Не будет ласковым дождь

В маленькой обшарпанной барбекю-кафешке на Мёндоне царила атмосфера безбашенного веселья. Сквозь большое панорамное окно можно было увидеть, как кучка студентов жарит мясо; какой-то парень что-то увлеченно рассказывает, активно жестикулируя; двое других показушно открывают бутылку с соджу и вдохновленно мешают сомэк*; у входа стоят две девушки и тихо переговариваются, неторопливо покуривая сигареты. Чонсон втянул голову в плечи и попытался натянуть шарф повыше: у него отчаянно мерзли уши. Назойливые звуки мегаполиса почему-то казались громче, чем обычно. Из-за снегопада невозможно было увидеть что-то дальше вытянутой руки. Да, подобный удар стихии явно станет большим вызовом коммунальным службам Сеула. Джей уже предвкушал многочисленные новости об обрыве проводов из-за обледенения и увеличении количества пациентов в травмпунктах. – Нам еще далеко? Парень оборачивается на звук чужого голоса. За ним плетется Ли Хисын в легенькой осенней куртке и кроссовках. Щеки старшего разрумянились от морозного воздуха. Чонсона аж внутри передернуло. – На тебя смотреть холодно, – сообщил Пак, поморщившись. – Ты прям как моя мама, – закатывает глаза Хисын. – Мне называть тебя Чонсони-омма? Джей сдержанно фыркает. Старший достает руки из карманов, начинает активно тереть ладони друг о друга и дышать на них. Горячий воздух, вырывающийся из рта Ли, клубится вокруг его лица белыми барашками. Конечно же, Хисын не взял с собой перчаток. Чонсону внезапно хочется снять с себя шарф, закутать им непутевого старшего до ушей и взять его озябшие руки с покрасневшими костяшками пальцев в свои, чтобы хоть немного их согреть. Это смущает; Джей ощущает, как у него горит задняя сторона шеи. «Что за идеи в стиле сопливых американских романтических комедий,» проносится мысль в голове парня. «Позорище какое.» – Мы на месте, – Чонсон мотнул головой в сторону входа в кафешку. – Ты уверен, что это хорошая идея? – Что именно? – Хисын насмешливо поднял брови. – Прийти на пьянку к незнакомым людям, или знакомство с твоими друзьями? – И то и то, если честно. – Не ссы в трусы, – старший сделал шаг навстречу Джею и легонько хлопнул его по плечу. – Очаровательный красавчик с замечательным чувством юмора вроде меня прекрасно впишется в любую компанию! – Очень самокритично, – закатил глаза тот. «К тому же, я боюсь не за них, а за тебя,» мрачно добавил про себя Чонсон. Сказать по правде, знакомство Ли Хисына с Сонхуном и Джейком не входило в его жизненные планы. Причины было две: во-первых, не очень-то хотелось мешать мухи с котлетами; во-вторых, эти двое непредсказуемы, как прогноз погоды. Чонсон даже приблизительно не мог себе представить реакцию друзей на его… Соседа? Коллегу? Приятеля с привилегиями? О последнем определении Чонсон старался думать как можно меньше. Во имя сохранения собственной психики, разумеется. Парень с небольшим усилием тянет прозрачную входную дверь на себя. Его тут же обдает горячим воздухом, аппетитно пахнущим жаренным мясом. Джей бегло окинул взглядом помещение; нужный столик сразу же привлек его внимание. Друзья парня расположились в самом углу зала. Все уже были в сборе: Сону что-то активно рассказывал Джейку и Чонвону, при этом почти театрально жестикулируя и корча всякие смешные рожицы; Сонхун, тем временем, с лицом заправского маньяка жарил самгепсаль. Пак был готов биться об заклад, что если очень хорошо прислушаться, то можно услышать, как мистер ледяной красавчик тихо нашептывает себе под нос «моя прелесть». – О, Чонсон пришел! Ччонсени, чувак, сюда, мы тут!! Джеюн замечает его первым и начинает размахивать руками, дабы обратить на