Не будет ласковым дождь

Кровь Хисына кипела. Возможно, дело в резких словах, опрометчиво брошенных Джеем ранее, или же во всем виноват выпитый алкоголь, а может, и все вместе, но парня буквально трясло от ядреной смеси нервного возбуждения и жгучей злости. Заткнуть Чонсона поцелуем оказалось хорошей идеей: тот, от неожиданности практически рухнувший в объятия Ли, тут же оказался пойманным в капкан из чужих рук и губ. В этот раз старший даже не пытался щадить его; сначала Джей пытался взять верх над Хисыном, но его жалкие попытки заведомо были обречены на провал. Ли имел значительное преимущество в росте, опыте, и, самое главное, в отсутствии желания поддаваться Чонсону даже на долю секунды. В конце концов, когда Пак наконец начал чуть ли не задыхаться от бесконечного шквала жестких, болючих и подчиняющих поцелуев, старший ослабил хватку, позволив парню с силой оттолкнуть его от себя. – Ты поехавший? – сипло спросил Джей, утираясь кулаком. – Что это сейчас было? Очередной дружеский жест?! – Кто знает, – Хисын почувствовал, как его губы растягиваются в издевательской ухмылке. – Что, если я на самом деле в голову раненый сумасшедший псих? Все еще уверен в том, что я тебе нравлюсь? В следующую секунду Ли почувствовал резкую боль, пронзившую его челюсть: Чонсон технично врезал кулаком ему по лицу. Парень ощутил резкий кровяной металлический привкус во рту. – Приди уже в себя, Ли Хисын, – прошипел Джей, стиснув зубы. – Хватит ломать комедию и строить из себя непонятно что! – А может, я вот такой, – Ли развел руки в стороны. – Может, я трус и подонок. Тебе не приходило в голову, что я всегда показывал тебе только те стороны себя, которые хотел? Как ты можешь говорить, что у тебя чувства ко мне, если ты, блять, понятия не имеешь, кто я?! – Ты, я погляжу, меня совсем за идиота держишь, видимо, – раздраженно сплюнул Чонсон. – Прямо как твой бывший. – Оставь Кея в покое, – рявкнул старший. – Он не имеет никакого отношения к теме нашего разговора. – А что имеет? – выгнул бровь Джей. – Знаешь, хен, я вообще человек очень терпимый, но есть две вещи, которые я ненавижу: когда мне нагло врут, и когда пытаются выставить меня дураком. Что ты, что твой ненаглядный хен злоупотребляете и тем, и тем. У моего терпения есть пределы. – Ах у твоего терпения, – передразнил Хисын. – Ну так и вали тогда, нетерпеливый ты мой, раз тебе все так не нравится. Пиздуй на все четыре стороны, попутного тебе ветру в горбатую спину! – ДА БЛЯТЬ, Я НЕ ЭТО ИМЕЛ В ВИДУ! – Пак сжал кулаки. – Может хватит переворачивать мои слова и пытаться меня прогнать?! Ли замер. Подобное заявление застало его врасплох. Чонсон оказался на редкость… Проницательным. Парень сделал шаг навстречу старшему, так, что расстояние между их лицами стало совсем маленьким, и схватил Хисына за грудки. – В гробу в белых тапочках я видал эти твои спектакли, – выдохнул Джей в лицо парню. – Хватит быть таким вонючим эгоистом, Ли Хисын. Не надо решать за меня, как я к тебе отношусь, хорошо? Я, твою мать, взрослый и самостоятельный человек. – Ты не знаешь, с кем связался, – упрямо повторил старший. – Ты не понимаешь, что просишь от меня. – Я прекрасно все понимаю, – отчеканил Чонсон. – Повторюсь, я не ебу, за кого ты меня держишь, но я не дурак и не сахарный, я в состоянии нести ответственность за свои слова и желания. – И что же, ты готов принять все, что я тебе дам? – насмешливо протянул Хисын. – Даже если это будет слишком для тебя? Пак резко сократил расстояние между их лицами и коротко чмокнул кровоточащую губу старшего. Парень почувствовал влажный кончик языка Джея. Он что… Только что лизнул его ранку? – Ты, кажется, меня