелище – не хотелось признавать его существование. Льюис остро осознал, что тишину вокруг них нарушает лишь свист ветра. Что серость бетона и асфальта не разбавлена ни клочком зеленого. Что они не слышали ни птиц, ни даже рыбьего всплеска с самого прихода в этот мир, и Льюис был уверен, что даже перекопав всю планету они не найдут ни единого жука, не единой бактерии. «Чем бы оно ни было, оно убило все живое в этом мире», – подумал Льюис. – Я думал, мы обогнали Искажение, – произнес Эндрю, и в его голосе звучал плохо скрываемый страх. – Мы его обгоняли, – ответил Девис. – Мы не видели его признаков в прошлом мире, а последствия здесь огромные и давние. Думаю, это не Искажение, это истинная судьба этого мира. – Умереть вот так? – Ким тоже осознала размеры царства смерти. – Да что тут произошло? – Думаю, это последствия применения биологического оружия, – ответил на вопрос Девис, который так и не научился распознавать риторические вопросы. – Не знаю, было оно распылено или каким-то образом… Он замолчал так же внезапно, как и заговорил, и Льюис был ему так благодарен, что поддержал разговор. – Ты все это вычитал в одной из своих заумных книжонок? Девис неуверенно кивнул. – Конечно, откуда же еще я узнал об этом всем. Из книги… Только почему-то не помню, как она называлась… Обычно я помню даже номер страницы. Льюис придумал прекрасную шутку о склерозе, но внезапно Ким раскашлялась, и момент был упущен. Его напарница начала задыхаться, ее глаза покраснели, а кашель не прекращался. Льюис вспомнил о том, что из них всех Ким единственная не была одаренной – и этот мир мог причинить ей необратимый вред. – Вероятно, остаточное влияние, – произнес Девис. – Почему тогда на нас не действует? – спросила Ильга. – Потому что мы уже мертвы, – ответил док. – Или… потому что критическая масса не накопилась. – Надо выбираться отсюда, – сделал вывод Эндрю. – А… кха-кха, – ответила Ким, закатила глаза и потеряла сознание. Льюис еле успел подхватить ее, чтобы она не разбила голову об асфальт. Ее кожа побледнела до сероватого оттенка, но ее хотя бы не рвало. – Можешь ее починить? – спросил он у Ильги. – Я не чиню людей! – возмутилась та, хотя никогда раньше не говорила об этом. – Нам нужно найти больницу, – сделал вывод Льюис. – Будь у них лекарство, всего этого бы не случилось, – заметил Эндрю, махнув рукой в сторону небоскребов-мумий. – Получить и распространить не одно и то же, – произнес Девис. – Возможно, если мы найдем исследовательский центр… – Может, вне этого мерзкого мира ей станет легче, – предположил Йенновальд. – Она не протянет долго в таком состоянии, – сообщил Девис, пощупав пульс Ким. – Мы ее потеряем, если срочно что-то не предпримем! Льюис посмотрел на Эндрю. Тот оставался их капитаном – и выступать против него, пусть и при поддержке большинства, являлось чистым бунтом. Но Эндрю, как хороший капитан, пошел им навстречу. – Мы должны найти больницу, – сказал он. – Девис, сможешь тогда ей помочь? Вопрос заключал в себе подвох – или возможно Льюису показалось – ведь никто из них не мог сказать, от чего страдает Ким, не говоря уже о прогнозе. Девис тоже это понимал. – Я сделаю все, чтобы ей помочь, – сообщил он ультимативно. – Не будем терять времени зря. У нее его меньше, чем у нас. Льюис подхватил Ким за ноги и забросил ее на плечо. – Я тебе помогу, – произнес Эндрю, хотя вовсе не был обязан. Ким являлась ношей Льюиса во всех смыслах. – Понесем ее по очереди. *** Найти в большом городе больницу оказалось не так легко. Как будто его жители не лечили больных, а бросали их со скалы. Дорожные указатели пострадали от погоды, карты в магазинах тоже, а спросить дорогу было не у кого. Оставалось только идти по городу и вертеть головами – даже разойтись в разные стороны они не могли, боясь потеряться. Ким справилась бы с задачей быстрее любого из них – у нее было феноменальное умение ориентироваться в незнакомых местах. И Удача любила ее больше, чем Льюиса. – Давайте сюда, – окликнул их Девис, взявший на себя роль штурмана в их экспедиции. – Уверен? – усомнился Эндрю. – Это не больница. Льюис не мог с ним согласиться. Откуда им знать, как в этом мире выглядели больницы? На фасаде большого претенциозного здания среди колонн и скульптур сохранились выцветшие буквы, из которых Льюис сложил слова «научно-исследовательский институт». Он предпочел бы настоящую больницу, но они могли блуждать еще неизвестно как долго, а Ким дышала все реже и ее кожа приобрела уже не серый, а зеленоватый оттенок. – Идем сюда, – согласился он. – Здесь должен быть медицинский кабинет. А то и какое-нибудь продвинутое оборудование. Если это учебное заведение походило на то, около которого они с Арни и Ким несколько лет отирались – и выпускником, а то и преподавателем которого Арни называла себя периодически. Его мнение оказалось решающим, и они понесли Ким вверх по ступеням. На входе их встретили проржавевшие турникеты – Йенновальд сломал один из них, даже не задумываясь об их предназначении. На их счастье эвакуационные планы здания, покрытые пластиком, сохранились лучше, и они нашли кабинет помеченный значком шприца. Из всей странной и громоздкой аппаратуры в комнате Льюис смог опознать только кушетку. Он надеялся, что все эти сложно устроенные железки окажутся полезными. Что Девис окажется полезен, потому что все остальные лишь растерянно хлопали глазами. Док как будто знал, что ему делать – такая уверенность в движениях не могла быть наигранной. Он уложил Ким на – полку? лоток? пациентоприемник? – одного из механизмов и потребовал от Ильги заставить его