Глава 19. Слёзы
24 июня 2024 г., 18:00
Двери лифта разъезжаются. Светлые стены коридора не успокаивают, наоборот — вызывают приступ фантомной тошноты. Взгляд цепляется сначала за картины с правой стороны, а потом за стеклянную перегородку, за которой располагается огромное офисное пространство. Сотрудники бегают между столами, подписывают документы, вносят данные в компьютер, из-за спешки роняют кипы бумаг и канцелярию. У одних лица искажены в откровенной панике, у других — в недоверии и удивлении, у третьих вообще выражение полной отстранённости и опустошённости. В компании происходит сущее безумие из-за того, что нынешний генеральный директор уходит с должности и передаёт её своей правой руке.
Ноги останавливаются напротив двери в конце коридора. Вспотевшие ладони порывисто прижимаются к брюкам. Вокруг шеи словно верёвка медленно затягивается, перекрывая дыхание.
— Господин Хан?
Раздавшийся сзади голос заставляет дёрнуться и повернуться. Руки секретаря заняты стопкой листов бумаги, а сама она глядит с лёгким испугом и волнением.
— Вы… Почему вы здесь?
— Секретарь Ким, как думаете, я самоубийца, раз пришёл сюда?
Джису опускает взгляд и мнётся — не знает, что ответить (или не хочет лишний раз расстраивать). Джисон вздыхает и снова смотрит на дверь кабинета директора, за которой ведётся приглушённая беседа.
— Там дирек… — секундная заминка неоднозначно отзывается в груди. — Господин Ли и господин Со. Они уже три часа разговаривают.
— Хорошо, я подожду.
Джисон, убирая руки в карманы брюк, подходит и прислоняется плечом к стене возле двери. Голова наклоняется, висок упирается в вертикальную поверхность. Теперь звуки из кабинета слышатся громче и чётче.
Сегодня шестой рабочий день как Минхо вернулся в компанию после своего «больничного». Джисон хотел прийти ещё в прошлый понедельник, но, предположив, что хаос будет пострашнее сегодняшнего, передумал и решил не нервировать возлюбленного ещё и своим присутствием. Ему и так забот хватает.
В тот день, когда проблема в виде Ёсана и Чонина была устранена, Минхо молча покинул заброшенный отель вместе с Феликсом. Джисон не побежал за ним, не попытался остановить — понимал, что тот испытал неподдельный страх и ужас, столкнувшись лицом к лицу с двумя профессиональными убийцами. Ему нужно было время прийти в себя, и Джисон не смел надоедать.
Прошло больше недели со смерти подчинённых Чана. Джисон надеется, что этого вполне хватило Минхо, чтобы подумать и всё взвесить. Во время пряток в заброшенном здании между ними как будто разрушились все те барьеры, которые так старательно возводил Минхо. Под действием адреналина им обоим было нелегко скрывать истинные чувства. Во всяком случае в это хотелось бы верить.
За дверью раздаются тяжёлые шаги, голоса звучат ближе. Джисон невольно прислушивается.
— Тогда завтра сходим к руководству и обговорим с ними этот вариант, — едва слышная речь Чанбина перебивается шуршанием бумаги.
Минхо глухо мычит в ответ. На мгновение за стеной затихают все звуки, и Джисон предполагает, что встреча окончена, но внезапно тишина прерывается следующими словами:
— Чанбин, скажи, между нами было хоть что-то настоящее?
Тело Джисона прошибает холодный ток. Он, поведя плечами, выпрямляется и плотнее прижимается ухом к стене, будто это действительно поможет ему лучше слышать.
— За всё то время, что мы дружили… Неужели ты всегда презирал меня? Неужели ты только и думал о том, чтобы избавиться от меня и занять должность генерального директора?
Минхо звучит почти отчаянно, желая узнать правду, даже если она ранит его. Снова. Кажется, ему уже всё равно на своё пострадавшее сердце, пережившее предательство сразу от нескольких людей.
— Минхо, — будничный тон Чанбина резко сменяется серьёзностью, от которой у Джисона по спине пробегают колкие мурашки. — Я, глава мафии, имеющий в подчинении несколько десятков профессионально обученных людей, воспользовался шансом «заказать» твоё убийство у каких-то левых киллеров. Тебе это ни о чём не говорит? — короткая пауза. — Поверь, ты бы не ушёл живым после наших «мирных переговоров», если бы я всё это время притворялся. Потому что мафии не нужны лишние свидетели.
Джисон прикрывает глаза, ещё раз прокручивая в голове прозвучавший ответ. Теперь действия Чанбина не выглядят такими странными и подозрительными. Тот не хотел устранять Минхо, потому что проникся к нему тёплыми чувствами, но ему нужна была должность директора компании. Ясное дело, что глава мафии поставил в приоритет не их дружбу, а будущее своего клана, хотя ему, наверное, с трудом дался этот выбор. И он наверняка испытал облегчение, когда Минхо сам пришёл к нему и предложил решить всё без кровопролития.
Топот быстро приближается к двери. Джисон не успевает опомниться, как ручка поворачивается и из кабинета выходит Чанбин, который, заметив его, удивлённо вскидывает бровь и неопределённо хмыкает. Он, не сказав ни слова, коротко кланяется Джису и удаляется. Практически следом в дверном проёме появляется Минхо и открывает рот, собираясь обратиться к секретарю, но так ничего и не произносит — взгляд замирает на Джисоне. Мужчина растерянно моргает, не ожидая увидеть его здесь.
— Привет, — Джисон неловко трёт заднюю сторону шеи.
Губы Минхо смыкаются, и он ещё какой-то миг внимательно рассматривает незваного посетителя, прежде чем опять повернуться к Джису.
— Ты нашла договоры со всеми приютами и фондами?
— Да, господин Ли.
— Отлично, — стопка документов забирается из рук девушки и мельком пролистывается.
Джисон закусывает губу. Из головы совсем вылетело, что Минхо занимается благотворительностью, жертвуя деньги на помощь бездомным животным, в частности котам. Вернее занимался, ведь теперь у него не будет такой возможности. По крайней мере в Корее. Зная о его добром характере, Джисон смело может предположить, что Минхо, как только устроится на работу в Америке, вернётся к сотрудничеству с приютами и благотворительными фондами.
Взгляд отрывается от документов и упирается в Джисона, неловко стоящего рядом. Мужчина перехватывает стопку бумаг, прижимая её к груди, и, качнув головой, сконфуженно ведёт плечами. Его язык тела кричит о том, как ему неуютно находится здесь, рядом с человеком, к которому он испытывает неопределённые, но сильные чувства. Джисон не винит Минхо в подобной реакции, вот только засевшие в глубине души горькая обида и солёная грусть не способны защитить израненное сердце от очередной волны боли.
Напряжённое молчание душит. Удивительно… Они уже столько всего пережили вместе, а до сих пор не знают, что говорить при встрече. Джисон пришёл сюда не с какой-то определённой целью. Ему просто хотелось увидеть Минхо и хотя бы попробовать вывести его на нормальный разговор, без криков и погонь. Поэтому он незаметно прокашливается, прочищая покрытое сухой корочкой горло, и, выпрямившись, собирается обратиться к мужчине, однако не успевает издать ни звука — тот кивает в сторону и заходит обратно в кабинет.
Минхо останавливается перед своим столом и не спешит поворачиваться лицом к Джисону, который, закрыв дверь, последовал за ним и замер на расстоянии двух метров.
— И зачем ты пришёл? — стопка документов опускается на деревянную поверхность стола.
— Подумал, что вам может пригодиться моя помощь с работой.
— Помощь с работой? — нервный смешок. Джисон видит, как под рубашкой мышцы спины напрягаются, прежде чем Минхо разворачивается к нему. — Ты про своё поддельное резюме, с которым ты ко мне приходил на собеседование?
— Может, резюме и поддельное, может, у меня и нет высшего образования, но разве я не доказал, что хорошо разбираюсь в вашей бухгалтерии? — он скрещивает руки на груди, принимаясь защищаться. — Говоришь так, будто я весь тот месяц не работал, а просиживал штаны.
— Ладно, с этим не поспоришь, — Джисон на мгновение теряется из-за такого быстрого согласия. — Может, ты и вправду хороший работник. Даже отличный! Но это не значит, что я хочу видеть тебя здесь, — Минхо повторяет его позу, мрачнея. — До твоего прихода всё было прекрасно.
Джисон настолько привык к душевной боли, что эти слова вызывают у него желание не расплакаться, а рассмеяться — это он и делает, отводя взгляд и ставя руки на пояс. Его плечи подрагивают от вибрации, идущей из грудной клетки. Вскоре лёгкий смех превращается в истеричный. Джисон прикрывает глаза, опуская голову, и прячет лицо за ладонью.
— Серьёзно? — неверяще спрашивает он, не переставая улыбаться. — То есть мы так просто забудем о том, как ты охотно шёл на контакт со мной в заброшенном отеле?
