Дожди-пистолеты

«Деньги — хороший слуга, но плохой хозяин», — Фрэнсис Бэкон.

      Мэри наскоро проводит расчёской по копне рыжих волос, когда в дверь звонят. Прямо так, с расчёской в руках, она отправляется её открывать, чтобы впустить заявившегося к ней с синяком под глазом Юру. И с разбитой губой.       — Что это такое? — чисто машинально спрашивает она, отходя в сторону, чтобы он прошёл.       — Фингал, — глубокомысленно изрекает Юра, направляясь к дивану. Мэри откладывает расчёску на столик и идёт на кухню за аптечкой, — и разбитая губа.       — И всё же?.. — доносится её голос. Она жаждет подробностей. Юра вздыхает, опускаясь на клетчатое покрывало, которым укрыт диван.       — Сиди-сиди. Думай над завещанием.       — Ага. Мы утешим твою сестричку.       — Да, чтобы она так сильно не расстраивалась.       — Я выкручусь. А вот руки к ней даже протягивать не смейте.       Мавританский морщится, вспоминая диалог несколькими часами ранее. Возвращается Мэри, неся аптечку.       — Я жду, Юра, рассказывай, — она закатывает рукава белой мужской рубашки, не сводя с брата зелёных глаз, а затем достаёт ватку и перекись.       — Машины, которые мы обычно тюнингуем, проверяются, в угоне или нет. Короче, краденые или всё нормально. В этот раз мы доверились и не проверили. Точнее, я доверился и не проверил. Выяснилось, что машина была несколько раз перебита. И теперь надо найти 750 тысяч, чтобы на нас… Точнее, на меня, не заявили.       — Юра!       — Я знаю! — чуть громче обычного говорит Юра, когда к разбитой губе прижимается ватка. — Знаю! Не начинай! Сам виноват, дурак!       — Это кошмар, — качает головой Мэри, шокировано на него глядя.       — Это ты ещё не знаешь, за сколько сумму собрать нужно, — невесело усмехается он.       — И за сколько? Обрадуй меня.       — За три дня…       — Это что, шутка?       — Да если бы.       — А если не принесёшь?       — Тимур сказал писать завещание.       При упоминании Тимура Мэри мрачнеет и заводится ещё больше, но не упомянуть он его не мог — именно Тимур старательно подкидывал ему идею о завещании.       — У меня слов нет, — произносит Мэри, качая головой, — а нет, есть. Ты и твои друзья — идиоты! А они — ещё и крысы!       — Мэри! — Юра слезает с дивана и плюхается перед ней на колени, утыкаясь лбом в живот. — Выручай, сестра! Не бросай в беде!       — Не трогай меня.       — У тебя мозги варят, пожалуйста, помоги!       — Юра, убери руки. Ты даже не представляешь, насколько я сейчас зла.       — Перед тобой мужчина на коленях стоит, а ты не сжалишься?       — Прекрати, — опускает от бессилия и злости руки с зажатой между пальцев ваткой, — и уходи, мне нужно на работу ехать.       Юра недолго, впрочем, страдает, поднимается на ноги, идёт на кухню, где, прихватив новую бутылку виноградного сока, уходит, осторожно прикрыв за собой дверь.       Закусив губу, Мэри берёт телефон и быстро пальцем пролистывает список контактов, выискивая нужный ей номер.       — Рада слышать твой чудный голосок, — раздаётся хриплый голос Наташи, и Мэри готова поспорить — девушка улыбается.       — Приезжай, пожалуйста, мне очень нужна твоя помощь. Дело… Деликатное. Очень деликатное, — добавляет Мэри со вздохом.       — Очень?       — Очень-очень.       — Ладно, попрошу меня прикрыть и постараюсь через полчаса быть у тебя.       — Спасибо.       Мэри ещё раз убеждается, что Наташа невероятна — ей даже подробности не понадобились, чтобы приехать.       Закончив разговаривать с Островской, набирает другой номер. Роксана берёт отвечает почти сразу же.       — Опаздываю, проспала, но почти собралась, не кричи.       — Не торопись. И… Приезжай ко мне, Роксана. Мне нужна твоя помощь.       