Как начиналось и кончится всё

Спустя три года и десять месяцев

      Маленький камешек подпрыгивает и откатывается в сторону, когда его бездумно пинают носком кроссовки. Прохладный ветерок скользит по открытому участку шеи и холодит кожу, заставляя зябко поёжиться и натянуть капюшон. Нос сильнее зарывается в высокий воротник, а ладони сжимаются в кулаки и прячутся в тёплых карманах куртки. Взгляд медленно скользит по тротуарной плитке и поднимается к огромному зданию Линкольн-центра. Его строгие геометрические формы и стеклянные фасады в свете вечерних огней Нью-Йорка выглядят особенно завораживающе. Над входом мерцают неоновые вывески бродвейских театров «Вивиан Бомонт», «Митци Э. Ньюхаус» и «Клэр Тау», а чуть выше — названия различных спектаклей и мюзиклов. Мягкие янтарные тона внутреннего освещения создают спокойную и безмятежную атмосферу. В месте, где современность и искусство сталкиваются лицом к лицу, каждая деталь наполнена гармонией и вдохновением.       Новый порыв ветра отвлекает от разглядывания театра и заставляет сжаться от холода. Начало марта совсем не радует тёплой и ясной погодой. Надо было надеть шарф, но тот куда-то запропастился, поэтому пришлось довольствоваться лишь толстовкой и курткой. Время на телефоне показывает восемь часов вечера. Тяжёлый вздох срывается с губ. Он стоит здесь уже полчаса, ожидая окончания мюзикла. Если бы не страх опоздать, ему бы не пришлось сейчас мёрзнуть на улице. Из-за волнения, растущего в груди с каждой минутой, тело мёрзнет ещё сильнее. Хотя обычно люди потеют, когда переживают.       Становится невыносимо стоять на месте, поэтому он начинает ходить вокруг себя, чтобы окончательно не превратиться в ледышку и заодно скоротать время. Голос внутри головы не перестаёт повторять фразы, которые можно и даже нужно сказать при встрече. Но сколько бы он их мысленно не проговаривал, всё равно что-нибудь обязательно пойдёт не так — закон подлости. И надеяться, что сегодня это обойдёт его стороной, — наивно и глупо.       Когда очередное дуновение ветра ерошит чёлку под капюшоном толстовки и заставляет её лезть в глаза, со стороны входа доносится какой-то шум. Он мгновенно поворачивается на звук и видит, что за стеклянным дверями театра начинают появляться люди. Похоже, мюзикл подошёл к концу. От этого осознания ноги замирают на месте, а тело вытягивается струной. Резкий вдох заставляет подавиться.       Глаза принимаются нервно бегать по толпе, когда люди небольшими компаниями потихоньку покидают здание. В этот момент тело будто забывает о том, что хотело превратиться в лёд от бесконечных порывов холодного ветра. В солнечном сплетении образуется давящее чувство, которое заставляет кожу покрыться лёгкой испариной. Волнение накрывает с новой силой, будто он вот-вот увидит его среди выходящих людей, однако этого не случится. Во-первых, артистам нужно переодеться после выступления и подготовить реквизит для завтрашнего спектакля. А во-вторых, они уходят через служебный вход, который расположен с боковой стороны и ведёт на частную парковку. Поэтому сейчас самое главное собраться с мыслями и неторопливо пойти в том направлении, минуя толпу зрителей, которая становиться всё больше и больше.       Непримечательная дверь с козырьком моментально бросается в глаза. Он останавливается неподалёку и пытается не выглядеть словно сталкер, поджидающий своего кумира. Предстоящая встреча так волнует, что время как будто замедляется, нарочно оттягивая этот момент. Когда-то замёрзшие ладони в карманах теперь ощущаются влажными от пота. Сердце периодически подскакивает к горлу, а желудок чуть ли не выворачивает от переживаний. Разговоры шумной толпы остаются где-то позади. Абсолютно всё вокруг становиться неважным. Он слишком долго ждал этот день, чтобы обращать внимание на что-то незначительное.       Три с половиной года. Они не виделись три с половиной года. Встреча, которая для них казалась последней, закончилась болезненным расставанием. Что будет в этот раз — неизвестно. Каким бы не был страх перед возможной негативной реакцией, он должен это сделать. Несмотря ни на что, сегодня Джисон обязательно встретиться с Минхо лицом к лицу.       Через минут десять служебная дверь, наконец-то, открывается. Джисон вскидывает голову и застывает, боясь того, кто может появится в проходе. Он выдыхает то ли облегчённо, то ли нервно, когда из здания выходит небольшая компания незнакомых ему артистов. Они направляются на парковку и что-то весело обсуждают на английском — с этого расстояния не получается расслышать каких-то конкретных слов или фраз.       В следующие пятнадцать минут выходят ещё несколько человек и при каждом открытии двери Джисон судорожно кусает губы. Он не знает, насколько Минхо может задерживаться после мюзикла. Не знает, сколько ему нужно времени, чтобы подготовить реквизит, повесить костюмы, переодеться и собрать вещи. Это может занять как двадцать минут, так и два часа. Но Джисону всё равно. Он готов ждать Минхо хоть все двадцать четыре часа, если понадобиться, лишь бы увидеть его. Поговорить с ним.       Становится холоднее. Голова сильнее вжимается в плечи, чтобы скрыть голый участок шеи — капюшон совсем не помогает спрятаться от ветра. Пальцы в ботинках тоже начинают подмерзать и неметь. Возможно, стоило попросить Феликса сказать Минхо, чтобы тот долго не задерживался после работы, но уже поздно об этом думать. Если Джисону суждено завтра заболеть, то так тому и быть.       Снова слышится звук открывающейся двери. Джисон без какой-либо надежды поворачивается и давится ледяным воздухом, который слишком резко вдыхает. Он сглатывает и присматривается к паре, выходящей из театра под руку. Мир вокруг как будто испаряется, стоит только увидеть Минхо. С этого расстояния лицо не получается хорошо рассмотреть, но Джисон уверен, что тот сейчас улыбается. Он переводит взгляд на идущую рядом девушку с длинными чёрными волосами и, прищурившись, узнаёт в ней Карину — нынешнюю подругу и коллегу Минхо. Хёнджин не раз упоминал её и показывал фотографии, когда навещал его в тюрьме. Она рассказывает что-то с необычайным воодушевлением и энтузиазмом, жестикулируя свободной рукой. Причём рассказывает настолько громко, что Джисон даже отсюда слышит её корейскую речь.       Минхо и Карина, одетые почти в одинаковые длинные пальто, направляются на парковку, и Джисон осторожно следует за ними, не решаясь прерывать их разговор. Они идут вдоль стоящих в ряд машин и останавливаются около белого джипа. Карина машет водителю, и Минхо подхватывает её действие, также приветствуя, скорее всего, её мужа — Хёнджин и о нём говорил, но не так часто. Перекинувшись ещё несколькими словами, они коротко обнимаются и прощаются. Карина садится в машину, и та трогается с места, выезжая с парковки. Минхо задерживается, провожая джип взглядом, потом разворачивается и, поправив лямку рюкзака на плече, идёт дальше. Джисон шмыгает носом и тихо плетётся за ним.       Несмотря на то, что Минхо наконец остался один, удушающий страх не даёт так легко и быстро подойти к нему. Какая у него будет реакция? Хорошая или плохая? Сильно ли он удивится? Или, может, испугается? Захочет ли Минхо вообще с ним говорить после всего? Все эти вопросы обрушиваются на Джисона ледяной лавиной и заставляют сердце учащённо биться. В горле образуется ком, который с трудом проглатывается. Ногти впиваются во внутреннюю часть ладони, чтобы привести разум в покой.       Раздаётся характерный звук снятия сигнализации с машины. Джисон понимает, что впереди стоящий чёрный седан принадлежит Минхо, и его мгновенно окутывает паника. Он час стоял на холоде не для того, чтобы просто понаблюдать за любимым со стороны, словно какой-то сталкер. Пора уже собраться с силами и встретиться с тем, кто до сих пор живёт где-то под коркой сознания и души.       Джисон делает глубокий вдох-выдох и, сняв капюшон, уверенно идёт к тому, о ком не переставал думать ни минуту.       — Минхо, — зовёт его будто не своими голосом: низким и с хрипотцой.       Ничего не подозревающий мужчина поднимает голову на обращение и замирает, только взявшись за ручку автомобиля. Спустя столько лет разлуки их взгляды снова встречаются. Джисон подходит ближе к капоту, чтобы можно было спокойно разговаривать, а не перекрикиваться.       — Привет, — он робко улыбается и неопределённо пожимает плечами, не зная, как себя вести. Сценарий, который у него был изначально подготовлен для этой встречи, канул в чёрной дыре разума.       Минхо всё ещё не двигается и смотрит на него будто неверующе, медленно моргая. Его ладонь продолжает с силой сжимать ручку двери. И пока он находится в процессе осознания всей ситуации, у Джисона находится немного времени рассмотреть Минхо с более близкого расстояния. Первым делом в глаза бросаются развивающиеся на слабом ветру золотисто-русые волосы, которые он перекрасил ещё примерно полгода назад — Хёнджин рассказывал об этом. Даже в темноте, разбавляемой уличными фонарями, новая причёска выглядит ещё лучше, чем на фотографиях.       