себя внимание. Джей еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. Что за детский сад? – Обязательно каждый раз орать на все кафе? – ворчит парень, подходя к столу и начиная раздеваться. – Братан, да мы тебя последнее время видим только по большим национальным праздникам, и то не всегда, – Джейк вскакивает из-за стола и подлетает к товарищу, чтобы сгрести его в медвежьих объятиях. – Так что сорян, поору разочек. – Задушишь ведь, – хрипит Чонсон, чувствуя, как из него выбивают воздух. – Оу, прости-прости, – Джеюн тут же ослабляет хватку и отстраняется. Друг окинул Джея взглядом с ног до головы, словно проверяя товарища на предмет целости и сохранности. Удостоверившись, что с Чонсоном все в порядке, Джейк повернул голову куда-то в сторону, сложил ладони рупором и окликнул бывшего фигуриста: – Сонхун-а, иди тоже поздоровайся! Парень, сосредоточенно склонившийся над жаровней с парой ножниц и лопаточкой, сердито отмахнулся. – Не видишь, я мясо жарю? – недовольно отозвался Сонхун. – Ты его жаришь уже час, сколько можно, – закатил глаза Джеюн. – Оставь уже гриль в покое, маньяк ты протеиновый, и тащи свою царственную задницу сюда! Пак что-то недовольно пробурчал себе под нос. Вероятно, какие-то нелестные проклятия в сторону Джейка. Всучив кухонные приборы офигевшему Чонвону, Сонхун с показной неохотой подошел к друзьям и легонько похлопал Чонсона по спине. – Явился, не запылился, – ехидно ухмыльнулся Пак. – А я-то думал, что ты там в своей студии окончательно стух. – Я смотрю, ты не рад меня видеть, – осклабился Чонсон. – Могу уйти, если настаиваешь. – Ага, разбежался, – слегка злорадно хохотнул бывший фигурист, – Нет уж, друг мой, сегодня у тебя вечер добровольно-принудительной социализции, так что садись за стол и наслаждайся нашим восхитительным обществом. Джей пнул друга ногой в лодыжку. Тот скрючился и сморщился, но звука не издал. Чонсон удовлетворенно прищурился. «А я предупреждал, что ты когда-нибудь довыпендриваешься, пингвин-переросток несчастный,» словно говорил он глазами. «Пошел к черту,» отвечала Джею перекосившаяся от боли в ноге физиономия Сонхуна. – Э, всем здрасте… Троица обернулась на звук чужого голоса. Ли Хисын стоял за спиной Чонсона и неловко переминался с ноги на ногу. Его слегка влажные от снега волосы смешно топорщились во все стороны, а лицо выражало слегка комичную неуверенность и легкое замешательство, словно старший не до конца понимал, как себя следует вести. Джей внезапно почувствовал легкий укол совести: в процессе бурного дружеского воссоединения он совсем забыл про Хисына. «С другой стороны, хен только что затирал про свои великолепные межличностные навыки,» слегка улыбнулся Чонсон про себя, «а теперь стоит и мнется, как щеночек.» Неловкую тишину нарушил Джейк. Он улыбнулся своей широкой белозубой австралийской улыбкой и протянул старшему руку. – Привет, – поздоровался Шим. – Ты ведь Ли Хисын, правильно? Рад наконец познакомится. Парень на секунду завис, а потом как-то слишком быстро сжал чужую ладонь. – Я тоже, – Хисын выдал самое лучезарное выражение лица, которое только мог. – Джей-я много рассказывал о вас, ребята. Давно хотел с вами встретиться. Если бы сейчас Чонсон пил воду, то он совершенно точно бы поперхнулся. «Что за чушь хен несет?» подумал он, изо всех сил скрывая свое удивление. Правда состояла в том, что Джей практически никогда не упоминал Джейка и Сонхуна в разговорах со старшим. Ну, то есть, конечно, в связи с тем, что они с Хисыном довольно часто проводили время вместе, Ли наверняка имел представление о том, как зовут его лучших друзей. Но, честно говоря, сказать, что Чонсон как-то сильно