Не вмешивайтесь в дела аспирантов (ибо они под кофеином и любят поумничать)

      За ту неделю, что Баки знает Стива Роджерса, он понял, что:       1) Спит Стив Роджерс как убитый. Однажды утром, когда Баки решил съесть что-то существеннее миски хлопьев, он пропустил таймер микроволновки, рванул к ней, пока она не зазвенела и по пути свалил с плиты сковородку с яичницей. Яйца остались на сковородке, завтрак не пострадал, а Стив даже не шелохнулся.       2) Пижамы у Стива Роджерса нет. Обычно он только снимает пиджак, в котором проходил весь день, но в остальном он переодевается только после душа. И каждый день новые штаны, свежая рубашка и очередной твидовый пиджак; Баки начинает думать, что Стив так ведёт счёт дней.       3) Тело у Стива Роджерса ровно такое, как Баки и боялся. Он улавливает момент, когда Стив надевает рубашку — дверь в ванную закрыта неплотно, и нет тут вины Баки, что он видит выпуклые грудные мышцы и шесть кубиков пресса, по которым так и хочется провести языком. Стив никогда не присоединялся к Баки во время тренировок и, кажется, вообще редко выходит из квартиры, поэтому Баки не знает, как он остаётся в форме, но какая бы магия тут ни работала, он её благодарит (и проклинает).       4) Очки нужны Стиву Роджерсу потому, что он целый день втыкает в свои книги и даёт глазам отдых только когда падает спать. Баки знает это потому, что когда они ужинали за кофейным столом — Баки сидел в кресле, закинув ноги на столешницу, а Стив сидел, скрестив ноги, на кровати, — тот убрал очки на голову, чтоб держали волосы, и всё равно как читал с близкого расстояния свои книги, так и видел логотип на коробках из-под еды, стоявших на стойке для завтраков.       5) Смеётся Стив Роджерс так, что смех этот пробирается Баки в грудь и наполняет его радостью. Большей частью он тихо посмеивается, глядя на что-то, что как раз держит в руках, но когда Баки удаётся удивить его особо уместной шуткой Стив запрокидывает голову и самозабвенно смеётся. Над комедийным таймингом Баки потрудился.       6) Эльфийское произношение у Стива Роджерса откровенно ужасное. Для скользящей речи его язык слишком грубый, атакует звуки, не ласкает. Баки знает, что его язык половчее будет (в мыслях, конечно), но каждый раз, когда Стив шепчет поэму, Баки дёргается и едва сдерживается, чтобы не начать поправлять лингвиста.

****

      — Ночная жизнь — не твоё?       От вопроса Баки вздрагивает и отрывается от учебника по анатомии, и он вытаскивает из уха наушник.       — А? — Из динамика звучат "Brobdingnagian Bards", пока он не нажимает паузу на телефоне. — Не. Не очень.       Лёжа на незастеленной кровати, Стив поднимает очки на макушку и перекрещивает лодыжки, явно готовый отдохнуть от учёбы.       — Ты же студент, нет?       Баки фыркает.       — Двадцатидевятилетний студент. Как-то, знаешь, уже не хочется ходить на вечеринки с детишками, чтобы только узнать, насколько хорошо они переносят алкоголь.       — Точно. — Стив трёт переносицу. — Я уже и забыл, что мы с тобой одного возраста.       — Поздний цветок, — бормочет Баки, поднимает ноги на кофейный стол и снова утыкается в учебник по анатомии. Он не вставляет наушники обратно, но подумывает об этом. Что угодно, лишь бы не отвечать на неизбежный вопрос о том, почему он так поздно пошёл в колледж.       — Извини. Я мудак.       Глаза Баки поднимаются от учебника. Нахмуренных стивовых бровей и огорчённого вида достаточно, чтобы смягчить удар по эго Баки.       — Я стараюсь не называть соседей мудаками в первую же неделю.       Стив перекатывается на спину, поднимает вверх руки и начинает считать на пальцах.       — Так, сегодня вечер понедельника, что означает, что технически ты прожил здесь больше недели, а мудаком назвал меня только я сам. — Он приподнимается на локте, с хрустом сминая бумаги. В чертах лица чётко читается извинение, и даже если бы Баки не был в него влюблён, искреннему взгляду Стива Роджерса невозможно противостоять.       — Ну ладно тогда, — жмёт плечами Баки. — Ты мудак. — Он чуть опускает колени и выглядывает поверх учебника, давая Стиву понять, что просто прикалывается.       — Рад, что с этим мы разобрались.       Баки ждёт продолжения беседы, но Стив снова начинает шуршать книгами и бумагами.       Переход несколько неловкий, но Баки это даже ценит. Особенно когда за этим следует тишина. Лучшее, что есть в жизни со Стивом — возможность спокойно сосредоточиться. Никакой тебе громкой музыки. Никто не предлагает сходить на вечеринку. Никаких разговоров ни о чём и обо всём. Расписание у Баки и так загруженное, куда ещё отвлекаться.       А смотреть, как Стив учится — уже отвлечение.       По мере того, как он переключается от одной книги к другой, складка меж его бровей становится всё глубже. Нога в носке дёргается в такт стиху, который он читает. Он шепчет, когда делает заметки, эльфийский скользит между зубами. Карандаши разбросаны по всей кровати, потерялись в книгах, под одеялом, у него за ухом, и каждый раз, когда он принимается за учёбу, первым делом он ругается (в основном на английском), пока не находит хотя бы один. Когда он с головой уходит в мысли, он почёсывает бороду, касаясь мизинцем нижней губы, и Баки едва не теряет рассудок, глядя на движения его рта.       Зато тихо.       Баки уже собирается вернуть наушник на место, когда Стив перекатывается черед книги и опускает ноги на пол.       — Знаю, я только что наехал на тебя за то, что ты никуда не ходишь, и это не безумный план по вытаскиванию затворника на дикую попойку. — По лицу Стива расползается робкое, неуверенное выражение. — Но мне нужно отвлечься от... — он вытягивает руку над кроватью, будто вот-вот прочтёт заклинание, — ... этого. — Он состраивает гримасу под стать голосу. — Хочешь выпить или ещё что?       Сказал бы Баки, что не захлопнул с грохотом книгу и не подорвался с кресла, но он так быстро встал, что и сам не уверен.       — Дай только обуться.       Они выходят несколько минут спустя; Баки держит руки глубоко в карманах, контролируя, а Стив ведёт их к бару за территорией кампуса.       Во фразе "бар за территорией кампуса" содержатся все те слова, что на неделе Баки так жаждал услышать. Он вырос в этом городе, но за время его отъезда здесь многое изменилось, и рестораны, кофейни и бары уже не находятся там, где он помнил.       — Напомни-ка, что ты изучаешь? — Стив поворачивается, делает несколько шагов назад и снова поворачивается, обходя содержимое мусорного мешка, рассыпавшееся на землю. — Что-то, связанное со спортом, да?       — Вообще-то, кинезиологию*. — Когда ему было двадцать, он очень сильно травмировал руку; после того, как её собрали по кусочкам, скрепив металлическими штифтами, после курса реабилитации он немного представлял, каково это — быть физиотерапевтом. Помогать людям восстановиться до прежнего состояния выглядело как что-то, что пришлось бы ему по душе.       — Ого. — От удивлённого тона и взгляда вверх-вниз Баки захотелось прикусить губу.       — В шоке от того, что я могу произнести "кинезология?" — Стив не первый, кто принимал Баки не более чем за типичного качка.       — Чёрт, нет, — отмахивается Стив. — Я ж мудак, помнишь, да? — Он вдруг смеётся, и от этой улыбки тают все подозрения, чего Стив уже успел напридумывать. — Нет, правда, прости. Диссер затянул меня с головой. Если я не выпущусь в этом семестре, в следующем учёба мне уже не светит. Финансы.       Даже несмотря на слово "финансы", Баки понимает, что стипендия Стива, какой бы она ни была, подходит к концу. Это объясняет объявление о квартире с двумя спальнями — имеющиеся средства надо хоть как-то растянуть.       — Ну, а если выпустишься? Что тогда?       Стив жмёт плечами.       — Пока не знаю. Даже если подам на докторские программы, до осени они не начнутся, а заявки надо подавать уже сейчас, и я просто не знаю, как мне всё успеть. —Он застывает как вкопанный, а затем разворачивается. — Чёрт. Прошли мимо.       Они возвращаются, и Стив открывает дверь в тихий, тускло освещённый паб. На дальней стене в рамке висит карта Средиземья, на ближней развешены постеры всех трёх фильмов саги "Властелин колец" (и все подписаны), а в одном углу стоят башни урук-хаев. Баки с силой моргает и поворачивается, чтобы посмотреть на Стива, но тот проходит мимо него к бару, стучит по стойке и даёт знак бармену принести им по пинте — пинте, да, ибо тут всё в пинтах.       У Баки такое чувство, словно он должен был знать об этом месте, но не может вспомнить ни одного поста, в котором бы упоминался бар в тематике Толкина в паре кварталов от его квартиры.       Стив толкает Баки под локоть.       — Много? Извини, я не подумал о...       — Нет, всё здорово, — отвечает Баки и берёт своё пиво. — Никогда не видел подобных мест.       — Сомневаюсь, что таких много. — Стив ведёт их в угол в тени искусственных деревьев — самодельной, но довольно точной передачей Ривенделла. — Я пытался писать свой диссер здесь — ну, знаешь, погрузиться в атмосферу, — но никогда не продвигался далеко.       — Как?.. — спрашивает Баки в надежде, что вопрос прозвучит полностью, но Стиву и одного слова хватает, чтобы пуститься в долгие рассказы о том, как он восхищался "Властелином колец", как нашёл красоту в языках, как обнаружил, насколько хитро они были созданы и как их изучение может помочь лингвистам понять, как развивается язык.       Ладно, Баки признаёт: Стив ещё больший фанат, чем он сам.       Ситуация усугубляется тем, что от этого Стив становится только привлекательнее.       — Прости, — говорит Стив, сутуля плечи. Лацканы пиджака собираются в складки, и Баки хочется протянуть руку и разгладить их. — Хотел отвлечься от диссера, и вот пожалуйста — сижу тут и только о нём и распинаюсь.       — Я не против. — Баки сжимает руки под столом и делает вид, будто не ловил каждое стивово слово.       Стив наклоняет голову и выгибает бровь в понимающем выражении.       — Ты не против, да? Что ж. Думаю, мне повезло, что на то объявление откликнулся именно ты.       — А мне повезло, что ты его выложил. — Слова эхом разносятся в голове, и Баки тяжело сглатывает. "Круто, Бак, а можешь говорить так, будто совсем сходишь с ума по этому парню?"       — Так, ладно. — Стив отодвигается от стола и барабанит пальцами по краю. — До конца вечера никаких больше эльфов, орков и хоббитов. Обещаю.       Баки давит улыбку, чтобы убрать из глаз сердечки.       — Хорошо. Звучит здорово.       Стива хватает на пять минут. А Баки и не против.