Остальное Джисон не успевает разглядеть внимательнее, потому что тот возвращается в реальность и, всё-таки выпустив бедную ручку двери из тисков, разворачивается к нему лицом. Когда лацканы чёрного пальто нервно поправляются, рюкзак, висевший на одной лямке, скатывается с плеча и Минхо еле успевает его поймать. Он незамедлительно убирает рюкзак на заднее сиденье, чтобы не мешался, а Джисон давит глупую улыбку из-за всей этой неловкой ситуации. Похоже, теперь волнуются не один, а два человека.       — Джисон? — Минхо прочищает горло и, переступая с ноги на ногу, запахивает расстёгнутое пальто; скрещивает руки на уровне груди так, что это больше похоже на объятия. Замёрз или таким образом показывает своё нежелание общаться? — Ты… — на секунду замолкает, зажмуриваясь и поджимая губы. — Ты здесь?       — Да, я здесь, — кивает и проводит ладонью по волосам, зачёсывая чёлку назад, которая спадает обратно на лоб. Без капюшона весенний мороз неприятно щекочет шею и кусает уши, однако все эти противные и, казалось бы, отвлекающие ощущения остаются где-то на заднем плане. Сейчас важно совсем другое. Джисон молчит, пытаясь считать настрой Минхо, и, не увидев в его поведение ничего враждебного, осмеливается продолжить диалог: — Меня досрочно освободили.       Минхо неуютно мнётся на месте и отводит взгляд, сильнее обхватывая себя руками.       — Так и? Хёнджин помог тебе с переездом? — после долгой паузы спрашивает тот, чем удивляет Джисона, который уже ни на что не надеялся.       — Нет, Феликс. Я хотел сделать сюрприз.       — А где ты остановился? В отеле? Или ты уже нашёл что-то для постоянного жилья?       — Снял небольшую квартиру. С этим тоже Феликс помог, — он смущённо трёт затылок, резкий порыв ветра заставляет вздрогнуть и передёрнуть плечами.       Минхо тихо мычит, принимая такой ответ, но больше ничего не говорит. Наступает молчание. Джисон теряется, не зная, что нужно сказать дальше. И нужно ли вообще что-то говорить.       Почти четыре года назад, вопреки уговорам Хёнджина и Феликса, он добровольно сдался полиции, признавшись в убийстве Ян Чонина и Кан Ёсана. Тогда его приговорили к семи годам заключения. Если бы не помощь господина Со, который на суде выступал в качестве адвоката, ему могли бы влепить срок намного больше за предумышленное убийство двух людей из огнестрельного оружия. Джисон точно не знает, но скорее всего Сынмин что-то пообещал Чанбину, раз тот согласился. Вряд ли глава мафии решил помочь ему только по доброте душевной.       В тюрьме Джисона регулярно навещал Сынмин, проверяя, что он всё ещё в своём уме. Сюрпризом стали встречи с Джису, которая так же часто приходила к нему и рассказывала различные истории, связанные с Чанбином в роли нынешнего директора компании. И не забывала упоминать про Сынмина, который продолжал искусно наводить порядок в своей преступной организации. Хёнджин тоже не отставал и примерно два раза в год прилетал в Корею, чтобы навестить своего лучшего друга и поделиться последними новостями из их с Феликсом жизни. И, конечно же, жизни Минхо.       Хёнджин рассказал, что после переезда в Нью-Йорк Минхо решил не устраиваться в компанию, хотя с таким внушающим списком достижений его могли взять куда угодно. Раз появился шанс, он подумал исполнить свою давнюю мечту — начать заниматься танцами профессионально. Совсем бросить юриспруденцию у него не получилось, ведь надо на что-то жить, поэтому начал оказывать частные юридические услуги.       Хёнджин помогал ему с Феликсом перерыть кучу сайтов, чтобы найти хорошую студию танцев с подходящими курсами. Минхо также нашёл репетитора по английскому, потому что в то время его знания языка ограничивались плохим базовым уровнем, а лишний раз напрягать друга не хотелось. Он боялся, что на занятиях не будет понимать и половину того, о чём говорит хореограф. Но ему повезло встретиться с Кариной, которая попала в одну группу с ним. Минхо отзывался о ней, как о спасительном круге в том огромном количестве новых слов и выражений. Если бы не эта девушка, его бы ещё в начале курса оттуда пинками выгнали.       Со слов Феликса, Минхо почувствовал облегчение, когда снова погрузился с головой в танцы. Для него это правда был настоящий глоток свежего воздуха спустя столько времени. Каждое занятие, каждая тренировка и каждая лекция приносили ему счастье. Он ощущал себя той самой рыбой в воде, которая выкладывалась по полной, исполняя любой взмах и поворот. Ему очень не хватало этого последние лет пять, даже подработка в клубе «Red Moon» в Корее не могла заполнить ту пустоту в душе, которая образовалась после поступления на юридический, а не хореографический факультет.       Первые четыре месяца Минхо ходил на занятия для улучшения своих танцевальных навыков. Он не думал о том, чтобы как можно быстрее начать выступать на сцене. Однако случилось так, что мистер Донован, преподававший те самые курсы, заметил его талант и предложил сходить на прослушивание в бродвейский театр. Причём не в какой-то рандомный, а в театр Вивиан Бомонт, потому что мистер Донован проработал там больше десяти лет и всё ещё поддерживал хорошие отношения с бывшими коллегами.       Минхо тогда был, мягко говоря, обескуражен. Да, он планировал в будущем танцевать на сцене, но в голову никогда не приходила мысль, что это может быть театральная сцена. Мистер Донован дал ему время всё взвесить, ведь понимал, что стать артистом Бродвея — непростая задача, даже со связями. Минхо до последнего не мог решиться, пока Карина не сказала, что хореограф и ей сделал такое же предложение. Он подумал, что это знак, и согласился.       Несмотря на то, что Минхо и Карина хотели прослушиваться в качестве танцоров для массовки мюзикла, им всё равно необходимо было посетить хотя бы несколько занятий по актёрскому мастерству. И мистер Донован самолично записал их в одну из самых хороших студий, где преподавал его знакомый. Поэтому два месяца Минхо с Кариной усердно занимались и улучшали свои актёрские навыки, чтобы в феврале уже следующего года попытать удачу на первом прослушивании.       Было несколько этапов, и Минхо сомневался в том, что они смогут получить роли, потому что на кастингах присутствовало очень много талантливых людей. На последнем прослушивании ему вообще казалось, что он ужасно выступил. Но это были лишь напрасные переживания, потому что их с Кариной всё-таки взяли на роль танцоров заднего плана. Феликс поделился, что в тот момент, когда огласили результаты, Минхо выглядел чуть ли не самым счастливым человеком.       Сначала Минхо и Карина выступали на сцене театра Митци Э. Ньюхаус, являющимся внебродвейской площадкой и располагающимся на нижнем уровне здания Линкольн-центра. Это было отличным стартом для карьеры танцора. Однако с октября прошлого года они являются артистами сцены Вивиан Бомонт, находящегося в том же здании. Причём, Джисон читал, это единственный бродвейский театр за пределами Театрального района Манхэттена, в котором также находится Нью-Йоркская публичная библиотека исполнительских искусств.       Тогда, слушая рассказ Хёнджина о случившихся событиях в жизни Минхо, Джисон ощущал безграничное восхищение и глубочайший трепет. Осознание того, что любимый человек спустя столько лет наконец-то следует зову души и сердца, приносило и всё ещё приносит немыслимое счастье. Именно эти разговоры давали Джисону силы проживать каждый последующий серый и однотипный день в тюрьме. Минхо всегда был в его мыслях. Тем не менее, если бы Хёнджин не показывал ему новые фотографии, он, возможно, начал бы забывать некоторые детали его внешности. По сути, ментальное состояние Джисона поддерживалось лишь встречами с близкими людьми и обсуждением жизни возлюбленного.       Все эти года острая тоска по Минхо не отпускала Джисона и почти физически грызла его изнутри. Иногда, лёжа на жёстком матрасе в своей камере, в памяти всплывал тот день — единственный, когда Минхо танцевал перед ним на сцене. Образ, хоть и окутанный дымкой времени, оставил неизгладимый след в сознании. Его пластичные и элегантные движения заворожили весь зал, и Джисон был среди тех, кто не мог оторвать взгляд. До сих пор от этого воспоминания в солнечном сплетении разливается дрожь. Интересно, сейчас Минхо танцует так же, или стал ещё лучше?       Когда прошла половина назначенного срока, — а это три года и шесть месяцев, — Сынмин через Чанбина помог Джисону подать ходатайство на досрочное освобождение, которое суд одобрил достаточно быстро. Всё-таки в тюрьме он вёл себя чуть ли не безупречно: выполнял все приказы и не ссорился с другими заключенными. Его даже за столь хорошее поведение (как бы странно это не звучало) перевели в отдельную камеру с кроватью и другими маленькими привилегиями. А после освобождения ему нельзя было покидать Корею ещё три месяца — это был испытательный срок, который установил суд. Пришлось пожить немного в коттедже Сынмина, так как их с Хёнджином квартиры отдали другим наёмным убийцам из организации.       О досрочном освобождении знал только Феликс, потому что Джисон хотел сделать сюрприз. И если для Хёнджина это будет однозначно хороший сюрприз, то по реакции и поведению Минхо пока непонятно, как он воспринял его неожиданное появление.       — Где ты снимаешь квартиру?       