Их взгляды встречаются, и это похоже на столкновение двух мечей с летящими во все стороны искрами.
— Да, забудем, — отчеканивает Минхо. — Потому что всё то, что происходило в тот день, ничего не значит. Я был на нервах и нёс бред. Тебе не следует воспринимать это всерьёз.
Только недавно растянутые в улыбке губы сжимаются в тонкую линию. Джисон стискивает свои бока, стараясь подавить нарастающие злость и раздражение. Потому что не в том положении, чтобы испытывать нечто подобное к Минхо. Это не он пережил предательство от дорогих ему людей и несколько покушений. Это не он целый месяц встречался с наёмным убийцей и не один год дружил с главой мафии. И это не он, в конце концов, перенёс все эти потрясения одновременно. У Минхо знатно пострадала психика, и теперь ему не скоро удастся вновь зажить так, как раньше. А вдруг у него вообще не получится оправиться после такого удара? Джисон очень боится за его ментальное здоровье.
— Хорошо, я понял, — затолкнув недовольства обратно в дальний ящик, Джисон шумно выдыхает через нос и невольно делает маленький шаг назад. — То было помутнение рассудка и я всё ещё неприятен тебе.
— Верно, — как-то неуверенно подтверждает Минхо и, кивнув, отворачивается, не желая смотреть на него. — Ты должен уйти.
— То есть мы правда закончим на такой ноте? Просто разойдёмся и сделаем вид, что между нами ничего никогда не было?
Джисон не должен давить на Минхо, не должен вытаскивать из него ответы, но он не хочет отпускать его. Несмотря на причинённую ему боль своими необдуманными поступками, он не может так легко уйти, не может провести между ними жирную черту и забыть обо всём, как о страшном сне. Потому что любит. До безумия любит. И если Минхо даст шанс, Джисон готов исправиться. Он готов сделать всё, лишь бы снова получить его доверие и любовь. И готов он это сделать не только потому, что этого от него требует Минхо. Ему в первую очередь самому искренне хочется стать лучше.
Джисон осознаёт, что совершил несчитанное количество ошибок. Особенно в сторону Минхо. И теперь он хочет всё исправить. Вот только не поздно ли?
— А что ты хотел услышать? — не выдерживает Минхо и поворачивает к нему разгневанное лицо. — Ты хладнокровно убивал людей, чтобы получать огромные деньги. И по твоему рассказу, тебя совсем не мучала совесть за содеянное. И меня ты хотел убить, — руки прижаты вдоль тела и сжаты в кулаки, проступившие от напряжения вены на предплечьях и шее видны даже с такого расстояния.
— Но не убил же! — голос срывается из-за переполняющего отчаяния.
— Откуда мне знать, что ты не захочешь сделать этого в будущем? — спрашивает в тон ему, тем самым шокируя Джисона и заставляя его растерянно замолкнуть. — Повторюсь: ты убивал людей. Если ты ушёл из организации, это не значит, что ты перестанешь убивать. Вдруг у тебя за это время появилась тяга к убийствам?
— Нет у меня никакой тяги к убийствам! — всё ещё изумлённый Джисон принимает такую же позу, что и Минхо. — Ты вообще слушал меня, когда я рассказывал о своём прошлом? Потому что сейчас ты несёшь полную херню. Мне не нравилось убивать людей, — спокойно объясняет он, понимая, что крики тут не помогут.
— Вот именно! Не нравилось убивать. Ты испытываешь вину только за то, что обманул меня, но тебя по прежнему не волнуют все те жизни, которые ты забрал, — Минхо тоже затихает, переводя дыхание, и расправляет плечи, чтобы расслабить окаменевшие мышцы. — Ты ведёшь себя так, будто убийство — это какой-то пустяк. Но это неправильно. Нельзя настолько наплевательски относиться к человеческой жизни. Признай, ты ведь не на сто процентов уверен, что все, кого ты убил, были плохими. Сынмин мог специально убеждать тебя в том, что они ужасные люди, лишь бы избавить тебя от чувства вины, — во взгляде мужчины больше не читается злость, теперь там что-то другое: так обычно смотрят на бездомных котят. — Как я могу строить отношения с тем, кому наплевать на жизни людей?
Джисон с усилием моргает, когда глаза начинает жечь. Он всё то время, пока Минхо говорил, находился в ступоре и не мог даже веки сомкнуть — настолько чужие слова удивили его. Сердце вновь болезненно ноет и тянется за притаившейся совестью, вынуждая её выползти на свет. Джисон никогда не смотрел на своё прошлое с такой позиции. Неужели это действительно так важно для Минхо?
«Он всё ещё боится меня?»
Джисон отшатывается. Заявление Минхо посеяло в нём новое зерно сомнения, которое разрастается с невероятной скоростью и давит на грудь, мешая сделать полноценный вдох.
Джисон и вправду выглядит в глазах Минхо страшным человеком. И он ещё рассчитывал на прощение и принятие? Идиот.
— Я прошу тебя уйти, Хан Джисон, — как будто через ком в горле произносит Минхо, судорожно оттягивая воротник рубашки. — Мне нужно работать.
Разум по прежнему находился в тумане, однако у Джисона получается собрать всю свою волю в кулак и выйти из душного кабинета в ещё более душный коридор. Кинув последний отрешённый взгляд на захлопнувшуюся дверь кабинета директора, он на негнущихся ногах направляется к лифту. Ему нужно о многом подумать. Одному.
***
Окна кофейни выходят прямо на проезжую часть, поэтому сквозь чарующую симфоническую музыку слышен звук скольжения шин по асфальту. Феликс сидит за маленьким круглым столом и медленно помешивает кофе трубочкой, смотря в одну точку перед собой. Черепная коробка трещит от количества мыслей, то разбегающихся, то объединяющихся между собой. Посторонний шум в виде голосов других посетителей, звона посуды и гудения кофемашины нисколько не отвлекает от размышлений. Пальцы тянутся к телефону и дважды мягко ударяют по экрану, чтобы вновь проверить дату. Сегодня последний день июня. Удивительно, как быстро летит время. Казалось бы, только вчера они с Хёнджином спешили в заброшенный отель на помощь Минхо и Джисону, но на самом деле это было две недели назад. И ровно столько же Феликс избегает встречи с человеком, который засел у него глубоко в сердце. Тем вечером Минхо рассказал о договорённости с Чанбином и выдвинутых условиях, при которых он может оставить их в покое. Эта новость сначала повергла полицейского в шок, а после заставила притихшее чувство смятения окутать его как одеяло. Чтобы жить, Минхо должен уехать из страны. А Феликсу, Хёнджину и Джисону предоставили выбор: или остаться и сидеть ниже травы, тише воды, или точно так же покинуть Корею и никогда больше не возвращаться. Феликс всю свою жизнь провёл здесь и ни разу не задумывался о том, чтобы переехать в другую страну. Да даже город! Это не просто поменять старую квартиру на новую. Это нужно привыкать к незнакомой культуре, следовать чужим традициям и обычаям, а ещё разговаривать на неродном языке. Да, они с Минхо знают английский, но не владеют им на уровне носителя или что-то подобное. Им в любом случае будет сложно адаптироваться к новой обстановке. Феликсу страшно переезжать. Он двадцать шесть лет провёл в Корее. Это его дом, его Родина. У него здесь работа, должность, к которой ему пришлось прокладывать нелёгкий путь. Как можно так просто отказаться от всего? Конечно, с ним будет Минхо. Ему не одному придётся проходить через этап адаптации. И ещё Хёнджин… «Чёрт, Хёнджин!» Несмотря на то, что они более-менее обсудили их отношения, это не значит, что Хёнджин последует за ним в Америку… И он не может просто взять и поехать с ним, даже если захочет, потому что Минхо до сих пор ничего не знает о них. Феликс мучительно стонет, отодвигая кофе, и, поставив локти на край стола, зарывается руками в волосы, сжимая и оттягивая. У него было столько возможностей рассказать Минхо о своих чувствах к Хёнджину, но он всё ещё не сделал этого. Потому что боится последующей реакции. В понедельник Джисон приходил к нему на работу, чтобы помириться, и Минхо прогнал его. Он категорично настроен на то, чтобы не прощать и не принимать Джисона. Что ему мешает сделать то же самое с Хёнджином? Судя по их разговорам, Минхо одинаково презирает Джисона и Хёнджина, поэтому шанс того, что он поймёт и примет выбор друга очень мал. А Феликс не хочет терять своего самого близкого человека. Они провели вместе половину жизни, не раз выручали друг друга и поддерживали в трудную минуту. Столь крепкой дружбы и привязанности будет очень больно лишаться. Да и согласится ли Хёнджин поехать с ним в Америку? Феликс с той пятницы не выходит с ним на связь, поэтому не знает его мнения на этот счёт. Да, Феликс трус и