работать. – Это аппарат искусственного дыхания, – сказал он. Остальных он попросил найти что-нибудь вроде одеяла – сложная задача, учитывая, что все ткани истлели и рассыпались под руками. – Ей нужно сохранять тепло, – сказал Девис. Льюис с Йенновальдом оставили ей свои куртки, а потом отправились обшаривать комнаты в поисках чего-то полезного, пережившего создателей. Где-нибудь мог прогнить пол или потолок ждал удобного шанса обвалиться кому-то на голову, но Йенновальд не стал слушать Льюиса, поэтому они с Эндрю остались вдвоем. Льюису стоило воспользоваться случаем завести игривый располагающий к себе разговор, но никакой легкой и расслабляющей темы не шло ему на ум. Между ними повисло унылое молчание. Эндрю нарушил его первым. – Она выкарабкается, – сказал он и положил руку на плечо Льюиса. – Ким сильная, она не может погибнуть в пустом городе от неизвестно чего. Деймон ей поможет, он мозговитый. – Ага, – кивнул Льюис. – Очень умный. В какой книжке он прочел про все эти штуки? Эндрю пожал плечами. – Во всех мирах люди думают схоже. Льюис не мог объяснить, почему он сомневается в источнике знаний Девиса, ведь тот еще никогда не показывал такого уровня компетенции. Еще он думал, означают ли желтые треугольники с восклицательными знаками в этом мире то же, что и в том, который он звал своим. Эндрю толкнул дверцу шкафа и одобрительно хмыкнул. Льюис глянул поверх его плеча, встав на цыпочки, и почувствовал сухость во рту. – Защитные костюмы, – произнес он вслух. – Над чем они работали, чтоб им икалось на том свете? – Над чем-то опасным, – констатировал Эндрю и вытащил один из костюмов наружу. – Ткань кажется прочной. Она пригодится. – Хватит на всех? – спросил Льюис с тревогой. Обычно ему хотелось иметь поменьше одежды на себе в присутствии Эндрю, но вымерший мир убивал любое влечение. – На нас это не действует. – Пока не подействовало! Что, если нас прихватит позже? – Ты уверен, что костюмы помогут? Тем, кто здесь работал, не похоже, чтобы помогли. – Хоть какая-то защита! – вздохнул Льюис. – Будем надеяться на лучшее. Они натянули костюмы поверх одежды, взяли оставшиеся и отправились дальше, чтобы через несколько комнат наткнуться на тяжелую дверь с кодовым замком, давно вышедшим из строя. – Можешь ее открыть? – спросил Эндрю. – Зачем тебе туда? – удивился Льюис. – Там скорее что-то опасное, чем что-то ценное. – Если они работали над оружием, оно должно быть там. Оно может нам пригодиться. – Я не хакер, а шулер. И тут скорее пригодился бы взрывник, а Ким не в форме сейчас. Взгляд Эндрю на закрытую дверь полнился интересом, но он признал правоту Льюиса. – Осмотрим еще вон ту комнату, – предложил он, кивая на обычную дверь с надписью «Комната отдыха». Она, как и многие остальные, не сохранила ничего, кроме пыли и пластиковой мебели – и цветных плакатов на стенах, чьи краски не уничтожила катастрофа. Внимание Льюиса привлекла надпись: «Непобедимое оружие нас защитит!» на фоне улыбающихся людей и цветущих деревьев. «Давно не видел столь пошлой пропаганды», – подумал он. Льюис не считал себя святым, но испытывал отвращение к тем упырям, что притворяются лечебными пиявками. Потом он обратил внимание на центрального и шире всех улыбающегося персонажа и окаменел, думая: «Не бывает таких совпадений». Он не мог сказать, какое из совпадений невероятнее: то, что человек с плаката случайно похож на Девиса, или то, что они оказались в родном мире дока. Эндрю, конечно же, заметил зафиксировавшийся взгляд Льюиса, посмотрел в том же направлении, и тоже узнал Девиса в человека с плаката. – Не факт, что именно это оружие всех убило, – произнес он после паузы. – А про смертоносное излучение он прочитал в одной из своих книжиц, которая случайно попала в Экон, – заметил Льюис, не скрывая иронии. – В брошюре «Сто популярных способов уничтожить мир». – Но какова вероятность? – задался вопросом вопросов Эндрю. – Из миллионов миров… – С чего ты взял, что это случайность? – быстро заговорил Льюис, собирающийся задать несколько неприятных вопросов кое-кому позже. Однако сейчас ему требовалось найти объяснение, которое устроит как минимум Эндрю, если не всю команду. – Почему мы вообще решили, что И… что кое-кому нет дела до нашей миссии? Что он не направляет наш путь? Глаза Эндрю округлились от понимания – и настороженно прищурились. – Но с какой целью он привел нас сюда? – спросил он. Льюис пожал плечами, не собираясь признаваться, что у него есть возможность спросить – и возможно даже получить что-то в качестве ответа. – Если он просто не разбил наш корабль в щепки… возможно, он хочет, чтобы мы сами отказались от пути. Они снова посмотрели на плакат – и на этот раз оба думали о том, какое впечатление он произведет на Девиса. Который так не любил случайных жертв, даже среди обычных людей. Что с ним будет, если он узнает, что в уничтожении целого мира – его родного мира – он принял непосредственное участие? – Деймон не должен узнать, – решительно заявил Эндрю. – Ему нельзя здесь быть. Мы заберем Ким и уйдем… как только ей станет лучше. Надеюсь, она поправится, когда мы покинем этот проклятый мир. Льюис на всякий случай сорвал плакат со стены и разорвал на несколько частей. *** Когда они вернулись в комнату с аппаратом искусственного дыхания, то увидели знакомые защитные костюмы – такие же, как те, что они принесли. Один на Ким, другой – на Ильге, пьющей что-то из пестрой алюминиевой банки. Девис сидел на покосившемся стуле, держа в руках уже виденным ими пестрый плакат. – Что-то случилось? – спросил Льюис с наигранной бодростью. Раз уж проделка не