Хрипловатый от холода голос вырывает его из накатившей волны воспоминаний и заставляет вернуться в реальность. Приятную реальность. Где нет пустых стен, безвкусной еды и строгих правил, но есть человек, чьё одно только существование разжигает в душе желание жить дальше. Минхо для Джисона словно ангел-хранитель, спустившийся с небес, чтобы вытащить из пропасти и указать верный путь. Если бы не этот невероятный мужчина, он даже не представляет, насколько мрачной могла бы стать его судьба.       Джисон незаметно встряхивает головой и приковывает взгляд к лицу Минхо, который терпеливо ждёт ответа.       — В районе Квинс. Там же, где и вы.       Честно, Джисон уже не чувствует ног от пробирающего мороза. Но ради разговора с любимым он может и потерпеть эти «неудобства».       — Тогда поехали, я подвезу тебя, — неожиданно предлагает Минхо, излучая странные спокойствие и уверенность. — Садись, — кивает в сторону, приглашая, перед тем как сам залезает на водительское сиденье.       — А? Что? — он растерянно моргает, не веря своим ушам.       — Что слышал, — с лёгкой, доброй насмешкой, намеренно растягивая гласные, произносит Минхо и закрывает дверь.       Нет, Джисон, конечно, и такой исход событий прикидывал в голове, но этот вариант был где-то на последней строчке в списке и казался ему каким-то нереальным, фантастическим, невозможным. Он думал, что Минхо не захочет тратить время на разговоры с ним и отошлёт куда подальше. Однако, к его удивлению, пока всё складывается вполне удачно. От этого в груди расцветает радость, смешанная с тревогой.       Звук заводящегося двигателя седана заставляет выйти из оцепенения. Джисон бросается к машине и забирается в салон, боясь, что Минхо передумает и уедет без него. Внутри горит центральный потолочный светильник, поэтому ему не нужно на ощупь искать ремень безопасности. Пристегнувшись, он переводит взгляд на мужчину, который вставляет телефон в держатель у приборной панели. В этот короткий миг Джисон успевает получше рассмотреть новую причёску. Раньше волосы были насыщенного медно-каштанового цвета, но теперь они переливаются приятным золотистым оттенком русого.       Будет ли странно, если Джисон тоже перекрасит волосы в светлый цвет?       — Какой адрес? — спрашивает Минхо, заходя в навигатор.       — Тебе необязательно вести меня до дома. Можешь высадить меня около метро или… — неловко тараторит Джисон, опуская взгляд к дверце бардачка перед собой, и прячет холодные ладони между бёдрами.       — Адрес, Джисон, — выдыхая, Минхо с мягкой настойчивостью обрывает его, не переставая смотреть в экран телефона. То ли из-за полностью окоченевшего тела, то ли из-за слабости перед любимым человеком, Джисон решает не сопротивляться и называет точные улицу и номер дома. Минхо вводит адрес в навигаторе и только потом пристёгивается, выключая свет.       Внезапно приходит осознание: на улице Джисон чувствовал себя куда смелее и раскрепощённее. Подойти и заговорить там казалось не таким страшным, в любой момент можно было улизнуть и спрятаться за припаркованными машинами. Вряд ли бы Минхо стал играть с ним в прятки — скорее, просто бы уехал, оставив его наедине разбираться со своими странными порывами. Но сейчас они находятся в тесном, замкнутом пространстве. Вдвоём. Бежать больше некуда, разве что выпрыгнуть на ходу, ведь машина трогается с места.       Плечи сводит от напряжения. Джисон так сильно вжимается спиной в кресло, как будто пытается стать с ним одним целом. Руки начинают быстро потеть, и он нервно вытирает их о грубую ткань джинсов. В солнечном сплетении всё дрожит от волнения и страха.       Что, если он скажет или сделает что-то лишнее и неуместное? Вдруг неосторожно брошенное слово или неаккуратное движение разозлит Минхо? Что, если ему уже некомфортно находиться рядом с Джисоном? Внешне мужчина вполне невозмутим и безмятежен, но что у него на самом деле творится в голове? Он раздражён? Зол? Человек, который когда-то своим предательством растоптал его чувства, снова сидит рядом.       «Что бы я испытывал на его месте? Возможно, мне бы хотелось вышвырнуть предателя не только из машины, но и из жизни.»       Мысль о том, что за эти три года и десять месяцев Минхо мог даже ни разу не вспомнить о нём, причиняет невыносимую боль. Джисон и без того сомневался в правильности решения переехать в Нью-Йорк. Если бы не настойчивые уговоры Сынмина и Феликса, он бы остался в Корее. Один. Потому что его до сих преследует момент их последней встречи, а в ушах звучат слова «Я прошу тебя уйти, Хан Джисон». Как он мог так просто вернутся, когда Минхо ясно дал понять, что не хочет его видеть?       Он готов был остаться в Корее, но Феликс убедил его, что им необходимо встретиться и прояснить все недосказанности прошлого. Ведь Минхо целый год регулярно посещал психолога, чтобы разобраться в своих чувствах и по новому взглянуть на пережитые события. На опасные и болезненные события. Даже Хёнджин говорил, что психотерапия помогла Минхо. Более того, он принял его, Хёнджина, как парня Феликса. И у них сложились какие-никакие дружеские отношения. Но это всё равно не внушает полной уверенности, что Минхо готов простить Джисона за произошедшее.       Когда они выезжают с парковки, Джисон выныривает из мрачных раздумий и пытается переключить внимание на что-то нейтральное, чтобы не погрузиться в них глубже. Дороги практически пустуют, совсем не как в дневные часы пик. Яркие фонари и вывески заливают улицы абрикосовым светом. Некоторые заведения ещё работают, другие готовятся к закрытию. Людей на улице немного: кто-то спешит с работы, кто-то наслаждается вечерней прогулкой с друзьями, а кто-то направляется в бары или магазины. Жизнь течёт в своём ритме. Несмотря на начало сезона вечно пасмурной погоды в Нью-Йорке, город ощущается тёплым и светлым местом. По крайней мере, Джисон судит по своим первым впечатлениям за несколько дней пребывания здесь. Через год его мнение может кардинально измениться.       Джисон старается удерживать внимание на улице, но профиль Минхо притягивает взгляд как магнит. Время, которое они не виделись, ощущается целой вечностью. Его сердце изнывает от жажды рассмотреть каждую деталь внешности, уловить перемены. В салоне царит полумрак, но свет от фонарных столбов и фар встречных машин позволяет по крупицам собрать полную картину: всё такой же аккуратный нос с родинкой на крыле, острая линия челюсти, скулы теперь более выразительные. Под глазами залегли небольшие мешки и морщинки, но взгляд остался прежним: как и раньше, он завораживает своей глубиной и загадочностью. В целом, Минхо не изменился. Просто… стал старше. И возраст только добавляет ему шарма.       В отличие от него, Джисон за четыре года пережил ряд как и внешних, так и внутренних изменений. Одно из самых заметных: он немного похудел. Когда-то пухлые щёки впали, скулы заострились, талия стала более узкой. Однако из-за постоянной физической работы в тюрьме кожа его ладоней огрубела, плечи будто визуально расширились, а мышцы на руках и груди приобрели ещё больший объём и рельеф. И он тоже повзрослел. Ему теперь тридцать! Так странно это осознавать…       — Насмотрелся?       Джисон вздрагивает от звонкого голоса, возвращаясь в реальность, и на мгновение их глаза сталкиваются. Понимание того, что он какое-то время открыто пялился на Минхо, обрушивается на него как гром среди ясного неба.       — Прости, — сдавленно.       Только расслабившийся Джисон снова сжимается всем телом и резко отворачивается, нервно кусая нижнюю губу.       «Вот же! Наверно, Минхо очень некомфортно… Или он вообще испытывает неприязнь и отвращение ко мне. Боже, Хан Джисон, контролируй себя!»       Салон машины вновь погружается в тишину, разбавляемую шумом работающего двигателя. Джисон мысленно насчитывает третий светофор, когда со стороны неожиданно звучит вопрос:       — Уже придумал, чем будешь заниматься?       В голосе проскальзывает любопытство, но Минхо не выглядит по-настоящему заинтересованным, смотря на дорогу. Спрашивает из вежливости? Или боится, что Джисон вернётся к тому, с чего начинал? Минхо настолько не доверяет ему? Хотя… Он бы тоже не стал доверять такому человеку. Джисон совершил слишком много ошибок, чтобы с первых минут вернуть доверие.       — Собираюсь заняться тем, что у меня получается лучше всего — варить кофе. Надеюсь, за четыре года я не растерял этот навык и смогу устроиться в какую-нибудь кофейню.       Джисон судорожно вздыхает и в отражении окна замечает безэмоциональное выражение лица Минхо. Он чувствует мучительное давление в груди, словно внутренние органы затягиваются в тугой узел. Этот давящий комок быстро поднимается вверх и упирается к горло. Накатывает тошнота. Было очевидно, что Минхо не встретит его с сияющей улыбкой и не кинется в объятия. Но он надеялся хотя бы на крошечный проблеск эмоции.       Хёнджин говорил, что Минхо смог справиться с пережитой болью, и в настоящее время у него стабильное психическое состояние. Феликс настаивал на том, что это одинаково важно для них обоих — встретиться и поговорить. Но почему тогда Минхо такой же безразличный, каким был в их последнюю встречу? Ему совершенно плевать? Даже тюрьма не поможет изменить мнение о нём? Неужели Джисон всё это время жил с призрачной надеждой на хоть какое-то сближение? У них не получится построить даже дружеские отношения?       