недооцениваешь, – тихо проговорил Чонсон, глядя Ли прямо в глаза. – Я гораздо больший псих, чем ты думаешь. А если что-то все-таки будет слишком… Не переживай, я обязательно дам тебе об этом знать. Взгляд Ли остекленел; его пальцы мелко-мелко дрожали. Злость испарилась, и на ее место пришла неуверенность. Хисыну так хочется верить Чонсону, но страшно. Что, если он… Снова все испортит? Ли открывает рот, чтобы снова возразить, но слова застревают у него в горле. Взгляд Джея полон чистого, почти ослиного упрямства, и старший не знает, раздражает ли это его или восхищает. Что ж, Пак, похоже, действительно хочет его целиком. Видимо, у Хисына не остается иного выхода, кроме как удовлетворить его желания. Старший хватает Чонсона за руку и уверенным шагом направляется прочь с пляжа, не произнося при этом ни слова. Парень спотыкается. – Куда ты меня тащишь? – возмущенно вопросил Джей. Хисын остановился и мрачно посмотрел на парня через плечо. – Проверять на прочность твои границы дозволенного, раз ты этого так сильно хочешь, – сказал он, сжимая чужое запястье чуть крепче. Кажется, Чонсон покраснел.

***

Джей плохо помнил, как именно они преодолели путь домой. Единственное, что врежется в его память намертво – это то, как по возвращению Хисын снова цепко хватает младшего за запястье, буквально стаскивает его с велосипеда у входной двери и ведет в дом. Празднование было в самом разгаре; гости оказались так заняты весельем, что не заметили, как парочка парней спокойно пробралась мимо них незамеченными. Кровь шумела у Чонсона в ушах. Пальцы Хисына будто жгут его кожу огнем. Старший молчит; он явно направляется в их с Джеем совместную комнату. Все, что сейчас может видеть Чонсон – это широкая спина Ли и его открытая шея. Когда они наконец преодолевают все необходимые лестничные пролеты, Джею кажется, что прошла вечность. Старший несдержанно распахивает входную дверь, та врезается в стену с грохотом. – Хен, осто… Закончить фразу Паку не удалось – Хисын втащил парня в комнату, толкнул его к стене и жадно поцеловал, нависая над ним всем телом. У Чонсона словно резко выбило из груди остатки воздуха. Ли сплел их пальцы вместе, чтобы вжать ладонь младшего в стену над его головой. Разница в росте сейчас казалось Джею особо ощутимой: чтобы дотянуться до лица Хисына ему приходилось сильно задирать подбородок. Старший пристроил незанятую руку ему чуть пониже лопаток, заставляя Чонсона прогнуться в пояснице и прижаться к нему всем телом. Джей задушенно всхипнул. Ему было жарко, мысли путались. Между его бедрами и бедрами старшего не осталось и миллиметра свободного пространства, и Джей в какой-то момент поймал себя на том, что неосознанно бесстыдно потирается о Хисына мелкими, беспомощными рывками. Их поцелуй становился все мокрее и развязнее, язык старшего, кажется, исследовал каждый сантиметр внутри рта Джея, и это было головокружительно приятно. Чонсон провел ладонью свободной руки по чувствительным точкам на задней стороне шеи Ли, зарылся пальцами в его густую шевелюру, с удовлетворением чувствуя, как по коже парня побежали мурашки. Хисын мелко-мелко дрожит; его дыхание невероятно тяжелое, а зрачки затопили всю радужку глаз. – Твою мать, Чонсон-а, ты такой горячий, – прошептал Ли младшему прямо в губы. – Что… Прямо как ад? – поинтересовался Джей между короткими чмоками, глупо улыбаясь. – Ты хуже, чем ад, – сообщил Хисын, шаловливо подлезая ладонью под толстовку Пака. Парня словно прошил удар тока; как он вообще жил до того, как осознал, как именно ощущаются пальцы Ли на его коже? Наверняка это было пресно и душераздирающе скучно. – Потому что я