признаёт это, но не знает, как решить проблему. Точнее знает, но боится. Боится увидеть в глазах Минхо отвращение и боль от предательства ещё одного дорогого человека. Он вряд ли выдержит такой удар. А тайно встречаться с Хёнджином — ужасный вариант, потому что их отношения всё равно рано или поздно вскроются, только тогда Минхо будет в сто раз больнее. Снова ложь, снова обман. Нет, Феликс не сможет врать лучшему другу прямо в глаза. Ему надо всё рассказать до отъезда… «Но поеду ли я?» — голова откидывается назад, ладони проводят по лицу, скрывая выражение обречённости и безнадёжности. Феликс плохо приспосабливается к новым условиям жизни. Ему нравится находиться в привычной обстановке, ходить привычным путём на работу, покупать привычную еду. Он любит стабильность. Помимо того, что придётся адаптироваться к менталитету другой страны, ему нужно снова устраиваться на работу. А вдруг там полиция ещё более распущенная? А вдруг его вообще не возьмут ни в одно отделение? Феликсу буквально нужно оставить здесь всё. Страшно что-то менять, не зная, как Америка примет их с Минхо. С другой стороны можно остаться в Корее, однако Феликс не готов закрывать глаза на незаконную деятельность мафии и прикрывать их. Чанбин поступил очень хитро, выдвинув такие условия. Очевидно, ему известен характер Феликса, жаждущего справедливости и честности во всём. Ему также известно о чувствах между ними четверыми. Если Минхо и Феликс уедут из страны, Джисон и Хёнджин с большой вероятностью последуют за ними. То есть он рассчитал всё так, чтобы одним махом избавиться от всех. Но Хёнджин… — Чёрт, чёрт, чёрт, — шипит себе под нос Феликс, чувствуя подступающие слезы. Один раз Феликс уже выбрал Хёнджина, когда признался ему в чувствах. Стоит ли снова сделать это? Он же не может всю жизнь цепляться за дружбу с Минхо. Или может? — Ну почему так сложно? — ноет Феликс, утыкаясь лбом в поверхность стола и накрывая затылок руками. Ему плевать, как он выглядит со стороны. У него серьёзные проблемы и ему нет дела до посторонних людей. — Что мне делать? На самом деле, есть хороший вариант, как решить этот вопрос — поговорить. Вот так легко и просто. Нужно переступить через себя, забыть о страхе быть отвергнутым и обсудить всё сначала с Хёнджином, а затем с Минхо. Феликс не хочет терять их обоих, а потому необходимо любыми способами добиться принятия или хотя бы компромисса. Пора прекратить причинять боль двум самым дорогим людям. Феликс не представляет, что сейчас испытывает Хёнджин, чей возлюбленный игнорирует его уже вторую неделю. Как же стыдно! Хёнджин не заслуживает такого обращения. Он так много сделал для него, а Феликс поступает с ним таким омерзительным образом. От самого себя противно. Так дело не пойдёт. Нужно исправляться, иначе он и вовсе останется один. Феликс выпрямляется, вытирает слёзы в уголках глаз, шмыгая носом, и встаёт из-за стола. «Надеюсь, Хёнджин сейчас дома. Не хочу искать его по всему Сеулу.» Последнее, что он сделает, — это позвонит ему. Потому что хочет устроить… сюрприз? Как глупо. Хёнджин скорее захлопнет перед ним дверь, чем обрадуется его приходу. Ведь игнорирование причиняет намного больше боли, чем обида, злость или раздражение. Через полчаса Феликс оказывается возле квартиры Хёнджина. Сорваться к нему было смелым порывом, однако теперь его всего трясёт из-за волнения. На улице жарко, поэтому за время пути до сюда у него под одеждой успел собраться пот. Он нервно оттягивает воротник футболки и поправляет капюшон кофты, пытаясь охладиться и успокоить бешеное сердцебиение. По горлу поднимается ком и застревает где-то посредине, частично перекрывая дыхательные пути. Страшно нажимать на дверной звонок. Хёнджин злится на него? Как сильно Феликс разочаровал его своим опрометчивым поступком? Накричит ли он на него или просто прогонит? «Господи, прекрати накручивать себя. Ещё ничего не произошло, а ты уже придумал все наихудшие финалы ещё несостоявшегося диалога. Ну что за дурак! Его вообще может не быть дома, а ты раздул из мухи слона.» Грудь вздымается, когда Феликс делает глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом. Глаза закрываются, руки сжимаются в кулаки. Он мысленно считает до десяти, чтобы отогнать лишние переживания. Хёнджин точно не будет кричать — это не в стиле его характера. Из них двоих именно Хёнджин выглядит более рассудительным и сдержанным, хотя Феликсу раньше казалось, что всё совсем наоборот. — Так, всё, я звоню, — зачем-то бормочет себе под нос Феликс и, коротко выдохнув, тянется к звонку. Дверь внезапно открывается и Феликс замирает с поднятой рукой, так и не позвонив. Удивлённый взгляд упирается в спокойное выражение лица Хёнджина, показавшегося в проёме. Сердце громко ухает, ударяя по барабанным перепонкам, и проваливается в бездну вместе с вязким комом, который сглатывают. — Я думал, что ты собираешься ещё полчаса стоять у меня под дверью, — иронично протягивает Хёнджин, деловито складывает руки на груди и прижимается плечом к дверному косяку, оглядывая гостя сверху вниз. У Феликса не сразу получается сообразить, что вообще происходит. Он часто моргает, прежде чем неловко зачесать назад слегка влажную чёлку той самой ладонью, которой хотел нажать на звонок. Пальцы приглаживают волосы на затылке, прижимаются к задней стороне шеи, покрытой испариной, и соскальзывают вниз, позволяя запястью стукнуться о бедро. — Неправда, — отводит глаза, ощущая невидимое давление. — Я не полчаса стоял… Максимум минут десять, — сбоку раздаётся мягкий смешок. Между ними повисает молчание. Феликс всё ещё отказывается смотреть на Хёнджина, опасаясь найти в его взгляде желчь. Тот может только делать вид, что в порядке, а внутри разрываться от злости и негодования. Нет, от злости вряд ли. Скорее от разочарования. Феликс подарил ему надежду и резко исчез, снова причинив боль. И почему Хёнджин продолжает цепляться за него? Неужели его чувства настолько сильные?.. — Ну что? — тягучий голос заставляет вздрогнуть и выплыть из мыслей. — Так и будешь стоять под дверью или всё-таки зайдёшь? На мгновение позабыв о страхе перед неизвестностью, Феликс на автомате поворачивает к нему голову и замечает насмешливо приподнятую бровь. Даже спустя двухнедельное игнорирование Хёнджин не изменяет своим привычкам. — Кхм, зайду. Дверь открывается шире, пропуская Феликса внутрь. Знакомая обстановка навевает воспоминания о тех немногих днях, когда он жил в этой квартире вместе с Хёнджином. Это было по-своему особенное время для их отношений. Тогда Феликс только учился доверять и принимать чужую помощь, познавал новые для себя чувства и пытался вывести Хёнджина на чистую воду, параллельно разбираясь с преследователем. Просто удивительно, сколько всего произошло за такой короткий срок… Кто бы мог подумать, что наёмный убийца и полицейский влюбятся друг в друга? Кто бы мог подумать, что их влечение окажется настолько сильным, что разрушит устоявшиеся принципы? — И какова цель вашего визита, старший сержант Ли? — елейно спрашивает Хёнджин, вставая перед ним и не давая пройти дальше прихожей. Его руки вальяжно убраны в карманы домашних штанов. Оверсайз футболка висит на нём почти что мешком — это выглядит с одной стороны уютно, а с другой стройное и в меру накаченное тело придаёт столь непримечательному образу некую сексуальность. А эти длинные распущенные волосы, отливающие золотом, приковывают к себе всё внимание… Феликсу уже ничто не поможет — он до беспамятства влюблён в Хван Хёнджина. Такое сокровище отпускать ни в коем случае нельзя. — Джинни, — на выдохе произносит Феликс, ощущая, как на сердце и плечи возвращается тяжёлый груз. — Ого, Джинни? — впервые с начала их беседы в чужом голосе проскальзывают ядовитые нотки, которые острым ножом фантомно проходятся по груди и напоминают о своей выходке. — Я всё ещё Джинни для тебя? — Сейчас станешь Хёнджином, — тихо фыркает Феликс и сразу одёргивает себя. Ему сейчас нужно быть серьёзным и искренним, чтобы донести до любимого человека всё то, что отравляет его душу. — Ладно, я пришёл объясниться. Просто выслушай меня, пожалуйста. — Я тебя слушаю, — быстрый взмах руки, призывающий к действию. — Так… — в солнечное сплетение связывается тугой узел, пускающий по венам дрожь. Говорить о собственных чувствах сложно, однако это необходимо сделать, иначе всё может разрушится по щелчку пальцев. — Для начала, я хочу извиниться. Пожалуйста, прости