На глазах вдруг начинается появляться влажная пелена. Джисон моргает, отгоняя подступившие слёзы, и старается затолкнуть это поганое, мерзкое настроение в самые дальние уголки души. Сейчас нельзя расклеиваться. Если Минхо все эти года было хорошо без него, то и Джисон должен выглядеть равнодушным, хотя внутри всё переворачивается от тоски. Он безумно скучал.       — Почему ты пришёл сегодня ко мне?       Этот вопрос заставляет сердце отчаянно заныть.       Минхо хочет морально раздавить его? Показать, что Джисон совершил очередную ошибку, придя к нему? Зачем он это спрашивает? Они не могут просто ехать в тишине?       — Почему не Хёнджин? Разве вы не лучшие друзья?       «Ты, блять, серьёзно?»       — Я думал, первым делом ты захочешь с ним увидеться.       Джисон поджимает губы, упорно храня молчание. Пальцы впиваются в колени до белеющих костяшек. Если не отвечать, Минхо перестанет задавать вопросы? Очевидно, услышанное может не понравится ему, поэтому говорить — бессмысленно. Выражение лица и его поведение показывают явное недовольство этой встречей. Джисон лишь мысленно готовится к тому моменту, когда Минхо надоест играть в вежливость и он прогонит его.       Сбоку слышится тяжёлый вздох.       — Мы играем в молчанку? Почему я только сейчас об этом узнаю? Ты для этого сегодня встретился со мной? Чтобы помолчать?       Каждый вопрос обрушивается на виски, словно удары барабана. В голосе мужчины слышаться глухая усталость и едва сдерживаемое раздражение. Возможно, Джисон не прав в своём молчании. Но почему Минхо задаёт вопросы, ответы на которые — это самая очевидная вещь? Неужели не ясно, почему Джисон пришёл именно к нему? Почему нужно спрашивать именно об этом? Почему они не могут поговорить о чём-нибудь другом или просто помолчать? Почему надо сразу всё усложнять? Почему Минхо, задавая подобные вопросы, сидит с безразличным выражением лица, будто его силком заставили подвезти Джисона?       Голова тяжелеет от перенапряжения, в висках нарастает гул, а затылок словно пополам раскалывается. Мир перед глазами теряет чёткость, расплывается и вращается. Воздух вокруг сгущается, дышать становиться сложнее. Происходящее воспринимается с трудом. Невидимые нити, натянутые до звона, в одночасье рвутся. Волнение, грусть, обида — всё это смешивается в большой, плотный ком и вдруг вспыхивает, выпуская наружу накопившиеся чувства. Проведённые годы в тюрьме, наполненные душевными страданиями и безысходностью, не прошли бесследно.       — Джи… — после томительной паузы Минхо вновь предпринимает попытку завести разговор, но его обрывают на полуслове, заставляя растерянно замолчать.       — Ну что? Что? — Джисон разворачивается к Минхо всем корпусом, взмахивая руками. — Что ты хочешь от меня услышать? Что я пришёл, потому что ужасно скучал? Что все эти три года и десять месяцев я только и грезил о встрече с тобой? Что я всё ещё надеюсь хотя бы на дружеское общение с тобой? — дыхание сбивается из-за скорости, с которой он произносит слова. То, с какими отчаянием и жалостью он говорит, пугает даже его самого. — Да! Всё именно так. Я ужасно скучал и хотел как можно скорее увидеть тебя. И что с этого? — слабый, мучительный вздох. — Я вижу, что ты не хотел этой встречи. И ты не должен был хотеть. Просто… Просто…       Весь изначальный запал, который заставлял Джисона почти срываться на крик, быстро спадает. Под конец его слова звучат тише, с оттенком безнадёжности. Он бы мог обвинить Минхо в безразличии, но тот ни в чём не виноват. Минхо никогда не был ни в чём виноват. Это всё Джисон. Он что тогда всё портил своими необдуманными словами, что и сейчас так делает.       — Просто забудь, что я вообще приходил сегодня и что-то говорил. Я…       Мысли в голове окончательно спутываются в огромный клубок, не дающий правильно сформировать и выразить собственные чувства. Во рту образуется сухость, горло саднит от частого дыхания. Головокружение усиливается. В салоне как будто не хватает воздуха.       — Мне нужно…       Машина резко тормозит перед только что загоревшимся красным сигналом светофора, и сильный удар о спинку кресла помогает Джисону немного прийти в себя и сделать полноценный вдох. Ну вот, он опять наговорил ерунды. За четыре года ничего не изменилось. Какой же Джисон идиот.       — Знаешь, я лучше сам доберусь до дома. Прости, что пришёл сегодня. Я больше не потревожу тебя.       Джисон судорожно отстёгивается и, вцепившись в ручку, пытается открывать заблокированную дверь, чтобы выйти прямо здесь, посреди дороги. Но уже через секунду его руки оказываются перехвачены Минхо. Он, крепко обхватив запястья, дёргает их в свою сторону и прижимает к левому бедру Джисона, который от неожиданного прикосновения забывает, как двигаться. Даже когда Минхо отпускает его, руки продолжают лежать на том же месте.       — И куда ты собрался? — Джисон не в состоянии разобрать эмоцию в голосе Минхо, смотря вперёд и всё ещё переживая недавний физический контакт.       — Я…       — Сиди.       Внезапно Минхо нагибается к нему, чтобы дотянутся до ремня безопасности. Сердце подскакивает, стоит Джисону увидеть перед собой его лицо. Очень близко. В нос ударяет лёгкий, почти выветрившийся за день аромат духов с древесными нотами. Взгляд невольно скользит от аккуратного носа вниз, к губам. Джисон зажмуривается и откидывает голову назад, пытаясь успокоить волнение в груди.       «Боже, Минхо решил сегодня окончательно довести меня!»       Раздаётся щелчок. Пристегнув его обратно, Минхо возвращается на место и нажимает на педаль, потому что загорается зелёный свет. Только тогда Джисон открывает глаза. Сердце определённо не было готово к такой близости, оно продолжает взбудораженно биться о грудную клетку.       — Хён, — обращение невольно вырывается изо рта, но он даже не обращает на это внимание. Его мысли сейчас находятся вообще в другом русле.       — Тихо, — коротко просит Минхо, не отводя внимательного взора от дороги, и Джисон послушно замолкает.       Какой-то промежуток времени они едут в тишине, пока машина не начинает медленно перестраивается с одной полосы на другую. Вскоре Минхо тормозит на обочине, включая аварийку.       Первая мысль: его всё-таки собираются выгнать из машины. Вторая: ему хотят высказать всё своё недовольство.       К удивлению, ни одно из этих предположений не сбывается.       — Послушай, — голос звучит устало, от чего Джисон впивается пальцами в ремень безопасности и нервно сжимает его до боли в ладонях. — Я выгляжу сейчас безэмоциональным, не потому что не хочу тебя видеть. Я… — он запинается и затихает, не решаясь продолжить. Слышно только его неровное дыхание и копошение.       Успокоившись после американских горок, на которых успел прокатиться весь спектр его эмоций, Джисон неуверенно поворачивает голову и… удивленно выдыхает. Минхо выглядит смущённым и неловким. Даже в полутемноте салона получается разглядеть покрасневшие уши мужчины.       «Что происходит?»       Джисона окутывает чувство опустошённости и непонимания. Он совсем запутался.       — Послушай, — Минхо судорожно проводит рукой по лицу, убирая чёлку со лба, и вновь пробует начать. — Ты ведь помнишь, что мы закончили на плохой ноте. Прошло почти четыре года. Мы оба, очевидно, изменились. Всё это время мы не виделись. И я… — он прикусывает губу и метается взглядом по лобовому стеклу, то и дело хватаясь за руль. — Я не знаю, как должен реагировать на твоё возвращение, хорошо? Я не был готов к такому, кхм, «сюрпризу» в виде досрочного освобождения. И я точно не был готов встретиться с тобой сегодня. Особенно после работы, когда я очень уставший. Понимаешь? — Минхо разворачивается к нему и заглядывает прямо в глаза.       И лишь в этот момент Джисон видит. Видит ту неловкость, с которой тот мнёт рукав пальто, ёрзая на сиденье. Видит ту растерянность, с которой тот смотрит на него, словно потерянный кот. Видит глубоко запрятанный комок не распутанных чувств и мыслей об их общих воспоминаниях.       Почему Джисон не подумал о том, что Минхо тоже может быть в смятении после долгой разлуки? Он настолько сильно увяз в своих переживаниях, надумал всякого и загнал себя в угол, что не заметил настоящей реакции мужчины.       «Господи… Я действительно идиот.»       — Просто… Я правда очень устал сегодня. Мой мозг отказывается нормально соображать. Мне нужно больше времени, чтобы в полной мере осознать твоё возвращение, — с тяжёлым выдохом Минхо отворачивается и расслабляется в кресле. — Да и тебе, наверное, нужно время, чтобы освоиться. Здесь не всё как в Корее.       — Я это уже понял, — хмыкает Джисон и тоже откидывается назад, не отрывая взгляд от красивого профиля любимого.       Объективно, их встреча прошла весьма… спокойно. Нормально. Терпимо. Всё могло быть намного хуже.       — Ладно, поехали. На сегодня хватит разговоров. Поговорим в следующий раз, — Минхо встряхивает плечами, чтобы взбодрится, выключает аварийку и плавно возвращается на главную дорогу.       — Он точно состоится? Наш следующий раз, — уточняет Джисон и завороженно наблюдает за руками, уверенно управляющими рулём.       — Точно. Мы должны всё прояснить, чтобы исключить любые, м-м, недопонимания.       Джисон согласно мычит, кивая, и его взгляд устремляется к окну, где проплывают красочные улицы ночного Нью-Йорка. После целого дня, измотавшего его стрессом и тревогой, он наконец-то может позволить себе почувствовать умиротворение.

