Не будет ласковым дождь

– Хен, ты мне нравишься. – Тише, Ччонсени, мы в машине. – Но ты мне нравишься, хен. Это плохо? Хисын еле сдерживал обреченный стон. Безобразно пьяный Джей прилип к нему, словно коала. Парень обнимал старшего двумя руками, а его голова лежала у Ли на плече. Водитель такси иногда косо посматривал на них в зеркало дальнего вида. Хисыну очень хотелось провалиться сквозь землю: с одной стороны, ему было жутко неловко перед посторонним человеком, а с другой… Чонсона было слишком много. Настолько, что контролировать свои низменные, постыдные желания и мысли становилось все сложнее с каждой секундой. – Это не плохо, – мягко отозвался Ли, стараясь говорить как можно тише, – но давай обсудим это дома. Или, когда ты протрезвеешь. – Я стекл как трезвышко! – запротестовал Джей, явно борясь с собственным языком. «Ну да, конечно,» мысленно закатил глаза старший. Не далее, как каких-то десять минут назад Хисын вместе с Джейком и Сонхуном коллективным трудом вытащили Чонсона из норэбана и затолкали в машину. Тот так налакался, что его с трудом держали ноги; кажется, друзья Джея не заметили, как он виснул на Ли. Хотя, может и заметили, судя по острым и подозрительным взглядам, которые бросал на него Сонхун, когда думал, что Хисын его не видит. Чонсон тем временем придвинулся еще ближе и уткнулся носом в шею старшего. Его теплое дыхание щекотало кожу. Хисын окаменел; по его спине пробежала волна мурашек. Очень сильно хотелось выругаться. Твою блять мать, Пак Чонсон, что ты творишь? – Хен, ты вкусно пахнешь, – хихикнул Джей, поднимая взгляд на Ли. – А ты нет, – скосил глаза старший. – От тебя перегаром несет за три версты. – Так говоришь, как будто самый трезвый, – фыркнул Чонсон. – Ты пил не меньше меня! И не ел почти. – Да, но я хотя бы могу ходить самостоятельно, – резонно заметил Хисын, улыбаясь уголками губ. – Ой, все! Джей обиженно надулся, но, кажется, излишние телодвижения производить перестал, немного успокоился и затих. Старший на мгновение расслабился. Как оказалось, зря. Хисын едва не подпрыгнул до потолка, когда почувствовал, как влажный язык Чонсона игриво лизнул выемку между плечом и шеей. – Ты что творишь?! – прошипел Ли, удушливо краснея. – Ты мне нравишься, хен, – снова повторил Джей. – И я тебя хочу. Всего целиком. Нельзя? От подобной бесцеремонной честности Хисын аж растерялся. Чонсон задрал подбородок и посмотрел на Ли. Его грудь мерно вздымалась, волосы были растрепаны, а темные глубокие глаза засасывали, словно черные дыры. Джей настолько отличался от себя обычного, что от его неожиданной двойственности в мозгу у Хисына что-то закоротило. Весь мир вокруг в одночасье сжался до одного-единственного Пак Чонсона. Теплое, мягкое, пробирающее до дрожи возбуждение неумолимо разливалось по венам. Ли в панике чувствовал, как медленно, но верно теряет контроль над своим телом. Да господи, Хисын тоже хотел Чонсона. Всего целиком. Полностью. До последней капли. Во всех позах. Желательно, не один раз. Чувственно, отвязно, грязно, грубо, сильно, и вообще, по-всякому. Он бесчисленное количество раз представлял, как раскладывает Пака на разнообразных поверхностях и заставляет его захлебываться в стонах, рыдать от удовольствия. И каждый раз после этого Ли по часу стоял в душе, агрессивно пытаясь вымыть из головы всю эту грязную чушь. И вот сейчас, когда разгоряченный, пьяный Джей так бесстыдно льнет к нему и буквально предлагает ему себя… Да, Хисын уже однажды сдался своим желаниям и позволил себе отсосать Чонсону разочек, но с того самого случая они ни разу не заходили дальше поцелуев и легкой дрочки. Где-то на задворках сознания старшего безостановочно выла тревожная сирена. Нужно было хоть что-то сделать, чтобы успокоить и себя, и Джея. Воровато оглянувшись на водителя, Хисын набрасывает парню на голову капюшон от куртки так, чтобы закрыть обзор, рывком притягивает Чонсона к себе и коротко чмокает. Тот довольно мурчит, почти как кот, и пытается утянуть старшего в поцелуй, но Ли останавливает