Не будет ласковым дождь

– Хисын-а, Чонсон-а, спасибо, что зашли! Присаживайтесь! Вам чаю налить? Ынха-сонбе замечает вошедших Чонсона и Хисына не сразу, а с задержкой почти в полминуты. У девушки явно проблемы со сном: об этом красноречиво говорят глубокие синяки под глазами и слегка заторможенная реакция на происходящее. Тем не менее, старшая широко улыбается и источает максимальное дружелюбие, на которое только способна. – Привет, сонбэ, – расслабленно здоровается Ли, приветственно махнув ладонью. – А куда можно? Парень бегло окинул взглядом небольшое помещение в поисках места, куда бы опустить свою пятую точку. Комнатка, в которой ютился оргкомитет фестиваля, была маленькая, без окон, освещенная лишь холодным резким светом электрических ламп. Практически все поверхности завалены стопками бумаг; очевидно, работа по подготовке мероприятия в самом разгаре. Джей неловко мялся рядом, засунув руки в карманы. Он явно чувствовал себя слегка не в своей тарелке. Младший стоял чуть сзади, вне поля зрения Хисына, но тот был готов поспорить на любые деньги: Чонсон как пить дать сейчас сосредоточено поправляет челку и очень серьезным взглядом разглядывает свои старенькие разбитые серые кеды, разрисованные черным перманентным маркером. Иногда Ли спрашивал себя, в какой именно момент предсказывать маленькие реакции своего соседа на все подряд стало его любимой привычкой? «Это все потому, что Чонсон прикольный,» заученно отвечает ему внутренний голос. «Наблюдать за ним довольно забавно.» Хисын слегка сморщил лоб. Его не покидало легкое ощущение того, что его наебывает собственный мозг. Хотя, с другой стороны, где ложь? У Джея такая выразительная мимика, что даже когда он молчит, все эмоции высвечиваются у него на лбу неоновым транспарантом. Кто угодно бы залип на том, как младший смешно выгибает брови, когда возмущен или бесится. Ынха-сонбе, заметив то, как парни неловко шарят глазами по помещению в поисках стула, резко всплеснула руками и метнулась перекладывать документы, освобождая место для гостей. – Простите, у нас тут немного бардак, – принялась оправдываться девушка, суетясь и причитая. – Мне слегка неловко. С этим открытым фестивалем всегда столько геморроя, вы себе не представляете. – Сонбэ, да не мельтеши ты так, – слабо улыбается Ли, успокаивающе поднимая перед собой ладони. – Все нормально, мы все понимаем. Да, Джей-я? – А? Чонсон, заслышавший звук своего имени, посмотрел на Хисына. Его лицо вопросительно вытянулось; слегка рассеянный взгляд медленно сфокусировался на лице старшего. Их глаза встречаются, и Ли не может себя заставить держать зрительный контакт больше, чем пять секунд. Внутренности парня весьма некстати совершают кульбит. Это странно. Обычно роль беспечного балбеса, которого никто и ничто не волнует, давалась Ли Хисыну довольно легко. Чуть виноватая, мягкая улыбка и озорные чертенята в непроницаемых черных глазах казались парню такими же частями его лица, как нос или губы. Однако, с недавних пор, а конкретно с последней субботы, в присутствии Джея его самообладание непостижимым образом рушилось, словно карточный домик. Ли это очень сильно не нравилось. «Интересно, как выглядит мое лицо, когда я смотрю на Чонсона?» скользнула мысль в его голове. «Наверняка отвратительно.» Отвратительно уязвимо, хрупко и безнадежно. – Сонбе беспокоится, что нас с тобой может смутить беспорядок, – наконец с легкой усмешкой сообщает младшему Хисын. Джей понимающе кивает и протестующе вертит головой, уверенно отрицая данное утверждение. – Вот видишь, сонбэ, нас все устраивает, – доверительно говорит Ли, смотря на старшую большими и честными глазами. Хисын плюхается на