меня. Мне правда очень жаль, что я поступил с тобой таким омерзительным образом. Я признаю свою ошибку. Зрительный контакт становится труднее удерживать из-за переполняющих эмоций, поэтому Феликс опускает взгляд и продолжает уже не таким ровным и уверенным голосом: — Честное слово, я сделал это не специально. Просто… — вдох застревает в глотке. — Я трус. Самый настоящий трус, — от твёрдости произношения даже челюсти сводит. — Мне страшно переезжать в другую страну. Я живу здесь с самого рождения. Я здесь строил карьеру. У меня никогда не возникало желания куда-либо переезжать, потому что новые места меня пугают. Плюс это другая страна, совершенно отличающаяся от Кореи. Мне страшно, что я не смогу адаптироваться к новому месту. А здесь оставаться я не собираюсь, потому что тогда придётся прикрывать грязные дела Чанбина, чего мне делать категорически не хочется. Но это не единственная причина. Феликс переводит дыхание, сжимая руки в кулаках. Он по прежнему не поднимает глаза на Хёнджина, желая сначала полностью высказаться и только потом послушать его мнение. — Минхо всё ещё не знает о нас. И мне страшно начинать с ним этот разговор. Потому что я вижу, как он относится к Джисону. Я вижу, как для него невыносима мысль о том, что ему придётся уживаться с бывшим наёмным убийцей. И я боюсь, что Минхо не примет наши отношения и тогда я потеряю лучшего друга. Но я не хочу терять его! И тебя я тоже не хочу терять! Скрывать отношения мы не можем, ведь когда-то это всё равно вскроется и причинит Минхо много боли. После такого он перестанет вообще кому-либо доверять, даже близким, — Феликс чувствует, как подкатывают слёзы, шею обвивает змея, а лёгкие горят от быстрых и резких вдохов и выдохов. — Мне правда очень страшно, Хёнджин. За последний месяц в моей жизни произошло столько изменений. И они продолжают происходить. А вдруг всё станет только хуже? Вдруг меня не примет новая страна, новая работа? Даже если Минхо, переступив через себя, смирится с моим выбором, я не хочу, чтобы он каждый раз с презрением смотрел на тебя. Я просто хочу, чтобы у всех нас всё наладилось. Чтобы мы все были счастливы. Разве я многого прошу? Разве… Разве… Феликс к концу монолога запинается, оговаривается, тараторит. Его голос сипит и дрожит. А всё из-за слёз, которые непрерывно скатываются по щекам прозрачными бусинами, оставляя на веснушчатой коже мокрые следы. Захваченный эмоциями он и не замечает, что содрогается от рыданий уже как пару минут, — настолько сильный стресс ему пришлось испытать, переживая одно ужасное событие за другим. Несмотря на то, что «главный враг» повержен, у них всё равно остались некоторые проблемы, которые быстро не решить, да ещё и новые прибавляются. Это слишком много для маленького чувствительного сердца, что устало быть сильным. Феликс шумно всхлипывает и собирается вновь заговорить, но потеряно застывает с приоткрытым ртом — Хёнджин обхватывает его плечи и притягивает к себе, укутывая в нежные объятия. — Чш, солнце, всё хорошо, — движения ладоней плавные, они гладят спину, изгиб шеи, волосы, делятся теплом. Под ласковый шёпот одна рука скользит между лопаток к талии, а вторая опускается на затылок, фиксируя положение головы на плече. — Нет ничего постыдного в том, что ты боишься перемен. Это нормально. Я тоже много чего боюсь. Например, я боюсь потерять тебя, — его губы прижимаются к макушке. — Поэтому не бросай меня из-за страха перед неизвестностью. Если тебя что-то беспокоит, поговори со мной. Мы вместе найдём решение проблемы. Легче же вдвоём проходить через трудности, чем одному. Согласен? Феликс, до этого притихший от растерянности, начинает плакать с новой силой, отчаянно цепляясь за одежду, руки, туловище Хёнджина — за всё подряд. Его возлюбленный такой понимающий, такой заботливый, такой рассудительный… Как он мог без объяснений исчезнуть на две недели? Позор ему! Нельзя так поступать с любимым человеком — пора уже уяснить это. Да, перемены пугают, но разве Феликс уже не пережил некоторые изменения? Он отодвинул свои давным-давно устоявшиеся принципы, осознал и принял любовь к преступнику. Это было сложно, однако он сделал это. Добровольно. И если бы не вечное присутствие Хёнджина, который мягко подталкивал его и помогал разобраться в себе, у Феликса ничего бы не получилось. Поэтому через трудности нужно проходить вместе, раз они касаются их обоих. Не будь у них взаимных чувств, может быть, им бы удалось разойтись быстро и молча, словно всё произошедшее — не больше, чем просто сон. Вот только чувства есть и от них теперь сбежать не так легко. Да и не хочется. — Прости меня, — всё не затихает Феликс, уткнувшись в чужое плечо и с силой обняв за талию. — Мне жаль, что из-за меня тебе пришлось столько мучиться. — Брось, Феликс, какие мучения? — растроганно усмехается Хёнджин, приглаживая его светлые волосы за ухом. — Ну погрустил немного. Ну пообижался малость. Ничего страшного. — Это не «ничего страшного»! — он отрывается от пропитанной своими же слезами футболки и поднимает на него протестующий взгляд, слегка отстраняясь. — Я сделал тебе больно, — виновато поджимает губы. — Я не злюсь на тебя, — размеренно произносит Хёнджин и невесомо проводит большим пальцем под его нижней губой. — И мне сейчас уже не больно. Я не дурак, Феликс. Я понимаю, что непросто полюбить такого, как я. У меня не самая радужная биография, знаешь ли. — Неправда, тебя было просто полюбить, — шмыгнув носом, смущённо признаётся Феликс и начинает вытирать мокрые щёки, чтобы скрыть пылающую кожу лица. — Затруднения возникли на стадии осознания и принятия. А так легко. Прихожую заполняет тихий, но искренний и радостных смех. Хёнджин ещё крепче обнимает Феликса, прижимая вплотную к груди. После разговора на душе становится ощутимо свободнее. Стоит запомнить, что почти любые проблемы и недопонимания в отношениях решаемы через обсуждение этих самых проблем и недопониманий с партнёром. — Чай, кофе? — спрашивает Хёнджин спустя время, отодвигаясь, и укладывает тёплые ладони на украшенные веснушками щёки, убеждаясь, что те высохли и новых дорожек слёз не появилось. — Тебя. Стараясь не удивляться собственной смелости и уверенности, Феликс приподнимается на носочках и целует его в губы. Хёнджин, словно только этого и ждавший, отвечает в то же мгновение, наклоняя голову вперёд, чтобы сделать положение удобным для обоих. Пропитанный нежностью поцелуй отзывается в сердце трепетом и благоговением — он одновременно похож на все их прошлые поцелуи и не похож. Как будто с каждым разом в это действие привносится нечто новое. Феликс размыкает руки на талии, скользит ими выше и обхватывает локти, не давая себе упасть из-за в миг онемевших ног. Ладони Хёнджина перемещаются с лица на шею и обжигают теплом и так горячую кожу. Губы сминают друг друга в умеренном темпе, однако через минуты, длившиеся вечность, поцелуи принимают более хаотичный и необузданный характер. В участившихся вдохах и выдохах проглядывается пылкое вожделение, потихоньку захватывающее разум. Феликс не видел (избегал) Хёнджина две недели, и этот факт сыграл определённую роль на его состоянии — и физическом, и моральном. Он соскучился, что немного странно осознавать, ведь прежде в нём не горело столь острое желание близости. После первого раза здесь, в квартире Хёнджина, между ними не происходило чего-то большего, кроме поцелуев и того случая в ванной. Возможно, именно стресс и волнение за жизнь Минхо перекрывали любые мысли о сексе. Возможно, в этом виноват сам Феликс, который до последнего не мог выбрать между любимым человеком и близким другом. Возможно, на него повлияло всё разом. Но это уже в прошлом. Сейчас им ничего не угрожает, а сердце, наконец-то, нашло своё место. Поцелуй углубляют и Феликс удовлетворённо мычит, чувствуя прикосновения его языка к своему. Желание продолжает бурлить в венах, окутывая сладостным жаром. Хёнджин водит большими пальцами возле кадыка, едва ощутимо надавливая, и осторожно наклоняет голову Феликса в сторону. Верхнюю и нижнюю губы поочерёдно обхватывают, задевая зубами, и снова проникают в рот языком, целуя долго и влажно. Кофту стягивают с плеч, и как же хорошо, что она на молнии — не надо прерывать поцелуй. Ладони опускаются на грудь. Феликс ведёт ими выше и оглаживает каждый изгиб, уделяя особое внимание ключицам и яремной ямке. То, с какой силой Хёнджин обнимает его, даря чувство безопасности, позволяет