удалась, лучше сделать вид, что вы ничего не делали. – Ким лучше? – Лучше, – ответила Ильга. – Костюмы помогают. И воздух из баллона. – Ну, раз похорон не планируется… – Я убил всех людей. Весь мир, – произнес Девис мертвенным голосом. Льюис выхватил плакат из его рук и всмотрелся в него, словно увидел впервые. – Ну, парень здорово похож на тебя, не спорю, – прищурился он. Если достаточно убедительно отрицать сходство, можно продать Девису идею случайности. – Хотя прическа… – Там стоит мое имя, – уничтожил его план док. – Вон там внизу. «Д. Девис – ведущий исследователь» – и множество других ничего не говорящих Льюису слов, которые он не заметил на первом плакате. Но еще больше, чем то, что полное перечисление регалий дока занимало три строки, его поразил тот факт, что плакат принес Йенновальд. Льюис посмотрел на него, пытаясь выразить взглядом «Какого черта?!», но тот в ответ глянул своим обыкновенным взглядом мороженой рыбы. – Откуда ты знаешь, что это твое имя? – уточнил он, пытаясь прикинуть, есть ли шанс убедить Девиса в огромном совпадении. – Ты ведь не можешь помнить его после того, как получил второй шанс? – Когда-то у меня был белый халат, – ответил док. – И на его кармане было вышито «Д.Девис». Эндрю откашлялся, отвлекая внимание от трагической миниатюры дока. – Думаю, нам стоит вернуться к кораблю и собрать вещи, – сказал он. – Я чувствую, что переход еще далеко и не стоит надеяться на реку. У них входило в привычку бросать корабль и искать другой. Девис лишь слабо кивнул. – Я буду присматривать за Ким, – сказал он. – Ты пойдешь с нами? – спросил Эндрю у Льюиса. Не требуется больше одного человека, чтобы сидеть в пустом здании посреди мертвого мира. Очень соблазнительным выглядело составить компанию Эндрю вместо изучения содержимого больничной палаты. Но Девис не гарантировал выздоровления Ким, и кому-то, возможно, придется принять несколько сложных решений. Раз речь идет о Ким, это должен быть Льюис. – Я подожду, пока Ким не очнется, – сказал он. – Не задерживайтесь, – произнес Эндрю, как будто Льюис мог ее поторопить. – Встретимся у корабля утром. *** При виде убитого лица Девиса Льюис чувствовал себя неловко, хотя и не он принес плакат. В других обстоятельствах он услышал бы от Деймона не меньше пары тысяч слов. Обычно в его присутствии Льюис мечтал о тишине, но сейчас намеревался вытащить из того хотя бы пару фраз. В конце концов, странно находиться втроем в комнате и молчать, а Ким не могла поддержать разговор. – Эй, док, я уверен, что ты придумал эту штуку не потому, что хотел уничтожить весь мир, как безумный злой ученый из комиксов, – может, и не лучшее начало диалога, но Льюис решил не избегать слона в комнате. Девис остался таким же мрачным. Льюису не нравилось выражение его глаз с тех пор, как он увидел плакат. Как будто излучение добралось до него, только не на физическом уровне. – Ты ведь знаешь поговорку об аде и благих намереньях? – спросил Девис после долгой и неуютной паузы. – Думаю, благие намеренья остаются благими. Куда бы они ни привели, – ответил Льюис. – Ты смотришь со стороны имеющего намеренья. Не думаю, что всех людей, которые превратились в черную пыль, интересовало, по какой причине я изобрел излучатель. – Но сейчас я на твоей стороне, – сказал Льюис. – Кстати, я рассказывал, что мы с Ким и Арни наблюдали за испытанием первых ядерных бомб? Когда-то это было популярное зрелище. Помню, мы пили шампанское на крыше отеля, и я смеялся над тем, что новому сорту взрывчатки придают так много значения, а Арни сказала: мы видим силу, которая скоро будет держать в страхе весь мир. – Она могла бы проявить благоразумие! – пришел в ужас Девис. – А как же… – Она не беспокоилась о радиации, – пожал плечами Льюис. – И о наших жизнях. Они с Ким тоже не беспокоились о своем здоровье. Они продали души и не собирались проживать долгие и счастливые жизни в домах стандартного образца с белым заборчиком и подстриженным газоном. Льюис ни за что не смог бы объяснить, каким образом прожил сто с лишним лет. Большую часть этого времени он искал возможность выпить и повеселиться – в то время, что не боролся за жизнь. – Может, обсудим какие-нибудь другие проблемы? – предложил он. – А не старые события, которые уже никто не сможет исправить. – Например, ваши отношения с Эндрю? – предложил Девис. Льюис почти оскорбился. По его мнению, они с доком уже достаточно сблизились, чтобы он не пускал в ход эту карту, особенно с учетом его связи – даже если уже несуществующей – с Йенновальдом. – Чем конкретно они тебя не устраивают? – холодно уточнил Льюис. Но претензий, которых он ожидал, не прозвучало. – Тебе не кажется, что они… слишком сложные? – осторожно спросил Девис. – Я не считаю, что отношения должны быть простыми, – ответил Льюис. Если бы он искал чего-то простого, надо было выбирать кого-то не с историей и принципами Эндрю. – Разве у вас с Йенновальдом все просто? – Не настолько. – При первой встрече он собирался тебя сожрать. – Недоразумение, которое мы быстро уладили. Мы преодолели немало культурных различий… но мы знали, что придется пойти на… компромиссы. И мы оба на них шли. – Я всегда готов пойти на компромисс, – ответил Льюис. «Это дает возможность настоять на своем варианте позже», – мысленно добавил он. Девис смотрел на него с выражением человека, который хочет прочитать лекцию о вреде алкоголя в пабе. – Тебя когда-нибудь обыгрывали в твоей любимой игре? – спросил он. – Что ты делаешь, когда понимаешь, что у кого-то на руках не те карты, что ты ему сдал? – Прекращаю игру, конечно, – хмыкнул Льюис. Девис