Сожаления и твирь

После той ночи Данковский не пересекался с Гаруспиком — было слишком стыдно. А может, просто страшно увидеть последствия попойки в полной мере. Ведь теперь очевидно, что Бурах разочаровался в нём и молчит об этом. Да, это детский сад, но он больше не позволит себе останавливаться на слезы и алкоголь возможно никогда. Бакалавр уверен, что не может показать слабость просто так. Даже если это был двухметровый хирург-недоучка, который смотрит на него с таким беспокойством и заботой, как никто и никогда не смотрел . Через сутки дикой беготни по городским переулкам и чумным районам, столичный учёный снова вернулся в Омут, чтобы плотно окружить себя бумажными баррикадами. Зарывшись в кипу книг, отчётов и биологических образцов, он кропотливо составлял новую теорию о принципах работы песочной грязи. Уже в третий раз. Слова лихорадочно складывались в предложения, едва следуя за мыслями Данковского. Светло-молочная бумага покрывалась витиеватыми узорами приписок, правок и подчеркиваний. Новые версии перечеркивали старые, из-за которых вопросов становилось ещё больше, чем ответов. Потертый микроскоп скрипел, приближаясь и отдаляясь от образцов людской крови, кожи и органов. "Без Евы тут тихо… Слишком." — вдруг промелькнуло в голове Бакалавра, когда он исписывал очередной лист. По телу прошла волна мелкой дрожи. Недавняя рана под рёбрами неприятно заныла, заставив тело сжаться. Мерзко. Это в нём так отзывается вина? Да, та самая. Брюнет встал из-за стола и открыл окна в комнате, чтобы впустить немного жизни внутрь. Ветряной гул, треск листьев, шарканье тяжёлых ботинок, ругань уличных сторожил — все это приносило куда больше спокойствия, чем стерильный вакуум Омута. Теперь для города этот дом стал бесполезен, словно атавизм. Как бы Даниил не отрицал этого, но в данном аспекте тонкий местный уклад был жесток и справедлив. — Эй, Данковский! — вдруг услышал Бакалавр позади себя. Столичный доктор вздрогнул и резко обернулся, готовый нападать. К его удивлению, в проходе стоял Бурах, с холщовым мешком в руках. Мрачный, грязный и уставший. — Я тебя трижды окликнул, придурь учёная. — Прости, впал в задумчивость… — неловко начал Даниил, возвращаясь к рабочему столу и убирая бумаги в сторону — Зачем пришел? — Сначала просто хотел посмотреть, как у тебя идут дела с ранами…- широкими шагами Гаруспик направлялся к танатологу — А потом как-то так вышло, что я нашел образцы той редкой крови, о которой говорил. Проверишь на антитела и совместимость? Данковский приподнял толстые брови и взял мешок, протянутый Бурахом. — Как я понимаю, ты не расскажешь, где нашел? — Бойни… Там свои нюансы, которые для тебя сейчас не играют роли. — нахмурился Артемий и потер побитую переносицу. — И...Как вижу, достать образец было тяжело. Ты весь в крови и пыли. Несмотря на истощённый вид, Гаруспик по-детски хихикнул, показав зубы: — Хых, эта кровь не моя… Вроде бы… Даниил вытащил из мешка бутыли с кровью, печень, несколько больных сердец и почек. На одном бутыле виднелась цветная пробирка с криво нарисованным бычком. У него были неровные рога и смешно торчащий из улыбчивой морды язык. Столичный доктор не удержался и посмотрел на степняка, мягко ухмыльнувшись: — Знаешь, а ты художник похлеще моих Стаматиных! — Ой иди нахуй… Делай свое дело и не выпендривайся. — буркнул Бурах и обиженно насупился, опустив взгляд на ботинки. Артемий на вид такой большой, грозный и сильный медведь, а дуется как ребенок. Даниил не мог перестать умиляться такому контрасту. — Ладно-ладно, степной искусствовед, сделаю я исследование. Но сначала хочу обработать твои побои, а то сердце кровью обливается. Да и вообще, после той ночи я должен тебя как следует отблагода… — Ты мне ничего не должен и никогда не будешь. Перестань воспринимать всё как какой-то товарообмен.