Не будет ласковым дождь

Следующие полдня Джей провел в предпраздничной суматохе. Вместе c Хисыном и его старшим братом они собирали и устанавливали широкий раздвижной стол, наполняли шарики гелием из покупного баллона и развешивали их по комнатам. В это время мать семейства крутилась на кухне, что-то усердно шинкуя, мешая и жаря. Карапуз же носился из кухни в гостиную и обратно, периодически мешаясь под ногами, но, по какой-то неизвестной Чонсону причине, это совершенно не раздражало. Чанхи оказался совершенно очаровательным ребенком: большую часть времени он широко улыбался, щуря свои непропорционально большие для такого крошечного личика глазки, и болтал без умолку обо всем подряд. Вот и сейчас пацан стоял и внимательно наблюдал за тем, как Джей корячился на стремянке, пытаясь сообразить, как же все-таки ему присобачить очередной элемент праздничного декора к люстре. – Дядя, а что вы делаете? – с вежливым любопытством поинтересовался карапуз. – Занимаюсь рабским трудом, – проворчал Чонсон, привязывая очередную ленточку. Чанхи озадаченно нахмурил бровки. – А что такое рабский труд? – задумчиво спросил мальчик, потирая большим пальцем подбородок. – Это когда тебя тащат в гости отдохнуть, а в итоге ты батрачишь как осел на галерах, – отзывается Джей, небрежным движением отбрасывая челку. Тут уже пацан совсем растерялся. – Что такое галеры? И что там делают ослы? – голос Чанхи сочился неподдельным любопытством. – Слишком много вопросов для такого шпендрика, – ворчит Чонсон. – Джей-я, прекрати! Неизвестно откуда взявшийся Хисын подхватил карапуза на руки и наградил младшего осуждающим взглядом. Чонсон ощутил уже ставший привычный шум грохочущего в ушах сердца, ведь Ли, нянчащийся с племяшкой… Какого черта это выглядит настолько мило? На губах старшего играла мягкая, теплая улыбка, его волосы чутка вились после душа, в который он только что сходил; Хисын смотрел на маленького Чанхи глазами, полными обожания. «И все-таки, они удивительно похожи,» пронеслась мысль в голове Чонсона. «Чудеса генетики» Конечно, если присмотреться, становились видны черты Хиена и его жены, но, когда ребенок вот так восседал на руках своего дяди, они казались совершенно идентичными: у них были одинаковые большие, широко распахнутые, шаловливо поблескивающие глаза, широкие белозубые улыбки и слегка приподнятые брови. Может, в этом причина необоснованной внезапной симпатии Пака к мелочи? Парень тут же отбросил подобные мысли, ибо так недалеко и до педофилии. – Что? Я ничего такого не делал, – наконец отвис Джей, колоссальным усилием воли отдирая свой взгляд от Ли. – Ты прекрасно знаешь, о чем я, – закатил глаза старший. – С чего бы? – едко усмехнулся Чонсон, возвращаясь к работе. – Не помню за собой способностей к телепатии. Может, пояснишь? Ну, типа, словами через рот, говорят, неплохой способ. За спиной Пака раздался тихий раздраженный вздох. Джей испытал какое-то болезненное удовлетворение. Хисын редко теряет самообладание, но каждый раз так приятно видеть, как он бесится. – Ты иногда просто невыносим, – проворчал Ли, опуская карапуза на пол. Чонсон неопределенно повел плечами. Чья бы корова мычала, на самом деле. – Приму это за комплимент, – говорит Пак, спускаясь со стремянки. – Я тут закончил. Есть еще что-нибудь, что нужно сделать? – А?.. – Хисын почему-то очень удивился, услышав вопрос младшего. – Нет, все нормально, ты и так достаточно помог. – Ну хорошо тогда, – вздохнул Чонсон. – Я пойду тогда переведу дух, если