любезно предоставленный старшей стул и протягивает свои длинные ноги. Чонсон садится рядом, предварительно сняв со спины массивный черный рюкзак. Он ставит его к себе на колени и обнимает руками, словно плюшевого медведя. «Мило,» думает старший. Да, Джей вполне вписывался в понятие, которое обозначает слово «мило». Можно даже сказать, что он – ходячее его воплощение. Даже несмотря на то, что в последнее время Чонсон все чаще раскрывал себя с новой стороны: нежной, чувственной, сексуальной. Даже когда Джей выгибался в объятиях, вжимался в Ли всем своим телом, покрывался мурашками от бесстыдных прикосновений и отчаянно краснел, но продолжал судорожно, лихорадочно обнимать старшего за плечи, он был милым. Милым настолько, что Хисын умирал внутри каждый раз, когда смотрел на него. Умирал он и тогда, когда ему приходилось отводить взгляд. Вывод напрашивается только один: вероятно, Пак Чонсон послан ему небесами в качестве наказания за его бесповоротное, безнадежное гейство. Ынха тем временем притащила две пузатые кружки, над которыми поднимался белесый пар, и поставила их перед ребятами. Ли благодарно кивнул, а Джей взял емкость в руки и слегка подул, освежая напиток. – В общем, последний день фестиваля по классике закрывается концертом ребят с творческих отделений, – начала свое объяснение девушка. – В этом году особой темы нет, и последним номером должна была выступать Шинби-онни вместе со своей командой, но она, как я уже сказала, травмировала ногу, а ее ребята без нее танцевать отказались. Я хотела попросить Чхве Енджуна или Ли Чэрён с хореографического факультета встать на замену, но они наотрез отказались, ссылаясь на то, что им времени не хватает даже на свою учебу. Чонсон понимающе хмыкнул. – Я понимаю, что времени осталось чуть больше месяца, и у вас, должно быть, много своих дел, – продолжила Ынха, скорчив скорбную гримасу. – Но у нас ситуация критическая. Я, к сожалению, не могу вам предоставить никакого вознаграждения кроме, может, записи в личное дело и большого человеческого спасибо. Если возьметесь, я буду век вам двоим благодарна. Лицо Джея на миг исказилось настолько комично-несчастным выражением, что Хисын еле сдержался от того, чтобы не расхохотаться. Чонсон не сможет отказать старшей, потому что он слишком добрый. Ли прекрасно это знает, как и то, что Пак работает в двух студиях, занимается их каналом и почти не спит, а также то, что дополнительная нагрузка в лице концерта ему никакой пользы не сделает. Хисын прекрасно все понимает, но отказать себе в возможности проводить с Джеем еще больше времени? Это выше его сил. – Ну, давайте попробуем, – нехотя соглашается Чонсон, потирая затылок. – Нам же не нужна длинная программа, я так понимаю? – Да! – активно кивает Ынха. – Нужно всего 2-3 песни отсилы. Подберите там что-нибудь классное и не напряжное. – Какого стиля? – поинтересовался Пак. – Не имеет особого значения, темы у концерта все равно нет. Что-нибудь этакое, драйвовое. Едва заметная складка пролегла меж бровей соседа Хисына. – У тебя есть электронная почта, сонбэ? – спросил парень, доставая из рюкзака блокнот и ручку. – Я набросаю список того, что мы можем спеть, а ты выберешь то, что больше подходит ко случаю. В его голосе сквозит хорошо скрываемая мука. Недостаточно хорошо, чтобы Ли не заметил. Девушка просияла. – Да, конечно! Записывай… Пока Ынха увлеченно диктует Джею свой электронный адрес, внезапно открывается дверь и входит высокая, статная девушка со стопкой бумаг в руках. «Совон-сонбэ», всплывает неожиданное имя в мозгу Ли. Старшая с его факультета. Кажется, она тоже член студсовета. Красивая. У нее натуральные, блестящие и длинные