сексуален, как черт? – поиграл бровями Чонсон. Старший вдруг застыл. У него резко задрожал уголок губ; Джей не сразу понял, что Хисын с трудом сдерживает смех. – Нет, потому что ты просто ужасен в грязных разговорчиках, – наконец проговорил он, оставляя невесомый поцелуй на скуле Чонсона. – Эй! – возмущенно выпалил Пак, чувствуя, как стремительно краснеют его щеки. Хисын тем временем мучительно медленно покрывал поцелуями чужое горло, иногда игриво прихватывая зубами нежную кожу. Особое внимание он почему-то уделял тому месту, в котором у Джея было небольшое родимое пятно в виде бабочки. Тот отчаянно старался не подавать виду, что плавится заживо. – Ты в курсе, что ты ужасно милый, когда смущаешься? – практически промурлыкал Ли куда-то в шею младшего. – Настолько милый, что мне хочется сожрать тебя целиком. По позвоночнику Чонсона пробежала волна мурашек. Было что-то жадное и хищное в тембре голоса старшего, и это, на удивление не пугало, а будоражило Джея, будило в нем что-то темное и первобытное. – Не знал, что ты фанат каннибализма, – хрипло усмехнулся парень, из последних сил пытающийся устоять на слабеющих ногах. – Блять, Джей, это была сраная метафора, – проворчал Хисын, легконько кусая младшего в том месте, где плечо соединяется с шеей. – Твои каламбуры сейчас… Ммм… Слегка не к месту. – Может, как раз наоборот, – возразил Пак, нервно вздрагивая. – Может, это моя особенность. Серьезно, меня каждый раз тянет устроить стенд-ап во время, эээ… – Секса? – почти промурлыкал старший. – Не хочу тебя расстраивать, Чонсон-а, но, если у тебя обычно остаются силы разговаривать в процессе, значит до сегодняшнего дня у тебя был только очень плохой секс. Тело Чонсона прошила очередная волна жидкого, как лава, удовольствия, ведь Ли наконец запустил обе руки ему под одежду, и теперь кончики его пальцев легко ласкали парня везде, куда могли дотянуться: слегка массировали тазобедренные косточки, мягко поглаживали плоский живот, бабочками касались чувствительных местечек под ребрами, проводили тонкие линии между лопаток, заставляя Джея вытягиваться в струнку. Хисын был крайне аккуратен, но точен; уже через полминуты Чонсон издал первый позорный всхлип, уткнувшись лицом в плечо старшему в попытке заглушить себя. – Сктна, – глухо промямлил Пак, вздрагивая всем телом. – Что такое, Чонсон-а, – слабо улыбаясь, дразняще спросил Хисын. – Тебе не нравится? Хочешь остановиться? Это слишком для тебя? Вскользь брошенная провокация слегка встряхнула Джея. Его мутные глаза тут же прояснились; он извернулся так, что старшему пришлось на мгновение ослабить хватку на его торсе, и сделал несколько шагов вперед, повалив Ли на кровать. Оседлав бедра Хисына и наконец стащив с себя треклятую толстовку, парень сплюнул: – Черта с два. Теперь настала очередь Чонсона проявлять инициативу: он припал к губам Хисына, разрывая долгие ненасытные поцелуи только для того, чтобы помочь Ли избавиться от футболки. Парень не сопротивлялся, позволяя младшему делать все, что он хочет. Хисын запустил пальцы в волосы Джея и легонько массировал кожу его головы. Чонсону безумно нравилось целоваться с Хисыном. Его губы были мягкими, тягучими, с легким горьковатым привкусом (Пак подозревал, что в этом виновато недавно распитое ими обоими виски), а сам Ли – совершенно бесстыдным. Как бы так выразиться… Когда Джей со старшим, он никогда не боится что-то сделать слишком, показаться странным. Каждый раз, когда между ними происходили какие-то интимные моменты, Хисын давал ему полную свободу действий, и никогда и ни за что не осуждал: ни за неопытность, ни за неуклюжесть. Только все время смеялся и твердил, какой