определенно никогда не играл в покер. – Иногда достаю револьвер. Чаще, чем бы ему хотелось, потому что в таких случаях прав тот, кто обвинит противника первым – или выстрелит последним. – Ожидаемо, – пробормотал Девис. Если он хотел донести до Льюиса что-то, его желание иссякло. – В общем, если ты захочешь поговорить… о том, что между вами с Эндрю происходит… или о чем-то еще – ты всегда можешь прийти ко мне. – Спасибо, – Льюис оценил щедрость предложения. – Но я как-нибудь сам соображу. Без твоих секс-просветительских лекций. Девис вздохнул. – Я не о сексе… просто помни, что можешь всегда поговорить со мной. *** Когда Льюис познакомился с Ким, то подумал, что жить с ней бок о бок будет хуже, чем завести гремучую змею у себя в палатке. Он не поставил бы и цента на то, что они проведут в компании друг друга сто пятьдесят лет и не перегрызут друг другу глотки. Что они перестанут пытаться однажды. Что когда-то он не воспользуется первым подвернувшимся случаем для того, что раздробить ей череп, как бешеной собаке, и попытаться выдать это за несчастный случай перед Арни. Льюис долго смеялся бы в лицо человеку, который сказал бы ему, что однажды он будет прилагать усилия для того, чтобы сохранить в Ким жизнь, вместо того, чтобы поскорее вытаскивать свою задницу из мира, в котором умерло все живое. «Ты должен бросить ее здесь, – голос в его голове походил на голос Арни Гиньо, и этого хватало для понимание, что его стоит игнорировать, но Льюис не мог не слушать его, потому что только однажды мог выстрелить Гиньо в затылок. – Без нее будет больше шансов выбраться. Зачем тратить время на попытки ее починить? Заставь Девиса поверить в ее смерть. Другие не будут проверять. Она больше не нужна тебе, Эндрю и так слушает тебя больше, чем всех остальных. Тебе не нужен ее голос. Тебе не нужны ее пистолеты теперь, ты так хорошо научился владеть даром». Льюис потряс головой и поднялся с места. Занять чем-то голову и руки – лучший способ избавиться от голоса. За все годы после выстрела он не придумал ничего другого. Практично спасать Ким или нет, Риччи обязательно бы пыталась спасти ее – даже если бы Ким не была ее кровником. «Я не стану таким, как Арни Гиньо», – напомнил он себе. Он не позволит себе безразлично плескаться в чужой крови, убивать по причине плохого настроения, относиться к людям как к дешевым игрушкам. Он будет лучше – иначе Эндрю никогда его не полюбит. «Что нам делать, если Ким так и не очнется?» – спросил себя Льюис, потому что это все еще оставалось одним из вариантов будущего – Ким избавится от всех проблем, и оставит ему массу новых. Похоронить ее здесь, в мертвой земле, где все превратилось в черную пыль? Или забрать ее тело на корабль и утопить в Туманном море? Ни один из вариантов Льюису не нравился. Он не думал, что Ким хотела бы остаться среди руин апокалипсиса, однако и Туманное море она ненавидела. У них не имелось холодильника, чтобы хранить ее тело долго. Они могли бы устроить кремацию, но в этом мире не из чего собрать погребальный костер, а по опыту он знал, что без добавки топлива тела горят скверно. Он так и не подобрал идеальный сценарий погребального обряда, когда Ким открыла глаза, слабо дернулась и поморщилась. – Мне будто вдарили по башке и сильно, – пробормотала она. – Что за хрень? Льюис объяснил бы ей, если бы сам понимал. – Что-то очень эффективное против людей, – сказал он и отправился на поиск Девиса. – Твое зелье подействовало, док, – сообщил Льюис. – Спасибо, – тихо, чтобы Ким не услышала, добавил он. – Это не зелье, – Девис закатил глаза. – Технически, я даже ничего не делал. Просто поместил ее в капсулу – она работает примерно как клетка Фарадея, только изолирует это излучение, понимаешь? – Не слишком, – признался Льюис, который уловил только что-то про клетку. – Что за излучение? – спросила Ким. – Это оно грохнуло всех в этом мире? Не думала, что можно придумать штуку похуже ядерной бомбы. – Некоторые люди очень талантливы, – хмыкнул Льюис. Девис отвел глаза. – Эй, док, она уже может находиться вне этой штуки? – Ну, я же не могу остаться здесь навсегда, – заметила Ким. – Ты проведешь здесь столько времени, сколько скажет док, – оборвал ее Льюис, из головы которого еще не исчез образ тела, обернутого парусиной. – Считай, что у тебя больничный с постельным режимом. – Я дам ей некоторые препараты, и она наденет защитный костюм, – ответил Девис. – Но лучше бы нам здесь не задерживаться. Льюис полностью согласился с ним. *** Они взяли одну из припаркованных машин – никто не хотел находиться в замкнутом пространстве с черной пылью. Даже если та не представляла опасности – не более, чем все остальное в мире. Несущее смерть излучение находилось повсюду – и не было видно глазом. К счастью, процесс ускоренного распада не затронул ни механизмов, ни топлива. И со дня Х прошло не так уж много времени. Ким, лишенная возможности говорить из-за защитного комбинезона, то и дело тыкала пальцем в одну или другую машину, но Льюис лишь качал головой, пока не увидел грузовик. Он тронул Ким за плечо, чтобы указать на него. Она подпрыгнула и показала ему большой палец. Остальные казались немного испуганными размером выбранного им транспорта. – На этой малышке у нас не будет проблем с очисткой путей, – усмехнулся Льюис, похлопав по крепкому отбойнику. – Разве что небольшие задержки. Вот за что он любил грузовики, несмотря на их громкость и прожорливость. Хотя такого здоровяка ему еще водить не доводилось. – Ты справишься с такой машиной? – спросил Девис, словно что-то прочел по его лицу. – Ну, у меня