Возлюбленный изгой

      Шото начал свой следующий день точно также, как и обычно. Правда всё тело чертовски болело при малейшем движении. Парень собрал рюкзак и пошёл своим обычным путём под маскировкой. Он шёл по пустым улицам, когда услышал неподалёку знакомый голос.       — Чё надо в столь ранний час, придурок?       — Ты всё такой же грубый. Впрочем не удивлён. Я хотел перед тобой извиниться. Я не могу… Не могу тебя забыть, Кацуки.       Этот человек говорил как-то грустно. Когда же Двухцветный услышал имя, он порядком удивился, хотя знал, что первый голос ему сильно знаком.       — Ты прекрасно знаешь, что всё между нами кончено. Я более не хочу славиться геем в той школе. Мне хватило узнать тебя по-настоящему.       — Чувства были настоящими, клянусь!       — Мне наплевать. А если ты ещё нихера не понял, то я могу тебе это впихнуть силой!       — Вот ж… Бесчувственный придурок. Или ты уже успел приметить в новой школе себе жертву?       Из переулка, где они находились, стал доноситься громкий агрессивный рык. Шото слегка заглянул туда.       — Это не твоё дело, даже если это правда.       Тодороки увидел, как руки блондина начали искриться.       — Хей. Попридержи причуду для своего изгойчика. Я уже всё знаю, Бакуго. И не волнуйся, среди твоих нет предателей. Он ещё героем собирался называться. Мучая своего друга детства, а как только стали тебя гнобить и изби-       — Заткнись! Придурок!       В руке блондина появилось много искр и вскоре произошло пару взрывов, после которых послышались крики. И это были не крики хулигана.       Шото тут же постарался удалиться оттуда, сильнее прячась в одежду. Он многое понял. Понял, что с ним ещё легко обходятся, что об этом знают вне школы, а также… О чём говорила та учительница про Кацуки. Он и правда сам был изгоем, а теперь, по всей видимости, решил это исправить, став хулиганом. Пусть парень наконец и понял это, ему не нужна была данная информация, так как никак воспользоваться ею не мог. Шантажировать Кацуки, чтобы перестали над ним издеваться? Блондину легче заткнуть его парой ударов. Либо же если он и перестанет, то ему придётся объяснять остальным парням почему так. Нормальной причины, кроме как в лицо сказать, что Шото его шантажирует, у него нет. Тогда польются блондину вопрос по типу:       — А чем же он тебя умудрился зашантажировать, что ты сдался?       И ему либо придётся выкладывать как есть, тогда над ним будут насмехаться, либо выдумывать что-то ещё. Да, Тодороки правда мог рискнуть пойти на такой шаг, однако он просто сам не мог перекладывать всё «говно» на других. В общем, доброе сердце было у Двуликого. Даже несмотря на то, что это могло его освободить от насмешек, угроз, обзываний, избиений и так далее, он делать этого не станет. Ему легче перетерпеть.       С такими мыслями школьный изгой практически подошёл к школе, но свернул в небольшой переулок, где снял по обыкновению ненужную одежду-маскировку, после чего пошёл в школу. На этот раз народу во дворе и холле было меньше, да и насмешек практически не было слышно. Шото не обратил на это внимание, так как не каждый чёртов день всем ученикам оскорблять его. К тому же это часто лёгкие обзывания и придирок от несколько десятков ребят, а реже вот такие облавы речей, как пару дней назад.       Двуликий переобулся и, поправив на плече рюкзак, пошёл в класс, краем глаза заметив в холле только что пришедшего, несколько подавленного Бакуго. Когда он вошёл в класс, то к нему сразу же подошли пару ребят из банды новенького, уперев руки в бока или сложив их на груди.       — Ты же ведь понимаешь, что ты всё равно не отделаешься от нас без Бакуго? Мы так просто не станем оставаться на его попечении и…       — Что ты там тявкал, Рикото? — раздалось за спиной Шото.       Один парень тут же сбежал, надеясь, что его не заметили. Двухцветный изначально стоял спокойно, предполагая, что так может произойти, недолго же переобуться и подняться в класс, потому и не удивился его появлению, лишь отошёл немного в сторону.       — Ты вчера не понял, что без меня вы никак не действуете, придурок?       Проорал на весь класс Кацуки, что даже занимающиеся своими делами и ничего не замечающие ребята обратили внимание на происходящее.       Рикото тихо цыкнул, оглядев весь класс, после чего тихо проговорил губами, не рыча и глядя на того исподлобья.       — Зазнавшийся придурок, по любому влюбившийся в свою жертву.       — Сомневаюсь, что кто-либо, как Бакуго, будет геем или подобным, — вырвалось случайно у Тодороки. Довольно смело.       Шото точно знал, что это не так, но раскрывать того он не собирался, как уже и говорилось ранее.       Двухцветный косо посмотрел на блондина и, случайно столкнувшись с его разозлённым взглядом, тут же отвёл взгляд.       — Тебя не спрашивали, кусок навоза! — уже громче сказал Рикото, сжав кулаки.       Шото вздохнул, прикрыв глаза, и пошёл вперёд, однако его тут же остановил темноволосый.       — Куда это собрался, Двумордый? Тебе не позволяли уходить.       Парень был отвлечён на изгоя, а потому не заметил очень важную особу.       — Что тут происходит, Рикото, Бакуго, Тодороки?       В дверном проёме появилась учительница и сразу же обратила внимание на этих троих, так как они стояли перед дверью, а все остальные, пока Рикото не видел, ушли подальше, а там уже и на свои места.       Рикото сразу же убрал руку с чужого плеча и посмотрел на старшего человека. Шото тоже посмотрел на учительницу и после несколько секундной паузы спокойно сказал: — Всё хорошо, мисс, мы просто… спокойно разговаривали, правда.       Учительница с прищуром посмотрела на уже спокойных ребят, проверяя, но всё же махнула рукой. Шото знал, что если это скажет он, то ему поверят. В школе жертва он, а ещё он умел очень убедительно говорить, когда было нужно. Правда это работало только по отношению к учителям.       Все эти трое тоже разошлись по своим местам, так как вскоре начался урок.

***

      Во время обеденной перемены Шото вновь пошёл есть на улицу, не заметив, что за ним идут следом. Понял он только тогда, когда был прижат к стене школы за углом. Прижат был локтем к линии ключиц и шеи, и прижал его Кацуки, явно раздражённый. Шото лишь вздохнул и зажмурился от резкого движения, после смотрел в ярко-красные глаза напротив, молча ожидая, когда тот заговорит.       — Что ты знаешь? Что тебе известно? — спустя где-то минуту сквозь зубы тихо спросил Бакуго.       — Смотря что мне может быть известно — хмыкнул Шото, догадываясь о чём тот говорит.       — Что ты знаешь вне школы?       — По всей видимости мой путь к школе проходит там, где ты встречаешься с… ты понял. И судя по всему я застал два твоих разговора… Хотя насчёт первого всё ещё не сильно уверен, что это ты. Не знал тебя ещё.       — Какого чёрта? Я же следил, чтобы…       — Я не свечусь на улице, потому ты, даже если бы захотел, не увидел. Я не намерен об этом трепать каждому, мне даже могут не поверить, я же изгой. Пользоваться знанием твоих секретов, случайно услышанных, я не собираюсь.       Кацуки очень хмуро смотрел на того. Ещё учитывая, что Шото его перебил… Он был ещё злее.       — Если ты только попробуешь об этом заговорить при ком-либо, с кем-либо я тебя еле живым оставлю.       — Ты уже делал это с друзьями новоиспечёнными. И они тоже делали без тебя. Ты все равно будешь меня так избивать, и для этого не нужно знать, что ты сам был жертвой раньше, и что в выборе ты не такой, как большинство — немного нахмурившись, проговорил Двуликий, убрав чужую руку с горла.       — Я ничей, усеки это.       — Твои друзья явно так не думают, впрочем для них норма что-то придумать такое, когда ты защищаешь их же задницы. Тебе не нужно быть причудливым и всея крутым. Они здесь дольше и дольше издеваются надо мной и тем, кто может меня пытаться защищать. Они не всегда тебя будут слушаться. Ты спустил их с крючка, когда применил насилие к главному изгою.       На эмоциях, но одновременно спокойно проговорил Тодороки, уходя от хулигана. Пусть тот подумает над истиной, которой полностью не видит. И на приличное удивление изгоя, тот не пошёл за ним. Либо остался на месте, либо ушёл обратно. По крайне мере Шото спокойно дошёл до своего места и спокойно поел свой обед.       В классе Кацуки к нему не лез, его компания тоже. Почему те тоже? — Шото не знал, да и все равно было. Вполне возможно, что просто сами не хотели привлекать лишнее внимание. Бакуго увы чуть сдавал себя тем, что часто поглядывал на изгоя, тот этого не видел, а компания хулигана видимо была настолько далека, что не замечала повышенного внимания.       На одном уроке лишь Шото заметил, что блондин на него смотрит. Он даже успел понять как тот на него смотрит, ибо взрывчатый сразу же отвёл взгляд глядя на доску и записывая, что нужно.       Но вот после уроков отдохнуть Двухцветному никто не дал.       