Не вмешивайтесь в дела аспирантов (ибо они под кофеином и любят поумничать)

      Быстро уснуть удаётся далеко не всегда, но чтоб мучиться бессонницей из-за боли — такое случается редко. Обычно чтобы успокоить мышцы, что ноют в судороге, и избавиться от ощущения, будто металл врезается в кость, достаточно отвлечь мысли на что-то другое или выпить ещё обезболивающих вместе со снотворным. Однако этой ночью Баки никак не может успокоиться и со страхом думает, что однажды рука снова сломается и он потратит ещё больше времени, чтобы восстановить её, или что на этот раз она уже лечению не поддастся.       — Чёрт, — шипит он, сбрасывает простыни и прижимает левую руку к груди. Голые ступни касаются холодного дерева, и он фокусируется на этом неудобстве.       Из-под двери всё ещё пробивается свет, хотя уже далеко за полночь. Спустя месяц после переезда Баки уже свыкся со стивовыми ночными бдениями, но по-прежнему не может понять, как тот не просыпается, когда он по утрам готовит завтрак. Баки берёт ближайшую к нему книгу и направляется к двери, не удосуживаясь натянуть футболку или собрать волосы. По крайней мере, если Стив ещё не спит, то он хотя бы почитает вместо того, чтоб обкладываться подушками.       Скрип половиц нарушает тишину квартиры, и Баки вздрагивает почти так же, как и Стив от резкого звука.       — Чёрт, — шипит Баки. — Прости.       — Не, всё нормально. Я уже клевать носом начал, мне как раз нужен был такой всплеск адреналина. Блин, Бак, — Стив усмехается и качает головой. Он наполовину накрыт одеялом, твидовый пиджак висит на шкафу, а грудь обтягивает футболка бледно-голубого цвета. Он приподнимается на локте, когда Баки переступает стопку книг, чтобы добраться до кресла, которое уже вроде как стало его.       — Не можешь уснуть?       В голосе Стива явно слышится забота, а Баки так и хочется съязвить; он усмехается и произносит:       — Да ты ж мне не даёшь со своим листанием, сопляк. — Баки старается устроить левую руку на груди максимально естественно, чтобы не было видно, что он её придерживает.       Очки Стива очень выгодно закрывают его глаза, а улыбка добавляет им какой-то дикий блеск.       — И вместо этого ты решил мне мешать?       Вот серьёзно, Стив вообще не представляет, как это похоже на флирт, но этот их агрессивный стёб длится уже так долго, что отступать сейчас Баки не намерен.       — Я мешаю тебе тем, что читаю?       Стив облизывает губу, будто обдумывает это, а потом кивает подбородком в сторону Баки.       — А что читаешь?       Честно говоря, Баки сам без понятия, что взял. Книги в стопке на тумбочке постоянно сменяют друг друга, и он с одинаковым успехом мог взять как С.С. Льюиса, так и Октавию Батлер. В этот раз, однако, ему попалась Маргарет Этвуд.       Одной рукой он переворачивает её и протягивает Стиву, который без труда читает надпись на обложке.       — «Рассказ служанки». Задали прочитать?       Сколько уже раз люди предполагали, что книги, которые Баки хранил в спортивной сумке, обязательны к прочтению?       — Эм, нет. Мы с сестрой всегда менялись книгами. Эту она прислала мне пару дней назад. — На выбор нового произведения у Бекки ушёл почти месяц. Баки всё ещё думал, что отправить ей.       Стив наклоняет голову, но Баки по-прежнему не видит его глаз.       — Ты вроде бы не говорил, что у тебя есть сестра.       — Ну, так она же не хоббит.       Стив смеётся так сильно, что падает на спину. Баки может только представлять, что думают об этом их полуночном веселье, но волнующее ощущение в груди ясно показывает, что он сам об этом думает.       Когда смех Стива прекращается, он, будто белый флаг, поднимает вверх палец.       — Ладно. Я это заслужил.       — Так вот, Бекка, — предлагает Баки, возвращаясь к изначальной теме. — Пару лет назад мы завели привычку обмениваться книгами. — Ещё до перелома был долгий промежуток времени, когда Баки ненавидел весь мир, а затем была реабилитация по настоянию его врача. Пока он не решился извиниться, это было хорошим способом поддерживать связь с Беккой.       — Круто. — Стив снова устраивается на боку, но в этот раз поднимает очки и прижимает ими волосы. Глаза его по-прежнему лучатся от смеха, и он весь такой открытый и расслабленный, каким Баки до сих пор его не видел. — А у меня нет ни сестёр, ни братьев. А маму не сильно интересует, что я перечитываю. "Я когда-то читала эти книги, Стивен". — Его голос меняется на высокий журящий тон, и Баки предполагает, что миссис Роджерс разговаривает именно так.       — Может, стоит подумать о расширении библиотеки?       Стив хватает ртом воздух и прижимает к груди ближайшие к нему книги. В придачу к своей абсолютной сексапильности он совершенно очарователен.       Баки поднимает правую руку.       — Чувак, я просто предлагаю. Можешь оставаться в Средиземье сколько захочешь.       Стив выпускает из рук книги и перестаёт выглядеть как хоббит, которого попросили отказаться от второго завтрака.       — Нет, я знаю. Просто... ну не сейчас. Мне надо быть собранным. — Его рука соскальзывает со лба к книгам. — Прямо сейчас нет времени на что-то новое.       Баки удерживается от комментария, что он новый, но понимает, что стивовы рассуждения не касаются соседей, покрывающих половину оплаты аренды. Скорее всего, они касаются отношений, может быть, пары интрижек. Так что не только Баки тут себя ограничивает.       — Сколько у тебя ещё времени на подготовку?       Минутное сосредоточение, а затем Стив прижимает большой палец к брови.       — Около месяца, потом я это всё отдам комиссии, а потом ещё защита и внесение окончательных поправок. Ко Дню благодарения всё должно быть давно готово.       Боже, даже звучит напряжно. Особенно если учитывать растущие кипы книг, которые Стив, наверное, ещё читает. Баки скрещивает лодыжки на кофейном столике, при первой попытке зацепившись штанами за угол.       — Кажется, я знаю, за что ты будешь благодарен в этом году.       Стив начинает перекладывать книги с кровати в очередные стопки.       — Ага, да: за то, что выживу. — Стив смеётся над собственной шуткой, совершенно по-дурацки, но Баки всё равно смеётся с ним. — Большая часть уже написана, — Стив лениво салютует одним из блокнотов, а затем бросает его на стол. — Но всё ещё надо провести больше исследований, выбрать цитаты, такое вот. Ах да, ещё иллюстрации.       — Иллюстрации?       Длинные стивовы пальцы скользят по меньшей стопке, лаская корешки нежным прикосновением. Для Баки все эти кипы выглядят бессистемно, но видно, что у Стива есть порядок, даже если и уходит секунда на поиски альбома в кожаной обложке. Он достаёт его, аккуратно сдвинув в сторону две книги, изображает бросок, и только потом через кофейный столик отправляет его Баки. На мягкой кожаной обложке оттиснено древо жизни, оплетающее круг и тянущееся к латунной застёжке в форме листа. Альбом выглядит так, что может стоять рядом с Алой книгой Западных пределов в библиотеке Минас Тирит.       Толстые страницы заполнены рисунками по "Властелину колец". Некоторые изображения знакомые — Элайджа Вуд, Лив Тайлер и Вигго Мортенсен в своих ролях хоббита, эльфийки и следопыта, — но остальные явно нарисованы по описанию из книг, либо это персонажи, не появлявшиеся в фильмах, но Баки узнаёт их сразу. В рисунках всё детализировано и реалистично — Баки даже показалось, что прекрасные изображения рисовал профессиональный художник. Он уже хочет сказать что-нибудь ужасно лестное, когда переворачивает страницу и видит эльфа, отдалённо похожего на Стива. У эльфа чисто выбритое лицо и длинные волосы, но явно стивова челюсть и даже эта задумчивая складка меж тяжёлых бровей. Баки смеётся и поворачивает альбом к Стиву, который устроился поглубже на подушке и натянул простыни на плечи.       — Принимаешь желаемое за действительное?       Стив жмёт плечом.       — Не думаю, что смогу ходить с длинными волосами. А вот ты...       Баки фыркает и перекидывает волосы через плечо.       — Я скорее следопыт.       Голос Стива соскальзывает в шёпот.       — Дунедайнский.       Баки возвращается к книге, изо всех сил стараясь скрыть улыбку и вспыхнувший румянец. Стиву вообще не надо знать, как сильно Баки тащился по Арагорну.       После портретов следует серия пейзажей, большая часть которых навеяна видами Новой Зеландии, хотя Баки видит, где Стив позволил себе разойтись.       — Ух ты. Боже, как же это красиво. И сколько из этого попадёт в твой диссер?       Глаза Стива закрыты, но он улыбается.       — Немного. То, что в конце.       Баки послушно открывает конец альбома, страница за страницей находит украшенные эльфийские стихи; цветы, деревья и лозы тянутся к красиво нарисованной каллиграфии, касаются, оплетают её. Большая часть портретов и пейзажей выполнена карандашом, но встречается тушь и акварель — очевидно, это завершённые работы. Баки узнаёт некоторые надписи, пусть они и написаны на тенгваре, алфавите, изобретённом Толкином; фанату "Колец" они хорошо знакомы.       — Прекрасно. — Его пальцы скользят по странице, боясь дотронуться, но желая провести по изгибам, которые Стив отметил чёрным и фиолетовым. — На это, наверное, ушло много времени.       Стив издаёт неясный звук, который Баки толкует как "да", но когда он смотрит на него, тот лежит на спине, закрыв глаза, сложенные на груди руки поднимаются и опускаются вместе с ней. Многовато для такого всплеска адреналина.       Баки тянется назад выключить ближайшую к нему лампу. Возле соседнего кресла стоит другая, её света достаточно, чтобы продолжать рассматривать рисунки Стива. В самом конце стихи не украшены, выполнены снова карандашом, некоторые глифы затёрты ластиком. Наверное, эти работы ещё в процессе, но Баки не узнаёт названий, учитывая, что первая строчка является таковым.       Он переводит взгляд на Стива, убеждается, что тот спит, затем достаёт телефон и открывает словарь эльфийского. Он никогда не переводил с тенгвара — почти все свои знания он почерпнул из ста одного мастер-класса по эльфийскому на сходках, и теперь он не знает, сколько времени это займёт, но уж больно любопытно, что же это за стих.       Проходит десять минут поисков, прежде чем Баки понимает, что пользуется обеими руками, боль в левой руке наконец-то отступила. Стоило бы вернуться в кровать, но изучение плавных линий и поиски сайта с нормальным объяснением тенгвара затянули его. Он засыпает в кресле со стивовым альбомом на коленях.

****

      Будильник — сейчас это заглавная тема "Игры престолов" — вырывает Баки из сна, одна нога соскальзывает с кофейного столика и больно ударяется о покрытый тонким ковром пол. Он хлопает по лежащему на голой груди телефону, чудесным образом затыкая его, пока Стив не проснулся следом.       Хотя как раз об этом можно не волноваться — с раскрытым ртом растёкшееся по подушке лицо Стива чётко даёт знать, что в следующие несколько часов он просыпаться и не думает. Рука просунута под подушку, рукав рубашки закатан до плеча, открывая потрясающий вид на бицепс. Свет, льющийся из-под абажура, озаряет пылинки ореолом вокруг Стива. Простыни натянулись от ночных манёвров, очертили ноги и отличную задницу.       Баки наклоняет голову, наслаждаясь видом, и боль, пронзившая шею, немедленно наказывает его за то, что подглядывает. Спать в кресле — определённо не лучший выбор. Он тянется в попытке обрести хоть какую-то подвижность и при этом не уронить с колен всё так же открытый стивов альбом. Хорошо хоть слюней на него не напускал.       Он осторожно встаёт — копчик протестующе ноет, а спину простреливает от особо быстрого движения — и относит альбом со своим телефоном на стойку для завтраков. Он оставляет их там и прыгает в душ, пока кофе варится.       Ночью ему не особо везло с переводом стивовых загадочных стихов. Он продолжает за завтраком и наконец-то определяет одно слово в первой строчке: míra. Баки тут же находит его значение — "красивый" или "прекрасный" на квенья. Хм.       Эта мысль фоном крутится в голове, пока он собирается, "Рассказ служанки" отправляется в рюкзак следом за учебником по статистике. Ему отчаянно хочется продолжить переводить, но и альбом Стива он не может взять с собой; прежде, чем он успевает отговорить себя от этого, Баки фотографирует каждую страницу. Очарованный изгибами и завитками букв, он делает фотографии и уже переведённых строк.       Он оставляет альбом на ближайшей к Стиву стопке. И как обычно, тот всё ещё спит, когда Баки уходит.