позволишь. Вообще-то говоря, Джей на полном серьезе намеревался подняться в их с Хисыном комнату и поспать часок, пока не придут гости и ему не придется снова изображать из себя социальное животное. Однако, старший внезапно остановил его, придержав за локоть. Джей повернул голову в сторону Ли и вопросительно выгнул бровь. «Что это за выкрутасы такие,» подумал Чонсон, не зная, как ему следует отреагировать. Хисын сжал губы в тонкую ниточку, как будто борясь с самим собой. – Вообще-то, – неуверенно начал он, – у меня к тебе есть маленькая просьба. Ну конечно. Естественно. – Валяй, – устало закатил глаза Джей. – Мы можем с тобой пару часиков погулять, пока здесь будут гости? – тихо взмолился Ли, состроив жалостливые глаза. Чонсон покосился на старшего как на сумасшедшего. – Сбрендил? – резонно поинтересовался парень. – На улице минус пятнадцать и ледяной ветрила. – Пожалуйста, Чонсон-а, – жалостливо протянул Хисын. – Я обещаю, как только ты замерзнешь, мы сразу пойдем домой. Меня просто не должно тут быть в ближайшие часа полтора. Ну что тебе стоит? Джей подозрительно прищурился. – Только если ты объяснишь мне, какого черта. – Объясню, обязательно объясню, но только не здесь, – заговорщицки прошептал Ли. Чонсону очень сильно хотелось отказаться, но один вид слезно умоляющего Хисына… Это определенно выше его сил. – Ладно, – бросил парень, вырывая локоть. Ли просиял. Он наклонился чуть ближе и тихо проговорил, обдавая ухо Джея горячим воздухом: – Спасибо! Встретимся у выхода минут через десять, идет? По спине Чонсона пробежался табун мурашек; его вдруг охватило сильное желание втащить самому себе по лицу. Он коротко кивнул и направился к выходу из комнаты. Им удалось выбраться из дома незамеченными – Хисын, хитрый засранец, подгадал время, чтобы ускользнуть, не вызывая подозрений. Чонсон, предусмотрительно натянувший на себя две толстовки, поежился от очередного порыва холодного, пронизывающего до костей сквозняка. Старший вышел на улицу на пару минут раньше Джея, бормоча себе под нос что-то о ключах от гаража. Неужели нерадивый возлюбленный Чонсона задумал позаимствовать машину брата? Подумав с минуту, Джей отмел эту гипотезу: насколько ему известно, прав у Ли нет, соответственно, и вести автомобиль некому. Ответ на вопрос куда же все-таки подевался Хисын не заставил себя долго ждать. Парень появился из-за угла, таща под мышкой два велосипеда и смешно пыхтя. За его спиной висел откуда-то взявшийся внушительных размеров черный рюкзак, в котором что-то подозрительно позвякивало. Джею снова захотелось отвесить лещей, но на этот раз не себе, а старшему. – Велики? – замогильным голосом спросил парень. – Ты стебешься, что ли? – Да ладно тебе, – закатил глаза Ли. – Зато прокатимся с ветерком. – А, то есть сейчас тебе мало ветерка, – Джей развел руками с саркастическим выражением лица. – Хватит мандеть и полезай на велик, – Хисын, полностью проигнорировав ворчание младшего, с силой всучил Паку злосчастный двухколесный транспорт. Чонсон хотел было возмутиться, но не успел – Ли ловко оседлал своего коня и покатился вниз по подъездной дорожке, крикнув, не оборачиваясь: – Ты главное педали крути поактивнее, сразу согреешься! «Вот же хитропидорский говноед,» подумал Пак, перекидывая ногу через седло. Они выехали на дорогу достаточно быстро: Хисын поддерживал приличную скорость, а Джей изо всех сил старался от него не отставать. К величайшей досаде последнего, вскоре парню действительно стало довольно жарко, даже не