полностью отпустить себя и довериться. Несмотря на витающую вокруг страсть, в их движениях прослеживается чуткость и ласковость. Это заставляет сердце учащённо биться о грудную клетку и ещё глубже тонуть в партнёре. — Знаешь, — с придыханием начинает Хёнджин, оторвавшись от припухших губ, — что я хочу сделать? Его руки безостановочно изучают тело возлюбленного, переходя с плеч на поясницу и с рёбер на лопатки. Феликсу становится тяжелее дышать от накалившейся атмосферы. — Что? — Зацеловать всего тебя, — и после этих слов он подхватывает его под ягодицами и, придерживая за талию, поднимает. Феликс, охая, еле успевает среагировать и обвить руками шею Хёнджина, чтобы не упасть, а после заливается беззаботным смехом и прижимается щекой к виску, сцепляя ноги на тазу. В голове всплывают воспоминания всех тех моментов, когда Хёнджин делал точно так же. — Тебе так нравится носить меня на руках? — озорно ухмыляясь, интересуется Феликс и зарывается пальцами в длинные волосы, задумчиво перебирая их. — Не представляешь, насколько. Они оказываются в спальне. В этот раз обошлось без врезания во всевозможные углы и косяки по пути. Хёнджин собирается уложить Феликса на кровать, но тот останавливает его и встаёт ногами на матрас, смотря на него с лукавостью. — И что? — не переставая улыбаться, Хёнджин вопросительно вскидывает бровь и слегка сжимает чужие бока. — Ничего. Мне просто нравится быть выше тебя, — звучит донельзя довольным и счастливым голосом. Услышав в ответ тихое хихиканье, Феликс наклоняется и целует его, томно и тягуче. Хёнджин выдыхает в поцелуй и, задрав подол футболки, располагает ладони на покрывшейся приятными мурашками коже, притягивая ближе. Голову кружит от переполняющих чувств и эмоций, которых больше не нужно бояться. Полная свобода. И кто мог знать, что это будет так легко — отпустить себя? Футболки летят в сторону. Губы сталкиваются в жгучем поцелуе, языки скользят, танцуя танго. Возбуждение накатывает интенсивнее, разжигая внизу живота пламя. Руки Феликса перемещаются на затылок, сжимают и оттягивают пряди волос. Сдавленный стон тонет между их прижатыми ртами. Наполовину оголённые тела практически вжимаются друг в друга — так сильно близко они хотят быть. Хёнджин со звоном отрывается от покрасневших губ и переходит на шею, принимаясь мокрыми поцелуями исследовать каждый её миллиметр. Он приникает к пульсирующей под кожей вене, обхватывает дёргающийся кадык и целует яремную впадину. А затем губы оказываются в районе груди. Феликс дышит тяжело и понемногу теряет связь с реальностью. Сейчас для него существует только Хёнджин, который осторожными движениями утягивает его вниз и укладывает на подушки, нависая сверху. — Джинни, — Феликса отвлекает затяжной поцелуй над животом, который вырывает из него хрипловатый стон и заставляет запрокинуть голову. — Джинни, — он хватается за широкие плечи, но не пытается прервать чужие действия. Наслаждение одолевает его. — Да, солнце? — оставив вокруг пупка влажный след, Хёнджин подтягивается выше и заглядывает в затуманенные глаза. — Ты мне нравишься. Хёнджин, польщённый признанием, хмыкает и берёт одну из его ладоней, поднося к лицу. Нежно целует сначала тыльную сторону, потом внутреннюю, спускается к запястью и прокладывает дорожку поцелуев вдоль предплечья, чтобы коротко лизнуть изгиб локтя и двинуться дальше. Феликс вновь запускает пальцы в его волосы и массирует кожу головы, прикрывая веки от удовольствия. Хёнджин покрывает чувственными поцелуями плечо, доходит до шеи и замирает рядом с ухом. — Могу я сказать, что люблю тебя? Феликса оглушает так, словно этот вопрос не прошептали, а прокричали. Он медленно открывает глаза и поворачивается, сталкиваясь своим носом с чужим. Взгляд Хёнджина завораживающий, проникающий в самую душу, оттого до невозможности интимный и опьяняющий. Сердце готово пробить грудную клетку и выскочить наружу. — Нет, — шепчет Феликс, несколько раз моргнув и проглотив вязкий ком. — Пока нет. Ещё рано. — Хорошо, солнце, — Хёнджин ничуть не обижается отказу, его выражение лица всё такое же счастливое и без тени угрюмости. — Тогда скажу, что ты мне тоже очень сильно нравишься. Феликс блаженно улыбается и затягивает его в новый страстный поцелуй, крепко обнимая. В солнечном сплетении узел сладко сжимается, превращается в непонятное месиво и растекается по венам, словно мёд. Хочется, чтобы этот момент длился вечность и ещё немного. Хочется, чтобы все эти касания навсегда отпечатались внутри черепной коробки. Хочется, чтобы нынешние чувства никогда не исчезали и оставались с ними долгие годы. Хочется… Внезапный телефонный звонок прерывает поток мыслей. Хёнджин с недовольным вздохом отлипает от него и одаривает ожидающим взором. Феликс не сразу понимает, что бодрая мелодия принадлежит его телефону. Он нехотя лезет в передний карман джинсов и достаёт вибрирующее устройство, о котором, если честно, забыл — голова последние минуты была забита Хёнджином и его сумасшедшими (в хорошем смысле) действиями. Феликс непонимающе хмурится, видя на экране контакт Джисона, и садится в кровати, вынуждая Хёнджина перекатиться на спину. Тот не стал бы звонит ему из-за какого-то пустяка. Значит, случилось что-то серьёзное. — Кто там? — обеспокоено спрашивает Хёнджин, заметив перемену эмоций на лице возлюбленного. — Джисон. — Джисон? — приподнимается на локтях, чтобы перепроверить имя входящего звонка, и мрачнеет. — Зачем он тебе звонит? — Не знаю, — пожимает плечами, — сейчас выясним. Палец нажимает на зелёный значок и телефон прижимается к уху. Феликс хочет поздороваться, но слова Джисона ошарашивают его быстрее. — Подожди, что? Ало? — прежде, чем он успевает опомниться, Джисон сбрасывает трубку. Феликс смотрит на потухший экран и всё ещё пытается осознать услышанное. В мыслях совершенно ничего не вяжется — настолько его удивило и ввело в ступор заявление Джисона. В груди образуется пустота, хотя до этого там всё пылало из-за страсти и нежности. Внутри царил ураган необъятных чувств и эмоций, однако сейчас от него ничего не осталось. Из него будто высосали всю энергию, превратив в безжизненную тряпку. Несмотря на душевное состояние, мозг отказывается принимать реальность. — Солнце? — долгое молчание напрягает, поэтому Хёнджин садится ровно и аккуратно разворачивает к себе Феликса, взявшись за плечо. — Что сказал Джисон? — Он сказал… — кадык нервно перекатывается вверх-вниз. — Он сказал, что хочет сдаться полиции. — Что? — лицо напротив шокировано вытягивается. — Что значит «он хочет сдаться полиции»? — голос заметно повышается, а в интонации слышны нотки ужаса и неверия. — Я-я не знаю. Он просто сказал это и сбросил, — растерянно тараторит Феликс, начиная ощущать необъяснимую панику. — Вот блять, что ему там в голову пришло? — Хёнджин подрывается с места, поднимает с пола футболку и рваным движением натягивает её на себя. Возбуждение затухает так же быстро, как свеча. Теперь волнение ползёт по позвоночнику и пускает ток в кончики пальцев. — И почему он позвонил тебе, а не мне? — Потому что я полицейский?.. — отстранённо отвечает Феликс, слезая с постели, и тоже одевается. Через пару минут они выходят из квартиры и идут к машине Хёнджина, чтобы как можно быстрее добраться до дома Джисона и потребовать от него объяснений.***