парня, легонько куснув его за нижнюю губу. – Пожалуйста, потерпи до дома, – почти умоляюще прошептал Хисын. – Я тебе обещаю, что мы поговорим об этом. Но не прямо сейчас, хорошо? Джей разочарованно засопел, но все же согласно кивнул и положил голову обратно на плечо старшего. Ли облегченно выдохнул. Похоже, на недолгое время Чонсон обезврежен; а вот что ему делать с самим собой, Хисын пока не понимал. В машине повисла тишина, нарушаемая лишь ненавязчивой музыкой по радио. Ли откинулся назад и флегматично смотрел, как оседавшие на оконное стекло снежинки тают и превращаются в пузатые капельки, стекающие вниз. Иногда они сталкиваются с другими, образуя капельки побольше. Старший крайне сосредоточенно наблюдал за этим процессом, пытаясь как можно больше абстрагироваться от факта столь невероятно близкого присутствия Пак Чонсона. Голова Джея была ощутимо тяжелой; иногда он немного ерзал, устраиваясь поудобнее. От его волос немного пахло медовым шампунем. Хисын украдкой улыбнулся: конечно, а чем еще может пахнуть от медового маньяка вроде Ччонсени? Его руки все еще лежали у старшего на талии и крепко-крепко обнимали. Чонсон как будто поставил себе задачу полностью отхватить себе все внимание Ли, и это у него довольно неплохо получалось. К тому моменту, как такси наконец доехало до дома, в котором жили Джей и Хисын, старший уже был практически на пределе. Несмотря на все его попытки успокоиться и непрерывные дыхательные упражнения, у Ли в конце-концов все-таки встало, причем довольно сильно. Ему хотелось сгореть от стыда; при каждом телодвижении шов джинсов неприятно давил на совершенно не к месту возбужденный член. Джей, в силу своего опьянения, кажется, взвинченного состояния старшего не заметил. «И слава богу,» пронеслась паническая мысль в голове Хисына. Если бы Чонсон только знал, что именно происходит внутри головы старшего, каждый раз, когда он оказывается непосредственно в поле зрения Ли… Джей бы просто охренел. Ччонсени не понимает, чего просит. Он, даже, блять, приблизительно не представляет. Возможно, он бы и не просил, если бы не алкоголь. Судя по тому, что знает о младшем Хисын, у него и сексуального, и межличностного опыта кот наплакал. А организм у Джея взрослый, здоровый. Фригидностью не страдающий. К тому же, в силу жизненных обстоятельств ему приходится работать столько, что он света белого не видит. Вот и получается, что в жизни Чонсона есть только универ, студия и он, Ли Хисын. При таком раскладе неудивительно, что на пьяную голову невыраженные потребности лезут наружу. Но для самого Хисына… Все было совсем не так. Он прекрасно понимал и осознавал, что именно он хочет от Джея. В мельчайших, мать его, деталях. Именно поэтому Ли никак не может допустить, чтобы об его истинных желаниях хоть кто-нибудь когда-то узнал. Чонсон вышел из машины самостоятельно: похоже, за время пути он успел немного протрезветь. Хисын плетется за ним следом, всеми силами пытаясь прикрыть стояк и иногда тихо шипя от неприятных ощущений. Они стоят у лифта молча. Джей насвистывает себе под нос какую-то тихую мелодию. Кажется, это «Hallelujah». По позвоночнику Ли снова табуном бегут мурашки. Он пытается сглотнуть, но у него во рту сухо, как в пустыне. Удивительно. Чонсон умудряется доводить Хисына до состояния нервного возбуждения просто фактом своего присутствия. Двери лифта открываются с тихим скрипом. Джей заходит внутрь первым. – Хен? – окликивает старшего Пак. – Ты идешь? Хисын вздрогнул и поднял голову. – А, да, – неловко отозвался Ли, поспешно вбегая в лифт. Боже, он в таком раздрае. Двери закрываются. Они остаются вдвоем в маленьком замкнутом помещении, освещенном тусклой желтой электрической лампой. Хисыну вдруг почему-то становится трудно дышать. Сердце грохочет в ушах набатом. Погруженный в собственные мысли, Ли не заметил, как Чонсон пружинисто, почти по-кошачьи шагнул вперед, сокращая расстояние между ними. Его широкие, мягкие ладони легли Хисыну на талию. – Хен, – тихо позвал Джей, смотря на старшего снизу