смотря на отвратительную погоду. Хоть они и ехали по проезжей части, почему-то ни одной машины им не встретилось. Казалось, что кроме них двоих в округе никого и нет. Где-то вдалеке шумела автострада, по левую руку от Чонсона рокотал океан. Солнце потихоньку опускалось в сторону горизонта. Парни выехали на велодорожку, простирающуюся вдоль побережья. Край неба окрасился в красно-оранжевые тона, а черная холодная океанская гладь слабо отсвечивала темно-бордовым. Джей задумчиво поглядывал в сторону лениво набегающих волн, стараясь изо всех сил не буравить взглядом спину Ли, как буйнопомешанный. Тот энергично крутил педали. Когда смотришь на него с такого ракурса, Хисын кажется совершенно беззаботным; однако, впервые за время их знакомства, Чонсон серьезно задумался над тем, сколько же толстых тараканов скрывается в этой очаровательной и слегка кудрявой макушке. Место назначения их небольшого велопрогона стало очевидным, когда вдалеке замаячила уже знакомая Чонсону автобусная остановка. Ну конечно, Джею стоило догадаться об этом сразу. Ли притормозил рядом с ней и бросил велосипед на обочине. Он плюхнулся на скамейку и постучал ладонью по месту рядом с собой, приглашая младшего присоединиться. – Ты такой предсказуемый, – фыркнул Чонсон, слезая с двухколесного коня. – Ой ли, – закатил глаза Хисын, снимая со спины рюкзак и открывая молнию с резким звуком. Источником подозрительного звона оказались пузатая бутылка виски и два походных жестяных стакана. Ли споро окрутил крышку и разлил горячительный напиток по емкостям. – Я же обещал, что мы не замерзнем, – игриво стрельнул глазами парень, протягивая Джею посуду. Тот тяжело вздохнул, но все же принял предложенное и немедленно отхлебнул алкоголь. Парень поморщился. Спиртосодержащая жидкость словно окатила внутренности Пака жидким огнем. – Ты в курсе, что ты хитрый засранец? – флегматично поинтересовался Чонсон, усаживаясь рядом с Хисыном. – Сочту за комплимент, – слабо ухмыльнулся тот, жестом предлагая Джею чокнуться стаканами. Раздался короткий металлический звяк. Парни просидели в тишине какое-то время, но, почему-то, она не казалась неловкой. Чонсон втянул носом воздух, наслаждаясь соленым и влажным запахом океана; Хисын же, тем временем, достал из рюкзака наушники. – Хочешь музыку послушать? – предложил старший, вставляя их в телефон и протягивая Паку провод. – Давай, – кивнул Чонсон, вставляя в ухо маленькую накладку. В наушнике звучали тихие и спокойные звуки гитары. – Что это? – поинтересовался Джей, отхлебывая виски. – Тейлор Свифт, – пояснил Ли. – Песня называется «Ива». Пак прикрыл глаза и позволил себе раствориться в приятной мелодии. I’m like the water when your ship rolled in that night, Я – словно воды, в которые приплыл твой корабль той ночью, Rough on the surface, but you cut through like a knife. Кажусь жестким снаружи, но ты режешь меня, словно нож. Слова песни заставили Чонсона застыть. Он начал внимательнее вслушиваться в текст. Стихи так странно отзывались где-то глубоко, рядом с сердцем… Как будто она была написана прямо про него, про его чувства к абсолютно бедовой катастрофе по имени Ли Хисын. К человеку, который заживо вспарывает ему грудную клетку одним фактом своего существования. Он появился из ниоткуда и вероломно стал центром вселенной Чонсона, и только один Бог знает, как сильно парень желает, чтобы это было не так, но, к сожалению, любовь зла. And if it was an open-shut case И даже если бы все было так просто I never would