о них распространялся, было нельзя. Сонхун едва заметно подозрительно прищурился. – Правда? – Пак наградил Джея выразительным взглядом. – Надо же, какая прелесть. Надеюсь, наш Ччонсени рассказывал только хорошее. – Естественно, – широко улыбнулся Ли. «Еб твою мать,» пронеслась паническая мысль в сознании младшего. – Ладно, чего вы стоите, садитесь, а то как неродные, честное слово, – Джейк дружелюбно кивнул головой в сторону стола, предлагая парням присоединиться. Чонсона долго упрашивать не пришлось: он тут же опустился на крайнее место на диванчике у стены. Парень наградил Шима благодарным взглядом. Тот украдкой ему подмигнул. Хисын же сел на стул напротив Джея. Его длинные худые ноги, как всегда, с трудом помещались под столом. Чонсон вздрогнул, почувствовав, как едва-едва соприкасаются их колени. Он усилием воли заставил себя поднять голову и посмотреть старшему в лицо. В его глазах плясали едва заметные теплые озорные искорки. Хисын улыбался. Джей краем сознания отмечает, как странное, тянущее ощущения падения с большой высоты начинает распирать изнутри его грудную клетку. Он старается вдохнуть поглубже и досчитать до десяти. «Только не сейчас,» лихорадочно подумал Чонсон. Тем временем младшие ребята явно были рады видеть Хисына: Сону при виде Ли просиял и принялся что-то активно шептать Чонвону на ухо. Тот, правда, не разделял энтузиазма Кима, но стоило им со старшим встретиться глазами, как Ян коротко уважительно кивнул. От ненужных мыслей Чонсона отвлекла тарелка, доверху наполненная сочными жареными кусочками мяса. В животе у парня заурчало; он только сейчас осознал, насколько голоден. Если так подумать, когда Джей ел нормально в последний раз? Кажется, вчера вечером. Самгепсаль оказался невероятно вкусным: все же, Сонхун не зря так старательно его готовил. Джей с удовольствием наворачивал мясо за обе щеки, чувствуя, как медленно, но верно забивается его желудок. Через пару минут подошла официантка с подносом, полным зеленых стеклянных бутылочек с соджу. Далее Джеюн, с небольшой помощью от младших, оперативно разлил алкоголь по стопкам и раздал маленькие стеклянные стаканчики. – Ну что, ребят, вздрогнем! – весело сказал он, салютуя. – До дна! Все сидящие за столом симоволично чокнулись. Чонсон опрокинул в себя содержимое стопки и слегка поморщился. Алкоголь прокатился обжигающим медом по его горлу. У него приятно закружилась голова, и Джей почувствовал, как его тело расслабляется и отступает легкая нервозность. – Джеюн-а, Чонвон-и, как прошел ваш концерт? – спросил парень, отправляя себе в рот очередной кусочек самгепсаля. Лицо Джейка сразу стало постным. – Ну, такое, – протянул он. – Под пивасик сойдет. – Все так плохо? – сочувственно спросил Чонсон. – Да не в этом дело, – повертел головой Шим. – Мы-то сыграли нормально, но вот наш профессор… – Этот старый пердун, по-моему, медленно, но верно впадает в старческий маразм, – фыркнул Чонвон. – Он на сценической репетиции нас отъебал так, что мы увидели небо в алмазах. – Блять, да, – мрачно подтвердил Джейк. – Я столько нового и интересного о себе и о своем творческом потенциале узнал. Зато после концерта мы его самые лучшие студенты, умнички! Он всегда в нас верил, видите ли! – Не, ну это база, – едко заметил Ян. – Сначала крыть нас хуями так, что хочется повеситься в сортире на гвоздике, а потом размахивать нами аки флагом и говорить, мол, смотрите какой я классный, у меня ученики играющие! – Мда, не о таком сексе вы мечтали конечно… За столом вдруг стало неестественно тихо. Все присутствующие воззрились на Хисына, решившего неожиданно вклиниться в разговор, так, как будто у него выросла