— Вау, вы приехали вместе. Я удивлён, — несмотря на саркастическую интонацию, в голосе слышна горечь. Джисон выглядит, откровенно говоря, плохо. Когда он открыл дверь, Феликс подумал, что перед ним ходячий мертвец, а не человек. Когда-то округлые щёки осунулись; под глазами тёмные пятна, которые на фоне бледной кожи лица особенно выделяются. Даже издалека на волосах виден сальный блеск. Его как будто несколько суток держали взаперти без еды, воды и дневного света. — Какого хрена, Джисон? Хёнджин на взводе с самого начала поездки. Он так сильно и яростно сжимал руками руль, что Феликс боялся за целостность машины. — Что ещё за «я хочу сдаться полиции»? Джисон отшатывается в сторону, когда Хёнджин толкает его в плечо, чтобы пройти внутрь. Феликс заходит следом и закрывает дверь. Он предпочитает пока не вмешиваться в разговор. Ему до сих пор не верится, что Джисон выдал что-то подобное. Казалось, что тот всю жизнь мечтал о свободе. Что случилось за то время, что они не виделись? Неужели дело в Минхо? — Что за чушь ты несёшь, а? — брови сведены к переносице, руки сжаты в кулаки, а ноздри раздуваются от злости и негодования. Передние пряди блондинистых волос, собранных в пучок, настойчиво лезут в глаза, цепляясь за ресницы, однако Хёнджин игнорирует их, сосредоточив всё своё внимание на друге. — Хан Джисон, что происходит? Почему ты молчишь? Скажи уже что-нибудь! — А что говорить? — всплескивает кистями, опасливо бегая взглядом по недовольному лицу напротив. — В смысле «что»? Ты сказал, что хочешь сдаться полиции. Не желаешь объясниться? — Нечего объяснять, — бормочет Джисон, тяжело вздыхая, и с сожалением прикусывает нижнюю губу, на которой Феликс замечает небольшую рану. Сколько раз за день он кусал свои губы? — Что значит «нечего»? — видя его подавленное состояние и понимая, что криками не вытянуть из него чего-то путного, Хёнджин сбавляет пыл, начиная говорить более спокойно и размеренно. — То и значит. Я просто хочу сдаться полиции, — продолжает упорно уходить от ответа Джисон и складывает руки на груди, тем самым выстраивая стену между ними. — Ничего не бывает просто так. У всего есть причина, — голос становится тише и мягче. Хёнджин всеми силами пытается расположить к себе такого уязвимого и угнетённого друга. — Почему, Джисон? Почему ты хочешь сделать это? Мы с тобой не чужие люди, чтобы ты скрывал от меня причину такого… безрассудного решения. Феликс вдруг осознаёт, что вокруг Хёнджина и Джисона образуется пузырь, огораживающий их от внешнего мира. Он делает осторожный шаг назад, решая на некоторое время принять роль невидимки, хоть это и неловко — слушать чужие личные разговоры. Но его же не прогоняют, значит, всё нормально. Даже Джисон словно позабыл о его присутствии, что к лучшему. — Джисон, — Хёнджин подходит к нему и несмело прикасается к локтям. Тот слегка вздрагивает и поднимает на него потерянный взгляд, что до этого упирался в пол. — Что бы там ни было, я готов выслушать тебя и помочь всем, чем смогу. Ты очень дорог мне. И вид разбитого тебя причиняет мне боль. Ты выглядишь хуже, чем тогда, когда пытался принять свои чувства к Минхо. Последние слова заставляют Джисона отпрянуть, но Хёнджин удерживает его на месте и не даёт отстраниться. — Дело в Минхо, да? — догадывается он, внимательно наблюдая за реакцией. — Он что-то наговорил тебе, когда отверг несколько дней назад? Джисон сначала молчит с поджатыми губами, не глядя на Хёнджина, словно раздумывает — говорить или нет. А потом ёжится и прикрывает веки, ощущая безысходность данной ситуации. Ему придётся поделиться всем тем, что тяготит его душу. Во-первых, самому станет легче. Во-вторых, Хёнджин обязан знать о причинах, ведь он тот единственный близкий человек, который был с ним на протяжении долгих лет. Оставить его без объяснений и уйти — самая жестокая вещь. — Минхо просто высказал свою позицию, — неохотно начинает Джисон, беря Хёнджина за руки. — А я посидел, подумал и понял, что он в чём-то прав. — И в чём же? — В том, что я не испытываю вину за то, что убивал людей за деньги, — выражение лица Хёнджина мгновенно меняется с кислого на сочувствующее. — И ни разу искренне не раскаялся за содеянное. — Причём здесь Минхо? — Это причина, по которой он не прощает и не принимает меня. — Те люди были плохими. — Правда веришь Сынмину? — мрачно усмехается Джисон, начиная покачивать их сплетёнными руками в разные стороны. — Стараюсь не зацикливаться на этом, — Хёнджин неопределённо ведет плечами, крепче сжимая чужие ладони своими. — Я думал о том, что он специально так говорил, чтобы лишний раз не разрушать нашу психику, но… Это всё в прошлом, — он кидает мимолётный взгляд на притихшего Феликса. — Есть другие способы, как можно искупить вину за совершённые преступления. Не обязательно идти в тюрьму. — Я знаю, я знаю, — его голос полон отчаяния; он дрожит, кривит губами и возводит глаза к потолку, еле сдерживая слёзы. У Феликса при виде столь печальной картины на душе дурно становится. — Просто… — Джисон тоже кидает на него быстрый взор, заставляющий невольно задержать дыхание. — У тебя есть тот, кто поможет тебе с исправлением ошибок. — У тебя тоже есть такой человек, — Хёнджин обвивает пальцами его предплечья и плавным притягивающим движением просит посмотреть на себя, потому что тот не переставал отворачиваться. — Я. Мы вместе пройдём через это. Джисон мотает головой и шмыгает носом. — Нет, ты не понимаешь. — Так объясни. — Вы же летите в Америку? — неожиданно твёрдый взгляд заставляет Хёнджина на мгновение опешить. — Да. — Напомню, что вы летите туда из-за Минхо. Даже если я не буду встречаться с ним, он всегда будет где-то рядом, потому что твой парень — его лучший друг. Мы всё равно где-нибудь, да пересечёмся и не раз. Феликс подносит руку к лицу и чешет переносицу, смущённый озвучиванием своего статуса в их с Хёнджином отношениях, ведь они не обсуждали это. А зачем? Однако слышать такое от кого-то другого — странно и волнующе. — И эти пересечения будут приносить боль нам обоим. Минхо не хочет видеть меня. Не хочет, чтобы я следовал за ним в Америку. А ты со мной в Сеуле не останешься, потому что Феликс не бросит Минхо одного. — Тебе не обязательно цепляться за Минхо. Забудь его и найди кого-нибудь другого. Жизнь не заканчивается на одном единственном человеке. — Но я не могу! — измученно выкрикивает Джисон, вырываясь из хватки Хёнджина. — Я люблю его. Ни с кем другим я не смогу быть хотя бы потому, что снова придётся врать. О себе, о своём прошлом, обо всём. Это опять маски, опять ложь, за которую меня и не прощает Минхо. Я никому больше не смогу открыться. Никому, понимаешь? Какой здравый человек захочет общаться со мной дальше, если узнает, что я бывший наёмный убийца? Правильно, никакой. У меня никогда не будет нормальной жизни с кем-то другим, — по щекам текут слёзы, которые он судорожно вытирает, вот только те не прекращаются и продолжают капать с его подбородка. — И с Минхо тоже, потому что я ему противен. Я один. — Ты не один. У тебя есть я, — в голосе Хёнджина появляется дрожь, а глаза начинают поблёскивать. — Нет, я не хочу портить твоё счастье своим присутствием. Я буду только мешать. — Не будешь. — Буду. — Блять, ты… — он хватается за волосы, стискивая зубы. — Ты реально готов сесть в тюрьму из-за Минхо, хотя тебя об этом даже не просили? Если ему сейчас похрен на тебя, то будет и потом. Ради кого ты это делаешь? — Ради себя, — Хёнджин недоумённо выламывает брови и расплывается в истерической улыбке. — Может, Минхо и плевать на меня, но мне на себя нет. Уже нет. Я хочу исправиться. Я хочу стать лучше хотя бы для себя, если не для него, — Джисон рвано выдыхает и с некой обречённостью глядит на друга. — У меня было много времени подумать. Минхо прав: ему не нужен человек, который не может принять собственную вину. Я не достоин его. Возможно, позже, находясь в Америке, Минхо простит меня и будет иногда вспоминать. Звучит неплохо, разве нет? Хёнджин с силой крутит головой из стороны в сторону, отказываясь верить в то, что говорит Джисон. Феликс видит боль на лице возлюбленного, и его сердцу невыносимо плохо от этого. Он бы хотел подойти и обнять его, но не может. Пока что. Разговор ещё не окончен. — Это глупо, Джисон. Так нельзя. — Наверное да, но это мой выбор. Мне нет смысла лететь с вами в Америку. Мне нет смысла оставаться в Сеуле. А в тюрьме… — Ты же понимаешь, что в тюрьме преступников не перевоспитывают. Полиция класть хотела на заключённых. Там свои законы. Хуже, чем в нашей организации, — Феликс даже не понял, когда Хёнджин тоже начал плакать — это произошло так тихо и незаметно. — Тебя могут убить. — Понимаю, но я ведь тоже не святой одуванчик, сумею за себя постоять. Будет мне ещё одним испытанием, — он грустно улыбается, смаргивая влагу. — Ты идиот, придурок, — Хёнджин бросается к нему, обхватывает руками и прижимает к себе вплотную, зарываясь носом в шею. — Тебе подарили свободу, позволили начать сначала, а ты опять выбираешь ад вместо жизни. Кто так делает? — Преступники должны отбывать своё наказание в тюрьме, — Джисон обнимает его в ответ, прислонившись щекой к плечу. — Тебя могут посадить на пожизненно, — сдавленный шёпот. — Я знаю, — так же тихо. — Не страшно? — Было страшно потерять Минхо, а сейчас нет. — Сука, Хан Джисон, я ненавижу тебя, — Хёнджин всхлипывает и, противореча собственным словам, сильнее стискивает друга в объятиях. — Ты бросаешь меня. — Мне жаль. Мне очень, очень жаль, но я не могу иначе. Прости. Прости меня. Феликс закрывает ладонью