- прервал его Гаруспик и подошел ближе — А сейчас встань и выпрямись. Осмотрю и пойду. Судя по грозному голубоглазому взгляду, спорить с Артемием бесполезно. Данковский фыркнул и встал: — Я вообще-то тоже врач, если ты не забыл. — Не забыл. Но заботиться о себе ты совершено не умеешь. — ворчал блондин, поднимая белую рубашку и легонько ощупывая перебинтованные рёбра. — Например, я вижу, что перевязку ты сегодня не делал — крови на бинтах немного, но она уже порядком потемнела. Молчу уже о том, что… — Сегодня с самого утра меня гоняли Инквизитор и Каины по важным поручениям, некогда было. Я только час назад вернулся. — Да хоть сам Боос Турох тебя в травы заковал, это не оправдание для гнойных инфекций. Сам же врач и все «понимаешь».- рыкнул Бурах и с хрустом разогнулся. — А раз не успел раньше, так сделаем сейчас. Показывай, где могу вымыть руки. Бакалавр раздражённо вздохнул: — Es stultior asino…Напротив кровати, у стены. — Хамаагүй зайлашагүй гүбэд, һайн даа. Даниил ничего не ответил, а лишь разочарованно махнул на него рукой. Степняк все равно не отстанет. Слишком упёртый. Артемий гордо улыбнулся, принимая невидимые победные лавры в споре, который ещё даже не успел начаться. Змеиная наглость была «повержена». Пока Гаруспик собирал все необходимое, Бакалавр расстегнул рубашку и с тихим хрипом принялся снимать старые бинты. Из-за раны любое движение ощущалось вдвойне неприятным и тяжёлым. Хотелось покончить с этим как можно быстрее. — Ох как фырчишь…– тревожно пролепетал Бурах, усевшись рядом — Всё ещё так сильно болит? -Сам-то как думаешь, хирург? — напрягшись всем своим существом от прикосновения, процедил Данковский. Всё никак не привыкнет к таким рукам. Травник ничего не ответил, аккуратно ощупывая голый шов теплыми руками. Бледная кожа столичного учёного все ещё была плотно покрыта мелкими шрамами, свежими синяками, ссадинами и царапинами. Так много повреждений меньше чем за десять дней Бурах никогда не видел. Будто Даниил специально так часто лезет в драку, лишь бы не переставать отстаивать свою важность в этом городе. ДА и не только в городе, но и во всем мире, который явно его недолюбливает, подкидывая постоянных трудностей. Артемий понимает, что другого выбора у Танатолога нет… Но от таких мыслей все равно внутри что-то болезненно холодеет и ворошится. Опять сердце барахлит? Нежно обрабатывая шов промокательными движениями специальным раствором, блондин нахмурился: — Пока рана не заживет, постарайся вообще не влипать в неприятности, которые могут тебя прикончить… Пожалуйста. Запутанные мысли Данковского оборвались. Опять эта внезапная забота ни с чего. Будто в прошлый раз Кареглазый не грубил степняку в пьяном бреду. Такое теплое отношение слишком непривычно. Он никак этого не заслуживает. Как вообще можно привыкнуть к подобному? Бакалавр непонимающе посмотрел на него, все ещё ожидая очередной колкости: — Зачем ты говоришь подобное? С чего это беспокойство? — С того, что я не хочу хоронить ещё одного человека, ставшего важным городу. Ты нужен этому месту и… И людям в нём. Понимаешь? Даниил грустно усмехнулся, переведя взгляд на круглые окна. Степняк наверняка просто не хочет брать на себя ещё одну смерть из-за своей халатности. Перестраховывается, не более того. Да и вообще, с чего бы "борец со смертью" без своей собственной лаборатории и единомышленников был бы нужен хоть кому-то? Нелогично. — Не хмыкай так, будто тебе все равно. Не люблю такого. — бурчал Артемий, накладывая сухую салфетку на обработанный шов. Степняк никогда не умел говорить с людьми о важном. Но это не значит, что он перестанет пытаться. Гаруспик заботливо укутывал бледное тело в бинт, фиксируя стерильную ткань на шве. Получилось сделать это нормально не сразу - от тяжелого недосыпа плыло перед глазами. Даниил же старался не думать о том, почему Артемий так печётся о его состоянии уже во второй раз.