***

      Он останавливается напротив двери с цифрами «2» и «6». В ладонях — едва ощутимая дрожь. Пальцы нервно сжимают пакет с едой.       Три дня назад произошла вторая долгожданная встреча. Едва увидев Джисона, Хёнджин бросился к нему и заключил в такие крепкие и долгие объятия, что казалось, он больше никогда его не отпустит. Феликс, который помог организовать сюрприз, стоял рядом и снимал всё на камеру, чтобы сохранить этот трогательный момент не только в виде воспоминаний. Вокруг суетились прохожие, бросая любопытные взгляды, но никого из них троих это не смущало. Джисону было так хорошо в руках лучшего друга, что любые мелочи отходили на второй план.       После они отправились в кафе, где провели несколько часов за душевными разговорами. Конечно, многое Джисон уже знал. Хёнджин, наконец-то уступив уговорам своего парня, начал карьеру модели: теперь он блистает на модных показах, снимается для журналов и рекламных роликов. Феликс же продолжает работать в полиции. Его повысили в звании, а коллектив в отделе оказался на редкость дружным и действительно преданным своему делу — борьбе с преступностью и вершению справедливости, в отличие от того, что было в Корее.       Джисон был счастлив увидеть Хёнджина за пределами тюремных стен. Но ещё больше его трогала нежность и забота, с которой Феликс относился к своему парню: то ласково коснётся руки, то обнимет, то подаст салфетку. Джисон, сидя напротив, не мог оторвать глаз от столь нежной картины. Он искренне радовался за друга, который нашёл такого замечательного партнёра. Хёнджин, в свою очередь, тоже не скупился на проявления внимания к Феликсу, не стесняясь целовать его в щёку даже в людных местах. Время, проведённое с ними, пролетело незаметно. Они решили встретиться через несколько дней уже вчетвером, вместе с Минхо. Договорились устроить уютные домашние посиделки с ночёвкой и таким образом отпраздновать возвращение Джисона.       И вот, сейчас он переминается с ноги на ногу перед квартирой старшего и не решается позвонить.       В тишине лестничной клетки растворяется шумный выдох. Минхо сказал, что ему нужно время для обдумывания всей ситуации. Неделя — достаточный срок? Джисон надеется, что да, иначе сегодняшняя встреча пройдёт в очень неловкой обстановке. И если Минхо уже принял решение, какое оно будет? Ответ может его либо расстроить, либо обрадовать. Но каким бы не был исход, он готов смириться с любым выбором Минхо.       Джисон сглатывает и, не давая себе возможность передумать, быстро нажимает на звонок. Ему открывают почти сразу же, как будто всё это время поджидали у двери. На пороге появляется Минхо в чёрной футболке и джинсах. Волосы выглядят слегка взъерошенными и пушистыми — наверное, он совсем недавно принимал душ. Взгляд опускается вниз, где рядом с ногой хозяина трётся старый знакомый Суни.       В груди разливается давно позабытое тепло. Перед глазами проносятся воспоминания о всех тех днях, когда Минхо точно так же встречал его на пороге своей квартиры в Корее. Точнее не его, а Судже. Тогда Джисон выдавал себя за другого человека, обманывая возлюбленного. Он думал, что поступает правильно, скрывая правду. Он думал, что таким образом оберегает Минхо, но последствия обмана оказались куда хуже. Только какой теперь смысл продолжать корить себя за случившееся? Это уже в прошлом. Пора вернуться в настоящее и жить дальше, помня об ошибках, чтобы больше их не совершать.       — Привет, — сквозь ком в горле произносит Джисон и скованно улыбается, не в силах оторвать взгляд от лица напротив.       — Привет, — почти не заметно дёрнув уголками губ, Минхо кивает и отступает в сторону, пропуская гостя внутрь.       Феликс во время их встречи успел пояснить: они всегда собираются у Минхо, ведь его квартира самая большая. В прихожей Джисон самолично в этом убеждается. Помещение ощущается просторным, но не чрезмерно. И оно отличается от прежнего место проживания в Корее. Та квартира напоминала своим интерьером жильё человека прошлого поколения. Здесь же всё дышит современностью: светло-постельные обои, однотонная мебель в мягких коричневых оттенках, под потолком светодиодная люстра. Среди всего этого порядка, на сверкающем от чистоты полу он замечает россыпь кошачьих игрушек — маленьких мышек и разноцветных мячиков.       На комод опускается большой бумажный пакет и сумка с личными вещами. Как только Джисон снимает куртку и шарф, между его ногами проскальзывает Суни и подбегает к когтеточке у стены. Кот словно красуется перед ним, демонстрируя, как хорошо он умеет изгибаться и точить когти. Лицо неосознанно расплывается в весёлой улыбке.       Недолго полюбовавшись, Джисон наконец вешает куртку с шарфом на крючок, разувается и надевает предоставленные ему тапочки. Рядом стоят ещё две пары: пушистые с кошачьими ушками, очевидно, принадлежат Феликсу, а гладкие с рисунком пальмы — Хёнджину. Он еле сдерживается, чтобы не прыснуть от смеха. Сразу понятно, кого здесь ждут меньше всего. Ему же достались чёрные тапочки в виде мышей с белыми ушками. Любопытство берёт вверх, и Джисон находит глазами тапочки Минхо. Сердце мгновенно пронзает удар, заставляющий поперхнуться воздухом. Те тоже в виде мышей, только белого цвета и с чёрными ушками. К щекам приливает жар. Как раз в этот момент из ближайшей комнаты выбегает Дори и Джисон переключает своё внимание на него.       — Здесь разные сладости, — схватив с комода бумажный пакет, он не глядя протягивает его Минхо и опускается на корточки, чтобы погладить тёмного полосатого кота, мурчащего громче трактора.       — Ты много купил.       — Не знал, что выбрать, — Джисон пожимает плечами, стараясь сделать это непринуждённо, и проводит рукой по короткой шерсти Дори.       Не мог остановиться, если точнее. Он не планировал опустошать половину магазина, но стоило ему заглянуть в сладкий отдел… Сначала взгляд зацепился за шоколад разных видов, потом за пирожные с соблазнительными начинками, затем на конфеты, печенье… В мгновение ока Джисон чуть ли не глядя сметал всё с полок, словно одержимый. Косые взгляды других покупателей прожигали его спину, но ему не стыдно. Он три с половиной года просидел в тюрьме, где разнообразие блюд сводилось к рису с фасолью, кимчи, салатам, супам и овощам, без намёка на десерты. Казалось, за это время его вкусовые рецепторы просто атрофировались. И когда после освобождения Сынмин угостил его шоколадным чизкейком, это ощущалось как в первый раз.       — Нам этого недели на две хватит, — заключает Минхо, шурша пакетом.       Возможно, Джисон и правда переборщил с покупками для одной встречи. Но несмотря на то, что он уже три месяца на свободе, его до сих пор иногда охватывает страх вновь лишиться всего. Особенно остро это проявлялось в первые дни: он заказывал огромное количество еды и пытался съесть всё разом. Сынмин смотрел на него с пониманием, молча сочувствуя. Однако проблемы были не только с питанием. До заключения Джисон не особо увлекался шопингом, в отличие от Хёнджина, который постоянно обновлял гардероб и наряжался на каждую встречу. Но после тюрьмы он провёл весь день в торговом центре с Джису, подбирая одежду. Каждая вещь казалась ему особенной, уникальной. Он был готов скупить всё, чтобы каждый день менять футболки, штаны и кофты, но здравый смысл всё же брал верх. Сынмин, будучи состоятельным, не жалел денег на близкого человека, но Джисон чувствовал, что не имеет права бездумно тратить его состояние на мимолетные желания.       Не дождавшись от него больше никаких объяснений, Минхо уходит на кухню, пока Джисон продолжает гладить Дори и Суни, который тоже присоединился к ласкам. Когда ноги затекают, а руки устают, он встаёт и, потянувшись, направляется вперёд по коридору, решая осмотреть квартиру. Мельком заглядывает на кухню, где Минхо разбирает пакет, и идёт дальше.       Первой на очереди оказывается гостиная. Её интерьер продолжает цветовую гамму, заданную предыдущими помещениями, — всё те же спокойные светло-коричневые тона. Центральное место занимает диван, который, кажется, с лёгкостью вместит пятерых человек. Напротив него — большой плазменный телевизор, а по бокам — узкие шкафчики. На низком журнальном столике, свернувшись клубочком, отдыхает Дуни, аккуратно прикрыв задние лапы хвостом. Вдоль одной из стен, рядом с балконной дверью, расположен многоуровневый кошачий комплекс, оснащённый когтеточками, уютными лежанками и укромными домиками. Видимо, в этой квартире не нашлось лишней комнаты для котов, как это было в Корее.       Следующая дверь закрыта — вероятно, за ней скрывается спальня Минхо. Наконец, остаётся комната, чьё назначение очевидно: это кабинет. Здесь стоит письменный стол с ноутбуком, полки заставлены книгами, а в углу — раскладной диван. Не обнаружив в этом месте ничего, что привлекло бы его внимание, Джисон возвращается обратно на кухню, не забывая по пути зайти в ванную и помыть руки.       В дверном проёме Джисон почти сталкивается с Минхо лицом к лицу, но успевает вовремя увернуться и отойти в сторону, задев миски с кормом.       — Когда придут Хёнджин и Феликс? — спрашивает он, смущённо потирая ладонью заднюю часть шеи. — Мы же договаривались в семь, — взгляд находит настенные часы. — Они опаздывают уже на десять минут.       — Разве Хван Хёнджин не тот, кто всегда опаздывает? — Минхо выгибает бровь, усмехаясь, и разворачивается к столешнице, протирая разделочную доску влажной тряпкой. — Он же у нас модель, ему нужно выглядеть красиво в любых обстоятельствах, — произносит со вздохом, запрокидывая голову. По голосу не скажешь, что его в самом деле раздражает данная ситуация.       — Ну, он был таким ещё до того, как стал моделью. Он очень любит принарядиться, — с неловкой улыбкой вспоминает Джисон, потирая затылок.       — Поэтому можешь пока выбрать себе самый лучший кусок курицы, — Минхо взмахивает тряпкой, указывая в сторону.       У стены располагается квадратный обеденный стол, щедро уставленный разнообразной посудой. В центре — противень с аппетитно подрумяненными кусочками курицы. Аромат, густой и манящий, проникает глубоко, вызывая в желудке Джисона тоскливое урчание — последний раз он ел около шести часов назад. Помимо главного блюда, на столе красуются миска с рассыпчатым рисом, пикантное кимчи, кимпаб и несколько видов свежих салатов. Это было удивительное сочетание корейской и американской кухни, вызывающее одновременно любопытство и сильное желание попробовать.       — Где я сижу? — Джисон поворачивается к Минхо, который, скрестив руки на груди и прижимавшись бедром к столешнице, наблюдает за ним. От столь неожиданно пристального внимания жар расползается по щекам и покалывает в области ушей.       — Где хочешь, — мужчина пожимает плечами и покидает кухню как ни в чём не бывало. Будто не он только что открыто осмотрел его с головы до ног.       Джисон прочищает горло, чувствуя, как в груди шевелится что-то давно забытое, волнительное. Он встряхивает головой, пытаясь развеять наваждение, и подходит к столу. Его взгляд сразу же цепляется за стул у окна: это стратегически выгодное место, позволяющее быстро покинуть стол и убежать, в отличие от стула у стены, где такой манёвр будет затруднительным.       Возле тарелок аккуратно лежат ложки, вилки, ножи и палочки. Джисон берёт свои металлические палочки. Как и просил Минхо, выбирает два самых сочных кусочка курицы. Переложив их на свою тарелку, он краем глаза замечает пакет с банками пива. Вопрос о напитках отпадает сам собой.       Палочки возвращаются на салфетку рядом с тарелкой, и в этот же миг из коридора доносится звук открывающейся входной двери. Сердце Джисона подпрыгивает, забившись сильнее в предвкушении, и с его губ слетает глубокий вдох. Хоть они и виделись три дня назад, он уже успел соскучиться.       — И почему нас никто не встречает? — ворчание Хёнджина разбавляется копошением и шуршанием одежды. Наигранное недовольство в его голосе вызывает смешок. — Только Дори самый гостеприимный из вас.       — На опоздавших гостеприимство не распространяется, — Минхо ленивой походкой выходит из глубины квартиры и, скрестив руки на груди, прислоняется плечом к стене напротив новоприбывших гостей. Джисон, немного помедлив, становится рядом. — Если бы вы не знали пароль от моей квартиры, я бы вас не пустил.       — Пустил бы, — без капли сомнений возражает Хёнджин, наклоняясь, чтобы расстегнуть молнию на ботинках.       — Нет. Тебя точно нет.       На секунду Джисон готов поверить в то, что мужчина говорит это на полном серьёзе — очень убедительно звучит его холодный тон. Однако их следующая реакция друг на друга доказывает обратное: выпрямившись, Хёнджин невпечатлительно закатывает глаза, а Минхо в ответ забавно щурится и кривит губами, как бы передразнивая.       — Думаю, мы заслужили прощение, потому что… — Феликс делает паузу, доставая что-то из сумки, — …купили твои любимые помидоры черри.       При виде зелёной упаковки лицо Минхо расслабляется и словно светлеет.       — Ладно, вы прощены, — сдаётся и приближается к Феликсу, чтобы забрать пакет с продуктами и отнести его на кухни.       — Подожди, тут ещё есть, — бросается следом за ним, подхватывая с комода сумку.       Они остаются вдвоём. Хёнджин стягивает шапку и пальцами расчёсывает чёрные короткие волосы, пытаясь их привести в более достойный вид. Джисон до сих пор не может привыкнуть к новой причёске, которую тот сделал месяц назад.       — Давно не виделись, — запрыгнув в свои тапочки с пальмами, Хёнджин сгребает Джисона в крепкие объятия, прижимаясь щекой к виску.       — Три дня прошло, — легко усмехнувшись, он обхватывает друга руками, вкладывая в это действие всю свою нежность и теплоту.       — А кажется, что вечность.       В тишине комнаты их одновременный вздох облегчения ощущается как груз, наконец-то сброшенный с плеч. Долгожданное спокойствие волной разливается в груди и окутывает с головы до ног, позволяя отбросить въевшиеся под кожу душевные переживания и тяготы.       — Я правда рад, что ты вернулся, — шепчет на ухо Хёнджин, сжимая его плечи. — И я рад, что ты не свихнулся там.       В ответ несдержанная усмешка.       — Поверь, я был на грани.       — Верю, — с грустной улыбкой отстраняется Хёнджин и приглаживает его чёлку. — Вы уже поговорили с Минхо?       Вопрос заставляет конфузно отпрянуть и отвести взгляд.       — Ещё нет…       — Не затягивай с этим.       Джисон мычит, кивая, и трёт заднюю сторону шеи. Он рад бы побыстрее всё прояснить с Минхо, но страх оказаться отвергнутым подавляет его решимость и желание узнать истинные чувства любимого.       Вскоре их зовут на кухню. Джисон садится на своё выбранное место и замечает, что к курице в его тарелке прибавился рис с кимчи. Глаза невольно оглядывают присутствующих. Хёнджин был с ним, значит, это не он сделал. Феликс? Маловероятно. Минхо? Только об одной мысли о том, что это Минхо мог проявить заботу, желудок скручивается от жара, который медленно ползёт к щекам.       «Нет, не может быть. Я надумываю. Принимаю желанное за действительное.»       Джисон прикрывает глаза, чтобы успокоить разгорающийся пожар в груди.       «Я просто очень скучал, поэтому фантазирую невесть что. Да, верно. Это всего лишь моя бурная фантазия.»       В реальность его возвращает глухой стук. Он открывает глаза и видит на столе у каждого банку пива. Это как раз то, что нужно. Алкоголь должен хоть немного снять напряжение в теле и очистить разум от бесполезных размышлений.       — Сегодня у нас не обычная встреча, — торжественно заявляет Хёнджин, сидящий напротив, и с характерным щелчком вскрывает пиво. — Сегодня мы празднуем возвращение Хан Джисона! — он с яркой улыбкой поднимает банку вверх, но через миг хмурится и оглядывается. — Эй, вы идёте?       — Идём-идём, — Феликс, закрыв ящик, подходит к столу и кладёт пластиковые трубочки на салфетку между тарелками. Затем опускается на стул рядом со своим парнем и тоже открывает пиво, опуская в банку одну из трубочек.       Джисон сначала не понимает, в какой ситуации очутился. Его накрывает осознание только тогда, когда Минхо, поставив на край стола маленькую миску с помидорами черри, проходит сзади и садится рядом с ним. Даже то, что расстояние между их плечами составляет сантиметров двадцать, не даёт сердцу биться в привычном ритме. Джисон задерживает дыхание и действительно не дышит какое-то время, пока лёгкие не начинают гореть от нехватки воздуха.       «Чёрт. Я веду себя странно. Нужно срочно выпить.»       Внутренний голос подталкивает его нетерпеливо схватить банку и щёлкнуть жестяным язычком.       — Кхм, — прокашливается Хёнджин, снова поднимая пиво чуть выше головы. — Так вот, первый тост: за возвращение Хан Джисона!       Следующие два часа пролетают в атмосфере веселья: смех, выпивка и вкусная еда. Хёнджин и Феликс с увлечением делятся воспоминаниями, рассказывая о событиях минувших лет. Большая часть этих историй уже знакома Джисону, ведь Хёнджин и раньше, навещая его в тюрьме, не скупился на новости.       Минхо же остаётся в тени и почти не участвует в разговоре, лишь внимательно наблюдает. И его взгляд чаще всего останавливается на конкретном человеке. Каждый раз чувствуя это, Джисон украдкой поглядывает на него. В девяти случаях из десяти их взгляды встречаются: Минхо смотрит именно на него, а не на других или в свою тарелку. Столь пристальное внимание вызывает у Джисона тревогу, заставляющая его пить больше, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.       Джисон не знает, что творится у возлюбленного в голове. И боится узнать. Вдруг Минхо сейчас обдумывает, как бы помягче отказать ему? Или как поскорее проводить его из своей квартиры? Лицо Минхо большую часть времени остаётся непроницаемым, но в ответ на очередную глупую шутку Хёнджина его губы растягиваются в мимолётной улыбке. Сложно понять, о чём он думает и что чувствует. Такой же загадочный, каким был несколько лет назад. Ничего не изменилось.       Когда Хёнджин произносит тост — двенадцатый по счёту, — пиво постепенно помогает Джисону позабыть, отодвинуть на задний план все мрачные мысли. В этот же время Минхо словно оживляется и присоединяется к беседе, рассказывая забавные истории с репетиций и выступлений.       — Ну что? В настолки? — предлагает разморённый пивом Феликс, оглядывая наполовину опустевший стол.       — Самое время! — активно кивает Хёнджин, поддерживая идею своего парня.       — Настолки? — Джисон вопросительно хмурит брови, переводя взгляд с одного на другого.       — Ага, настольные игры. Феликс года два назад ими увлёкся, и теперь мы всегда во что-нибудь играем, — не глядя на него, спокойно отвечает Минхо и допивает вторую банку.       — Тебе понравится, Джисон, — уверяет Хёнджин, накрывая его ладонь своей и мягко сжимая. — Будет весело.       — Хах, тогда я в деле, — он откидывается на спинку стула и делает глоток пива, которое приятным жаром стекает по стенкам горла.       