****

      — Тридцать два, — дёрнув подбородком произносит Баки. Достаточно любого подтверждения, чтобы Стив перестал на него пялиться и снова начал читать вслух свои записи.       Стив говорит, что ему не мешает, когда Баки тренируется в жилой комнате, но каждый раз, когда Баки переодевается в спортивную одежду и приступает к упражнениям, Стив начинает вслух читать отрывки из своих книг или какой-то из стихов, над которым как раз работает. Баки сосредотачивается на счёте подъёмов вместо того, чтоб исправлять эльфийский Стива, даже когда он так корёжит слово, что Баки не разбирает, о чём говорится в предложении.       Пока он читает или учится, Стив в основном молчит, но когда Баки начинает поднимать гантели или приседать — его не заткнёшь.       Иногда Стив замолкает, вот как сейчас, в ожидании приоткрыв рот, и Баки кивает, называет в свою очередь число или улыбается, не разжимая губ. И каждый раз Стив снова утыкается в книгу, читает следующее предложение, отпускает комментарий и без ножа режет Баки неправильно произнесённым словом.       Он и вполовину не догадывается, как Стиву нравится, когда он тренируется. Данное утверждение основывается на трёх неделях наблюдения. В отличие от тех случаев, когда парни выбирали те же упражнения, что и Баки, или просили его помочь с тренировкой, это не так бросается в глаза. В тех случаях было явно видно, что они хотят провести с ним время. А Стив продолжает мучить эльфийский — флиртует так, что ли, Баки, чёрт возьми, немного о нём знает.       Порядочно взмокший, он как раз меняет нагрузку, когда Стив произносит:       — Слушай, когда закончишь, может, по пицце?       — Пицце? — скептично спрашивает Баки, в основном потому, что знает, что его любимая пиццерия закрылась.       — Да, я знаю местечко, — Стив легко смеётся, на щеках вспыхивает привлекательный румянец. — Там нет никаких эльфов, честно.       — Да я не жалуюсь. — Баки жмёт плечом и заводит здоровую руку назад, чтобы вытереть бегущий по спине пот.       Стив продолжает болтать о пиццерии, о том, какую там подают пиццу; Баки слушает вполуха, прикидывая, как бы сократить привычный порядок дел. Так или иначе, душ необходим, и он хватает футболку сзади и стаскивает через голову. Воротник цепляется за резинку, и Баки стряхивает волосы с лица, как вдруг понимает, что Стив замолчал.       Рот приоткрыт, очки задвинуты на голову, взгляд льдистых голубых глаз прикован к его полуголому телу. Баки довольно улыбается — в кои-то веки ему удалось лишить Стива дара речи.       — Что ты там говорил о пиццерии? — Баки старается, чтобы вопрос прозвучал как можно обыденнее и собирает волосы в пучок. Он чуть прогибается назад, движением позволяя шортам чуть сползти.       Стив внезапно возвращается к жизни.       — Спорю, что можно сделать пиццу из лембаса.       От нелогичного заключения Баки подвисает, и это даже хорошо, иначе он бы рухнул со смеху. Эффект удваивается, когда Стив начинает объяснять, что такое лембас, и прикидывать, сколько же в нём должно быть калорий.       Баки возвращается к тренировке, фоном слушая рассуждения Стива об эльфийской кухне, и каждый раз, когда Баки замечает, что Стив на него смотрит, тот начинает говорить громче. Он старается давить улыбку, но сама мысль о том, что он волнует Стива так же, как и он его... слишком сладка.       Он решает, что стоит чаще тренироваться без футболки.