рот, чтобы скрыть рвущееся из груди хныканье. Несмотря на то, что Джисон ему во многом не нравится, эта сцена выглядит по-настоящему душераздирающей. Он словно разделяет боль Хёнджина, которого оставляет один из самых близких и дорогих ему людей. Феликс тоже боится лишится такого родного человека, как Минхо. Наверно, именно поэтому ему понятны и так знакомы чувства возлюбленного. — Я надеюсь, ты не прямо сейчас побежишь в полицию? — Нет, — сквозь слёзы усмехается Джисон, качая головой. — Я хотел сделать это в тот день, когда Минхо сядет в самолёт. — Пиздец ты романтик, конечно. Феликс невольно подхватывает их приглушённый смех, хотя ситуация, казалось бы, совсем не располагает к подобному. Вот как в такой грустный момент можно смеяться? Видимо, это такая особенность лучших друзей: даже в самую худшую минуту не могут обойтись без шуток. — Кстати, — через время произносит Джисон, отлипая от Хёнджина и поворачиваясь к полицейскому. — Феликс, у меня к тебе просьба. — Какая? — Проводишь меня в участок? А то я первый раз сдаюсь, не знаю ничего. — Джисон, блять, — Хёнджин прикрывает рукой заплаканные глаза, то ли пытаясь спрятать нервный смех, то ли вновь накатывающий плач. — Это не смешно. — Хорошо, я отведу тебя, — вытерев хрустальную влагу с нижних ресниц, он согласно кивает на просьбу Джисона, ощущая бесконечное сочувствие. Феликс смотрит на них и понимает, что их следует оставить одних. Хёнджин явно хочет о чём-то поговорить с Джисоном, но его останавливает присутствие своего парня. Поэтому ему не остаётся ничего другого, кроме как покинуть квартиру. Тем более, у него появилось неотложное дело, которое откладывать категорически нельзя.***
Наизусть выученный код вводится на электронном замке и дверь отпирается, пропуская в просторную квартиру. В ногах сразу появляется Дуни, потираясь о джинсы и прося о ласке, которой его, естественно, награждают. Феликс улыбается уголками губ, проводя ладонью по рыжей шерсти, разувается и проходит вглубь, ища хозяина. — Минхо? — постучавшись, он заглядывает в спальню и натыкается взглядом на друга, стоящего у шкафа с одеждой. — Привет. — Ага, — здоровается, не поворачивая головы, достаёт с полки пару футболок и кидает их на кровать рядом с открытым чемоданом. — Собираешься? — Феликс замирает у изножья постели, осматривая разбросанные по полу вещи. — Ты не всё забираешь с собой? — Зачем? Если что, там новое куплю, — Минхо небрежно пожимает плечами, перебирая стопку спортивных штанов. — М-м-м, понятно. Феликс зачем-то принимается бродить по комнате и осматриваться, будто находится здесь впервые. На самом деле, он мысленно подбирает слова, с которых стоит начать разговор. Ему надо как можно осторожнее подвести Минхо к главной теме их предстоящей беседы. — Что там с работой? Ещё много нужно сделать? — Осталось решить пару вопросов с руководством о передаче должности генерального директора Чанбину. Мы хотим сделать это в понедельник и всё, — замолкает, убирая с полки пустую коробку из-под наручных часов. — А, ну ещё надо съездить в клуб, забрать некоторые мои костюмы с реквизитом и подписать договор об увольнении. — И когда планируешь улетать? — Феликс вновь подходит к нему ближе, взволнованно переплетая пальцы рук перед собой. — В следующую пятницу. Вечером куплю нам билеты, — он вдруг разворачивается и пристально всматривается в лицо друга, вводя в лёгкий ступор. — Или ты ещё не разобрался со своей работой? — А?.. А, нет! То есть да. То есть… — Феликс делает медленный вдох, прижимая сцепленные в замок пальцы ко лбу, и выпрямляется. — Я тоже практически всё уладил. — У тебя всё в порядке? — перебивает его Минхо, откладывая вещи в сторону, и приближается. — Ты выглядишь… нервным. — Мгх, я хотел поговорить с тобой, — решительно. — О чём? — Что насчёт Джисона? Услышав имя, Минхо гулко стонет и раздражённо закатывает глаза, скрещивая руки на уровне груди. — А что насчёт него? Между нами всё кончено, — выражение полного безразличия на лице вызывает у Феликса внезапную тошноту. — Ты в этом уверен? — Да, я не хочу быть с ним. — Потому что он в прошлом убивал людей и не чувствует из-за этого вины? Минхо с подозрением косится на него. — Как ты узнал? — хмурит брови, сверля Феликсом немигающим взглядом. — Он рассказал? — кивок. — С чего бы это? — Вообще-то, Джисон рассказал Хёнджину, а я услышал. Эти слова заставляют Минхо ещё сильнее помрачнеть и напрячься всеми мышцами тела. — Но не это важно. — А что важно? Просвети меня, — уныло хмыкает, коротко вздёргивая подбородок. — Он намерен сдаться полиции и сесть в тюрьму. Маска холодного равнодушия на миг спадает, являя эмоцию искреннего удивления и ещё какого-то неопределённого чувства. — И это ты подтолкнул его к этому решению. — Я?! — он тычет себе в грудь указательным пальцем. — Не надо перекладывать на меня всю ответственность. Я сказал ему уйти и подумать над тем, что он мог убить много невинных людей в прошлом, за что не испытывает вину. Сесть в тюрьму — это его решение. — Тебе правда плевать на него? Плевать на то, что он может провести всю оставшуюся жизнь в тюрьме? — Феликс неверяще всплескивает руками и глядит на него широко раскрытыми глазами. — Джисон пошёл на это, чтобы добиться прощения. От себя и от тебя. Он хочет таким образом стать достойным партнёром для тебя, даже если ты навсегда улетишь в Америку и оставишь его здесь. — Он преступник, там ему и место! — срывается Минхо и гневно морщит нос. — И, повторюсь, это его выбор. Что ты хочешь от меня? — Хочу убедиться в том, что тебе правда всё равно на него, — несмотря на вспыльчивость друга, Феликс продолжает говорить ровным голосом. — Мне всё равно, — выплёвывает, отводя взгляд. — А мне кажется, что он тебе до сих пор нравится. Феликс может ошибаться, но, кажется, Минхо лихорадочно вдыхает носом и задерживает дыхание на несколько секунд, прежде чем совладать со своими эмоциями. — Я не понимаю, почему ты продолжаешь отрицать это, — угрюмо мотает головой, отступая. — Джисон не может мне нравиться, потому что он убийца, — цедит сквозь стиснутые зубы, ещё больше сердясь. — Я тоже убивал людей, но со мной ты дружишь. — Ты — другое дело. — Нет, смерть есть смерть. Убить кого-то — это грех в любом случае, даже если во благо. — Да почему тебя вообще волнует этот Хан Джисон? — распаляется Минхо и начинает ходить из стороны в сторону, пыхтя и размахивая руками. — Он тебе что, нравится, а? — Нет, мне нравится Хёнджин, поэтому я не могу не волноваться и за Джисона, — Феликс сам изумляется тому, как легко слетает с губ признание, которое его так пугало долгое время. — Что? — Минхо ошарашенно поворачивается к нему и стремительно сокращает расстояние, оказываясь в метре от друга. — Ты сейчас серьёзно? Тебе нравится Хёнджин? — Да, и мы вместе. Он со мной полетит в Америку, хочешь ты того или нет. — Но ты же презирал его! — Это было до того, как я узнал его получше, — Феликс, собравшись с мыслями, примирительно берёт Минхо за руки, сжимая. — У них обоих было непростое детство. Над ними знатно поиздевалась организация, на несколько лет лишив свободы и права голоса. Ты для Джисона — воздух, понимаешь, хён? Ты ему показал, что такое любовь, счастье и свобода. Да, он косячил даже после раскрытия правды, но делал это не специально, — голос смягчается и понижается на тон. — Джисон просто запутался из-за сильной любви к тебе. И сейчас он доказал, что готов сделать что угодно, лишь бы исправиться и стать достойным твоего внимания. — Тебе не кажется, что он просто хочет вызвать жалость? — спрашивает уже успокоившийся, однако всё такой же недовольный Минхо. — Что это за идиотская попытка угодить мне? — Он не пытается угодить тебе, — Феликс практически вопит внутри себя от безнадёжности и непробиваемости лучшего друга. — Джисон хочет стать лучше в первую очередь для себя. Он больше не будет пытаться вернуть тебя, ведь это бесполезно. Но в нём всё ещё живёт надежда, что ты когда-нибудь простишь его, даже если это случится через много-много лет. — Почему он не рассматривает вариант того, чтобы влюбиться в кого-то ещё? — Минхо лениво склоняет голову к плечу, ярко демонстрируя то, насколько ему уже наскучил их разговор. Интуиция подсказывает Феликсу, что всё это — притворство, театр одного актёра. А, как показывает практика, она его очень редко подводит. — Потому что тогда придётся опять врать, скрывать прошлое. Джисон больше не сможет кому-то открыться с той