Разум пьянеет, перед глазами возникает туманная дымка, и Джисон понимает: пора остановится. Он достаточно отвлёкся от мучительной тревоги, терзавшей его весь день, чтобы позже, набравшись смелости, обсудить с Минхо их проблему.       Они плавно перемещаются в гостиную, захватив с собой разные закуски и снеки. Хёнджин и Феликс берут ещё по банке пива, а Джисон — стакан воды. Минхо же предпочитает воздержать от какого-либо питья. Тоже хочет проветриться?       — Во что будем играть? — интересуется Джисон, когда они усаживаются на подушках вокруг низкого журнального столика. Через мгновение на деревянную поверхность опускается большая коробка.       — Начнём с Монополии, — хитро улыбается Феликс и снимает картонную крышку. — Слышал о такой?       — Название знакомое, но правил не знаю, — он убирает стакан со столика и ставит его рядом с ножкой. Устраивается поудобней.       — Ничего, сейчас объясним, — подмигивает ему Хёнджин и помогает Феликсу разложить игру. — Выбери пока фигурку, которой будешь ходить. Чур, пингвин мой!       Прежде, чем Джисон успевает осознать смысл его слов, друг подхватывает золотую металлическую фишки и прячет в кулаке, довольно ухмыляясь. Феликс следует примеру Хёнджина и выбирает себе серебряного кота, после возвращаясь к сортировке игровой валюты. Когда Минхо забирает динозавра — вторую золотую фигурку, — Джисон чувствует укол разочарования, потому что остаются только серебряные фишки. Он незаметно кидает взгляд на Хёнджина и прикусывает нижнюю губу, чтобы затолкать дурацкое желание попросить золотого пингвина себе в дальний угол.       «Это всего лишь игра.»       Тихо выдохнув, Джисон берёт серебряную шляпу и ставит её на край столика. В конце концов, они с Минхо не встречаются. Нет смысла выбирать фигурки одинакового цвета, будто они находятся в одной команде. Хотя в этой игре даже нет разделения на команды.       — Итак, слушай правила…       После первого пробного раунда игра неожиданно затягивает. Джисон даже немного трезвеет. Он и представить не мог, что бросать кости, покупать недвижимость и зарабатывать деньги окажется увлекательным занятием. Но ещё интереснее наблюдать за реакциями друзей. Когда заканчивается четвёртый раунд, Хёнджин, снова проиграв, отчаянно стонет и падает спиной на пол, бормоча недовольства. Джисон открыто смеётся над ним, ничуть не расстраиваясь из-за собственного поражения. Феликс, победивший в третий раз подряд, довольно потягивается и с нежностью смотрит на своего парня, поглаживая его волосы и пытаясь утешить. Минхо реагирует на окончание игры спокойнее всех, ведь он не проиграл, но и не выиграл. Долги погашены, деньги есть — больше ничего не нужно. Однако, есть подозрение, что в некоторых моментах мужчина поддавался Феликсу.       — Хёнджин, ты был прав. Это очень весело, — не переставая хихикать, говорит Джисон, обмахивая себя руками.       — Заткнись, — глухо отзывается тот откуда-то с пола, вызывая ещё больший смех.       Джисон допивает воду из стакана, пытаясь унять жар тела, вот только это не помогает. Игра разожгла в нём такой азарт, что он весь вспотел. Ничего другого не остаётся, как снять толстовку и остаться в футболке. Когда Джисон избавляется от ненужного элемента одежды, три пары глаз почему-то фокусируются на нём.       — Что? — он оглядывает свою белую футболку, пытаясь понять внезапный интерес.       — У тебя что-то на груди, — объясняет Феликс, показывая на место под правой ключицей.       В голове щёлкает осознание. Джисон оттягивает широкий ворот футболки и открывает вид на недавно сделанную татуировку в виде компаса.       — Это тату? Ты сделал тату? — Хёнджин подскакивает со своей подушки и подползает к нему, чтобы получше разглядеть.       — Ага. Насмотрелся на других заключенных и тоже сделал, когда вышел.       — Выглядит круто, — Феликс поднимает большой палец вверх и одобрительно кивает.       — Очень красиво! Мне нравится. Я теперь тоже хочу.       — Спасибо, — Джисон робко посмеивается и отворачивается. Его взгляд падает на рядом сидящего Минхо, внимание которого сосредоточенно на его татуировке. Он сглатывает, только сильнее смущаясь.       — Ещё один раунд? — голос Феликса звучит как спасение от того невидимого напряжения, образовавшегося между Джисоном и Минхо.       — Если я снова утону в долгах, поиграем во что-нибудь другое.

***

      Хёнджин — иронично — вновь проигрывает, и компания переключается на другие игры. Азарт не угасает, а лишь разгорается с каждым новым раундом. Джисон и представить не мог, что такое времяпрепровождение может быть настолько захватывающим и веселым. Ему, конечно, не слишком везёт с победами, но это его ничуть не расстраивает. Главное — быть сейчас рядом с теми, кто ему дорог. Их улыбки и смех согревают душу Джисона, израненную годами тюремной тоски по родным.       Когда стрелки часов неумолимо приближаются к полуночи, Феликс предлагает сделать перерыв. Хёнджин тут же подхватывает эту идею и мчится на кухню, чтобы доесть последние кусочки курицы. Джисон решает встать и немного размяться — за столь долгое нахождение в одной позе теле затекло, а ноющая боль начала пронзать мышцы. Алкоголь уже выветрился, поэтому голова снова работает ясно и чётко. Когда он возвращается из туалета, гостиная оказывается пустой. Прислушавшись, Джисон понимает, что Хёнджин и Феликс ушли на кухню. Его взгляд скользит по комнате и останавливается на приоткрытой двери.       На балконе, облокотившись на подоконник, стоит Минхо и любуется видом ночного города. По ногам веет прохладой, заставляющей невольно вздрогнуть. Из-за нескончаемых заморозок температура на балконе, хоть и застеклённом, не поднимается выше уличной. Поэтому находиться там в одной футболке должно быть холодно. Эта мысль подтверждается, когда Минхо обхватывает себя руками в очевидной попытке согреться. На его месте Джисон давно бы зашёл обратно в комнату, однако тот не спешит уходить, игнорируя пробирающий холод.       Возможно, именно сейчас хороший момент обсудить их отношения?       Джисон надевает свою толстовку, которую пару часов назад бросил на пол, и забирает с дивана плюшевую кофту на молнии. Он тихо переступает порог балкона и прикрывает дверь, чтобы Хёнджин и Феликс случайно не помешали. Хотя присутствует некое ощущение, что те специально засели на кухне, предоставляя им шанс поговорить.       Минхо наверняка слышит шаги, но не подаёт виду. Джисон медленно подходит ближе и, на секунду замявшись, робко накидывает на его плечи кофту. Становится рядом и впивается взглядом в окно, не решаясь узнать реакцию на свою заботу. Прохладный воздух щипает кожу шеи, отчего он ёжится и прячет руки в широком кармане толстовки. Сбоку раздаётся шуршание и скользящий звук металлического замка молнии — Минхо застёгивается. Его молчание должно раздражать, ведь мужчина даже не поблагодарил, но Джисон лишь мысленно выдыхает.       Они оба медлят.       Это смешно.       Четыре года назад Джисон и Минхо не скупились на слова после раскрытия правды. Они даже кричали друг на друга. А сейчас что? Оглушительное молчание. И пока непонятно, хорошо это или плохо.       Балкон окутан полумраком. Свет из гостиной пробирается через стеклянную дверь и оставляет на полу широкую полоску кукурузного оттенка. Джисон пытается сосредоточиться на сверкающем огнями городе, вот только взгляд фокусируется на собственном отражении, в глазах которого — настоящий испуг.       «Чёрт, наверное, нужно было ещё выпить», — с сожалением кусает внутреннюю стенку щеки.        — В тюрьме было очень тяжело?       Джисон настолько погружается в себя, что не сразу слышит вопрос. Он растерянно моргает и, вставая вполоборота, смотрит на Минхо, который теперь прижимается поясницей к подоконнику, опустив голову и убрав руки в карманы кофты. Носок его тапка ковыряет что-то в полу.       — Не думаю, что хочу отвечать на этот вопрос, — честно признаётся Джисон, прочищая горло, и нервно цепляется пальцами за край подоконника.       — Значит, да.       Минхо шумно вздыхает и переступает с ноги на ногу, прислоняясь спиной к стеклу. Где-то глубоко внутри что-то сжимается и разжимается, словно пружина. Желудок скручивается от нарастающего волнения.       — Тебе это хотя бы помогло?       Прозвучавшая в голосе надежда на мгновение выбивает Джисона из равновесия. Он отворачивается и прикрывает глаза.       — Не знаю… Но я кое-что осознал, — упирается горячим лбом в ледяную поверхность окна. Мысли перескакивают одна через другую, путаные, упрямые, как листья в сильный ветер. — Я был не прав, когда легкомысленно относился к… убийствам. Я не имел права распоряжаться чужими жизнями. Самое ценное, что есть у людей — это жизнь. Она у каждого одна, — внутри всё дрожит, хотя снаружи ни один мускул не дёргается. — В тюрьме мне довелось пообщаться с разными заключёнными-убийцами. Среди них были те, кто искренне раскаивался за совершённое преступление. А были те, кто совсем не чувствовал вины. Они ещё так красочно и подробно рассказывали про то, как убивали, что даже мне порой плохо становилось от их слов.       Сердце бьётся будто не на своём месте — слишком громко и часто. Воспоминания о тех днях ложатся тяжёлым грузом на плечи.       — Только посмотрев на них со стороны, я понял, что ты видел меня тем, кому плевать на жизни людей, — продолжает Джисон после короткой паузы. — Отчасти, так и было. Но сейчас всё изменилось. Я абсолютно точно больше никогда не хочу причинять кому-либо физическую боль. Убивать так точно.       