Дожди-пистолеты

      Мэри нервничает. Перекидывает рыжие волосы с одного плеча на другое, стоя перед зеркалом в кабинете бабушки, потому что не знает, куда деть руки.       Ещё одно пересечение с Сергеем Разумовским в её планы ох как не входило.       Видимо, не стоило гневить бога, когда она шутила, что для полноты картины ему осталось ей написать и извиниться за свою охрану.       Дошутилась.       Она сначала не верит своим глазам, увидев, от кого ей пришло сообщение. Он извиняется за то, что так получилось с картиной, и говорит, что ему жаль, что его охранники не пропустили её и нахамили, выставив. Следующим сообщением добавляет, что уволил этих двоих.       «Ему неловко, видите ли, — думает Мэри, поднимая голову и глядя на своё отражение в сотый раз за последний час. — Да уж, когда это так, люди не приглашают на выставку, чтобы создать ещё большую неловкость!»       На плечи ложатся ладони Ланы Николаевны, и Мэри облизывает пересохшие губы. Женщина улыбается, хитро глядя на внучку.       — Расслабься, милая, ведь это просто встреча. Ты же не замуж на него собираешься сегодня выходить.       — Мне не легче, бабушка, — признаётся и чувствует, как камень падает с плеч. — Я просто думала, что всё закончится возвращением «Художника» в нашу галерею. И всё.       — Ну не всё же тебе с Юрой таскаться. Сменишь окружение. И потом, — Лана смотрит Мэри в глаза через зеркало, — он талантлив и хорош собой, как и ты; найдёте, о чём поговорить.       — Ба…       — А если тебе этого мало, то вот наш семейный девиз: «Мавританские не тонут». Помни об этом.       — Бабушка, но я ни черта не смыслю в робототехнике, — говорит Мэри то, что беспокоит её уже несколько дней. — Я не решилась написать Сергею об этом, а теперь буду как дура на этой выставке ресницами хлопать.       — Не создавай проблему там, где её нет, Мэри, — пресекает мучения Лана Николаевна. — Если тебе хоть немного интересно и захочется не расстраивать Сергея, то ты попробуешь разобраться. Я же слушала твоего отца, когда он к экзаменам готовился и мне билеты пересказывал, — она перекидает внучке волосы через плечо, оставляя их на левой стороне.       Довольная образом Мэри, отступает, направляясь к картине, которую рисовала, пока не появилась девушка — три медные бабочки на бирюзовом фоне.       Сама Мэри ещё раз смотрит на себя в зеркало: бежевое платье-футляр с открытыми плечами и длинными руками; несколько колец на руках; бордовые туфли-лодочки на устойчивом каблуке.       — Интересно, а на меня такие платья ещё шьют? — улыбается Лана Николаевна, пытаясь развеселить внучку. Получается — эта реплика вызывает у Мэри улыбку. Она надевает белое пальто и, попрощавшись с бабушкой, уходит, попутно доставая ключи от машины.       Она приезжает первая и стоит у автомобиля, ухватившись пальцами за пояс пальто и думая, о чём можно поговорить. Сюда бы Роксану с её подвешенным языком, тем более, она хорошо осведомлена о биографии Разумовского, Литвинова бы уж точно нашла, что сказать.       — Здравствуйте, Мария.       Она оборачивается, заправляя за ухо прядь рыжих волос.       «Господи, надо что-то сказать, давай, Мавританская, скажи же!»       — Мэри, — поправляет с едва скользящим в голосе недовольством (она со школы Мэри, какая Мария), — и можно перейти на «ты», мне кажется, так комфортнее, разве нет?       Мэри хочется дать себе подзатыльник. Это просто кошмар. Девушки мечтают встретиться с ним, в лучшем случае — пригласить на свидание, они наверняка тщательно продумывают то, что хотят сказать, а она?       Да она просто космос, как сказал бы Юра, услышав её слова.       — Я согласен, — он чуть улыбается, стараясь её успокоить — Мэри напоминает ему сжатую пружину. — Идём?       Она кивает, пропуская его и оказываясь за левым плечом Сергея. Смотрит, что он надел на выставку: чёрная кожаная куртка, футболка с драконом, тёмные джинсы и потертые кеды. Думает, что, наверное, ей можно было быть сегодня «проще» и вытащить из шкафа что-то похожее.       Но, видимо, в их семье такого понятия «проще» не существует.       Очутившись внутри, Мэри нагоняет его, и они стоят рядом друг с другом. Мавританская думает, что Сергей очень высокий, а это притом, что туфли с каблуком ниже десяти сантиметров она не носила.       — Куда пойдём? — Разумовский смотрит на неё, предоставляя право выбора. Мэри оборачивается, скользя взглядом по ярким табличкам.       — Тут обещают Оптимуса Прайма, — произносит, увидев хоть что-то знакомое, не зря Юра одно время фанател по трансформерам, тут уж она лицом в грязь не ударит! — Взглянем?       Сергей кивает, и теперь уже он становится ведомым, следуя за Мэри. Пока они идут к Оптимусу, его озаряет, чем он и делится с Мэри, когда они находят этого робота.       — Прости за выставку робототехники. Наверное, стоило выбрать что-то другое.       — Нет, всё в порядке. Мне интересно, — Мэри отрывается от рассматривания Прайма прямо как из фильма Майкла Бэя. — Лучше роботы, чем картины. Я люблю свою работу, но иногда от неё хочется отдохнуть.       — Ты давно работаешь в галерее?       — Со старших классов. Сначала подрабатывала, потом поняла, что хотела бы заниматься этим и дальше.       — Продолжать семейное дело?       Спокойно произносит Разумовский, и Мэри понимает — читал статьи. Только там их галерею громко величают «семейным делом».       — О, значит, ты читал обо мне.       — Мне показалась знакомой твоя фамилия, вот я и…       — Не всё в статьях правда.       — Например? — он приподнимает бровь, когда они перемещаются к следующему экспонату — модели Бамблби.       — О том, чем занимается Юра. Он не тратит семейные деньги. У моего брата мастерская по тюнингу автомобилей. Не картины или статуи, но тоже своего рода искусство, я считаю.       — Тюнинг ведь тоже делается руками человека, — соглашается с ней Сергей. — Искусство. Взглянем на эскизы?       — Где?       — В соседнем зале.       — Идём.       Рассматривая экспонаты и перебрасываясь комментариями, Мэри расслабляется, поняв, что миллиардер оказывается вполне себе обычным парнем. Да и Разумовский, который, кажется, в и так был в разы спокойнее, чем она, осознаёт, что перед ним тоже обычная девушка, а не та, которой пророчат галерею, когда Лана Николаевна начнёт сдавать.       Но всё было бы слишком хорошо, поэтому звонит Юра.       — Извини, я должна ответить, вдруг что-то срочное. Да?       Друг Юры — Тимур — изъязвляет желание приобрести картину, висящую в квартире Мавританского.       — Ты согласна её продать?       — Нет. Он даже художника не знает. Тем более, Тимуру важно только, что там много золота на картине. Нет, забудь.       — Да она беспонтовая.       Мэри очень хочет в данный момент взять Юру за уши и оттаскать как следует, сделать то, что не сделали в своё время родители, но вот незадача — он не рядом с ней.       — Ничего не трогай, — максимально спокойно произносит, — и он пусть тоже.       Она убирает телефон в карман пальто и думает, что если Юра всё же решится продать картину, то она его заставит её рисовать.       — Что-то случилось?       — Мой брат решил продать картину. Мне… Мне нужно ехать. Прошу прощения, что так получается, Сергей.       — Я понимаю, Мэри, — кивает. — Спасай искусство.       Мэри очень неловко. Она злится на Юру, на Тимура, которого тянет к золоту как вороны; на себя, что не может взять и рявкнуть раз и навсегда, чёрт возьми.       — Тебя проводить до машины?       — Не стоит. Наслаждайся выставкой. И… Спасибо за приглашение.       Поворачивается к Разумовскому спиной и чувствует, как обжигает щеки.       Фиаско. Это просто фиаско. Она думает об этом всю дорогу до квартиры Юры, вспоминая наблюдающие за ней глаза Сергея, его пальцы и приятно щекочущий нос одеколон.       Открыв дверь своим ключом, кидает взгляд на стену и вздыхает — картина на месте. Значит, дорога жизнь. И морщится, делая шаг и наступая на грязный носок. Носком туфли отбрасывает его в сторону и проходит дальше, разуваясь там, где почище: валяющиеся пустые коробки из-под пиццы, жестяные бутылки колы.       Снимает пальто и кладёт его на свободный от вещей участок на диване. Проходит на кухню, где в раковине томится гора посуды. Мэри забирает волосы в хвост и, надев перчатки, начинает её мыть, думая, что если не отвлечётся сейчас, то кто-нибудь пострадает.       Мужские руки обвивают её талию и прижимают к своему телу. Юра целует её в щеку, Мэри никак не реагирует.       — Я сказал Тимуру заказать губу. Как ты и говорила.       — Премного благодарна.       — Как свидание?       — Это не свидание, — пресекает резко, убавляя напор воды. — Из-за тебя, он, наверное, считает меня странной. Ужасно неловко.       — Ладно тебе. Ты — очаровательна, княжна Мэри.       — Не подлизывайся. Бери губку и помогай мне мыть посуду.       — Смотри, какая ты хозяйственная. Мужу твоему очень повезёт.       — Юра…       — Взять губку и мыть, я понял.       — Как можно жить в таком свинарнике… Кошмар.       — Да тут немножко…       — Да тут вся квартира, — прерывает она его, водя губкой по оранжевого цвета тарелке.       — Мою-мою.       Мытьё посуды и последующая уборка помогают Мэри отвлечься от выставки. Нет, у неё нет претензий к ней, она была интересная; ей даже захотелось углубиться в эту тему (что она затем и сделала, купив несколько книжек), но… Если, видимо, твой брат Юра, то о личной жизни можно забыть.       Такое случалось не в первый раз — Юра будто чувствовал, она иначе объяснить не могла, когда она собиралась сходить куда-нибудь с кем-то прогуляться. Обязательно что-то случалось, что нужно было извиняться с улыбкой и спешить разбираться, пока не стало слишком поздно.       Мэри обещает — если он ещё раз что-то выкинет подобное, то она никак на это не отреагирует. Пусть сам всё разруливает.       Несколько недель спустя Разумовский присылает ей ссылку на сайт с новой выставкой робототехники.       Она думает, что ещё не всё потеряно.       Понадобится — Юру к стулу прибьёт и в рот вставит кляп.