have known from the look on your face. Я бы никогда не смог этого понять, глядя на выражение твоего лица. Lost in your current like a priceless wine… Я потерян в твоем течении, словно бесценное вино… Можно ли вообще назвать эти чувства любовью, или же Чонсон просто сошел с ума? Своим осоловевшим от алкоголя разумом Пак пришел к выводу, что не имеет и малейшего понятия. Кажется, пора просто принять это как факт: он втрескался в Ли Хисына по самое не хочу, и в то же время Джей знает про него ничтожно мало. Парень украдкой посмотрел на старшего. Тот запрокинул голову назад; солнце за их спинами отбрасывало тень на его лицо. Оливкового оттенка кожа Хисына в оранжевом закатном свете казалась бархатной и удивительно гладкой. Его длинные, почти как у девушки, черные ресницы слегка подрагивали. – Ты красивый, – тихо сообщил Джей. Ли насмешливо посмотрел на младшего одним глазом. – Чего это ты вдруг? – поинтересовался он, расслаблено улыбаясь. – Второй раз за день уже говоришь. – Потому что это правда, – тяжело вздохнул Чонсон, отворачиваясь и снова делая глоток. – Констатирую раздражающие факты. – Так я тебя раздражаю? – развеселился Хисын. – Нет, – закатил глаза Пак. – То есть да. То есть, ты довольно часто меня подбешиваешь. – И чем же? – лукаво стрельнул глазами старший. – Тем, что существуешь, – огрызнулся Джей, ощущая, как у него начинают гореть щеки. – И вообще, чего пристал? Дай музыку послушать. Хисын карикатурно поднял руки вверх в примирительном жесте. Шут гороховый. The more that you say, the less I know, Чем больше ты говоришь, тем меньше я знаю, Wherever you stray I follow. Куда бы ты не пошел, я последую за тобой. I’m begging for you to take my hand, wreck my plans, that’s my man Я молю тебя взять меня за руку, разрушить мои планы, это мой мужчина «Да, эту песню словно про Ли Хисына писали,» мрачно подумал Чонсон. Человек, который говорит обо всем и ни о чем, словно заблудившийся в чертогах собственного разума. А самое печальное, что Джей самоубийственно желает вывести его из этого лабиринта на свет божий, хочет знать о его печалях, тревогах, быть настолько близко к нему, насколько это вообще возможно… – Почему мы сбежали из дому? – наконец спросил Пак. – Ты обещал,что расскажешь. Старший простонал. – Я надеялся, что ты забудешь, – пробубнил парень, ковыряя асфальт носком кроссовка. Чонсон скептически выгнул бровь. – Ладно-ладно, – заворчал Хисын, потягиваясь. – Там мамина сестра внезапно решила нагрянуть. – Вы не ладите? – понимающе кивнул Джей. – Да нет, не то, чтобы, – повертел головой Ли. – Скорее… Мне стыдно смотреть ей в глаза. Лицо Чонсона удивленно вытянулось. – С чего это вдруг? – Ну, она всегда была против того, чтобы я становился айдолом, – пожал плечами парень. – Она - профессор музыкальной кафедры в Сеульском Национальном, и считала, что у меня большое будущее, как у пианиста… А мне всегда хотелось, как тетя говорила, «скакать по сцене козлом и орать примитивные попсовые песенки». Джей вдруг громко расхохотался. Хисын вопросительно уставился на младшего. – Они бы с моей мамой подружились, – утирая слезы, пояснил Пак. – Когда я уходил из дому, эта женщина сказала мне, что если я потрачу молодость на то, чтобы сочинять бездарные попсовые песенки, то я солью свою жизнь в унитаз. – Какая прелесть, – с сарказмом протянул Ли. – Их всех, что ли, на одном заводе клонируют? – Не говори, – согласился Чонсон. – Паршивые у нас родственнички. Слушай, плеснешь мне еще? Я все выпил. Хисын молча