Литвиновой звонит, потому что знает, насколько та «пробивная»; вдобавок, ещё и идеями постоянно фонтанирует, что-то да должно подойти для ситуации Юры.       — А чего так? — тянет Роксана. — Что-то задумала? Решила взять у меня парочку уроков по соблазнению мужчины? С удовольствием предоставлю.       Мэри против воли и против сложившейся у Юры ситуации растягивает губы в улыбке-усмешке. «Знала бы ты, Роксана, как я умею соблазнять», — думает она, вспоминая поездку в «Солнышко» и не только…       — Роксана, буду очень признательна тебе за помощь.       — Ладно, выдвигаюсь.       Написав бабушке, что сегодня она работает из дома, Мэри быстро набирает сообщение Сергею. Он также быстро отвечает — закончится совещание, и он приедет к ней.       Когда они все втроём оказываются у Мавританской, Роксана решает заполнить образовавшуюся тишину (потому что Мэри не знает, как это преподнести) и поворачивается к Разумовскому, указывая на свой пиджак:       — Ну хоть вы оцените, Сергей. Смотрите, я могу одеваться нормально на работу.       — Отличный подобран молочный оттенок, Роксана.       — Мерси, — довольно улыбается и поворачивается к Мэри: — Зачем мы здесь все сегодня собрались?       Мэри решается и пересказывает свой диалог с Юрой. Задумчиво тянет:       — Где же такие деньги я найду за короткий срок?       — Я могу…       — Нет, ты не можешь, — пресекает Мэри, обращаясь к Сергею. — Я не смогу взять у тебя деньги. Ценю, но не могу.       — Продать Юрину машину? — предлагает Наташа.       — Продать лучше самого Юру, — фыркает Литвинова.       — Роксана дело говорит. — соглашается с ней журналистка, — но сомневаюсь, что польза будет.       — Бабушка узнает — её инфаркт хватит. Мама узнает — будет биться в истерике, — Мэри нервно крутит кольцо на пальце. — Выход один. Папа. Но это ущемит гордость Юры.       — Зато на гроб не придётся собирать, — пытается приободрить её Наташа.       — На гроб быстрее и дешевле скинуться, — авторитетно заявляет Роксана, скрещивая руки на груди. Затем они ещё час сидят и перебирают вслух варианты, отсеивая самые бредовые.       Первой уходить собирается Наташа. Она виновато произносит, надевая куртку:       — Мне нужно бежать. Надо взять интервью у одной парочки, у друзей босса, у них сегодня свадьба, не могу не появиться.       Следом собирается Роксана, поясняя:        — Встреча с Артёмом Андреевичем. И никак не перенести, сама же мне о ней все уши прожужжала вместе с Ланой Николаевной.       Мэри понимающе кивает, готовая чуть ли не волосы на себе врать. Почти миллион за три дня, действительно, быть может, проще было бы продать Юру?..       Из размышлений её вырывает звук отъехавшего от стола стула. Оборачивается — Сергей протягивает к ней руку, приглашая сесть себе на колени, что Мэри, собственно, и делает. Ладонь Разумовского кажется обжигающей даже сквозь ткань рубашки, что не прилегает к телу.       — Я ему столько раз говорила, что его друзья не друзья. Богатые, зажравшиеся, и трусливые, при первой же беде кинут.       — Позволь мне помочь, — вновь пытается достучаться до неё Сергей.       — Нет. Это наше дело.       — Но мы вместе, — упрямо повторяет. — Тебе плохо, я хочу помочь. Я могу помочь.       — Спасибо, но не надо вмешивать деньги в отношения. Я не люблю, когда так делают. Это… Вредит. Пожалуйста, не надо.       — Хорошо, — со вздохом соглашается Разумовский, сдаваясь под взглядом зелёных глаз, — но если не будет получаться…       — Тогда ты меня выручишь, — смотря в его синие глаза, тоже сдаётся Мэри. Он кивает. Вздохнув и улыбнувшись, она запускает пальцы в горящие огнём волосы и прижимается губами к его губам.       На том и сходятся.       