черные волосы, пропорциональное лицо, длинные ноги и красивая фигура. Не был бы Хисын геем, точно бы не смог пройти мимо такой девушки. Если бы только он не был геем… Может быть, тогда его жизнь была гораздо проще и приятнее. Он бы, как все нормальные люди, влюбился в какую-нибудь миленькую девчонку на первом году старшей школы. Признался бы ей за школой после уроков; может, даже, спел бы песню. Они бы праздновали каждую дурацкую годовщину. Ходили вместе в кафе и гуляли по разным местам для свиданий. Носили бы смущающую парную одежду. Ругались по пустякам, но, конечно же, сразу мирились. После школы поступили бы в один университет и съехались. Снова ругались, но уже теперь по поводу того, чья очередь мыть посуду или выбрасывать мусор. Снова мирились, в постели. К концу университета они бы начали медленно уставать друг от друга. Даже, может, расстались бы на годик или два. Хисын бы проводил время с другими женщинами, но, к его искреннему удивлению, каждая из них уступала бы той самой. Он бы пришел к дверям ее квартиры с букетом цветов, и она, конечно, приняла бы его обратно. После выпуска они оба бы устроились на работу; после трех-четырех лет накопления денег наконец купили дом. Ли сделал бы предложение своей любимой в ресторане на крыше, под живую музыку. Она, конечно же, ответила бы «да». Свадьба была бы пышной; все знакомые бы диву давались, мол, во дела, оказывается, школьные романы так долго живут! Хисын бы смеялся и отвечал: представляете, да, живут. Их любовь будет жить всю жизнь, и никак иначе. Вскоре у них родятся дети. Двое, мальчик и девочка, с разницей чуть больше года. Девочка будет похожа на мать, а мальчик – на него. Но, в любом случае, их дети были бы самыми умными и самыми красивыми. Они бы росли так быстро, что и глазом не успеешь моргнуть. В старости Хисын со своей старушкой-женой бы смотрели всякие глупые телешоу и гуляли вдвоем на свежем воздухе до поздней ночи. К ним бы приезжали дети и внуки по выходным; они бы все вместе жарили барбекю на заднем дворе их дома. Их бы похоронили рядом, в одной могиле, рука об руку, ведь умерли бы они тоже в один день. Но, как ни прискорбно, Ли Хисын беспробудный, безнадежный гей. Отрицать то, что у него стоит на голых мужиков, крайне глупо. Испытывал ли он по этому поводу какую-то невероятную радость? Отнюдь. Нет ничего приятного в том, чтобы быть прирожденным грешником во всех существующих и несуществующих религиях. От невеселых размышлений парня отвлекает короткий и жгучий взгляд Чонсона, брошенный мимоходом в сторону старшего. Ли слегка удивленно приподнимает брови. Он что-то сделал не так? Тем временем Совон-сонбе, кажется, крайне рада видеть Джея. – Ччонсени! – улыбается она. – Я так рада тебя видеть! Что ты тут делаешь? Ччонсени? Какое-то слишком ласковое прозвище. Хисыну почему-то это очень не нравится. – Привет, Совон-нуна, – Джей почему-то выглядит смущенным. – Да вот, сонбэ Хисын-хена попросила помочь с фестивалем. Девушка окинула Ли странным подозрительным взглядом. – Понятно, – неопределенно хмыкнула она. – Как ты вообще поживаешь? – Да вроде жив, хожу, – неловко почесал затылок Чонсон. – Руки-ноги на месте, а на все остальное по барабану. – Ясненько, – протянула Совон. – Ну, хорошо, что все хорошо. Атмосфера становится неловкой. Впрочем, Джей довольно быстро разряжает ее, начиная бодро собираться. Он встал, взвалил на плечо рюкзак и сказал: – В общем, я пойду, у меня дел куча. Ынха-сонбэ, жди письмо в ближайшие два дня. Девушка по инерции кивает. Чонсон бодрым шагом покидает помещение. Хисын подскакивает, и, отсалютовав, выбегает за ним следом. В кабинете повисает звенящая тишина. Спустя