Женя

      Апокалипсис, которого все так ждали и боялись, всё-таки настал.       Впрочем, в этом апокалипсисе обитателям нашего убежища очень, просто невероятно повезло: мы не только смогли уцелеть, но и даже сумели сохранить какую-никакую человечность и порядок за те годы, что двери в убежище были герметично запечатаны. У нас получилось и сберечь все генераторы, и обустроить в свободных коридорах теплицы, и даже наладить какой-никакой, но всё-таки быт.       А на поверхности тем временем царило безумие…       Впрочем, спустя примерно лет шесть — если верить календарю на моем стареньком планшете — двери убежища… Не распахнулись, нет — но слегка приоткрылись. Наружу потянулись редкие смельчаки, запакованные в защитные комбинезоны по самые глаза и со счетчиками радиации наперевес. Новости, которые они принесли, были поразительны: земля вокруг нашего старого-нового дома была хоть и пустынной, но лишь выжженной, а не зараженной. На ней можно было заново обустроить жильё! Каким-то немыслимым, невероятным чудом все основные последствия катастрофы обошли нашу территорию стороной.       Но за эти годы люди в основном настолько привыкли к бесконечным коридорам убежища, что уже как-то не особо стремились обратно, в тот мир, который однажды уже попытался их уничтожить. Поэтому наружу выбирались в основном одиночки-разведчики, которые уже видеть не могли одно и то же вокруг себя. Потом тоненькой цепочкой потянулись те, кто хотел найти на развалинах старой цивилизации что-нибудь ценное…       Меня же от этих бетонных стен попросту тошнило. Так что, когда стало ясно, что по тому, что осталось от некогда огромного густонаселенного города, можно передвигаться без риска хапнуть смертельную дозу излучения за ближайшим поворотом, заявление о просьбе на вылазку было тут же отправлено командующему убежищем.       …- Женечка, — подошла ко мне осунувшаяся, сильно похудевшая за прошедшие годы мама. — Ты действительно собираешься на поверхность?       — Да, мамуль, — поднимаю голову от дырявой футболки и грустно усмехаюсь. «Поверхность»… Как же быстро мы, люди, привыкаем ко всему, в том числе и к жизни в четырех стенах. А я до сих пор помню некогда оживленный город и почему-то хрустальную вазу посреди широкой заасфальтированной дороги.       — Если получится найти — принеси, пожалуйста, лекарств и спирта, — отчаянно смущаясь, попросила меня мама, машинально теребя ветхий рукав своего платья. — А то в нашем медблоке осталось не так много всего…       — Принесу, — киваю, даже не задумываясь, чего мне это будет стоить. Но глаза мои достаточно зоркие и ноги у меня всё ещё молодые, а сил в целом достаточно, чтобы найти и лекарства, и, возможно, какую-нибудь сохранившуюся на складах одежду. А может, удастся найти для мамы ещё и несколько книг…       Мама благодарно улыбается, кивает и выходит из нашего закутка, а я, со вздохом натянув на себя футболку, принимаюсь упаковываться в выделенную мне защиту. Штаны, ещё штаны, рубаха, комбинезон…       — Жень! — без предупреждения ввалился ко мне мой старый друг. За эти годы он поседел, ссутулился и очень сильно сдал, но всё ещё не терял какого-то отчаянного оптимизма. — Жень, спасай! Ты же на вылазку идешь?       — Угу, — ответить более внятно не давал зажатый в зубах шнурок. Да как же тут всё завязывается-то, а?!       — Жень, выручай! — взлохматил и без того стоящие дыбом волосы друг. — Если найдёшь случайно где-нибудь в городе — принеси банку соленых огурцов, а?       — Мммы?! Мы-мэ… Тьфу. Зачем?! — выплюнув шнурок, в изумлении таращусь на приятеля. Тот, в свою очередь, стушевавшись, забормотал что-то о жене и её желании откушать чего-нибудь «с поверхности». Однако…       — Ничего не обещаю, — отзываюсь, упаковываясь до конца и проверяя, не мешается ли где что. — Поищу, конечно, но вряд ли что найду.       — И на том спасибо! — награждают меня улыбкой, в которой не хватает парочки зубов. Я усмехаюсь в ответ, подхватываю рюкзак со всем самым нужным и иду к выходу.       Заграждение, ещё одно заграждение, дверь, дверь, новая дверь… Вопросы-вопросы, куда, зачем, с какой целью… Но разрешение всё же подписано и пожилой мужчина, проследив, как я неумело натягиваю маску респиратора, вручает мне счетчик излучения и дает команду открыть дверь.       — Не сдохни там, — с трудом слышу я сквозь слои ткани. А следом мне в глаза сквозь приоткрытую створку бьет нестерпимо яркое, странно-рыжее рассветное солнце.       …Заново привыкать к солнечному свету пришлось долго — пару часов, как минимум. И пусть стекла маски оказались тусклые и мутные, пусть втягиваемый сквозь все фильтры воздух имел отчетливый привкус сажи, пусть на руке у меня методично пищал закрепленный счетчик излучения, показывая, куда соваться, к чему подходить и что брать в руки будет нельзя ни в коем случае… Свобода. Здравствуй, мир! Давно не виделись. Как ты встретишь меня теперь, спустя столько лет.       Встряхнувшись, щурюсь на рыжее солнце и смело шагаю вперед, в разрушенные лабиринты улиц. Посмотрим, что тут творится теперь и где можно будет отыскать целые лекарства, книги, вещи и пресловутые маринованные огурчики…