Чонсон-а милашка. Внезапная догадка посетила Джея. Он резко остановился. Хисын в удивлении распахнул глаза. Так вот что Ли имел ввиду, когда говорил, что показывал Чонсону только лучшие свои стороны. – Что-то не так? – сипло спросил он, смотря на младшего снизу вверх. Джей сглотнул, тщательно подбирая слова. – Я сегодня хочу, чтобы ты делал со мной все, что хочешь, – наконец тихо произнес он. Хисын ощутимо напрягся. В его глазах отразилось неверие и сомнение. – Но… – попытался возразить Ли. – Никаких но, – отрезал Чонсон. – Ты сказал, что я не знаю, какой ты на самом деле. Покажи мне. – А если я наврежу тебе? – дрожащим голосом спросил старший. – Тогда я разобью тебе ебало, – ухмыльнулся Джей. – Так что ты уж постарайся сделать все как надо, хен. Хисын тяжело вздохнул. – Что ж, – проговорил он неожиданно низким голосом. – Ты сам напросился, Пак Чонсон. Видит Бог, я пытался остановить тебя. В одну секунду роли вновь поменялись: Ли каким-то невероятным образом подмял младшего под себя и навис над ним на вытянутых руках. Какое-то время он не двигался и просто смотрел, пожирал Джея глазами. Грудь Чонсона тяжело вздымалась; ему вдруг стало неловко под прицелом жадного, темного взгляда, полного чистого, искреннего вожделения. Пак сглотнул. Никогда раньше он не чувствовал себя таким уязвимым и таким желанным одновременно, и это новое ощущение будоражило его воображение. – Знаешь, – глухо и хрипло прошептал Хисын, оседлав чужие колени и положив ладонь Чонсону на грудь, – сколько раз я представлял тебя под собой? Честно, я даже устал считать. Он чувственно провел рукой вниз по торсу Джея, явно наслаждаясь тем, как напрягаются мышцы Пака под его пальцами. Младший, кажется, забыл, как дышать. Все, о чем он мог думать сейчас, это Ли Хисын. Он чувствовал себя полностью захваченным в плен, и физически, и морально. Но, что самое главное, Чонсон сдался в этот плен, добровольно, и одно небо знает, как сильно он мечтает остаться в нем навсегда. – Звучит… Мхн… – Джей попытался выдавить из себя подобие ухмылки, – Как-то по-извращенски. – Разве? – искренне удивился старший, запуская руку под резинку трусов и сладко, ощутимо сжимая чужое возбуждение. – Я еще даже не начал. Ну, в смысле, быть извращенцем. Джей содрогнулся всем телом. До сего момента он не понимал, насколько сильно у него стоит. Нет, конечно, эрекция у него случилась еще на пляже (еще бы не случилась, когда поганец Ли Хисын так крышестносно целуется), но сейчас… Его член был таким позорно мокрым и напряженным. Сладкая ноющая боль, смешанная с удовольствием, стянулась в тугой узел внизу живота. Пальцы старшего, методично и мягко ласкающие его возбужденную, истекающую естественной смазкой плоть, ощущались так потрясающе приятно, что бедра Чонсона затрясло мелкой-мелкой дрожью. Пак издал низкий, грудной стон. – Потише, Джей-я, – тихо, но твердо приказал Хисын, закрывая младшему рот ладонью. – Ты же не хочешь, чтобы кто-то увидел тебя таким? В любом случае, даже если хочешь, я этого не допущу. Это зрелище только для меня одного. Парень хотел бы как-то резко огрызнуться, подколоть Ли… Но стоило ему открыть рот, как из него вырывалось только беспомощное нытье. Чонсон ощущал всеобъемлющую, подавляющую власть Хисына над всем его телом, и, о Господи, как же ему это нравилось. – Иногда мне хочется запереть тебя где-нибудь в чулане и трахать до тех пор, пока ты не забудешь, каково это, когда меня нет внутри тебя, – продолжил старший, освобождая Джея от штанов. – Чтобы ты каждый день засыпал с моим членом у себя в заднице и просыпался с моим членом у себя во рту, захлебывался стонами с моим именем на