третья голова. Джею захотелось проломить лоб ладонью. «Только не тупые хохмы за триста,» отчаянно подумал он. «Только не сейчас!» Ли, похоже, понял, что что-то не так. Он смущенно потер заднюю сторону шеи ладонью. – Это была шутка, ребят, – сконфуженно улыбнулся парень. – Простите, у меня дурацкое чувство юмора. Лицо Джейка озаряется пониманием, и он громко хохочет. – Годно, – усмехнулся Шим. – Хотя, знаешь, Хисын-хен, тут непонятно, смеяться надо или плакать. – Не говори, – поддакивает ему пианист. – Слушай, Чонвон-а, а может, к чертовой матери эту музыку, – флегматично протянул Джеюн. – Продадим инструменты, уедем с тобой в глушь и купим себе домик. Будем жить в гармонии с природой. – Идея потрясающая, конечно, а кушать нам на что тогда? – грустно отозвался Ян. – Мы ж ничего кроме музыки не умеем. – Твоя правда, – сварливо согласился Джейк. – Вот она, правда жизни. Один сплошной абьюз в этой профессии, кошмар! – Всегда есть вариант пойти на трассу, – ехидно вставил свои пять копеек Сонхун. – А что, вы молодые и симпатичные, на вас будет спрос. – За молодых и симпатичных спасибо, дружище, но не отправиться ли тебе в пешее эротическое путешествие нахуй?.. Джей сидит, подперев щеку рукой и с теплотой украдкой наблюдает за всеми. Его друзья, как всегда, препираются и паясничают, но, что удивительно, Хисын не выглядит белой вороной среди них. И чего Пак так боялся? Теплое, уютное ощущение комфорта разливается у него внутри. Они в очередной раз встречаются взглядами. Ли ободряюще улыбается Чонсону уголками глаз. Сердце Джея, кажется, пропускает удар, но почему-то теперь парень больше не чувствует тревоги. Словно реагировать так на Хисына это… Нормально? Может, дело в алкоголе? Нужно притормозить. – А чего вы играли-то? – спрашивает старший, опрокидывая очередную стопку. – Сонату Франка** – поясняет Джеюн. – О, здорово! Она прикольная. Джейк окидывает Ли уважительным взглядом. – А ты шаришь, – удивленно констатирует Шим. – Не ожидал такого от вокалюги. – Эй! – возмущенно восклицает Сону откуда-то из угла. – Что за дискриминация и стереотипы вонючие? – Без обид, мелкий, – указывает на него пальцем Джеюн. – Курица – не птица, вокалист – не музыкант. Ты не считаешься, если что, ты с пианистом живешь. Сону раздраженно цыкнул и сложил руки на груди. – Дело в том, что я и сам своего рода латентный пианист, – хохотнул Хисын. – У меня батя препод, я лет до десяти булки за роялем отсиживал часов по пять в день, как миленький. Шим поджал губы с видом ценителя. – Уважаемо, – с видом эксперта высказал свое одобрение парень. – Спасибо, ха-ха, – смущенно улыбнулся Ли. Тут Джей посчитал нужным вставить свои пять копеек. – Да хен походу с какими-то чит-кодами родился, – беззлобно проворчал Чонсон, ведя пальцем по краю полупустого стакана с соджу. – За все, что не берется, все получается. У него даже слух абсолютный! Вот скажи мне, Джеюн-а, нахрена вокалисту абсолютный слух? Ладно еще скрипачам всяким вроде тебя, тут все понятно, у вас инструменты без фиксированной высоты звука, и когда ты абсолютник, как-то проще жить, но вокалистам-то он зачем… – Ну, не скажи, – протянул Джейк. – Знание абсолютной высоты звука может часто мешать. Когда в оркестре играешь, например, или в квартете. По мне, так хорошо тренированный относительный слух гораздо полезнее абсолютного. Лицо Чонсона преисполнилось вселенской грустью. – И все равно, нет справедливости в этом мире, – скорбно проговорил он, патетически возведя глаза к потолку. – Ты прав, – не стал спорить Джейк. – Я считаю, это повод выпить. – Согласен. Парни молча чокнулись стопками с коротким стеклянным звоном. Их содержимое