Лёгкое шуршание и ритмичные движения крупных рук вновь вводили в приятный транс. Прикрыв глаза, столичный учёный просто стоял, отдаваясь краткому мгновению тишины. Легкое, усталое тепло, исходящее от степного хирурга, снова обволакивало его разум во что-то необъяснимо мягкое. Почему-то хотелось, чтобы это странное, нелогичное ощущение не кончалось… — Ну, вот и всё, придурь учёная… — снова разогнулся Бурах, неловко пошатнувшись на месте. — Через час анализ будет готов? Данковский потряс головой, будто очнувшись от гипноза. Медленно подняв чёрные глаза, он проговорил: — Не успею. Мне нужно минимум часа два-три, чтобы исключить вероятность ошибок. Бурах выругался, что-то неясно прорычав после. Это слишком долго по всем меркам. Из-за таких промедлений все планы на разработку сыворотки рассыпались как песочный куличик. Он слишком устал, чтобы выдержать третьи сутки без сна. Даниил встревоженно положил ему руку на плечо, пытаясь отогнать от него плохие мысли: — Хэй… Прошу, не таскайся через весь город ночью, это пустая трата времени. Оставайся здесь, пока не закончу работу, я как раз недавно чай с лимоном сделал… — Не могу. — Все ты можешь. Я вижу, что ты еле на ногах стоишь. Бледный как известь. Синяки под глазами скоро чернее моих будут. - Нет. - Я вижу такие вещи лучше, чем ты. И ты это знаешь. — Не могу я чаи сейчас гонять, эмшен! Останусь немного, только если у тебя осталось бинтов...Всё! Понял?! — яростно рыкнул Артемий, вздернув головой. Слишком резко и громко. Даниил медленно отпрянул от него, но не из-за страха или злобы. Скорее, от негодования. — Осталось…- тихо хрипнул Данковский, разворачиваясь к своей бездонной чёрной сумке — Пожалуйста, удели сну хотя бы минут сорок...Тебе это нужно. — «А с чего это беспокойство?!» — язвительно передразнил его Гаруспик и грубо вырвал из тонких рук медицинские материалы. — «С того, что я не хочу хоронить ещё одного человека, ставшего столь важным этому гниющему городишке и мне! Ах! » — подыграл Кареглазый из-за спины, плюхаясь на стул. — Я высказался куда более приземленно. — обиделся степняк, мрачно оскалившись. — Бурах, не порть столь дивную театральщину. – выдохнул Бакалавр и согнулся над образцами крови. — И если… Если все-таки передумаешь, то предложение в силе. Тебе правда нужно отдохнуть. Разбужу как закончу. Гаруспик угукнул и побрёл к кровати Данковского, чтобы наконец-то обработать побои. Несмотря на то, что ему удалось отмахнуться от помощи столичного змея, чтобы тот не затруднялся ещё больше, ощущение было мерзкое. И почему они вечно так обращаются друг с другом... Даниил надел свежую маску, натянул черные перчатки из змеиной кожи и хрустнул шеей. Пора за работу. Кареглазый сосредоточенно систематизировал свежие биологические образцы по типу и происхождению, делая заметки на пробирочках. Тонкий скальпель осторожно резал органы, вырезая новые аномалии. Стеклянные пробирки и колбочки тихо позвякивали под холодными пальцами. Параллельно раздавался торопливый скрежет пера о несколько листов бумаги одновременно. Клубы мыслей хладнокровно перескакивали от комплекса причин к следствиям. Столичный учёный, почувствовав прилив вдохновения, полностью погрузился в работу, ничего не замечая вокруг себя. Ведь теперь-то все точно получится, правда? Пока Даниил энергично копался в кусках мяса, Артемий с трудом вымыл пыльное лицо. Крупные руки неловко перевязывали разбитые костяшки и протирали орнаменты царапин на животе остатками пахучего спирта. Крупные синяки на груди и лице приходилось небрежно обходить, чтобы не было ещё больнее. Плотная тишина комнаты изредка нарушалась змеиным шёпотом и тихим скрипом микроскопа. — Дань, ты это… Прости, если обидел чем, это случайно...