****

      Несколько дней спустя Баки наконец приходит к Бекке, в обеих руках он держит стакан с кофе, а в рюкзаке лежит стирка. Он победно улыбается ей в дверной глазок, хотя она и так знает, что это он — сама же вызвонила.       — Кофе с опозданием почти на месяц. Надеюсь, не остыл, — он суёт ей закрытый стакан сразу же как она открывает дверь. Лохматые чёрные кудри и пижама с аппетитными суши ясно дают знать, что свой первый стакан она ещё даже не начинала.       Её квартира походит на стоковую фотку — мебель нейтральных оттенков выставлена под косыми углами, научно-фантастические книги и журналы по робототехнике красиво расставлены возле коллекций свечей и безделушек, всё подсвечено естественным светом. Единственное, что не вписывается в обстановку — яркая синяя круглая накидка, связанная бабушкой Барнс, сбитая и свисающая с края дивана.       — Кофе. — Она вздыхает и обнюхивает рукав для питья, ведёт носом вдоль картонного края. — Оставлю при себе всё, что думаю о твоём визите без предупреждения в субботу раньше девяти утра.       — Эм, да, об этом. — Баки переворачивает рюкзак над диваном, вытряхивает скопившиеся за несколько недель футболки, носки и...       — А ну убрал свои грязные трусы с моего нового дивана! — Для девяти утра громкость немного больше положенного, и теперь Баки постигает мудрость, почему стоит отложить дальнейшие визиты на послеобеденное время.       — Ладно. Да. Но если бы они были в своей стиралке, то здесь бы не валялись. — Он старается блаженно улыбнуться, но судя по тому, как Бекка щёлкает языком, у него вышло что-то между маньяком и идиотом.       Отбросив в сторону неодобрение, она открывает раздвижные двери, отделяющие от кухни стиралку с сушилкой.       — В следующий раз бери своё моющее.       — Спасибо, сестрёнка. — Баки сгребает одежду в охапку и походя целует её в щёку. Сидя на барном стуле, она подаётся навстречу, в руках по-прежнему держит напиток. Он взял самый большой, что подавали в кафе, но уверен, она его прикончит за десять минут.       Она наблюдает, как он загружает первую часть, предвкушает, как он запутается в кнопках, и прежде, чем он успевает спросить, гаркает: "Неа, не так!". Когда дверца закрывается и одежду захлёстывает водой, она легко сходит со стула.       — Пойду приведу себя в порядок. Или хотя бы оденусь нормально. Раз уж кое-кто решил заявиться раньше, чем я приму душ. — Она со щелчком указывает на него и исчезает в спальне с кофе в руке. — Не стесняйся поломать алгоритм моего Нетфликса.       — Не переживай, я могу себя занять.       Он скидывает ботинки и разваливается на её (новом) диване, засовывает ноги под покрывало бабушки Барнс, а под голову подкладывает декоративную подушку в виде эмодзи робота. Надо перечитать конспект по анатомии, но вместо этого он открывает фотографии стивовых письмен. За последние несколько дней он не слишком продвинулся, прорабатывал слово за словом, буква за буквой.       Он полностью теряется в плавных линиях, взглядом скользит по изгибам. Метки ластиком размывают страницу, подкидывают переводу сложности, но он наслаждается этим вызовом, особенно если нужно отвлечься от учёбы или отмазаться от приглашения на вечеринку по случаю двадцать первого дня рождения одногруппницы. Не нужно напоминать, сколько лет назад ему самому стукнул двадцать один (и какие в сравнении с этим его одногруппники молодые). В её честь Баки со Стивом пропустили по стакану в толкиновском баре. К счастью, её вечеринка проходила не там.       