Два дня Мэри обзванивает потенциальных покупателей, предлагая им приобрести картину, хотя бы одну картину, ей много и не надо, но, как назло, все ещё «думают над тем, приобретать им произведение искусства или нет».       Склонив голову, Разумовский наблюдает за ней: взъерошенная и с распущенными волосами, Мэри сидит на диване в джинсах и в ярко-розовой футболке с цитатой: «Мотивация на весь день — хоть бы не помереть».       — Все резко оказались бедными, — сообщает забежавшая к ней Роксана, которая решила потрясти своё окружение и помочь внучке начальницы. — Кошмар. Ещё вчера тусили в клубе, а сегодня резко на диете. И безалкогольной, и денежной.       — Ничего. Спасибо, Роксана, что попыталась.       — Ой, да не за что, — отмахивается Литвинова. — Ну я тогда побежала, дела-дела-дела!       На третий день, на заключительный (деньги нужно раздобыть до вечера), Мэри решает, что вариантов больше нет, поэтому сдаётся и просит Сергея отвезти её к отцу.       — Поднимешься? — спрашивает она, когда он аккуратно паркуется. — С папой познакомишься.       — Не сегодня. У меня через полчаса совещание. В другой раз, Мэри.       Она изгибает пухлые губы в улыбке.       — Не отвертишься, Серёж, — тянется, чтобы оказаться близко-близко и соприкоснуться кончиками носов, — не отвертишься.       Он смеётся, но кивает, целуя её в губы. Мэри желает Разумовскому удачи и выбирается из машины, повыше поднимая шарф.       В квартире отца, за годы, что она уже не живёт вместе с ним, ничего не меняется. Мэри ставит обувь в тумбочку и, видимо, слишком громко хлопает дверцей, потому что из гостиной доносится протяжное и страдальческое:       — Кто пришёл? Саша, это ты шумишь?       Мэри вздыхает, стягивая шарф и направляясь на голос.       — Это я, мам.       В комнате на изумрудном диване, прижимая нежно-голубое маленькое полотенце ко лбу, лежит женщина в шёлковом чёрном халате с золотыми узорами. Её пышная копна рыжих волос искрится в солнечном свете, заливающим комнату.       Мэри усмехается.       Мама не меняется — такая же, какой она её всю жизнь и помнит.       — О, Мэри, у меня эта чёртова мигрень. Подойди ко мне…       Она вскидывает руки, и подошедшая к ней Мэри склоняется, прижимаясь губами к костяшкам её пальцев.       Дарья откидывают полотенце со лба и смотрит на дочь такими же глазами, как и у самой Мэри, — болотными. Кажется, думает Мавританская-младшая, она взяла от матери слишком много чего.       — Ты выпила что-нибудь от головы?       — Да, твой отец обо мне позаботился, но всё равно… Так больно.       — Папа дома?       — У себя в кабинете. Мэри, поболтай со мной.       — Отдыхай, мам, — Мэри вновь кладёт ей полотенце на лоб и направляется к отцу.       Александр Глебович сидит за столом и что-то читает в книге, когда на пороге кабинета появляется Мэри. Он улыбается ей, помечает страницу, где остановился, и откладывает книгу (кажется, это медицинский справочник) в сторону.       — Здравствуй. Ты что-то хотела?       Мэри решает не затягивать, поэтому говорит:       — Пап, мне надо с тобой поговорить. Дело важное. Но я не знаю, как тебе сказать.       Он прищуривается, глядя на дочь: выглядит измученно, осунувшееся лицо; похудела в последнее время. Одна мысль закрадывается в голову, и Александр её озвучивает:       — Ты беременна?       Мэри это вводит в ступор.       — Что? Нет-нет.       — А вся побледнела, — продолжает доводить её отец. Мэри вздыхает:       — Дело не во мне даже, а в Юре. Он… У него небольшие проблемы с мастерской.       — Началось в колхозе утро… Что ж, садись и выкладывай. Этот ведь петух у нас гордый, сам не подойдёт. Даже если будет уже припекать. Слушаю.       