Больше так не буду. — тихо выпустил в пустоту Бурах, засовывая ватку в поцарапанный нос. -Да… хорошо…- спустя несколько секунд молчания пробормотал Бакалавр, чуть стуча пробирками. Кареглазый его явно не услышал — он слишком погружён в исследование, чтобы отвлекаться. Степняк грустно фыркнул и продолжил перевязывать последнюю продолговатую рану на плече. Будь что будет. Наконец-то став с кровати Данковского, Артемий почувствовал, как все вокруг резко начало расплываться ещё сильнее, чем раньше. Чёрные кляксы перед глазами мешали обзору. Тряхнув головой несколько раз, Голубоглазый пошатнулся вперед, чуть не упав грудью на пол: — Вот я и допрыгался… С трудом ощущая землю под ногами, он осторожно сел на скрипучий матрац и согнулся, опершись локтями о колени. Окружение мерзкой каруселью покачивалось из стороны в сторону, а кислая тошнота подкатывала горячим комом к горлу, забивая голосовые связки. Опустив голову вниз и с трудом расслабив мышцы, Гаруспик прикрыл глаза правой рукой. Чтобы сейчас с ним не происходило — это надо остановить. Как, правда, травник без понятия. Может, если просто подождать, головокружение успокоится? Главное — меньше двигаться и не открывать глаз. Сжавшись всем телом в большой комок, Бурах тяжело выдохнул, стараясь сдерживать мелкую дрожь. Ему было жарко, хотя в комнате гулял холодный ветер. Большие пальцы чуть подёргивались под широкими плечами. Не прошло и десяти минут, как он задремал, не меняя положения тела. В три часа ночи Бакалавр закончил работу, наконец-то встал из-за стола и радостно хрустнул позвоночником. Кареглазый удивлённо охнул, увидев, как за окном так быстро стало темно и промозгло. У него не было ощущения, что с начала работы прошло чуть меньше четырёх часов без перерыва. Главное, теперь он знал — у города есть надежда на спасение. Необычная кровь из Боен и есть та самая панацея, которой в природе быть не могло! Снимая змеиные перчатки, он обернулся и… Увидел Бураха, нервно спящего в неудобной полусидячей позе. Он тяжело дышал и что-то невнятно бормотал, будто пытаясь договориться с кем-то. Сев на корточки, Даниил осторожно приложил руку ко лбу Артемия: -Темпаратуришь, stultus de armento … — выругался Данковский, тревожно смотря на него — Надеюсь, от переутомления. Чёрт, как же я раньше не услышал, что тебе плохо… Прости вечно опаздывающую придурь. Артемий слабо дернулся и чуть открыл глаза: -Ч-что?.. Так быстро проснулся? Услышал? Бакалавр отдёрнул руку от степняка и смущённо полез в сумку: — Результаты анализа положительные… И на этом с тебя хватит. Сейчас просто ляг, разогнись. Бурах, услышав слова «результат» и «положительно», как по команде попытался встать и тут же уйти. Но на пути большого и сильного степняка снова встал низкорослый Бакалавр с серьезной моськой: — Стоять, обалдуй... — с заботливой строгостью сказал Даниил, протягивая бутылку тана. — А ну-ка быстро вернулся откуда вышел и выпил это. — Эмшен… — Я уже двадцать семь лет Эше… Эншем, stultus de armento! Не трать остатки сил и сядь наконец! — рявкнул Кареглазый, насильно усаживая Артемия обратно. Какой же громкий и язвительный, когда злой. Степняк, спросонья шатаясь ещё сильнее, чем раньше, неловко упал обратно. Теперь он тупо смотрит полуоткрытыми голубыми глазами на бутылку с таном. Чувствует, что она большая, тяжелая и тёплая. Затем медленно переводит взгляд на Данковского, ожидая указаний. — Я в вашу кислющую бурду засыпал последний сахар, какой успел прихватить перед поездкой. Взял бы побольше, если б знал, что из сладкого здесь только пиздюли. — пробурчал столичный змей, сев рядом -Так что… Выпей, чтоб полегчало хоть немного. В таком состоянии точно нельзя спать голодным. - Не отдавай последнее...