несколько секунд молчания, Совон нарушает тишину бесцеремонным вопросом: – Как думаешь, они мутят? Ынха аж подпрыгивает на месте. – С чего ты взяла? – Ты видела, какие они ревностные взгляды кидать друг на друга начали, когда я зашла? Ужас! Я думала, этот твой Ли Хисын во мне глазами дырку просверлит. – Это еще не доказательство, – краснеет девушка. – Может, они просто, ну… Очень хорошие друзья. – Ага, а я тогда – Александр Македонский, – фыркает Совон. – И потом, я знаю Ччонсени со времен старшей школы. Ему всегда были симпатичны всякие хитрожопые подонки. – А Чонсон что, гей? – Не знаю точно, но он очень похож. У него в школьном шкафчике висел постер с Джоджо! – Совон-онни, это уже попахивает какими-то стереотипами. – Да я тебе отвечаю, между этими двумя такое сексуальное напряжение, что впору воздух ножом резать. Спорим, они до конца этого семестра замутят, если не уже? – Спорим! На билеты в кино на Человека-Паука!! *** Чонсон шагал по коридору чуть впереди Хисына. Ли флегматично смотрел ему в спину, чутка расхлябанно шагая следом. Ему открывался шикарнейший вид на Джееву задницу. – Куда ты сейчас? – спросил старший как бы невзначай. – В кафетерий, поесть, – отозвался Пак. – А потом на работу в студию. Еще вопросы будут? Его голос прозвучал как-то необычно резко. Вау. С чего бы? Хисын почему-то начинает веселиться. – Да, вообще-то будут, – ухмыляется Ли. – Ты, оказывается, близок со старшекурсницами. Не ожидал от тебя подобного. Чонсон тормозит так резко, что Хисын почти в него врезается. – Мы с Совон-нуной в соседних домах жили в старшей школе, – хмуро сообщает он, обернувшись. – И я ей часто помогаю с записью на студии. Естественно, мы знакомы. – Только и всего? – улыбка старшего становится похожей на улыбку кота Чешира. – Да, блять, только и всего, – огрызнулся Пак. – И вообще, чья бы коровка-то мычала. Сам же вылупился на сонбэ, как баран на новые ворота. О. О-о-о. Вот оно как. Сердце Хисына пропускает удар. Его глаза темнеют. Вот, оказывается, в чем дело. Чонсон просто ревнует. От одной мысли об этом в груди Ли медленно, но верно начинает разгораться пожар. Парень делает пружинистый шаг вперед. В коридоре нет никого, кроме них двоих, и это предательски кружит голову. Поддавшись рвущему крышу порыву, Хисын притягивает Джея к себе за затылок и мокро целует в слегка приоткрытые губы. Старший ожидает удара, но Чонсон, кажется, удивлен настолько, что впал в легкий ступор. Ли незамедлительно пользуется ситуацией и целует своего соседа глубже, проникая языком, параллельно обвивая его талию рукой и притягивая его к себе поближе. Эта незамысловатая манипуляция, кажется, приводит Чонсона в чувство. Он резко отталкивает Ли и утирает губы кулаком. Его лицо пунцового цвета. – Ты что творишь, долбоеб? – шипит Пак. – Прости-прости – гортанно мурлычет Хисын, улыбаясь. – Ничего не могу с собой поделать. Ты слишком милый, когда бесишься. – Охренел?! Джей явно выбит из колеи. Кончики его пальцев дрожат. Хисына вдруг прошивает странное чувство ненависти к себе. Что он вообще делает? Чонсон, видимо, его личный сорт шизофрении. Но Ли больше не убегает, нет. Перед его мысленным взором Джей все еще отчаянно сжимает пальцы старшего во сне, словно до смерти боится, что Хисын бросит его одного. Чонсон никогда не просил его остаться вслух, но почему-то от мыслей о побеге Хисын начинал чувствовать себя ужасно. Хуже, чем от мыслей о том, чтобы остаться, по крайней мере. – Придурок, – вздыхает Джей. Да, он придурок, причем полнейший. Придурок, который до одури влюблен в своего соседа. И от осознания этого факта сердце Хисына падает куда-то в пятки. Твою мать, только этого не хватало.