нет местных водительских прав, – усмехнулся Льюис. – Но и штрафовать за нарушение правил меня некому. С тем, чтобы доставить нас к точке прохода я справлюсь, а ремонт оплачивать не нам. – Это не совсем положительный ответ, – нахмурился Девис. Его было не так просто сбить с толку. – Расслабься! – бросил Льюис. – Во времена сухого закона я водил грузовики по оленьим тропам. – Бутлегерство? – док быстро сложил два и два. – Я не слишком удивлен. – Мы были службой доставки, – ответил Льюис. – Водили миленький грузовичок с логотипом местной пекарни. Не слишком долго, правда. – Почему? – Девис казался искренне заинтересованным перипетиями их карьеры. – Полагаю, с твоим даром у вас должно было неплохо получаться. – Никакие кордоны и патрули не были проблемой, – кивнул Льюис. Они с Ким рулили по очереди, а Арни дремала или читала на заднем сидении. – Но у нас получалось слишком хорошо. Девис понимающе кивнул. – После того, как нас дважды обвинили в крысятничестве, мы занялись поиском беглецов. В этой области наш успех не так бросался в глаза. Вдобавок новое увлечение позволяло Ким и Арни удовлетворять садистские наклонности без привлечения лишнего внимания. Фитц уже заключил сделку с правительством и помог родиться Бюро, поэтому Гиньо залегала все глубже на дно и держалась все ближе к изнанке общества. Что в итоге привело их в ряды полиции. Если бы не Бюро, Арни никогда не стала бы частью той сети, которой потребовалось вывести из строя правовую систему Сентуилла. *** Льюис не считал, сколько часов вел грузовик, пробирался через завалы, выезжал на обочину и даже съезжал с трассы местами. Им следовало покинуть мир как можно скорее, пока защита костюма спасала Ким, но он не мог ехать слишком быстро – его ограничивали не правила, а препятствия. – Тебе не нужно отдохнуть? – спросил Эндрю с беспокойством. Лефницки сомневался, что сможет вести машину, полагаясь лишь на воспоминания тела. Девис даже не стал пытаться, а Ким мешал костюм и слабость. Льюис дернул головой. – Люди могут не спать несколько дней, – сказал он. – Одаренные еще выносливее. Он постепенно терял концентрацию, но не собирался останавливаться, пока в сумерках видел дорогу. В темноте гонка с препятствиями станет смертельно опасной. – Хорошо бы иметь радио, – пробормотал он. Тут же перед его глазами предстал образ диджея-зомби, заставив поморщиться. – Или кассеты. Они не стали тратить времени на взлом музыкального магазина. – Я могу спеть, – предложил Эндрю. – Но… лучше не надо. – Поговори со мной, – попросил Льюис. Во время беседы гораздо проще не задремать. И если он потратит на ответ немного больше времени, это легко будет объяснить необходимостью следить за дорогой. – О чем? – О чем угодно, – Льюис поддержал бы любую тему, но, конечно, имел предпочтения. Точнее, тему, о которой он не хотел говорить никогда, но которой не удастся избегать вечно. – Например, о прошлом? – Ты помнишь мой день рождения? – спросил Эндрю. Глупый бессмысленный вопрос, наверно, первый, что пришел тому в голову. «Собираешься отмечать его в условия постоянных прыжков по мирам, в каждом из которых собственная система летоисчисления?» – хотел спросить Льюис в ответ. Память подбросила ему наставление парня, который работал в полиции и быстро понял, что Льюис не слишком хорош в допросах без применения подручных средств: «Начинать надо с безобидных вопросов. На которые ты знаешь ответ или он не имеет значения». Например, дату праздника, который ты не планируешь отмечать. Эндрю прошел полноценную слуюебную подготовку, даже если сейчас не помнил о ней. – Я не знаю, – ответил Льюис честно. – Кажется, летом? Я скверно запоминаю даты. – Но ты знаешь обо мне что-нибудь помимо имени? – спросил Эндрю, его глаза смотрели пристально. Если это и не было важным вопросом, то определенно подводкой к нему. Что Эндрю в действительности хотел узнать? В желудке Льюиса стало холодно, как в тот раз, когда они с Ким угнали и разделили на троих содержимое фургона мороженщика. «У тебя приступ паранойи, – сказал он себе. – Нет причин думать, что Эндрю подозревает тебя. Ему неоткуда было узнать что-то о прошлом». Он никак не мог догадаться или вспомнить о том, какую роль сыграли Льюис и Ким в его прошлой жизни. Точнее в его смерти. – Не так уж и хорошо на самом деле, – сказал он чистую правду. – И твое имя… оно ненастоящее. – Что ты хочешь сказать? – Ты долгое время работал под прикрытием. – В маленьком курортном городке? – Дело о контрабанде наркотиков через южное побережье. Чистейшая правда. Льюис не упомянул лишь о том, что вместе с Арни и Ким являлся звеном той цепи, которую пытался раскрыть человек, которого они знали под именем «Эндрю Лефницки». – Я… не могу вспомнить, как тебя звали на самом деле, хотя я точно это когда-то знал. – Значит, мое имя фальшивое? – Эндрю грустно усмехнулся. – Если проклятый бог хочет что-то забрать, он это забирает. – Именем Эндрю Лефницки ты пользовался долгое время, – Льюис почувствовал себя обманщиком, хотя не сказал ни слова лжи. – Мне жаль, что я не помню настоящего. – Не думаю, что ты можешь противостоять богу, – ободряюще улыбнулся Эндрю. – Лучше расскажи что-нибудь обо мне. Я хочу знать, каким человеком я был. Вполне объяснимое желание. Совершенно не подозрительное. – А ты сам помнишь что-нибудь из прошлой жизни? – спросил Льюис. Наверное, самый важный вопрос, который он когда-либо задавал Эндрю. – Ничего, – ответил тот. – Я не помню совсем ничего. Эндрю смотрел прямо в его глаза, его слова нельзя было двусмысленно толковать. Он не мог лгать. Льюису оставалось надеяться, что