было сразу же уничтожено. Мир вокруг Чонсона начал медленно и неотвратимо плыть. Чувствительность всех нервных окончаний же наоборот, необычайно повысилась. Парень лег щекой на локоть и посмотрел на свою ладонь; он отстраненно ощущал, как теплый воздух протекает через промежутки между его пальцами. – Джей-я, ты в норме? Пак вздрогнул и поднял мутный взгляд на звук чужого голоса. Хисын вглядывался в его лицо. Брови старшего слегка обеспокоенно сошлись на переносице. – Да, вполне, – как-то слишком быстро отозвался Чонсон. – Мне немного в голову дало, сейчас отпустит. Сказать по правде, парень опьянел больше, чем рассчитывал; однако, Ли Хисыну об этом знать вовсе необязательно. Каждый раз, когда их ноги соприкасались под столом, сквозь тело Джея словно пропускали разряд тока. Безумно приятный разряд, надо заметить. Старший будоражит его тело и душу так, как никто и никогда раньше, это неоспоримый факт. Сейчас Чонсон достаточно пьян, чтобы признаться самому себе в этом. Остальные члены компании тоже выглядели изрядно подвыпившими: щеки Сонхуна слегка порозовели, Сону лежал у Чонвона на плече, а Джейк пару раз зажмурился, словно пытался сморгнуть с себя хмель. – Джей-я, а, Джей-я, – вдруг медленно проговорил Шим, слегка растягивая гласные. – Вот я тебя люблю, между прочим. Всем сердцем. – Потрясающая, а главное, очень своевременная информация, – проворчал Чонсон. – К чему это было сейчас? – А к тому, что ты, скотина, на мои концерты не ходишь! – обвинительно ткнул пальцем в товарища Джеюн. Джей аж на секунду оторопел от подобного заявления. – Слушай, дружище, ты совесть-то поимей, – возмутился Пак. – Я и так тебя бесплатно на студии записываю, когда твоей душеньке угодно. И вообще, ты мой график видел? Я с трудом спать успеваю, не то, что на концерты ходить. – Да в курсе я, что ты на работе своей корнями прирос, – нехотя отмахнулся Джейк. – Но мог бы иногда и прийти друга поддержать. – Ага, а кто мне тогда за коммуналку заплатит? Капитан Америка? Папа Римский?! – Ну-ну, брейк, не ругайтесь, ребята, – Хисын шутливо опустил ладонь ребром на стол, изображая жест рефери. – Я ни с кем не ругался, – фыркнул Чонсон, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. Снова разряд; Ли едва-едва касается кончиками пальцев колена младшего, словно пытается его успокоить. Джей крупно вздрагивает, чувствуя, как заходится его сердце. Он опускает взгляд; его ресницы дрожат. Кажется, парень действительно сходит с ума. – Кстати, насчет работы. Как там ваш канал поживает? Чонсон поперхнулся и закашлялся. Сонхун, сидящий рядом с ним, постучал ему по спине. – Не помирай, – в приказном тоне сказал он. – Точнее, можешь помирать, но не в моем присутствии. Не хочу получить психологическую травму. – Учту, – прокряхтел Джей, ставя в мысленном списке жизненных целей еще одну маленькую галочку: патетически погибнуть на руках Пак Сонхуна. – Мне тоже интересно про канал, кстати, – вклинился в беседу Сону. – Моя сестра и ее муж ваши большие фанаты. Они меня постоянно дергают и спрашивают, как у вас там дела. Чонсон слегка подвис; он принялся усиленно думать, что же ему стоит сказать. В общем и целом, их с Хисыном совместная работа содержала в себе две основные части. И если первая состояла в том, что они вдвоем до посинения торчали в студии, корпели над разнообразными каверами и монтировали видео, то вторая… От одной мысли о другой стороне их деятельности у Джея начинали гореть уши. В ней не было ничего, кроме чистых, сильных и выбивающих мозг начисто гормонов. Это каждый раз случалось спонтанно и неожиданно: то Хисын вдруг выключал свет в студии, когда они оставались в ней