вверх. – Мы уже почти дома. Сейчас уже можно? Ли замер. Кажется, у него закаменела каждая мышца. Он застыл, не смея пошевелиться. Чонсон встает на цыпочки и легонько, невесомо клюёт старшего в скулу. Получается мягко, почти неуверенно; парень словно спрашивает у Хисына разрешения. А того словно ударило разрядом тока в пятьдесят вольт. Ли стоял, ни жив ни мертв; у него едва-едва тряслись руки. Ему хотелось одновременно с силой оттолкнуть Джея от себя и наоборот, прижать к стене и глубоко, агрессивно засосать, засовывая ему язык в рот по самые гланды. – Хен, ты же тоже хочешь меня? – едва слышно спросил младший. – Я же не слепой. Ладонь Чонсона мягко накрыла сильно выпирающий бугорок на джинсах Хисына. Старший крупно дергается. Зверь внутри него голодно рычит и требует жесткого наказания для Джея за подобное бесстыдство. Желательно долгого, мучительного и в коленно-локтевой позе… «Заткнись, заткнись, заткнись!!!» мысленно твердит ему Ли, крепко зажмурившись. Джей так близко. От него пахнет медом. Его рука ласково, чувствительно гладит член Хисына через несколько слоев одежды. Возбуждение старшего настолько сильно, что кровь стучит у него в висках. – Хен, посмотри на меня, пожалуйста. Щеки Ли нерешительно касается чужая ладонь. Голос Чонсона звучит почти умоляюще. Хисын наконец находит в себе силы встретиться с ним взглядом. Темные глаза младшего широко распахнуты и как-то нехорошо блестят. Его влажные приоткрытые губы дрожат. Чонсон почти плачет. Он выглядит таким ранимым, таким открытым, таким близким, таким желанным. Остатки здравого смысла Хисына рушатся с оглушительным грохотом. Ли с силой перехватывает запястье Чонсона и грубо толкает младшего к стене, прижимая его руку над головой. Тот издает удивленный сдавленный писк, который тут же тонет в агрессивном, напористом поцелуе. Старший наконец целует Джея так, как он давно хотел: несдержанно, глубоко, немного больно. Пак, сперва ошарашенный неожиданным натиском, спустя несколько мгновений спохватился и начал отвечать Хисыну с не меньшим рвением, сопротивляясь и кусаясь. Чонсон положил свободную ладонь на поясницу Ли и с силой притянул его к себе, впечатывая в себя тело старшего. Хисына это только больше завело. Он нависает над Джеем, словно скала. Ему не хватает воздуха и кружится голова. Температура в маленькой лифтовой кабинке, кажется, поднялась до тысячи градусов Цельсия. Хисыну так жарко, как будто бы если он оказался в аду. Хотя, возможно, Пак Чонсон и есть его личный, персональный ад на планете Земля. Искушающий, разрушающий и беспощадный. Когда двери лифта наконец открываются, Ли крепко хватает Джея за воротник куртки и тянет парня за собой в сторону своей квартиры. С входной дверью они справляются быстро, благо в отличие от Чонсона Хисын давно установил себе на дверь электронный замок с кодом. Как только дверь за ними закрываются, парни набрасываются друг на друга с новой силой. Они похожи на хаотичный клубок из двух человеческих тел; Хисын и Джей лихорадочно избавляют друг друга от одежды, разбрасывая вещи в разные стороны, словно ненужные тряпки. Полуголые, парни валятся на кровать, врезаясь в друг друга и выбивая из легких остатки воздуха. Чонсон явно не справляется с напором Хисына; любые его попытки проявить инициативу жестко пресекаются. Ли был похож на голодного пса, сорвавшегося с цепи. Он остервенело терзал губы и шею младшего, оставляя за собой жутковатого вида синеватые кровоподтеки. – Хисын-хен, пожалуйста, полегче, – шипит Джей, когда тот в очередной раз сильно кусает его шею где-то в районе сонной артерии. Но Ли, кажется, не слышит его; тонкие пальцы парня сжимают бока Чонсона до такой степени, что на них остаются красные полосы. Его взгляд абсолютно дикий: старший окончательно слетел с катушек. До Джея, походу, начало доходить, что с Хисыном что-то не так. Он несколько раз попытался избежать настойчивых болезненных поцелуев, но Ли все равно находил его губы и вновь и вновь остервенело впивался в них, как безумный. Наконец Чонсону удалось