Эндрю ничего и не вспомнит – как он сам вспомнил человека с улыбкой – и испытывать вину. – Мне жаль, – сказал он очень искренне. – Ничего страшного, – улыбнулся Эндрю. – У меня есть ты. Большинство Вернувшихся ничего о себе не знает. – Я не так уж долго и близко тебя знал. Гораздо короче, чем хотел бы. – Я знаю, что тебя несколько раз награждали за храбрость, ты нравился начальству… Даже Арни считала тебя умным. Ты не помнишь ее, но Гиньо обычно считала тупицами всех вокруг себя. «Цепкая слишком умная сволочь», – охарактеризовала она однажды Лефницки, но Льюис умел подходить к вопросу правды творчески. «Ты почти раскрыл самую крупную контрабандную сеть в истории», – мог бы добавить он, но не хотел дополнительных вопросов о деле, работа над которым убила Эндрю. – Ты приносил пончики на всех и всегда мог рассмешить всю смену, – добавил он. – Но я не могу сообщить тебе ничего более личного. – Все в порядке, – снова улыбнулся Эндрю. – Мне не нужно знать о прошлом для того, чтобы идти дальше. – Именно таким ты всегда и был, – улыбнулся Льюис. – Всегда готовым восстановить справедливость. – Приятно это слышать. – Мне жаль, что я не слишком полезен, но если ты хочешь узнать что-то конкретное… Эндрю пожал плечами. – Не думаю, что какая-нибудь информация будет мне полезной. Разве что… кто убил меня? Льюис не помнил, чтобы говорил Эндрю о том, что тот умер насильственной смертью. Но он мог забыть – или Ким могла проболтаться, у нее язык без костей. В любом случае Льюис не мог солгать в ответ. Капля пота побежала по спине. Плечи свело, словно он блефовал с парой шестерок в игре на сотню тысяч долларов. Если ему удастся выкрутиться, будет чистое чудо. – Тебя убила Арни, – произнес Льюис. Он сам не ожидал, что у него получится выговорить эти слова. Технически она отдала приказ, но именно так Льюис всегда думал о смерти Эндрю Лефницки – Арни Гиньо убила его. Они с Ким имели не больше воли, чем телефон или пистолет. – Ты ей пришелся по вкусу, – произнес он чистую правду снова. – Она хотела развлечься с тобой. «До того самого момента, когда она поняла, что ты копаешь под нее». – Что ты имеешь в виду под «развлечься»? – насторожился Эндрю. – Ей нравились вещи, после которых людям приходится обращаться в больницу, но… она запрещала. Эндрю сглотнул. На мгновение Льюису показалось, что сейчас он спросит: «Именно это и случилось со мной?». И поспешил продолжить. – Когда ей надоедало, она обычно вгоняла нож партнеру в сердце или в шею – ей нравились фонтаны крови. И наслаждалась его агонией. На Эндрю его рассказ произвел такое гнетущее впечатление, что он не заметил отсутствия слов «ты умер именно так». Льюис рассказал ему о других убитых. Он не сообщил Эндрю о том, что тот стал исключением. Что он отказался от предложения Арни – и потому она отдала приказ убить его Ким и Льюису. – «Прекрасное» должно быть было зрелище, – поморщился Эндрю. – Чаевых горничным после такого не хватило бы никаких. – Ты видел, как умер я? – Нет, – Льюис закрыл глаза перед тем, как Ким выстрелила. – Я никогда не любил смотреть на то, как кто-то умирает. Особенно, как кого-то убивает Арни. Сам понимаешь, почему. Эндрю кивнул, и Льюис почувствовал себя так, словно пуля прошла в миллиметре от его виска. Он надеялся, что Эндрю никогда не вернется к этой теме. Он предупредит Ким – та, к счастью, могла свободно врать. *** Ночью на палубе их новой «Барракуды» – Льюис не потрудился запомнить номер – он обнаружил Йнновальда. Очевидно, Девис все еще расстраивался из-за плаката. В другое время Льюис оставил бы их наедине с кризисом отношений, но новая манера Девиса мрачно молчать заставляла Йенновальда брать ночные смены. – Ты пробовал извиниться? – спросил Льюис после внутренней борьбы. – Он расстроен не из-за меня, – ответил Йенновальд. Льюис решил избежать бессмысленной дискуссии насчет ответственности. – Но он расстроен, и ты причастен к этому, – заметил он. – Кстати, почему ты вообще притащил чертов плакат? Йенновальд нахмурился, и Льюис осознал, что тот не смог сопоставить кусочки мозаики, как они. В своей прошлой жизни остроухий не был знаком с понятием «конец света», как с реальной, а не мифологической концепцией. Яркий плакат с улыбающимися людьми являлся для него просто симпатичной картинкой. – Татуировки, – произнес Йенновальд, и закатал рукав, словно Льюис мог о них забыть. Нанесенные примитивными инструментами узоры, если всмотреться в них превращались для того, кто умел читать на всех языках, в краткую биографию и список подвигов, включая количество снятых с «короткоухих» скальпов. «Как дока от них не тошнит?» – подумал Льюис. – Деймон говорил, что тоже хочет знать, кем он был, – произнес Йенновальд. Льюис вспомнил разговор с Девисом о благих намереньях. Мотивы Йенновальда ни в коем случае не включали в себя причинение боли партнеру – что у него получилось лучше, чем все попытки Льюиса. – Я понимаю, что ты не хотел расстраивать дока, – вздохнул он. – Но жаль, что ты не посоветовался с нами. В таком случае он не узнал бы, насколько плохим… – Деймон не был плохим! – прорычал Йенновальд. Будь у него шерсть, она бы вздыбилась. – Тихо, тихо, – Льюис поднял руки медленно, словно успокаивал испуганное животное. – Я знаю, Деймон не хотел ничего плохого. Йенновальд все еще смотрел мрачно – мрачнее обычного – и хмурился, но больше не выглядел готовым броситься на Льюиса с ножом. – Ты спрашивал Ким о прошлом, и расстроился, когда она не смогла ответить, – заметил он. Льюис надеялся, что тот разговор остался конфиденциален. На корабле сложно что-то скрыть, и каждое