налил виски младшему в стакан. Джей благодарно кивнул. Да, ему стоило догадаться, что и в семье старшего живут свои тараканы. Лишь один момент оставался непонятен Паку. – А с какого рожна тебе вдруг перед ней стыдно? – спросил Чонсон. – Ну, я же не стал айдолом, – просто пожал плечами Ли. – Да еще и помимо всего покалечился так, что едва инвалидом на всю жизнь не остался. Получается, что она была кругом права. – Нет?! – возмущенно возразил Джей. – То, что у тебя не получилось, не отменяет того факта, что эта грымза – старая снобская сука. Она по дефолту по уши в дерьме и извергает из себя дерьмо. – Не говори так о ней, – тихо попросил Ли. – Хочу и говорю, – фыркнул Чонсон. – Я Стокгольмским синдромом не страдаю и тебе не советую. Ты имеешь полное право посмотреть своей дражайшей родственнице прямо в глаза и очень вежливо послать ее нахуй, если она вдруг начнет пороть горячку. – Даже если пошлю, сути это не изменит, – безразлично развел руками Хисын. – Я попытался угнаться за мечтой, но облажался. Конец истории. Пак почему-то почувствовал, как внутри него закипает злость. – Что за бред, – выплюнул он. Старший недоуменно воззрился на него. – Прошу прощения? – Какой, к ебени матери, конец истории? – вспылил Джей. – Ты так говоришь, как будто ты трехсотлетний дед, который прямо завтра собрался в гроб ложиться. – Не придирайся к словам, – в голосе Ли лязгнул метал. – Я не стал айдолом. У меня не вышло. Я все просрал. Финита ля комедия, ясно? – Хуедия, блять, – передразнил Чонсон. – Разочек проебался и все, лапки сложил? Я и не думал, что ты такой трус. У Хисына заходили желваки. Кажется, он действительно разозлился. Его глаза сузились. – Да что ты вообще обо мне знаешь, – тихо и холодно проговорил он, глядя Джею прямо в глаза. Пак вздрогнул, как от звука выстрела. Внутри него словно оборвалась струна, его сердце будто летело в пропасть со скоростью сто километров в час. Черт, услышать нечто подобное от того, кто тебе так сильно нравится… Оказывается, больно. – Нихрена я про тебя не знаю, ты прав, – горько усмехнулся Чонсон. – Но знаешь что? Меньшим ссыклом это тебя не делает. Хисын наградил Джея мрачным взглядом. – Знал бы ты, как мне сейчас хочется тебе прописать в челюсть, – сухо сообщил он. – Вот видишь? Ты даже врезать мне нормально не можешь, – отозвался младший. – Я ж говорю, ссыкун ты первостатейный. – Вообще-то, ты мой друг, и я не хочу делать тебе больно. Пака пробило на истерический хохот. Он смеялся до слез, до рези в глазах, до рези в животе. Чонсон никогда не думал, что наглого вранья, лицемерия и оксюморонов в одном предложении может быть так много. – Ну ты и пес, – с трудом выдавил из себя Джей сквозь смешки. – Да пошел ты, козлина. С этими словами Чонсон резко встал и пошел прочь от остановки в сторону океана, со злобой отпихнув в сторону ногой Хисынов велик, совершенно некстати оказавшийся у него на пути. Достало. Как же его, все, мать твою, достало. – Чонсон-а, подожди! Конечно, старший бежит за ним. Клоунада и цирк с конями. – Отъебись от меня, – бросил через плечо Пак, не оборачиваясь. – Прости, если я что-то не так сказал, – в голосе Хисына, что, звенят нотки отчаяния? – Я не хотел тебя обидеть! Чонсон застыл на месте, как вкопанный. Ну все, с него хватит. – Вот скажи мне, звездун ты мой ненаглядный, ты действительно такой тупой или притворяешься? – тихо поинтересовался младший. – Что, прости?! – не понял Ли. – Ага, вот опять, – подметил Джей. – Ты, блять, вечно разыгрываешь из