Нельзя так. - А у меня ещё есть, все схвачено. - соврал Даниил, успокаивающе погладив большую перевязанную руку - Не думай о таких мелочах сейчас. Спать надо. Бурах нахмурился, опустив взгляд в пол: - Какой...спать? Данковский нервно улыбнулся в ответ: — Спать-спать, тёмочка... Все у него получается криво, косо, немного громко. Столичный змей старается заботиться, как умеет, пусть и никогда не делал такого раньше. Но в этот раз он действительно хочет сделать что-то хорошее хоть раз. Сонный Артемий, наконец-то осознал, где находится и с кем говорит. Понял, что действительно больше не может выжать ничего из своей роли дикого хирурга — спасителя Города-На-Горхоне. Спустя пару минут обдумываний всех фактов и причинно-следственных он за раз выпил большую бутыль. Жидкость на вкус оказалась очень сладкой и нежной, ничего подобного он не пил уже давно. Сквозь тошноту проталкивать такое даже было не так мерзко, как казалось раньше. -Ты...Прости, что накричал тогда...Прости...Я просто плохой человек...- Степняк стыдливо закрыл лицо ладонями. Даниил непонимающе приблизился: - Когда накричал? Ты о чем? Бурах что-то буркнул и тихо шмыгнул носом. Боится сказать что-то ещё, совсем как провинившийся ребенок. - Тём, пожалуйста...не называй себя так.Ты хороший... Артемий уткнулся лицом в его плечо и убрал немного мокрые ладони. Мелко задрожал. Данковский, не думая ни секунды, протянул к нему руки и обнял, удерживая Степняка на себе: - Я...я рядом...Тише... Гаруспик молчал, прижавшись ещё крепче и изредка шмыгая разбитым носом. Чуть опустил голову, стараясь не показываться. Несколько минут они просидели так в полной тишине. Лишь иногда Даниил поглаживал медвежью спину легкой рукой, будто стряхивая степную дрожь. Он прекрасно понимал, через что Артемий проходит на самом деле. Только не понимал, почему он так упрямо молчит об этом...Как и он раньше, до той ночи. Жаль, что многие чувства нельзя описать словами. -Может...Спать? - тихо шепнул Данковский, коснувшись мокрого лица согретой ладонью. Сипло угукнув, Бурах мягко отпрянул от него, рухнул на кровать и перевалился набок. Резко шикнул и поморщился от синяков, на которые только что лёг. Такой большой, сильный и опасный медведь, а больно как человеку. Даниил смотрел на это и не знал, чем ещё может помочь. Снова положив бледную руку на побитый лоб, он шепнул: -Хэй…Тебе ещё что-нибудь нужно? Может, снотворное? Обезболивающее? Одеяло? Тревога в хриплом голосе выдавала чувства Кареглазого ещё сильнее, чем прикосновения. Услышав вместо слов его сильное сердцебиение, Артемий успокаивающе приткнулся: — Не уходи…Руку оставь так… Холодная... После этого степняк невнятно пролепетал что-то ещё и скрутился в плотный комочек. Грязные ботинки шуршали, касаясь пыльного одеяла. Окружение почти перестало нервно кружиться, а тошнота наконец немного ослабила хватку. Непривычноеи чувство безопасности медленно обволакивало разум и тело. Даниил, не убирая руки, легонько навалился на него, образовывая двойной калачик. Если уж ему и быть Бураховским охладителем, то до тех пор, пока Артемию не станет хоть немного лучше. Даже если для этого придется проспать так всю ночь. В тяжёлые моменты лучше быть рядом, чем порознь. — Сейчас моя очередь помочь. - шепнул Бакалавр в пустоту, смотря на него и осторожно обнимая большое тело свободной рукой - Ты...