Его подстерегла вся компания вместе с Кацуки, злорадно ухмылявшимся, будто не было этих ссор и ругательств между новеньким и Рикито. Тодороки вновь избивали и ногами, когда он падал на землю, и кулаками по животу и челюсти, даже раз попали нехило по носу, когда поднимали за ворот его одежды. В итоге они, гоготая, ушли, оставив Шото валяться на земле, всего избитого, с кровью, текущей из носа, корчиться и сжиматься от боли во всем теле. Тодороки долго лежал, невольно всё же начиная плакать. Он не хотел больше терпеть это насилие, даже не то что не хотел. Уже просто банально не мог терпеть. Спустя очень долгое время парень всё же с трудом поднялся и пошёл из школы, точнее с её территории, домой, хотя ему и нужно было идти в больницу к матери. Парень написал старшему брату о том, что прийти к матери сегодня не сможет, извинился и добавил, что зайдёт к ней завтра вместо брата. Тот согласился, но напомнил, что завтра они все вместе так-то идут. Младший лишь угукнул и написал, что когда тот должен будет пойти, пойдёт Шото. На этом они и порешали и парень уже спокойно пошёл вперёд.       Придя домой, Тодороки кинул сумку на пол и спустился сам на по стене. Он и так с трудом дошёл до дома, превозмогая боль и раны. Он уже перетерпел кучу непонимающих и даже осуждающих взглядов прохожих на улицах. Увы, даже в попытках не попадаться людям на глаза и идти по по переулочкам, он всё равно пересекался с десятком, а то больше неизвестными ему людьми, получая как раз такие взгляды. Впрочем его это волновало меньше всего. Он понимал насколько становится жалким и беспомощным. И с каждым днём всё больше. Как бы сильно он не держался за правило — «Мальчики не плачут», он всё равно заплакал. Он был один здесь, он мог плакать, ведь никто не видит, а потому и не осудит.       Двухцветный плакал наверное минут десять, после ещё пару минут посидел у стены, тихо всхлипывая, только после уже поднялся и пошёл на кухню, где выпил несколько стаканов воды, а далее пришёл в спальню, подобрав по пути школьную сумку. Он достал и положил на стол учебники и тетради, откладывая то, что нужно сделать на завтра, остальные убрал на полку.       Делал он домашку, тихо всхлипывая или просто вздрагивая. Так уж случилось, что некоторые оставшиеся слёзы упали на листы тетрадей. Впрочем это волновало Шото меньше всего остального, как обычно. Отложив сделанные уроки, он откинулся на спинку кресла, запрокинул назад голову и прикрыл глаза. Он задумался над всем и вновь невольно заплакал, просто не мог сдержать всей боли внутри себя, её нужно было выплеснуть и явно не так же, как это делал Кацуки.       — Мальчики… не плачут, — тихо прошептал буквально еле слышимо Шото, когда уже лежал на своих сложенных руках, на столе, немного успокоившись.       Но он стал вспоминать за что его изначально не любили и дразнили в школе. Ведь это было не только потому, что высокомерный отец отказался, отрёкся от него после того как ушёл самый старший брат, а у него самого не обнаружилось совсем причуды. Шото частенько любил одевать радужный свитер. Отец тогда сильнее разозлился, обозвав того пидором без видимых веских причин на то. Тогда же он выгнал сына из дома. В школе за обычный свитер ему тоже досталось куча обзывательств, но ведь с подростками ему не поспорить, учитывая их настрой к ему ещё до этого. Благо с жильём ему помогли старшие брат и сестра. Только с ними из семьи он и общается, ведь мама в плохом моральном состоянии уже несколько лет. Но младший «позорный» Тодороки так и не мог понять с чего из-за одного свитера его стали обзывать пидором. В целом Шото и сам тогда, и сейчас не знал кто он в этом плане. За все время ему никто не нравился. Да и не мог, его ведь все, в несколько младшем возрасте, обзывали и боялись немного его из-за детского шрама-ожога.       В общем, на деле его гнобили и обзывали буквально не из-за чего. Если бы пресса не следила бы за некоторой частью жизни второго героя, всё было бы в разы лучше. Не шли бы слухи не очень хорошие о нём, он был не так агрессивен, и может тогда Шото жил бы спокойнее и мирно.       Но в этот раз судьба решила иначе.       Шото выдохнул и выпрямился, поднявшись со стола. Ему резко захотелось рискнуть, и он решил для себя, что завтра наденет тот радужный свитер, ведь к тому же строгой определённой формы у них нет, потому это было очень даже возможно, да и ходил он уже в нём. Правда не так сильно хотелось поднимать не так давно уложившись лживые гомон насчёт якобы его ориентации. На этом, в целом Шото успокоился.