вторжение в личное пространство его пугало. Если кто-то узнает о нем и Риччи, проблемы будут куда серьезнее сплетен. – Если когда-то я устроил геноцид, и Ким скрывает это от меня, я ей благодарен, – ответил он. – Почему тогда ты спрашивал ее? Льюис подумал, что не будет ничего страшного, если он поделится. Лучше не выглядеть человеком, который хранит тайны при себе. – Я просто вспомнил кое-что о прошлом, – сказал он. – Вернее, кое-кого. Кого-то, кто любил меня. Я надеялся, что Ким вспомнит, как его звали. В обычно непроницаемых глазах темной волной колыхнулась зависть, но Льюис при виде нее почему-то почувствовал не злорадство, а удивление. У Йенновальда был – и будет, Льюис сомневался, что они расстанутся из-за этой глупой истории – Деймон, так почему он смотрел с такой жаждой, словно отдал бы правую руку за тень воспоминания? Он заставил Льюиса чувствовать не превосходство, а неловкость. – А ты помнишь что-нибудь о прошлой жизни? – спросил он. Эндрю ничего не помнил, но, возможно, не только с Льюисом Искатель допустил оплошность. – Я помню, что умер в одиночестве, – произнес Йенновальд, когда Льюис решил уже, что он не ответит. Или ничего не помнит. – Вот и все. Неловкость Льюиса усилилась, словно он нес какую-то ответственность за то, что именно сохранить из старой жизни. – О твоей героической гибели сложили песню, – сообщил он в неловкой попытке утешить товарища по команде. – Я несколько раз слышал ее в Грэле. «Но твоя жертва не спасла твой народ, и я поспособствовал его гибели», – мог бы закончить Льюис, но его останавливала не только перспектива лишиться нескольких зубов. Сегодня он не хотел причинять кому-то боль. – Может быть, – кивнул Йенновальд. – Но я помню лишь то, что умирал в одиночестве. – Какое это теперь имеет значение? – снова попытался ободрить его Льюис. – У тебя есть Деймон, и ты не умрешь один. В сожалениях не больше смысла, чем… в попытках вспомнить человека, который умер больше сотни лет назад. Внезапно Йенновальд сделал кое-что совершенно невообразимое –протянул руку и положил ее Льюису на плечо. – Подлый бог не меняет нас, – произнес он с неоправданной и непоколебимой уверенностью. – Он лишь стирает воспоминания о пройденном пути. Но путь все равно остается с нами. Я думал плохо о тебе, но у тебя был кто-то важный. Ты не должен забывать об этом. – Что, я уже не так уж и плох? – усмехнулся Льюис. «Боишься, что Девис все же даст тебе отвод?» – хотел поддразнить он, но спохватился. – Надеюсь, ты понимаешь, что об этом тоже не нужно рассказывать Деймону, – произнес он вместо этого. – Если не хочешь причинить ему боли. Йенновальд нахмурился. – Я люблю его, – сообщил он с таким выражением лица, которое явно говорило, что он сомневается в умственных способностях собеседника. – Или обманываешь себя, – пробормотал Льюис, потому что иногда он не успевал закрыть рот вовремя. Может, сегодня все-таки тот день, когда они с остроухим выяснят, кто лишний на корабле? – Ты думаешь, что такие, как я, не могут любить? – спросил Йенновальд, словно хотел удостовериться, что повод для драки есть. – Думаю, никто из одаренных не умеет любить, – произнес Льюис раньше, чем успел обдумать свои слова. Они вышли из его рта, и Йенновальд услышал их. Они были правдой. – Я люблю Деймона, – повторил он. «Или хорошо обманываешь себя», – подумал Льюис. – Почему бы тебе не пойти и не сказать ему об этом еще раз? – предложил он, вспомнив о цели своего визита на палубу. – Я могу достоять остаток смены за тебя в качестве одолжения, – которое он не потребует вернуть. Они не помнили своего прошлого, но это не значило, что оно перестало их определять. Искатель дал им второй шанс, но не дал возможности избежать старых ошибок. Они, получив второй шанс, не перестали быть теми, кем они были – и именно это привело их на «Барракуду». Эндрю защищал справедливость – и сейчас собирался совершить невозможное, чтобы остановить смерть Вселенной. Йенновальд умер за свое племя – и отправился с ними для того, чтобы защищать того, кого назвал своим. Девис хотел защитить от уничтожения свой мир, и сейчас его вело то же стремление спасать. Льюиса так и не выяснил своего прошлого, но был уверен, что доверял тому человеку, а тот человек доверял ему. Возможно, Льюис сделал какую-то глупость, и потерял того, кто улыбался, но теперь он доверял Эндрю, а тот доверял ему. Но если Эндрю узнает о Риччи, то никогда больше не будет доверять Льюису. *** – Не уверен, что мне стоит снова менять наш курс, – сказал Льюис. – Предыдущий раз привел к тому, что Ким едва не умерла. – Если бы я хотела вас уничтожить, я давно могла это сделать, – произнесла Риччи, как будто читала его мысли. Или на самом деле читая его мысли. – Завести вас в ловушку еще в первый раз, когда ты послушал меня. В по-настоящему смертельную ловушку. Несмотря на то, что мертвый мир едва не добавил Ким к своим жертвам, и вывел дока из равновесия, он являлся не худшим вариантом из того, что они видели – и далеко не худшим из того, что могли увидеть. – Если только ты не преследуешь другую цель, – произнес Льюис медленно. – Может, убить нас слишком просто, или скучно, или мы еще чем-то тебе полезны. История Риччи служила прекрасной причиной не доверять древним божествам, что бы они не декларировали. – Ты действительно думаешь, что любила Стефа? – спросил он Риччи после того, как штурвал был закреплен в новом положении. – Я пошла в Пустыню ради шанса вернуть его, – ответила она. – Одного шанса на миллион. Почему ты сомневаешься? – Потому что ты не попыталась приписать его к своей койке на постоянной