заполночь, и заваливал младшего на диван, залезая горячими и жадными пальцами под футболку; то утягивал его в разнообразные укромные уголки по всему кампусу университета, чувственно и сильно прижимая Чонсона к стене; в другие разы Джей сам тащил его в свою квартиру, крепко цепанув за воротник и не принимая возражений. Ситуации, в которых их тянуло к друг другу, всегда были разными. Одно, правда не менялось никогда: стоило парням дотянуться друг до друга, они целовались, целовались и целовались до посинения. Это ощущалось, словно акт побега от реальности, в которой они неизменно делали вид, что между ними ничего не происходит. Вот и получается, что рассказать Чонсону об их с Хисыном отношениях особо нечего. Либо скучно, либо неловко, либо… Странно. К счастью, Ли вовремя сообразил, что ситуацию надо спасать. – Ничего интересного, на самом деле, Сону-я, – лучезарно улыбнулся старший. – Просто куча муторной работы над контентом. Ты ж сам музыкант, знаешь, каково это. Чонсон наградил старшего благодарным взглядом. – Тьфу, какие вы скучные, – расстроено протянул Ким, откинувшись назад, и скрестил руки на груди. – А я-то ожидал каких-нибудь кулстори. – Сону, не приставай к людям, – покосился на своего друга Чонвон. – Дай людям отдохнуть от разговоров о работе хотя бы в компании друзей. Тут в обсуждение решил встрять слегка осоловевший Шим Джеюн. – Ребят, мне кажется, мы уже хорошие, – сказал он. – Может, рванем в норэбан**? Сонхун зажмурился и наморщил нос. – Не надо, – принялся канючить бывший фигурист. – Я устал. – Отставить нытье, – пьяно махнул рукой Джейк. – Вон, смотри, даже Чонсон не возникает. Джей действительно не возражал. Причина его покладистости была довольно проста: поход в караоке – неотъемлемая часть их с друзьями совместных попоек. Отказаться от нее, как показывала практика, практически невозможно, так как левых уклонистов в итоге так или иначе затаскивали в злосчастную кабинку коллективными силами. Однако, если же наоборот, пойти без лишних возражений и спеть одну-две песни, появлялась возможность органично слиться с праздника жизни, ибо к определенному моменту все члены компании доходят до такой стадии алкогольного опьянения, что исчезновение одного или двух человек остается полностью незамеченным. Собственно, на подобный расклад Чонсон сейчас и рассчитывал. Хисыну же, кажется, идея пришлась по душе: стоило ему услышать одно только слово «норэбан», как он знатно оживился. – Класс, люблю караоке! – лучезарно улыбнулся Ли. После того, как Джейк с Чонвоном расплатились на кассе, уже слегка поддатая студенческая братия покинула кафе и направилась в копеечное караоке, которое очень кстати находилось на втором этаже прямо над барбекюшной. Первым делом по приходу в маленькую приватную комнатку друзья, конечно, заказали еще выпивку. Джей сразу по приходу плюхнулся на диван; Хисын, который всю дорогу до норэбана поддерживал слегка покачивающегося младшего за плечи (из-за чего по коже Чонсона табуном бегали мурашки), сел с ним рядом. Парень тут же положил голову на плечо старшему и уткнулся носом в его толстовку. – Ты как? – тихо спросил Ли, едва ощутимо поглаживая парня по коленке. – Спать хочу, – промычал Чонсон. – Может, нам домой поехать? – предложил старший, слегка обеспокоенно покосившись на него. – Не, еще рано, – устало помотал головой Джей. – Если сейчас уйдем, Джейк и Сонхун мне потом мозг выедят ложечкой. Еще полчасика… – Как скажешь, – пожал плечами Ли. Чонсон прикрыл глаза. Его тело вдруг стало ужасно тяжелым. Хисын ощущался как большая, живая и дышащая печка. Он излучал расслабленное спокойствие, которым Джей напитывался, словно