***

      Парень с большим трудом поднялся с кровати, морщась из-за ноющего тела. Он довольно медленно собирался, постепенно разминаясь и убирая боль, дышать было тяжело, что-то делать руками тоже. Было ощущение, что из рук сейчас всё будет падать, но все же он смог собрать сумку и еду на обед и завтрак, так как если он будет есть дома, то просто не успеет в школу. Потому и проще будет либо по пути поесть, либо после первого урока. Но он сразу предпочел по дороге, так как ему могут просто не дать насладиться завтраком.       Он быстро бежал, насколько это ему было возможно, не забыв надеть тот радужный свитер. После обулся, взял сумку и вышел на улицу. Где-то в десятке метров от дома достал пару бутеров сытных, которые сделал и стал с большим аппетитом уплетать их за обе щеки. Довольно задолго до школы он уже всё съел, а потому чуть ускорился, насколько смог, чтобы не стало плохо от непереваренной соответственно еды.       Шагнул за ворота школы парень спокойно, не обращая ни на кого внимания, а его уже начали обсуждать и те, кто шёл рядом, и те, кто увидел его из окна школы.       — Фу, вновь изгой в своей ориентации заявляет! — крикнул кто-то из окна.       Это был кто-то из компашки новенького. Шото не знал, кто именно, но точно из его компашки, не сам «главарь» и не Рикито точно. И судя по этому они все уже собрались и были наверху в школе. Возможно Кацуки там же находился. Но Двухцветный не стал думать об этом, просто зашёл в школу, переобулся и пошёл наверх под шепоты, презрительные взгляды и прочее. Подойдя к нужному кабинету, который был заперт, прислонился спиной к стене и уткнулся в телефон. Через две минуты он увидел краем глаза, что к нему подошли хулиганы.       — Ну чё, пидор, вновь решил заявить о своей ориентации, что ёбанный гомосек? Нахуя? Вроде новеньких в школе немного. Наш Кацуки тоже нормальный, ему ты ни о чём не сообщишь. Разве что точно новую дразнилку, — говорил Рикото.       Тодороки поднял взгляд на компанию и нашёл взглядом стоявшего чуть в стороне и позади блондина, который хмуро на него смотрел, но буквально сразу же отвёл взгляд, встретившись с глазами Двухцветного, и тихо цыкнул, а потому Шото вновь посмотрел на темноволосого.       — Может захотите меня изнасиловать, раз вас уже спустил Бакуго с крючка. Будете знать, что мне это всё равно будет неприятно, учитывая, что это просто свитер, ничего абсолютно не говорящий обо мне.       Довольно тихо, но слышимо и спокойно проговорил изгой.       — Ох, да? Ну если нам позволяют, то почему…       — Прекрати, Рикито, учителя могут заметить и урок скоро, — нахмурившись, проговорил блондин, пробравшись через других и взяв того за плечо слегка, чуть наклоняя к себе.       — Ладно, извини, Кац. Действительно уже сверх пошёл — хмыкнул парень. Казалось, что он говорил искренно, но нельзя было понять точно. И Шото как раз не понял, что это было.       Парни тут же отошли, хотя кто-то из них кинул скомканную бумажку в изгоя.       Вскоре пришёл учитель и открыл класс. Тодороки даже не думал заходить первым, зная что его просто сметут хулиганы, да и потом станут лишний раз говорить, что он наглый и тому подобное. Потому, выбрав вариант получше, зашёл в класс после всей этой компании и после некоторых учеников, дальше прошёл к своему месту и стал готовится к уроку, стараясь игнорировать что-либо происходящее в классе, иначе говоря — отречься от реальности. Парень всего раз оглянулся на компанию и Кацуки. Пересёкся взглядом он только с последним и всего на миг, после и сам отвернулся от него и открыл тетрадь, записывая число заранее, после красивыми иероглифами записал тему, что уже на доске записывал учитель.       