****

      В попытке не полагаться полностью на соседские щедрость и знание отличных местных ресторанов, в пятницу после введения в кинезиологию Баки решает поужинать вместе с одногруппниками. Он засовывает руки в карманы и старается держаться в середине группы — так он меньше чувствует себя хоббитом среди гномов.       Сидеть в самом углу безопасно, вот только его быстро зажимают со всех сторон — очевидно же, что за этим столом вся их компания не уместится, но зачем идти за стол побольше, и так сойдёт, только стульев добавим, молодёжи ведь не нужно место для локтей или личное пространство. Нормас! Когда разговор заходит о том, кто и что смотрел в детстве, Баки полностью погружается в скучное меню ресторанчика, кося глаза от вульгарных университетских эмблем в цветах таких же ярких и противных, как и орущая музыка.       Ужасный ужин подходит к концу; к тому времени как Баки расплатился и открыл рот, чтобы радостно попрощаться, мышцы его руки сжались вокруг металлических костей, боль спазмами доходит до шеи.       Когда он приходит домой, Стив так растерян, что Баки без лишних вопросов занимает ванную и подставляет ноющие мышцы под самую горячую воду, какую может вытерпеть. Редко когда болит так сильно, но стоило обратить внимание на сигналы и уйти с ужина ещё до того, как пошли истории о школьном спорте и первой любви.       Он прижимает руку к груди, обхватывает пальцами предплечье и сжимает. Кончики пальцев погружаются в боль, протянувшуюся вдоль металлического стержня в руке.       Всё ты выдержишь, Барнс; хуже, чем есть, ты уже не сделаешь. Та боль давно прошла.       К удивлению, такое позитивное мышление не работает. Зато с этим справляется сочетание тепла, массажа и такого нужного сжатия; когда он, забывшись, тянется за полотенцем левой рукой, она скорее постанывает, чем ноет.       Переодевшись в спортивные штаны и растянутую футболку, он берёт из рюкзака "Бримстоун" Чери Прист** и падает в кресло напротив Стива.       Под грудью подушка, пиджак снят на время вечера, а всё внимание Стива сосредоточено на блокноте перед ним. Всего один блокнот и целая стопка книг, отодвинутая в сторону — обычно его учебная обстановка так не выглядит. Он вычерчивает карандашом длинные линии, не строчит что-то со скоростью молнии. Он склонил голову, открывая длинную тонкую линию шеи. Баки не горит желанием ударяться в фантазии о том, чтобы вылизать это пространство, и он прерывает поток мыслей Стива.       — Над чем работаешь?       Стив издаёт невнятный звук, такой же смешной, как и карандаш, выскочивший из руки.       — Какого хрена, Баки?       Баки почти подавляет смешок.       — Прости. Думал, ты знаешь, что я тут.       — Да, только тихо.       В этот раз сдержать смех удаётся с трудом.       — Погоди. — Стив разворачивается к окну; за опущенной занавеской уже стемнело. — У тебя же занятия вроде раньше закончились.       Баки вытягивает ноги и скрещивает лодыжки на кофейном столе.       — Решил поужинать с одногруппниками. Не рекомендую.       Стив вздрагивает, закрывает блокнот и переворачивается на бок, чтобы видеть Баки.       — Плохое заведение или плохая компания?       — И то, и другое. — Скрестив руки, он прижимает к груди книгу. — Нет, они, в общем-то, хорошие люди, но я старше большинства из них на восемь лет. Не так уж много общего жизненного опыта.       — Поэтому и не рекомендуешь.       — Именно.       Стив что-то невнятно произносит, затем сбрасывает спутавший ноги плед, в попытке встать едва не падает и направляется в кухню.       — Ты хоть что-то нормальное съел, или тебе тоже разогреть? Тут пиццы на нас двоих должно хватить.       Секунду Баки размышляет: свой сырой бургер он съел почти весь, но ему нравится сама мысль, что Стив принесёт ему еду.       — Да, и мне положи.       Он приподнимается и из-за спинки кресла видит, как Стив кладёт на тарелку ещё один кусок. Обычная пицца, не из лембаса, простояла дольше, чем оба рассчитывали, и Стив шутит, что взрослому мужчине достаточно одного кусочка, чтобы насытиться. Он смеётся сильнее, когда Баки, рыгнув, говорит, что съел четыре, а затем Стив объясняет ему его же шутку. Сильнее от этого смеётся теперь уже Баки.       Может быть, однажды Стив узнает, что Баки поражается его отсылкам, а на тумбочке возле его кровати лежит целая стопка фэнтези. Хотя учитывая, что он до сих пор не заметил, что Баки поменял лампочку в люстре, в ближайшее время этого не ожидается.