извернуться и схватить старшего за плечи. Пак с силой оторвал Хисына от себя и хорошенько встряхнул его. – Ли Хисын, блять, что с тобой не так, – низко прорычал Джей, смотря прямо ему в глаза. Голова Ли мотнулась взад-вперед, словно тряпичная. Остекленевший бешеный взгляд медленно прояснился. Старший потрясенно и непонимающе смотрит на Чонсона, лежащего перед ним на расстоянии вытянутой руки. Он растеряно шарит глазами по темнеющим жутковатого вида засосам и опухшим от агрессивных поцелуев губам младшего и цепенеет от ужаса. – Черт, – хрипловатый голос Хисына предательски дрожит. – Прости, я увлекся. Ему хочется отползти куда-нибудь подальше и забиться в угол, впиваясь ногтями в локти; содрать с себя кожу живьем, чтобы избавиться от ощущения грязи. Хочется наорать на Чонсона и выгнать его из квартиры, подальше от Ли Хисына и его скотской натуры. Но старший не может пошевелить и пальцем. Его будто парализовало. Лодыжку Хисына простреливает фантомная боль, напоминающая о старой травме. Перед глазами парня вдруг начинает плыть. Он с запозданием понимает, что во всем виноваты слезы, стекающие по его щекам крупными блестящими каплями. Его плечи мелко трясутся. Улыбка примерзла к лицу Ли, и ее не удается убрать, хоть она сейчас и неуместна. – Прости меня, Ччонсени, – срывается с губ старшего фраза, которая кажется ему пустым набором звуков. – Прости меня, пожалуйста… Чонсон, кажется, окончательно растерялся. В его глазах отражается неуверенность и замешательство. Он тянет ладонь, чтобы погладить старшего по волосам. – Хисын-хен, – тихо, беспомощно зовет Джей. – Только не плачь. Я… Я что-то не так сделал? Сердце Ли как будто сжали в кровавые тиски. Он так хочет опровергнуть это. Хисын хочет сказать, что Чонсон не может сделать ничего неправильного, ведь он, черт возьми, идеален. Во всем. Чего нельзя сказать об уродском, больном и извращенном монстре вроде него самого. Чонсон несмело придвигается ближе. Он осторожно гладит старшего по щеке, вытирая соленые дорожки слез. Хисын не может оторвать от него восхищенного взгляда. Пак покрывает легкими, невесомыми поцелуями все его лицо. Ли кажется, что его заботливо укутывают в теплое уютное одеяло из рук Джея и его мягких, нежных губ. Чем он вообще заслужил подобное? За какие-такие заслуги вселенная прислала ему Пак Чонсона? – Хен, – выдыхает парень. – Хен, можно я тебя поцелую? «Нет,» мысленно вопит здравый смысл Хисына. – Да, – говорят его губы. Они целуются медленно, робко, почти целомудренно. Джей не прекращает гладить лицо старшего ни на секунду. Хисын тает от подобных прикосновений. Ему хочется отдать Чонсону всю любовь этого мира. Ли осторожно углубляет поцелуй, делая его мокрее, горячее и развязнее. Положив ладонь на затылок младшего, Хисын переворачивает его на спину, нависая над парнем. Их языки сплетаются, лаская друг друга. Джей тихо стонет в чужие губы. Пальцы Чонсона едва-едва касаются лопаток старшего и чувствительно проводят вдоль выпирающих позвонков. Странные теплые волны разливаются по телу Ли. Ему так уютно и хорошо, как не было уже очень давно. Хисын медленно исследует тело Джея, его смуглую кожу, его чувствительные точки. Он целует его острые скулы, краснеющие нежные уши, открытую, беззащитную шею. Дыхание Чонсона тяжелеет. На его лбу выступает испарина. Пальцы парня рефлекторно сжимают покрывало. Ладони старшего мягко оглаживают чужие бока, пересчитывают ребра. Джей ощутимо вздрагивает и хватает ртом воздух, когда Хисын касается особо чувствительных местечек. Иногда из его груди рвутся потрясающие скулящие звуки. Старший спускается все ниже, пока наконец в поле его зрения не оказывается чужое возбуждение, скрытое трусами-боксерами. Недолго думая, Ли освобождает напряженный орган от оков одежды. Чонсон издает сдавленный хрип и изгибается в спине. Вещь номер стопятьсот в Джее, которая сносила крышу Хисыну: его потрясающе красивый член. Среднего размера, идеальной толщины, увитый тонкой паутинкой вен, с крупной, чувствительной головкой и тугими, округлыми