губах, и все, о чем бы ты мог думать, был я и только я. Вау… То, что Хисын говорил, было потрясающе развратно. Его слова растекались жидким огнем по венам Чонсона, зажигая его тело, заставляя его дрожать в предвкушении. – Ты гребанный псих и извращенец, ты в курсе? – криво усмехнулся Джей, тяжело дыша. – Я предупреждал, – улыбнулся ему в ответ Хисын, мягко надавливая на его колени и разводя ноги младшего в стороны. – Но ты, кажется, говорил, что хочешь видеть меня таким, не так ли? – Да, – кивнул Чонсон, ласково касаясь пальцами щеки старшего. – Очень хочу. Ты такой потрясающе горячий, когда говоришь грязно. Мне стоит у тебя поучиться. Хисын пораженно застыл. Они смотрели друг другу в глаза, кажется, целую вечность. – Я, кажется, люблю тебя, Чонсон-а, – тихо, неуверенно проронил старший. Сердце парня пропустило удар. – Это все потому, что я сказал, что мне нравятся твои грязные разговорчики? – попытался пошутить он. – Видит небо, ты действительно конченый извращенец. – Господи, Джей, просто заткнись, – с чувством выдохнул Хисын, припадая к чужим губам. Младший возражать не стал, ведь целоваться с Ли гораздо приятнее, чем разговаривать. Через какое-то время Хисын отстранился и потянуться к рюкзаку, лежащему на полу рядом с кроватью, чтобы достать оттуда маленькую бутылочку со смазкой. Чонсон возмущенно засопел. – Серьезно, блять? – проворчал Пак. – То есть, ты с самого начала планировал меня здесь выебать? Гребанная королева драмы. Ли густо покраснел. – Я не планировал, – смущенно возразил старший. – Просто… Я предполагал, что это может случиться? Вот и прихватил баночку с собой на всякий случай. – Ну-ну, – буркнул Джей. – Так я тебе и поверил. – Не злись на меня, – горячо прошептал Хисын на ухо парню, склонившись навстречу. – Ты просто слишком соблазнительный. Я не могу не хотеть секса с тобой, это невозможно. Чонсон гордо раздул ноздри, обвивая шею старшего руками. Он выглядел невероятно довольным собой. – Ладно, так уж и быть, – с напускным раздражением протянул Пак. – Трахай меня уже тогда, коли собрался. Впрочем, бравада Джея тут же испарилась, когда пальцы Хисына принялись нежно массировать его анус. Он как-то вдруг резко осознал, что Ли, кажется, действительно собирается ему вставить. – Хен, – шепотом позвал Чонсон. – А это же не больно, да? – Не особо, – пожал плечами Хисын, покрывая нежными поцелуями низ живота парня. – Пиздец, – севшим голосом проговорил тот. Надо отдать Ли должное – к вопросу растяжки он подошел качественно. Первый палец поначалу ощущался некомфортно, но старший успешно отвлекал его от неприятных ощущений то мягкими поглаживаниями в разных местах, то легкими посасываниями… Короче говоря, одного причинного места. Старший выглядел до неприличия довольным каждый раз, когда его губы касались нежно-розовой, влажной и подрагивающей от напряжения головки члена Чонсона. – Тебе… мхн… действительно так это нравится? – спросил Джей, изо всех сил стараясь расслабиться. – Конечно, нравится, – промурлыкал Хисын, игриво лизнув возбужденный орган ближе к основанию и влажно чмокнув чужие приподнятые яички. – Это ведь ты. Я хочу сделать тебе приятно. Чонсон тихо застонал. Ласки Ли были скорее дразнящими, чем удовлетворяющими; крупные капли пота выступили на лбу младшего. Его тело онемело, он практически не чувствовал ноги. Палец внутри его задницы перестал наконец приносить дискомфорт, и Джей наконец позволил себе прислушаться к собственным ощущениям. Было… Странно. Пака преследовало неестественное чувство неправильности происходящего, но оно почему-то ужасно заводило. Его растягивали, гладили изнутри; вскоре Хисын добавил второй