Заслуживаешь этого больше, чем кто-либо ещё... И зачем Даниил говорит всё это? Опять страшно? Наверное, очень хочется, чтобы температура действительно была от переутомления. Такое вправду бывает… Это ведь точно нормально? Каким бы профессиональным врачом он не был, всегда есть вероятность ошибиться. И это его пугает больше всего. В течении ночи Артемий время от времени слабо дёргался и стонал, будто обрызганый мелкой дрожью. Иногда бормотал что-то о Птице и Удурге, стараясь договориться о чем-то важном. Тихо вдыхал холодный воздух, выдыхая крупные облака пара. Бинты на больших руках с глухим скрипом натягивались от напряжения. В этот раз кошмары подсознания мучали его сильнее, чем раны и ссадины. Даниил прижался к нему ближе, стараясь успокоить тяжелый степной сон. Не знает, как еще может согреть и помочь. Остерегается, что наутро всё станет ещё хуже, а он снова пропустит этот момент. Нельзя спать, иначе опять все испортит. Что если Бурах умрет от песчанки, так и не придя в сознание? Из открытых окон слышится шелест листьев и женский крик где-то совсем далеко. Стараясь унять свои расшумевшиеся мысли и панику, Даниил почему-то снова ощутил исходящее от степняка тепло. Чувство такое мирное, тихое и неприглядное… Даже когда Артемию плохо и снятся кошмары, то он все равно не может перестать отдавать миру свою теплую, мягкую любовь. В комнате было очень промозгло и сыро. С тех пор, как Евы не стало, в Омуте по ночам назойливой тенью блуждал сквозня, ложашийся тяжёлым каменм на сердце столичного змея. Ведь эта тень — все та же вина. Она пахнет терпким спиртом, грязью и лимонами. Та самая, из-за которой ледяная дрожь по спине и ноющая боль под рёбрами. Из-за которой иногда наворачиваются слёзы по ночам и тянет ком в горле. Но теперь Даниил сделает все, чтобы это не повторилось. Никогда больше. "Все можно предугадать, если быть логичным и достаточно хладнокровным. Для нашего мозга нет преград кроме тех, что мы придумываем себе сами." - одна из любимейших фраз Даниила, которую он услышал у одного старого преподавателя-хирурга пару лет назад. В последние дни эти слова крутятся в его голове чаще, будто стараясь загасить нарастающую тревогу. Пусть он уже прекрасно понимает, что не может предугадать всё и вся. Но теперь он всего лишь хочет самолично увидеть и прочувствовать, когда все покатится к чертям. Бакалавр больше не позволит, чтобы умер хоть ещё один важный ему человек. Особенно тот, который сейчас хмуро бурчит под ухом и ворочается. Хватит кошмаров с них обоих. Уткнувшись ледяным носом в зеленую ткань костюма, Данковский погладил волнистые волосы цвета степной ржи. Такие мягкие, приятные и пахнут ромашками. Спящий Артемий, почувствовав прикосновение, рефлекторно потянулся к холодной руке. Осторожно лаская сонный комок, Даниил чуть улыбнулся: — Какой из тебя медведь…Ты не больше дикого кота… Бурах прижался к тонкому телу еще сильнее, стараясь согреться. Его неразборчивый шёпот почти утих. Ощупав лоб тыльной стороной ладони, Бакалавр выдохнул — температура понемногу спадала. Часы пробили пять утра. Повезло. Они ещё поживут какое-то время. Теперь можно поспать хоть немного им обоим. Успокоившись, Кареглазый плотнее пригрелся к Бураху, стараясь отдавать столько же тепла и заботы, сколько получил. Старый матрац скрипнул, когда степняк сонно дернул ногой. Отвратительно-пошитый змеиный плащ, висящий на краю кровати, глухо упал на пыльный пол. Все так же поглаживая Артемия по голове, засыпающий Даниил пробормотал: -Теперь я всегда буду рядом…