себя тапок. Мол, ничего не вижу, ничего не знаю, моя хата с краю. Ахуенная приспособленческая позиция, ничего не скажешь. – Да что на тебя нашло? – Хисын почти перешел на визг. – Что я снова сделал не так, я не понимаю! – Ну, блять, если я сейчас начну тебе перечислять полный список того, что ты делаешь не так, мы просидим на этом сраном пляже до завтрашнего утра, – ядовито ощетинился Чонсон. – Джей-я, пожалуйста, давай не будем ссориться, – старший чуть не плакал. – Мы же друзья… – Да какой я тебе друг, блять! – рявкнул Пак. Судя по тому, как Хисын вздрогнул, Чонсон, кажется, переборщил с громкостью. Ему даже на секунду стало стыдно, но обида и досада, которые копилась внутри парня последние несколько месяцев, хлынули наружу неудержимым потоком: – Ты мне хуй сосал, чувак. Ну, это если ты вдруг забыл, я не ебу, может у тебя память как у аквариумной рыбки, пять секунд. Пиздато дружим, я считаю, очень близко. А еще ты полгода торчишь в моей хате каждый блядский день, и я тебя вижу чаще чем собственное отражение в зеркале. И мы регулярно сосемся у меня на кровати. Очень по-дружески. Прости, забыл еще вот что, твой злопидорский бывший бойфренд раздает мне ценные указания по поводу того, куда мне следует совать свой писюн, а куда нет. Ахуенный экспириенс, скажу тебе, когда левый гандон к тебе относится как к дауну, который без плешивых советов не в состоянии решить такие вопросы самостоятельно. Ебались мы с тобой, кстати, тоже чисто по-дружески, видимо. Воспиздительно получается, удобно. Ли Хисын у нас и рыбку съел, и на хуй сел! – Ты можешь не так громко об этом орать? – прошипел старший. – А что такого-то блять, – зло усмехнулся Джей. – Как на елдаке у меня сидеть, так это мы первые, а сказать об этом в открытую яйца щемит? – Хорошо, да, мы переспали пару раз! – заорал Ли. – Я признаю, доволен? А дальше что? Что ты от меня, блять, хочешь? – Да ничего мне от тебя не надо, козлина, – выплюнул младший. – Тогда какого хрена ты на меня злишься, объясни, я не понимаю! – ПОТОМУ ЧТО ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ, БЛЯТЬ, ТЫ, ЕБЛАНА КУСОК!!! Повисла гробовая тишина. Джей тяжело дышал, чувствуя, как алеют и горят его щеки. Он сказал. Он, черт возьми, только что признался Ли Хисыну в собственных чувствах. Тот застыл напротив него, как вкопанный. Его глаза словно остекленели. «Пиздец,» пронеслась мысль в голове Чонсона. Океан шумел совсем близко, но парню казалось, что он способен слышать только оглушительный грохот собственного сердца. – Ладно, за… – начал было Джей, пытаясь разорвать неловкую тишину, но закончить ему Хисын не дал. Чужие губы грубо и властно накрыли его собственные, затыкая ему рот. Старший крепко схватил Чонсона за воротник толстовки и резко притянул парня к себе. Пак, потерявший равновесие и ошалевший от подобного напора, даже не сразу ему ответил, а когда все же попытался, старший тут же перехватил контроль, целуя, кусая, проникая языком в рот Джея. Он не давал парню и секунды на передышку, и вскоре Чонсон ощутил, как у него подкашиваются ноги и кружится голова от недостатка воздуха. Ли Хисын никогда раньше так не целовался. Его всегда будто что-то сдерживало, а сейчас… Сейчас у старшего словно слетели последние тормоза. И Чонсон не знал, следует ли ему пугаться или радоваться. I guess I sould've known from a look at your face, every bait-and-switch was a work of art. Кажется, я должен бы догадаться по твоему выражению лица, что твои приманки и подмены - это искусство.