Женя

      Я-мы-я разогнулся и утер пот со лба. Солнце стояло в зените, а значит, наступило время обеда. Я-мы-я достаточно поработал и уже хотел есть.       …С утра я-мы-я позавтракал и выпил чашку чая, а затем ушел в поле. Я-мы-я любил работать на свежем воздухе и выращивать то, что потом можно было бы съесть. Это тело любило использовать все силы на то, чтобы все наши тела жили и развивались.       Обедал я-мы-я обычно плотно и вкусно. Заодно я-мы-я во время обеда говорил с другими нашими телами, обсуждал всё, что произошло, пока я-мы-я был в поле, придумывал какие-то свои истории…       Я-мы-я любил разные истории. И работу в поле. Но истории все же любил больше.       Пообедав, я-мы-я шел обратно. Ухаживать за птицей, строить, чинить — туда, где сила этого тела была бы использована с максимальной пользой.       Я-мы-я был доволен своей жизнью. Я-мы-я получал всё, что было нужно, и делал для других то, что нужно было им.       Один раз сюда пришли странные. Они напали и куда-то увели это тело, не обращая внимания на крики, что я-мы-я должен закончить работу. Они что, не понимают?! Я-мы-я не хочет говорить с ними, я-мы-я ещё не починил до конца тот плуг!       «Ты-мы-ты?» — наконец-то догадался спросить я-мы-я у странных, но не получил ответа. Странные были чужими. Чужими и опасными. Но странные не причинили вреда этому телу. Они спрашивали о нас, о том, кто есть я-мы-я, о том, что произошло с неведомым убежищем. Но здесь не было убежища, здесь был только дом, где я-мы-я жил вместе с другими, объединенный общим разумом.       Странные-чужие отпустили это тело и я-мы-я ушел обратно в поле. Скоро настанет вечер, а там будет ужин. После чего я-мы-я хотел послушать рассказы других, включить музыку и лечь спать. Завтра предстоял новый, полный приятных хлопот день.       Жизнь текла размеренно и неторопливо.       Я-мы-я был спокоен.

***

      …- Жень, посмотри на это! — отчетливо зеленый даже под противогазом друг толкнул меня локтем в бок и, сунув мне в руки бинокль, кивнул в сторону бредущего к кособоким, густо покрытым белыми нитями грибницы ангарам человека. Бывшего человека.       Глаза его были мутными и тусклыми. Тонкая паутина грибницы в волосах и на лице, россыпь крохотных ярких грибов на шее, проглядывающее сквозь обрывки некогда хорошей одежды тело, также опутанное белыми нитями…       В ужасе прикрываю глаза и роняю бинокль на горячий гравий. Так вот какая судьба настигла тех, кто некогда был обитателем этого убежища…       На этой опаленной жаром земле, в отличие от нашего города, самого разнообразного излучения было сверх всякой разумной меры — и кто знает, какое невероятное, какое жуткое стечение обстоятельств привело к тому, что обычные магазинные грибы, некогда взятые кем-то в убежище ради еды, превратились вот… Вот в это? В дикого, нелепого, смертельно опасного мутанта, подчинившего себе людей, сделавшего из выживших гротескное подобие грибов, превратившего их в нечто среднее между человеком и ходячим мицелием. Кажется, когда-то, до катастрофы, это были… Шампиньоны?!       Какая мерзость.       Впрочем, эти существа оказались на редкость мирными и незлобивыми: даже когда друг, окончательно расхрабрившись, выцепил одного из работяг на поле и приволок к нашей стоянке — тот не выразил ни малейшей агрессии. Но и ответить на какие-либо сложные вопросы так же не смог — всё лепетал что-то о едином разуме и о том, что ему надо работать. И вообще, скоро обед — не хотим ли мы присоединиться?       — Нет, спасибо! — шарахнулся мой друг так, что едва не упал. Ходячий гриб же пожал плечами, развернулся и убрел обратно в поле.       — Какой ужас… — от невысказанных эмоций у меня сдавило горло. Друг же дернул головой, поправил «хобот» противогаза и принялся сооружать из металлических обломков подобие огромного табло.       — Помоги, — прохрипел он. Пожав плечами, иду на помощь. Приобретенная за месяцы блужданий по городу интуиция вопила, что отсюда лучше бы убраться поскорее, а к ней у меня уже появилась привычка прислушиваться.       Вскоре посреди покрытой серым гравием Пустоши, надежно примотанное к огромному валуну, стояло нечто, больше похожее на гигантский восклицательный знак с табличкой, на которым жирным шрифтом было выведено: «Осторожно! Люди-грибы!!!». Думается мне, такой знак выжившие заметят издалека и лишний раз соваться сюда не будут.       — Уходим отсюда, — оглянулся напоследок на затянутые мицелием строения мой друг и нервно дернул плечом. Киваю и иду к нашему транспорту — надо было выбираться отсюда. Всё, что надо, мы уже узнали. Кроме того, противогазы уже надоели до предела, но снимать их поблизости от такого грибного кошмара, где неизвестно, сколько спор летает в воздухе? Нет, спасибо.       …сажусь за руль нашей старенькой, ржавой, но вполне себе рабочей «буханки». Друг плюхается на соседнее сиденье, стягивает с себя противогаз и немигающим взглядом смотрит куда-то вперед, вглубь Пустоши.       — Я больше никогда не буду есть грибы, — наконец-то изрекает он. Я согласно угукаю — после такого зрелища немудрено и вовсе потерять аппетит.       — Поехали дальше, Жень, — наконец-то устало глядит на меня друг. Всё так же молча киваю и завожу машину. Всё, что могли, мы здесь уже увидели.       Позади оставалось ещё одно не пережившее Катастрофы убежище и его обитатели, живущие в своём чудовищном новом мире.