яичками, которые сладко поджимаются, когда их ласкаешь. В эрегированном состоянии он неизменно стоял по стойке смирно и обильно истекал смазкой. Ли шумно сглотнул накопившуюся во рту слюну. Хисын медленно и широко мазнул языком по всей длине, наслаждаясь тем, как ломает Чонсона от подобного бесхитростного действия. Его плоский живот невероятно сексуально сокращается, а вдохи и выдохи становятся рваными и короткими. Старший едва сдерживает довольную усмешку. Он мокро посасывает головку, лижет яички, поддразнивая, и наконец берет в рот, пытаясь насадиться. Джей мечется по кровати, не зная, куда себя деть. Его бедра рефлекторно дергаются, толкаясь в рот Ли. Тот издает невероятно пошлый, порнографический хрип, глубоко принимая в себя чужой орган. Член Чонсона то и дело вздрагивает, щекоча Хисыново горло. Парень пытается давить рвущиеся из груди высокие, протяжные стоны, но получается плохо. Красота. Но Хисыну этого мало. Он хочет почувствовать этот великолепный член в себе. На самом деле, это не самая лучшая идея. Ли давненько не занимался сексом в пассивной позиции. Плюс, он пьян и не подготовлен. К тому же, Чонсон вряд ли ожидает чего-то подобного. Однако, Хисыну до лампочки. Он тянется к тумбочке, в которой припрятан тюбик со смазкой; Джей удивленно приподнимается на локтях. – Что ты делаешь? – спрашивает младший, тяжело дыша. – Чшш, – Ли прикладывает палец к губам Чонсона. – Просто доверься мне. Старший льет себе на пальцы смазку и начинает наспех себя растягивать, по одному вводя пальцы. Ему больно и некомфортно; алкоголь в крови слегка притупляет неприятные ощущения. С другой стороны, ему откровенно насрать на них. Ему просто нужен Джей внутри. Чонсон смотрит на него растеряно, приоткрыв рот. Кажется, он понял, к чему все идет, и не знает, как себя вести в подобной ситуации. Но, судя по широким пульсирующим зрачкам, он возбужден и очень даже не против. Хисын перебрасывает ногу через бедра Джея и берет чужой член в руку. Он приставляет влажную от смазки головку к сокращающемуся колечку мышц, примеряясь. Чонсон замер, не смея пошевелится, и смотрит на старшего во все глаза. Ли делает пару глубоких вдохов, и, пытаясь расслабиться по максимуму, опускается на пульсирующий возбужденный орган. Больно. Конечно, больно, а чего он ожидал после трех минут растяжки? Член входит туго, с большим трудом. Хисын упирается одной рукой в грудь младшего, вытягивает спину и намеренно расслабляет ягодицы, дабы принять в себя Джея как можно глубже. Его возбуждение плотно распирает Ли изнутри, и это просто потрясающе. Ли начинает медленно и поступательно двигаться, совершая плавные круговые движения бедрами. Ему все еще неприятно, но внизу живота начинает завязываться тянущий сладкий узел. Чонсон снизу загнанно дышит. Через минут пять Хисын наконец привыкает; он выгибается, слегка меняя угол так, чтобы при каждой фрикции член Джея проезжался по его простате. Старший ускоряет темп, насаживаясь на Чонсона все интенсивнее. Тот сдавленно стонет, не в силах противостоять подавляющему удовольствию, иногда подмахивая снизу по инерции. – Хен, я так близко, – почти хнычет Джей. – Еще чуть-чуть… Хисын тоже недалек от того, чтобы кончить. В горячем бреду он откидывает голову, полностью отдаваясь грязной, но такой приятной скачке, чувствуя, как неизбежно близится разрядка. Пальцы Джея вдруг накрывают его член. Ли почти удивлен: в разгаре безудержного акта соития он совсем забыл о своем стояке. Теплые мозолистые пальцы плавно ласкают Хисына, чем толкают его все ближе к краю. Оргазм накрывает старшего внезапно, мощной, сокрушительной волной. У него темнеет в глазах и сдавливает виски. Из горла Хисына рвется протяжный, громкий стон. Он бурно изливается на живот и грудь Чонсона. Усталость придавила Ли, словно бетонная плита. Он валится сверху на Джея, тяжело дыша. Краем сознания парень ощущает, как из его заднего прохода вытекает чужая сперма. «Значит, Ччонсени тоже кончил,» вяло подумал Хисын, прикрывая глаза. «Хорошо.» И тут же отключился.