стороны, с которой он открылся тебе, — Феликс слегка встряхивает их руки, в его глазах горит надежда. — Да, ваша история началась со лжи, но теперь все карты раскрыты. У тебя есть шанс узнать его настоящего. Неужели ты не хочешь?.. Феликс переводит дыхание после такой пламенной речи. Он не знает, почему так яро пытается переубедить Минхо. Наверное, ему просто жаль Джисона? Или грустно за Хёнджина? Или боязно за старшего, который может впоследствии пожалеть о том, что отпустил «бывшего наёмного убийцу»? Или всё вместе? Феликс не знает, однако понимает, что не может стоять в стороне и смотреть на то, как Минхо и Джисон разрушают себя и свои жизни. Возможно, его слова никак не повлияют на решение друга, но попробовать однозначно стоило. Минхо молчит. Его невозмутимость разжигает в грудной клетке пожар негодования. Да, тот всегда был холоден и строг на работе со своими подчинёнными, вот только Феликс не его коллега. Он его близкий друг. Как можно быть настолько чёрствым? От бесстрастного взора хочется сбежать как можно дальше. Джисону действительно никогда не получить прощение? Вдруг Минхо перехватывает его руки и приближается, сокращая расстояние между их лицами. От неожиданности Феликс отклоняется, но больше всего его настораживает потемневший взгляд, который пробирает до костей. — Мне. Плевать. На. Хан. Джисона, — отчеканивая каждое слово, стальным голосом произносит Минхо, отталкивает от себя чужие ладони и разворачивается, возвращаясь к шкафу. — Если у тебя всё, можешь идти. Мне надо собираться. Разочарование разъедает рёбра. Феликс огорчённо сжимает губы в тонкую полоску. — Не смею отвлекать тебя от такого «важного» дела. И просто уходит. Потому что Минхо не переубедить, хоть о камни расшибись. У Феликса нет столько нервов. Ему ещё Хёнджина утешать, да и Джисона поддержать нужно. Он сделал всё, что было в его силах. Жаль, что их было недостаточно…***
Джисон придирчиво оглядывает содержимое большой спортивной сумки и застёгивает молнию. Он сложил в неё часть того оружия, которое у него было, потому что идти в участок без весомых доказательств — такое себе, ему могут не поверить. Другая часть останется в квартире, чтобы позже Сынмин заехал и забрал её. Всё-таки все эти пистолеты, винтовки, ножи и пули достались их организации не бесплатно. В груди щемит, когда лёгкие наполняются воздухом и неспешно опустошаются. Джисон поднимает тусклый взгляд на часы: время приближается к десяти утра. Примерно через двадцать минут за ним придёт Феликс, чтобы отвести в отделение. Сегодня седьмое июля — день, когда он сдаётся полиции, а Минхо улетает в Америку. В происходящее верится с трудом. Для него это всё кажется сном, от которого у него не получается пробудиться уже месяц. Их история действительно закончится так? Всю эту неделю Джисон провёл вместе с Хёнджином. Им необходимо было обзавестись новыми хорошими воспоминаниями, прежде чем они разойдутся. У них получилось съездить на несколько выставок, обойти много кафе и ресторанов и прогуляться по паркам. В один из дней Феликс затащил их в кино на какую-то второсортную комедию, но посмеялись все знатно. А в среду Джисон помогал Хёнджину собрать чемоданы. Своё оружие друг тоже оставит дома, чтобы потом Сынмин забрал и его. Самим перевозить такие опасные вещи немного рискованно. Странное ощущение в солнечном сплетении не отпускает Джисона уже седьмой день. Вот что, значит, чувствуют люди, когда понимают, что им осталось недолго? Ему, конечно, умирать не надо, однако ассоциации именно с теми пациентами, кому диагностировали неминуемую смерть. Если считать Минхо воздухом, которого Джисон лишился, то, выходит, реальность не далека от ассоциации. Решение отправиться в тюрьму далось ему нелегко. Да, он мог начать жизнь заново где-нибудь в другом городе или стране, попробовать найти своё место, заняться любимым делом, устроиться на нормальную работу, вот только… Второго Минхо ему не отыскать. Ли Минхо — единственный во всём мире. Таких больше нет. Это первый человек, которого он полюбил, которому открылся и которого потерял из-за своих же ошибок. Возможно, Хёнджин прав: ненормально ставить в центр жизни кого-то, кроме себя. Но Джисону нравится тонуть в своей любви к Минхо. Нравится окунаться в чувства с головой, ведь раньше ему не доводилось никогда испытывать таких сильных эмоций. Он признаёт, что его любовь зависима. Признаёт, что не может жить без возлюбленного. Джисон осознанно выбрал тюрьму, потому что иначе бы спился от горя и умер где-то в подворотне — прямо как его отец. Он специально держался подальше от спиртных напитков, выпивал в разумных количествах, так как боялся, что ему могла передаться предрасположенность к алкогольной зависимости. Даже несмотря на сложившуюся ситуацию, проверять этого не хочется. Лучше уж отсидеть срок за решёткой, как и положено преступнику, нежели помереть такой идиотской смертью. Надежда на то, что Минхо простит Джисона, канула в Лету. Мужчина не желает ничего слышать и знать о нём. Феликс рассказал о попытке переубедить друга, но это ничем хорошим не закончилось. Минхо известно, что Джисон собирается сдаться полиции. И ему всё равно. Безразличие всегда больнее ненависти. Жалеет ли он о встрече с Минхо? Ни разу. Если бы была возможность выбрать иной путь и не соглашаться на тот заказ Чана, он бы без раздумий снова взялся за это задание и снова влюбился в Ли Минхо. Потому что любить его невозможно прекрасно. Этот невероятный мужчина достоин любви каждого живого существа, населяющего Землю. И Джисон безумно рад тому, что смог почувствовать, пускай и не надолго, от него взаимную симпатию. То, каким милым, заботливым и страстным Минхо был с Судже, он никогда не забудет. Эти воспоминания всегда будут хранится в его памяти и сердце. Слёз больше не осталось, только ноющая тоска крепким узлом сидит в груди и никак не отпускает. Из коридора доносится трель звонка. Джисон поднимается с кровати, подхватывает спортивную сумку и шаркает в прихожую. Оставляет оружие у стены и открывает входную дверь, пропуская гостя в квартиру. — Привет, — выдавливает из себя улыбку, но вместо ответного приветствия он получает: — Ты точно уверен? Не передумал? — Феликс прожигает его испытующим взглядом. — Не передумал. Очевидно, от него хотели услышать не это, иначе бы не заламывали брови домиком от досады. — Я в порядке, Феликс… — А Хёнджин — нет, — показательно дует губы и хмурится, скрещивая руки на груди. — Кстати, где он? — спохватившись, Джисон вертит головой, хотя сам впустил только одного человека. — Всё-таки решил не провожать? — Нет, в машине сидит, — кивает куда-то в сторону. — Как он мог не попрощаться с лучшим другом? — Ну, вдруг ему настолько больно и обидно, что он не хочет этого делать, — Джисон прячет ладони в передних карманах джинсов, опускает глаза и начинает ковырять мыском пол. — Ему настолько больно и обидно, что он просто не может не проводить тебя, — язвительное передразнивание вызывает смешок у обоих. — Во сколько у вас самолёт? — В восемь вечера. — М-м, удачного полёта. Они замолкают. На подсознательном уровне Джисон оттягивает момент, когда придётся спуститься вниз и поехать в отделение. Жажда свободы хоть и притихла, однако до конца не затухла. Ему бы не хотелось провести всю свою оставшуюся жизнь в тюрьме, но только так его совесть очистится. — Кхм, ну что? Ты… готов? — неуверенно спрашивает Феликс, плавным движением убирая с лица отросшую чёлку. — Готов, — сзади слышится грузный вздох, когда Джисон разворачивается, чтобы пойти и забрать из спальни джинсовку. — Точно не передумал? — с надеждой уточняет полицейский, когда тот возвращается через несколько секунд. — Точно, — уверенно повторяет Джисон, натягивая куртку. Он смирился. Пора перестать убегать от ответственности. Феликс открывает дверь и выходит на лестничную площадку, ожидая его. У Джисона внутри ярким пламенем горит одно единственное желание — в последний раз увидеть Минхо. Увидеть его идеальные черты лица: лукавый кошачий взгляд, аккуратную линию носа, длинные ресницы, густые медно-каштановые волосы и манящие губы. Джисон не даром называл его ангелом. Потому что именно этот ангел наставил его на верный путь. — Ладно, пошли. Джисон оглядывается через плечо. Он будет скучать. По этой квартире. По Хёнджину. По Сынмину. Даже по Феликсу, хотя они мало знакомы. Но особенно — по Минхо. «Надеюсь, ты будешь счастлив, Ли Минхо.» И уходит.