Шото никого не трогал, как и обычно, но его не хотели оставлять без внимания. Ужасного для него внимания. Он получил пару плевков в лицо и серьёзные угрозы с канцелярским ножом. Новым, если верить словам хулигана. А значит он острый. Для Тодороки всё было как в тумане, лишь как раз и жмурился от плевков в лицо. Он изредка бегал взглядом по ухмыляющимся лицам, чутка задерживаясь на отличающимся лице блондина, который смотрел хмуро и отстранено на происходящее. «Чё зыришь? Помощи тебе тут не будет. Ты в наших руках» — доносилось до него очередная похожая фразочка. Доносилось будто откуда-то издалека, так как он несколько не был тут. Вдруг он заметил неожиданное движение со стороны, а после до него дошло, что произошло. Главарь двинулся с места, подошёл к нему и хулигану и, забрав у второго нож, подошёл к изгою, вытащив лезвие максимально и приставив его к горлу Тодороки. Только тогда он, видимо, вышел из некого транса. Под глобальной и реальной угрозой. Он смотрел в хмурое и злое лицо блондина, но как-то всё равно не сильно не воспринимал информацию на слух. До него опять с трудом, обрывками, дошла фраза: «Слова кончились? Язык проглотил? Раз ни слова не говоришь». Шото подвинулся немного вперёд, сильнее сам натыкаясь на нож, плотно и сильно упирающийся ему в горло.       — Я ни голос, ни язык, ни слова ни потерял, ни проглотил, — несколько глухо и тихо проговорил Двухцветный.       — Ох, он умеет разговаривать! — ухмыляясь, воскликнул кто-то из стоящих позади.       — Не боишься, что порежешься о нож? — всё так же хмуро глядя, спросил Кацуки.       — Нет, не боюсь. Хоть убей меня тут и сейчас, — хмыкнул Шото, говоря абсолютно серьёзно, больше подаваясь вперёд.       Нож упёрся уже сильно, начала течь кровь. Блондин тут же убрал нож от чужого горла и взял за горловину свитера, хотя это и было не очень удобно, так как свитер был большим немного для Шото, да и без горловой части, но всё же он это сделал. Невольно из-за этого действия он приблизился к чужому лицу. Осознав это, он буквально всей силой опустил того вниз. Из-за резкости Шото не смог удержаться на ногах и упал на пятую точку. Кацуки подошёл ближе к нему, так, что ногами почти упирался в его лицо. Открыв глаза после боли Шото и обнаружил, что колено хулигана перед ним, а взглянув наверх, на момент почувствовал себя неловко, но глядя на ухмыляющееся лицо блондина, вспомнил где находится, и что происходит. В этот момент до него дошло, что на его ключицах находится ботинок, носок которого упирался в подбородок Двухцветного. Судя по ощущениям до этого Кацуки находился на улице — ботинки явно не являлись чистыми. Пока Тодороки лишь понимал это, Кацуки ухмылялся, пачкая цветастый свитер и сильно надавливая носком на горло изгоя. Шото стал шумно дышать через нос, ему это дико не нравилось, сначала нож, теперь нога на горле.       — Как мне нравится твоё личико в такие моменты. Но кажется его нужно подправить, заодно не сможешь, геюга, сосать кому-либо, — ухмыльнулся блондин.       Вдруг на груди стало свободно, и Тодороки сразу непроизвольно вдохнул полными лёгкими. И тут сразу же его лицо было «смято». Чужая нога сильно приехала на левую часть лица, на щёку и глаз, а лба почти не касалась. Но было больно очень, к тому же явно чувствовалась грязь. Неприятно. Хорошо ещё Двухцветный закрыл глаза. Далее Кацуки сильнее ещё надавливал на чужое лицо, вдавливая чужую голову в стену. Хотя она не сломается под таким давлением, а потому вся сила шла на затылок.       «Перестань! Можешь сломать…» — мысленно орал Тодороки, сильно жмурясь и корчась от боли.       Словами не передать насколько сильно Кацуки давил, и насколько велика боль. А блондин всё ухмылялся. Шото приоткрыл правый глаз, но не видел ничего дальше размытого лица хулигана, глаза затмило неким туманом, разум уже начинал отключаться. И в этот момент нога была убрана, но парень уже отключался, лишь обрывками слышал чьи-то голоса, чьи они были, он уже не различал.       — Ты же его не убил?       — Он, блять, в обычной отключке, — цыкнул, блондин, мысленно коря себя       Он не хотел отключать изгоя, но он забылся, ибо перед глазами стояли все сцены из прошлой школы, он представлял других людей на месте Шото, которых вполне готов был убить. Он забылся вновь, это уже было. Что с ним не так?       — Кацуки, блять! — раздался голос позади.       Бакуго моргнул, продолжая хмуриться, и посмотрел на Рикито, который его и звал.       — Пошли уже, пока в коридоре чисто.       Кацуки кивнул, после последний раз глянул на полулежавшего на полу у стены, испачканного в грязи Тодороки, и вышел уже из мужского туалета, в котором все это и было.