Лёгкие обжигает от нехватки воздуха.       — Я вёл себя как идиот, пытаясь добиться твоего прощения. Наверное, я выглядел очень жалко со своими глупыми оправданиями. Мне жаль, — в груди что-то болезненно сдавливается, заставляя сильнее зажмуриться. — Минхо, прости меня. За обман. За дурацкое поведение. За всё прости. Я правда готов исправиться. Я уже исправляюсь.       Тишина плотной вуалью повисает между ними. Голова находится словно под компрессором — её сдавливает со всех сторон. В солнечном сплетении узел из намотанных нервов дребезжит от натяжения. Беспокойство нарастает медленно, постепенно. Сначала оно ощущается как прилив, едва касающийся песка. Однако с каждой секундой зябкие волны тревоги превращаются из слабой ряби в мощные валы. В груди раздаётся тихий, усиливающийся гул, подобно тому как под толщей воды медленно пробуждается сокрушительная сила.       — Ты не жалеешь?       Джисон сглатывает ком разочарования и отлипает от стекла, чтобы взглянуть на Минхо, который до сих пор смотрит в пол.       — Не жалею, — он бездумно начинает ковырять ногтём гладкую поверхность подоконника, пытаясь абстрагироваться от тягостных мыслей.       — А я вот жалею.       От неожиданно прозвучавших слов ноги на миг подкашиваются, но Джисону удаётся сохранить равновесие. Глаза удивлённо расширяются, а брови непонимающе сползают к переносице в виде крыши дома. Может показаться, что Минхо спокоен как камень на дне озера, вот только судорожный вздох выдаёт его истинное нервное состояние. Он переминается и, выпрямив сгорбленную спину, складывает руки на уровне груди. Взгляд устремлён туда же, вниз.       — О чём? — в голосе сквозит замешательство.       Минхо отвечает не сразу. Напряжение в плечах и отбивающая глухой ритм пятка раскрывают его неуверенность и волнение. Джисон замирает. Он даже дыхание задерживает, чтобы ничто не могло помешать любимому собраться с мыслями.       — В тот день я был слишком груб и наговорил всякого. Мне жаль, — мужчина бегло смотрит на него и вновь уводит взгляд в другую сторону. — И… я чувствую вину. Феликс и Хёнджин сказали, что ты из-за меня… пошёл на такой шаг.       — Нет. Да. То есть, — Джисон взмахивает руками и разворачивается к нему всем корпусом, тем самым приковывая к себе внимание. — Да, твои слова повлияли на моё окончательное решение, но это был целиком и полностью мой выбор. Ты не должен чувствовать вину за то, что я сел в тюрьму.       — Всё равно прости меня. Если не за это, то за всё остальное.       В мгновение ока тело становится будто пушинкой — давящее чувство в груди исчезает практически бесследно, оставляя после себя лёгкий шлейф переживаний.       — Кхм, я первый попросил прощения, — мягко, будто невзначай напоминает Джисон, мельком изучая городской пейзаж за окном.       Тихий смешок Минхо отзывается в сердце притяным трепетом.       — А я давно тебя простил.       — Правда? — в шее что-то щёлкает, когда резко поворачивает к нему голову.       — Да, — Минхо кивает, улыбаясь уголками губ.       Узел в солнечном сплетении потихоньку распутывается, ослабляя натяжение нитей души. На его месте будто прекрасный цветок распускается радость, пуская электрический ток по коже.       — Я, конечно, не обижался на тебя, но тоже прощаю.       Они встречаются взглядами. Впервые за долгое время у них устанавливается прямой зрительный контакт. Минхо больше не пытается отвернуться, закрыться или спрятаться. Он смотрит точно в глаза Джисона, позволяя увидеть глубину своих эмоций. На его лице отражается принятие, удовлетворение и… спокойствие. Не холодное, бесстрастное и равнодушное, а расслабленное и даже блаженное спокойствие. После нескольких дней, наполненных волнением и тревогой, это ощущается настоящем раем.       — Хорошо, с этим разобрались, — заговорить получается с неким трудом. — Остался ещё один нерешённый вопрос.       — Ещё один? — Минхо удивлённо склоняет голову к плечу и отставляет руки назад, упираясь ими в подоконник. — Какой?       От его внезапной открытости спирает дыхание. Джисон боялся, что больше никогда не сможет увидеть именно эту сторону характера возлюбленного.       — Ну-у, кхм, э-э… — он смущённо трёт шею, смотря из-под чёлки. — Ты дашь мне второй шанс?       — Ах, второй шанс, — взгляд устремляется вверх. — Хм-м, дай подумать.       — Пожалуйста, — отчаянный шёпот.       Джисон робко берёт Минхо за край кофты и осторожно дёргает, молча умоляя посмотреть на себя. Тот никак не реагирует, продолжая с задумчивым выражением лица разглядывать ничем не примечательный потолок. Джисон кусает щёку изнутри, понимая, что мужчина специально тянет время, играясь с ним. Только неясно, его ждёт положительный или отрицательный ответ. Если последнее, то это будет довольно жестоко со стороны Минхо — дать прозрачную надежду, чтобы потом разбить её вдребезги. Неизвестность перед дальнейшим развитием событий заставляет притихшие море беспокойства снова забурлить.       Затянувшееся молчание вперемешку с нахмуренными лицом ударяет ледяной волной в грудь, и Джисон уже двумя руками хватается за кофту Минхо, оставаясь на приличном расстоянии.       — Прошу.       Тонкая нить надежды звонко рвётся, когда Минхо плавным движением, не прикладывая никакой силы, убирает от себя его ладони и отходит от подоконника. Джисон застывает с вытянутыми руками, словно те продолжают держать невидимую часть одежды. К горлу подкатывает ком. Взглянуть на него не хватает сил.       — Нет, — железно.       В этот момент мир вокруг Джисона рушится вместе с его душой.       — Нет, — повторяет с такой же уверенностью, будто одного раза было недостаточно. — Как я могу дать тебе шанс, когда мы даже толком не общались? — Минхо произносит это с какой-то странной интонацией, на которую сердце реагирует слабым импульсом. — Разве мы не должны сначала куда-нибудь сходить, узнать друг друга, м-м?       Джисон едва ли не падает от осознания вопроса. Он медленно поднимает ошеломлённый взгляд на весёлую ухмылку Минхо. Клубок из волнения и облегчения взрывается с громким «бум» в грудной клетке, даря второе дыхание. Переизбыток чувств за такой короткий промежуток времени даёт о себе знать: перед глазами появляется влажная пелена. Сдержать слёзы не получается, поэтому Джисон закрывает лицо руками и тихо всхлипывает.       — Ты… — в любой другой ситуации растерянность Минхо его бы рассмешила. — Боже, Джисон.       Слышать в голосе любимого теплоту и нежность непривычно, отчего в солнечном сплетении что-то трепетно сжимается. А в следующее мгновение он готов растаять от обжигающего счастья, которое растекается по венам и согревает тело изнутри, потому что Минхо аккуратно отнимает его руки от красных и намокших щёк и притягивает в объятия. Джисон тут же обхватывает туловище в ответ, прижимаясь ближе.       — Тебе лучше побыстрее успокоиться, потому что Хёнджин меня прибьёт, если увидит, что ты плачешь.       Джисон, ожидавший ободряющих слов, прыскает от смеха, не переставая шмыгать носом. Он не знает, что смешит его больше: сама просьба или то, что ею прервали такой сентиментальный момент.       Минхо обнимает нежно, поглаживая по спине и волосам. Плющевая кофта под ладонями будто отражает его внутреннюю мягкую натуру, которая дарит защиту и уют. Джисон растворяется в приятных ощущениях, уложив щёку на плече, и понемногу затихает, чувствуя, как шторм из переполняющих эмоций превращается в штиль. Он очень сильно скучал по прикосновениям. По его прикосновениям. Спустя четыре года мучений это кажется каким-то невероятным подарком. Ему бы хотелось вечность пробыть в этом моменте, чтобы навсегда запомнить столь надёжное и интимное объятие.       Когда Джисон успокаивается и стирает все следы слёз со своего лица, они покидают балкон. Хёнджин и Феликс приходят только спустя несколько минут, неся с собой новые банки пива.       — Продолжаем? — интересуется Феликс, падая на свою подушку у журнального столика. — Во что дальше играем?       — Джисон хочет ещё раз сыграть в Монополию, — непринуждённо сообщает Минхо, направляясь на выход из комнаты.       — А? Чего? Когда я такое говорил? — Джисон вопросительно вскидывает брови, провожая его озадаченным взглядом.       — Отличная идея, — с энтузиазмом кивает Феликс, не обращая вниманя на изменившуюся между ними атмосферу, а Хёнджин начинает преувеличенно ныть и вовсю отнекиваться, растекаясь на полу звёздочкой.       — Детский сад, — закатывает глаза Минхо, возвращаясь с двумя банками пива, одну из которых отдаёт Джисону. — Это всего лишь игра.       — Игра, которая каждый раз выставляет меня бомжом.       — Разве это не твоё внутреннее состояние? — Минхо хохочет, когда Хёнджин кидает в него свободную подушку и передразнивает, корча рожицы.       Знакомая коробка снова оказывается на столе. Феликс раскладывает поле и вываливает горстку фигурок. В глаза сразу бросается золотой пингвин, и Джисон почти дотягивается до него, но в последний миг его перехватывает взбодрившийся Хёнджин. Минхо опять забирает себе золотого динозавра и пристально смотрит на Джисона, похоже, замечая его расстроенный вид.       — Эй, Хёнджин, выбери другую фишку, — он подбородком указывает в его сторону, откидываясь на руки и выпрямляя ноги.       — Зачем?       — Джисон хочет пингвина.       — Почему сразу не сказал?       Без лишних вопросов Хёнджин передаёт золотую фигурку другу, а сам берёт серебряную собаку. Джисон даже не пытается сдержать глупую улыбку.       Возможно, у них с Минхо и правда есть шанс?