основе? Льюис сделал предположение в части «пыталась», основанное на том, что одной попытки хватило бы Риччи для успеха. Никто не отказывает одаренным. – Я могу спросить то же самое у тебя, – парировала она. – Я знаю, как выглядят люди, с которыми у меня есть шанс, – ответил Льюис раздраженно. – За сотни лет я научился по одному взгляду распознавать, насколько мужчина хочет секса со мной. Ты понятия не имеешь о секс-сигналах, ты бы просто пошла напролом… Но ты не пошла. – Ты можешь просто приказать ему, – обронила Риччи. Ее слова упали камнем между ними. Конечно, Льюис знал о такой возможности – он просто никогда не обдумывал ее. Так поступила бы Арни Гиньо, а он ни в чем не хотел быть похож на Арни… И уж точно не в этом. – Я хочу от Эндрю не просто секса, – сказал он твердо, не уточняя, чего именно он бы хотел. Льюис не знал, получит ли хоть что-то. Но того, что он мог получить с помощью дара, ему бы не хватило – и приказ навсегда бы перечеркнул его шансы получить что-то еще. – Я тоже, – кивнула Риччи, словно знала, что творится в его голове. – Любовь Стефа или отказ – я хотела получить его честно. Не потому, что я капитан и не потому, что я Вернувшаяся. – Прекрасный предлог, – кивнул Льюис. – Трогательный и полностью социально одобряемый. Он не верил в любовные четырехугольники. Возникновение треугольника статистически вероятно, но если к компании добавляется четвертый игрок можно ставить на кон ужин из собственной шляпы, что дело в более сложной социальной игре, чем просто поиск партнера. Он поставил бы на кон ночь с Эндрю против жвачки, что Риччи не так уж и привлекал Стефан Томпсон до того дня, когда она поняла, что он высоко котируется среди членов ее команды. К сожалению, подтвердить или опровергнуть теорию могла лишь сама Риччи после долгого копания в себе, а Льюис сомневался в ее способности быть честной с собой больше среднестатистического человека, что очень невысокая планка. «Интересно, что бы я ответил на вопрос «почему ты любишь Эндрю»? после хорошего сеанса копания в себе?» – Льюис отогнал эту мысль подальше. – Почему ты сомневаешься, что я любила Стефа? – спросила Риччи. Ей стало интересно, раз она все еще не провернула трюк с растворением в воздухе. – Ты – единственное исключение, которое я знаю, – ответил Льюис честно. – Статистически ты скорее ошибка, чем новое правило. – А что насчет них? – Риччи указала взглядом в сторону кают, в одной из которых, если прислушаться… Льюис предпочитал не прислушиваться. Достаточно того, что снова придется выслушивать лекции дока по каждому поводу. – Ты же не мог не заметить… – Если вовремя не закрыть глаза, то можно много чего увидеть, – закатил глаза Льюис. – Но я думал, что мы говорим о любви между людьми. – Ты же не считаешь Йенновальда… животным? У тебя что-то личное к грэльцам? – Я объективен, – возразил Льюис. – Обезьяны имеют пять пальцев, попугаи могут говорить, органы свиней можно пересаживать людям, но это не делает обезьян, попугаев и свиней людьми. – И не делает тебя виновным в гибели тысяч людей в Грэле, – добавила Риччи. Она улыбнулась, и Льюис заставил себя не отводить глаз. Если присмотреться, то в ее улыбке не больше зубов, чем должно быть. И они лишь чуть белее тоном, чем он привык видеть. Льюис предпочел вернуться к размышлениям о природе любви. – Я, например, любил свою лошадь… – Надеюсь, не в таком смысле, – поморщилась Риччи. – И на своей правой руке я тоже не собираюсь жениться, – добавил Льюис. – Я знаю, что могу заниматься сексом и получать от этого удовольствие. Делает ли это меня способным на… чувства? – Почему ты думаешь, что нет? Почему-то Льюис был уверен, что она знает ответ, но все равно озвучил его. – Однажды Арни сказала, что смерть убила в ней способность любить. Она не выглядела обманывающей их – или себя. И она никогда не испытывала необходимости оправдываться. – В некотором роде она была права, – кивнула Риччи. Льюису показалось, что текущая по его веном кровь стала на несколько градусов холоднее. – Значит, ни ты, ни я… – Я сказала «в некотором роде», – оборвала его Риччи. – Это как с остановкой сердца. – Какое отношение к любви имеют внутренние органы? – Ты ведь знаешь, что любовь – это, по сути, химическая реакция? Выработка мозгом определенных гормонов, а не магия. У нас с тобой нет этой опции «по умолчанию», но можем приложить усилие. Остановить сердце или влюбиться. Мы сами выбираем, делать ли это. Льюис смутно понимал, что такое «гормоны», откуда они берутся и как работают, и получил знания из рекламы духов с феромонами. Но кое-что он уяснил. – Так это был сознательный выбор Арни? – уточнил он. – Стать… чудовищем? Чудовищем, которое только выглядело человеком. Он не звал ее мысленно зверем не из страха – животные не убивают ради развлечения. Льюис не смог бы забыть первый раз, когда Арни Гиньо отправилась развлекаться при нем, даже если бы Искатель попытался выжечь тот вечер из его памяти. Он не помнил имени того человека. Его смазливость заставила Льюиса остаться в соседнем номере с Гиньо – чтобы утром смутить его комментарием и посмотреть, как мило тот краснеет. Он не придал значения мрачному виду Ким, ушедшей спать на конюшню. От раздавшихся из комнаты за стеной звуков ему хотелось спрятаться под кровать, но он мог лишь зажать уши руками. Вышедшая из смежной двери поутру Арни походила на античную статую, о которую разбили арбуз – большое количество голой плоти, красного цвета и ошметков. – Прекрасно выглядите, мэм, – произнес тогда Льюис непослушными губами. Гиньо уже приучила его повторять эту фразу по каждому поводу.