Проверяя последнюю букву, Баки переключается с тенгвара на надпись.       — Anarórë, — шепчет Баки телефону, позволяя слову скользнуть по языку. Может, его перевод и вышел грубоватым, но с последним словом Баки понимает, что фраза означает "прекраснее рассвета". (В буквальном переводе получалось "красота за пределами рассвета", так уж в эльфийском выражаются степени сравнения). Он мягко улыбается и думает о том, что бы это могло значить.       — Что-что? — голос Бекки вспугивает его, и она вторгается в его личное пространство раньше, чем он успевает закрыть экран. — Проклятье, снова "Властелин колец"?       Он открывает рот, чтобы возразить, но понимает, что таиться от Бекки, в общем-то, бессмысленно.       — Вроде того. Это диссертация Стива.       Она садится в кресло напротив дивана, подбирает и скрещивает ноги. Она сменила стакан на огромную кружку с молекулой кофеина.       — Он пишет диссертацию на эльфийском? Когда ты сделал предложение?       Баки швыряет подушку из-под головы, совсем чуть-чуть промахнувшись мимо кружки.       — Он на лингвистическом. Диссер о языке. Он вроде переводит или хрен знает что ещё. — Он надеется, что румянец на щеках не столь заметен, сколь ощутим.       — А ты ему помогаешь?       — Угу.       Каким-то образом младшей сестре удаётся выразить всё неодобрение одним взглядом лучше, чем родителям когда-либо. Она наклоняет голову, прищуривается, легко изгибает бровь, поджимает губы, и на пределе этого Баки выкладывает, как у него оказались фотографии загадочных строк, написанных Стивом.       — Ты уверен, что эти фотки — хорошая идея?       Баки жмёт плечами, беззаботно крутит телефон в руке.       — Он сам дал мне посмотреть альбом. А по всей гостиной валяется его барахло; сомневаюсь, что ему есть до этого дело. — Баки фыркает. — Да он, наверное, взорвётся, если он узнает, что я их переводил.       Бекка выгибает бровь, в выражении её лица явно читается неодобрение, но Баки отмахивается и делает несколько движений кулаком, поясняя, о взрыве какого рода он говорил. Неодобрение на лице Бекки сменяется отвращением. Идеально.       — Мне просто любопытно, — объясняет он. — Потому что я узнал все стихи, кроме этих. — Щёлкает стиралка, и Баки идёт перекинуть бельё в сушилку. — Это, наверное, из каких-то дополнительных материалов, которые я не читал.       — А есть допы по "Кольцам", которые ты не читал?       — Я о том, что это возможно.       Когда он возвращается, Бекка выпускает волосы из хвоста и скручивает в пучок, растянутые рукава свободного свитера собрались у локтей.       — Знаешь, если тебе любопытно, ты мог просто спросить Стива об этих строчках.       Спрашивать и открывать самому — разные вещи. И наверное, отчасти дело в этом. Баки не отрицает, что был счастлив как слон, с головой уйдя во "Властелина колец", изучение эльфийского и полной истории Средиземья.       Он падает на диван и ухмыляется, когда видит, как сестра удерживается от комментария по поводу причинения вреда мебели.       — Да я бы спросил, но в чём тогда веселье? — Он выдаёт свою самую распутную улыбку, но поскольку она его сестра, а посему постоянно попадает под удар его манипуляторского обаяния, на неё это никак не действует.       — Не вздумай мне жаловаться, когда прилетит в ответ.       — Ты имеешь в виду, прилетит в лицо? — Он снова делает то движение рукой, и в этот раз Бекка бросает в него подушку.