губка. От одежды старшего привычно пахло свежестью и химчисткой. Чонсон вдыхал этот потрясающий запах полной грудью, чувствуя, как он начисто вышибает ему мозги почище всякого алкоголя. Ему вдруг захотелось сделать что-то безумное, смелое, раскованное… «Так, стоп,» остановил себя парень. «Не туда мысли идут, не туда.» Сделав титаническое усилие над собой, Джей сел прямо и отстранился. Он закрыл лицо руками и издал утробный нечленораздельный звук. – Чего воешь? – поинтересовался Хисын. – Я в говно, – признается Чонсон. – Твою мать, я такой пьяный… Джейк тем временем отрывается, исполняя какой-то американский шлягер, в котором спустя несколько секунд Джей узнает песню Джастина Бибера «Baby». Сонхун активно подыгрывает ему на бубне, и на припеве начинает тверкать, пока Шим заливисто голосит «детка, детка, детка, о-о-о».*** «О боже, мои глаза,» слегка улыбаясь про себя, подумал Чонсон. – Твои друзья забавные, – тихо усмехнулся Хисын. – Они долбоебы, – проворчал Джей. – Ччонсени-хен, Хисыни-хен, вы будете песню выбирать? Парень сморгнул. Сону протягивал им с Ли толстенькую книжку-каталог. Джей хотел было ее взять, но старший опередил его, практически выхватив пухлый журнал из рук Кима. Парень принялся увлеченно листать страницы, внимательно вглядываясь в них. На удивленный взгляд Пака, Хисын пояснил: – У меня есть идея, хочу посмотреть, есть ли тут такое. Чонсон вопросительно выгнул бровь. – Кое-что из нашего, – туманно уточнил Ли. – Ты ведь со мной споешь? – А?.. – слегка растерялся Джей. Хисын положил подбородок на ладони, изображая цветочек, и пару раз картинно хлопнул ресницами. Он явно кривлялся, но почему это казалось Чонсону настолько очаровательным? «У меня рак мозга,» пронеслась обреченная мысль в голове Пака. Сону вдруг встрепенулся. – Ччонсени-хен, покажи класс! – воодушевленно поддакнул он старшему. Под взглядами трех пар щенячьих глазок Джей тяжко вздохнул. Походу, выбора у него нет. – Ладно, – наконец буркнул он, растрепав ладонью волосы. – Одну песню, и потом мы с хеном домой поедем. Хисын просиял. Он тут же подскочил и принялся набирать код песни на вводной панели. Чонвон и Сону отжали у Сонхуна бубен и принялись исполнять странное подобие диких шаманских танцев, скандируя на разные голоса: – Пак Чон-сон! Пак Чон-сон! Джей втянул голову в плечи. Он чувствовал себя ужасно неловко. Не думая, что делает, он цепанул со стола бутылку с соджу и отхлебнул глоточек. Для спокойствия, так сказать. Однако, стоило ему услышать первые звуки песни, тревожность сразу отступила. Он действительно знал эту мелодию. Знал слишком хорошо. – Maybe this is crazy, crazy just to wonder, wonder if there’s someone meant for you, – запел Хисын своим сильным, но одновременно таким нежным и проникновенным голосом. – Sunshine when it’s raining, raining over lovers, lovers in the shade of color blue. Может быть, это безумие, сумасшествие даже думать о том, что где-то там есть человек, созданный специально для тебя. Солнечный свет пробивается сквозь дождь, проливающийся над влюбленными. Влюбленными в тени, окрашенной в синий. Джей чувствует, как теплые и мощные, как цунами, эмоции поднимаются в его горле. С этой песней действительно связаны очень теплые воспоминания. Это был их самый первый кавер для канала. Хисын почему-то настоял именно на нем, а Чонсон не возражал. Он сам не заметил, как композиция перекочевала в его плейлист на ежедневной основе и стала прочно ассоциироваться со старшим. Как будто бы Хисын был этой песней, а песня – Хисыном. – Is there someone to give it all? – подхватывает Джей слегка охрипшим голосом. Есть ли в этом мире кто-то, кто готов