палец. Руки старшего слегка тряслись, но Чонсон знал, что это не от страха, а от перевозбуждения. Джей с кривой ухмылкой покосился на чужой крупный стояк, едва сдерживаемый хлопчатобумажными трусами-плавками, местами влажными от обильно текущего предэякулянта. Ли явно не терпится ему вставить. Когда в дело был пущен третий палец, Хисын, видимо, решил, что игры кончились. Он наконец взял член Джея в рот по-человечески, насаживаясь и лаская чужое возбуждение языком. У Пака перед глазами заплясали искры. Он выгнулся так, что ему показалось, что его спина может вот-вот сломаться. Удовольствия вдруг стало так много, что Чонсон практически полностью утратил способность свободно мыслить. Пак крупно вздрогнул, когда вдруг почувствовал крупную влажную головку, потирающуюся о его трепещущее колечко мышц. – Чшш, Джей-я, не бойся, – горячо прошептал Ли, задирая одну ногу младшего наверх для более удобного угла проникновения и ласково чмокая чувствительное местечко под коленом. – Ты такой красивый сейчас, что мне хочется умереть. – Не… Умирай, – с трудом выдавил Чонсон сквозь короткие стоны. – Живи… Мхн… Для меня. Губы Хисына тронула какая-то странная улыбка. – Конечно, Чонсон-а, – согласился он. – Только для тебя и ни для кого больше. Тело младшего содрогнулось от ощущения входящего в него члена. Ли маленькими размерами не страдал; Джею казалось, что его сейчас разорвет изнутри. Чужой орган плотно растягивал его внутренности, давил на внутренние органы. Чонсон чувствовал себя невероятно раскрытым, ужасно уязвимым… Как физически, так и душевно. Хисын принялся медленно двигаться, плавно и волнообразно двигая бедрами, нежно прижимая лодыжку Джея себе к груди. Ощущалось это довольно странно, но гораздо лучше, чем Пак ожидал. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Ли, впрочем, выглядел слегка недовольным и сосредоточенным. Он слегка поерзал, устраиваясь поудобнее, и немного изменил угол проникновения. И тут Чонсона размазало. Резкая волна концентрированного, чистого удовольствия прокатилась по его телу. Глаза младшего широко распахнулись, а изо рта вырвалось удивленное «о!!»… Хисын методично толкался в него, каждый раз раздражая ту самую точку. Джей, кажется, потерял счет времени, ведь все, о чем он мог думать, это то, как ему хорошо. Все казалось идеальным: темп, ритм, амплитуда. Чонсон запоздало ощутил слезы, стекающие по его щекам. Он ощущал себя полностью разрушенным. – Джей-я, ты такой узкий, – застонал Хисын. – Черт возьми, в тебе так хорошо… – Хен, я хочу кончить, я так хочу кончить, – умоляющим голосом прорыдал Джей. – Пожалуйста, дай мне кончить, умоляю… – Приласкай себя, Ччонсен-и, – отдал приказ старший, кладя ослабевшую ладонь Пака на его же стояк. – Вот так, да, мой хороший мальчик… Джей принялся себе агрессивно надрачивать, стоная и выгибаясь. Хисын продолжал двигаться внутри него; Чонсон был таким полным внутри и таким нуждающимся снаружи. Он рвано толкался себе в кулак. Ему это так нужно, он был так близко к концу… Последней каплей стал одобрительный взгляд Хисына. Он хороший мальчик. Его любят. Он нужен. Все существо Чонсона вдруг как будто сжалось в одну точку, а потом взорвалось с яркими фейерверками. Он бурно излился, запачкав себе живот и простыни. Из груди Джея вырвался с трудом сдерживаемый сиплый стон. Тяжелая, вязкая и теплая усталость вдруг накрыла его. Сытый и удовлетворенный мозг отказывался работать. Собрав последние силы, Джей приподнялся на локтях и благодарно прильнул губами к щеке Хисына. – Хен, я люблю тебя, – выдохнул он, перед тем как погрузиться в теплое и уютное небытие. Кажется, сейчас он по-настоящему счастлив.