все отдать? В голове мелькают яркие картинки. Хисын, развалившийся на полу в его квартире и что-то оживленно рассказывающий. Хисын, сосредоточенно поющий в микрофон и радостно улыбающийся, когда у него что-то получается особенно хорошо. Хисын, уплетающий Джееву стряпню за обе щеки. Хисын, который смотрит на него сейчас. Такой яркий. – We all wanna be someone’s, wanna be someone’s someone, with somebody we can’t live without. Мы все хотим быть чьими-то, хотим быть чьим-то кем-то, тем, без кого жизнь кажется невозможной. Голоса Джея и Хисына сливаются так естественно, так натурально, как будто так и должно было быть. Чонсон чувствует, как у него трясутся колени. Слова песни раскрываются перед ним по-новому. Он понимал их, чувствовал всеми фибрами своей, как ему казалось раньше, черствой души. Джей действительно хотел быть для Хисына этим кем-то. Так сильно, что это разрушительное желание грозилось разодрать ему грудную клетку. В какой момент этот человек поселился в абсолютно каждой его мысли, в каждом воспоминании и в каждом уголке его разума? Сердце Чонсона колотилось как сумасшедшее. – So completely perfect, perfect with no reasons, reasons for the people you meant to lose, – продолжил парень, отчаянно молясь о том, чтобы его голос не сорвался. – Someone full of secrets, secrets in the shadows, shadows with exuses breaking through. Ты такой идеальный, совершенный безо всякой на то причины. На самом деле, причины нужны только тем, кто рано или поздно тебя покинет. Ты полон секретов, секретов в тени, в которой скрыто так много оправданий, рвущихся наружу. Когда Джей уходил из дому в пятнадцать лет, он обещал себе, что никогда не будет ни на кого рассчитывать, кроме самого себя. Как так вышло, что одна мысль о том, что Хисын исчезнет из его жизни так же резко, как и появился, вызывает у него ощущение панического страха? We all wanna be someone’s someone. Как только песня заканчивается, Чонсон чуть ли не вываливается в коридор. Ему душно. Он делает несколько шагов, цепляясь за стену рукой, а потом и вовсе сползает на пол. Джея трясет крупной дрожью, и он даже не может сказать, почему. Эмоции такие сильные, что парню кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Кажется, у него легкая гипервентиляция. Чонсон старается дышать глубже. Получается плохо. Хисын выбегает за ним следом прямо сразу и обеспокоенно садится перед ним на корточки, пытаясь приложить ладонь ко лбу Джея. Выражение лица старшего снова похоже на треснувшую маску Арлекина. Почему-то Чонсон этому даже рад. – Тебе плохо? – голос Ли слегка звенит. А младший просто смотрит, как завороженный. Пожирает взглядом каждую черту чужого лица, которое так близко сейчас. Ему хочется выжечь образ Ли Хисына у себя в мозгу, чтобы никогда, ни за что его не забыть. Пак словно в бреду тянет руку гладит парня по щеке. Тот замер, будто дикий олень. Его взгляд стал темным и немигающим. – Чонсон-а… – задушено выдыхает Хисын. У Джея окончательно отказывают тормоза. Он резко притягивает к себе старшего за грудки и целует так, как будто все это время мучался от жажды, а Ли – долгожданная живительная влага. Хисын в замешательстве. В его глазах, кажется, читается страх. Но Чонсону все равно, он не в состоянии себя контролировать. Он кладет ладонь на шею старшего, словно отрезая ему путь к побегу; целует тягуче, чувствительно, сильно. И Хисын наконец подчиняется, почему-то несмело отвечая ему. Джей отстраняется первым. Его глаза блестят в темноте, словно звезды, а губы дрожат. – Хен, ты мне нравишься, – срывается тихое, почти жалобное признание с его губ. И Чонсон понятия не имеет, что ему с этим делать.