Мэри рассказывает всё, что ей поведал Юра, добавляя то, как она пыталась эти два дня что-то продать. Александр смотрит на дверь.       — Говори тише, Мэри, а то мать услышит. Примчится и устроит нам истерику.       — У неё же мигрень. Лежит и стонет, — но на всякий случай встаёт и закрывает дверь.       Александр Глебович закатывает глаза.       — Не мигрень у неё, а старость. Ей уже по возрасту положено пинетки внукам вязать, а не по клубам ходить. Только не говори, что я так считаю.       — Она и так знает это, пап.       У её родителей были отношения, которая Мэри силилась понять с того самого момента, как они развелись. Ей тогда было лет пятнадцать, и она списывала всё на неопытность, но стала старше, поумнела (надеялась на это), набила шишки и всё равно не понимала, как они друг к другу относятся. Дарья могла в понедельник закатывать истерики, обвинять бывшего мужа в том, что он предвзят к ней; во вторник прибегала и слёзно умоляла помочь с проблемой в бизнесе и, что самое удивительное, Александр помогал. А ещё Дарья была частой гостьей в квартире, в которой они когда-то жили все вместе, что семьёй воспринималось как должное, будто и не разводились вовсе.       В общем, Мэри и Юра ответы на свои вопросы так и не получили за столько лет, потому что до сих не могли понять, какого рода у них на самом деле отношения.       — Да уж, — мужчина вздыхает, обхватывая пальцами свой подбородок и хмурясь, — подкинула ты мне задачку, дочка.       — Пап…       — Я могу дать тебе большую часть сумму — пятьсот тысяч. Но только потому, что ты, — он подчёркивает местоимение «ты», — просишь, потому что я знаю, что тебе разбираться с этой проблемой, голос разума.       — Спасибо, папа, спасибо.       — А с Юрой я ещё проведу профилактическую беседу. Балбес.       Нужно где-то найти оставшуюся сумму. После встречи с отцом Мэри пересекается с Наташей, которая передаёт ей сто тысяч.       — От меня с Сашей. Мы поговорили и решили, что не можем помочь, когда у нас есть финансы.       — Это никак не ударит по…       — Нет, это не все наши запасы на чёрный день, так сказать. Мне потом их с Юры трясти?       — Да. Спасибо большое, — Мэри крепко обнимает Наташу.       — Расскажешь вечером в клубе, как всё прошло.       Но на этом сюрпризы не заканчиваются. Ещё больше Мэри удивляет Роксана, которая вкладывает пятьдесят тысяч.       — Я могу лишь представить, как иметь такую занозу под пальцем, как Юра, поэтому тебе хочу помочь. Всё, что я могу выделить.       — И этого достаточно, Роксана. Спасибо!       И, как вишенка на торте, Мэри докладывает последние сто тысяч, достав их из старой коробки из-под каких-то там босоножек.       Втроём (она, Роксана и Сергей) они едут в мастерскую. Там не особо умные парни (которые знают, что Мэри трогать запрещено), начинают свистеть и отпускать фривольные шуточки в сторону Роксаны.       — Лучше не надо.       — Да чего ты ёрничаешь, цыпочка?       Сергей уже хочет было открыть рот и вмешаться, как Роксана, мило улыбнувшись, вплотную подходит к своему обидчику и произносит, выплёвывая каждое слово:       — Повторю, милый, я работала вышибалой в ночном клубе Питера. Таких, как ты, мы каждую ночь за порог отправляли.       Парень замолкает, выглядя уязвлённым. Роксана насмешливо фыркает, чувствуя себя уверенно в царстве металла, автомобилей и аэрозолей. Разумовский, решив, что ситуация под контролем, идёт за Мэри, но она останавливает его, имея на это другое мнение:       — Лучше побудь с Роксаной. Вдруг начнётся драка.       Он кивает. Мэри легко взбегает по лестнице на каблуках и оказывается в кабинете брата.       — Принесла? — вальяжно произносит Юра, и это становится последней каплей в чаше терпения Мэри. Она быстрым шагом подходит к столу и швыряет ему в лицо сумку с деньгами.       — Тебе, надеюсь, стыдно.       — Мэри…       — Я не знаю, как ты будешь это отдавать, но ты должен папе, мне, Наташе с Сашей и Роксане.       — Папе?!       — Пятьсот тысяч, — поясняет она.       — Ты к папе пошла?!       — А к кому ещё? Ты… Думаешь, что, — её озаряет, — я должна была просить денег у Сергея? Юра! Я с человеком встречаюсь, а не с мешком денег! Какой же ты… Так и не понимаешь, что нам говорит бабушка.       — И что она говорит?       — Не зацикливаться на деньгах.       — Прости, я не такой благородный, как ты, но если бы моя вторая половинка была бы миллиардером, то я бы этим воспользовался.       — Прямо как он. И чего ты меня тогда защищал?       — Потому что Гриша — идиот, — Юра поясняет очевидные, по его мнению, вещи. — Он тебя не ценил.       — И чем же ты тогда лучше него, считая, что деньги — всё в этом мире?       — Я тебя ценю.       — Какая честь, — у Мэри на глазах выступают слёзы, и она опускает голову, делая вдох.       — Мэри, прости… — Юра поднимается с кресла, но она выставляет руку вперёд, говоря тем самым, чтобы он даже и не смел.       — Ты невыносим, — произносит так, чтобы он слышал, и разворачивается, уходя из кабинета.       — Предложение поехать в клуб всё ещё в силе? — уточняет у неё Роксана, когда Мэри к ним возвращается, и она оценивает её выражение лица. — Или тебе не до веселья?       — Почему же, — пожимает плечами Мэри. — Надо же отметить то, что сегодня мы Юру не хороним.       В клубе они пускаются кто во что: Роксана полна решимости продегустировать все имеющиеся коктейли.       Наташа наблюдает за танцующими, покачивая ногой, обутой в белый кроссовок, в такт песне, но сама танцевать не идёт — слишком устала таскаться за день по всему Питеру по работе.       Мэри к своему коктейлю даже не притрагивается. Она сидит, опустив голову и рвя на мелкие кусочки бумажную салфетку на своих коленях. Наверное, будь её воля, заплакала бы от того, какой её брат дурак, но сил даже на слёзы не осталось. Она чувствует себя так, словно её все эти три дня пропускали через мясорубку.       Разумовский вздрагивает, когда чужие женские губы шепчут ему на ухо:       — Пригласи Мэри потанцевать. Она любит это.       Он поворачивает голову, глядя в карие глаза Наташи. Она знает, что говорит.       — Спасибо, Наташа.       Встаёт и протягивает руку к Мэри, кивком головы указывая на танцпол. Мавританская кивает и, ссыпав остатки салфетки на стол, направляется за Сергеем, ухватившись за его руку.       Она невольно улыбается, услышав, что за песня играет. «Ночь — зона риска, сказки для близких», — начинает петь Рома Зверь, и она решает: к чёрту, она пришла в клуб веселиться, а не сидеть и убиваться по Юре. Откидывает рыжие волосы на спину и сокращает расстояние между собой и Сергеем, не отводящим от неё синих глаз.       О таких девчонках, как она, они в приюте лишь мечтали и думали как о чём-то недостижимом.       Максимум, на что можно было надеяться — на взгляд, когда выбирались на экскурсии.       Но Мэри реальна.       У неё спутанные вьющиеся рыжие волосы, которые он пропускает сквозь пальцы; чуть влажные из-за того, в клубе душно.       Глаза её сверкают как два изумруда в почти интимном полумраке, когда она прижимается, цепляясь пальцами за белую ткань рубашки.       Она в брызгах неона кажется чем-то эфемерным, закрой глаза и открой — исчезнет, но Мэри рядом, хватается за его пальцы и кружится, будто маленькая девочка, и растягивает губы в улыбке, когда Сергей ей это позволяет.       Она тянется к нему, вовлекая в безумие, не зря он её чумой считает. Раз — поцелуй, два — поцелуй, он сдаётся ей, и они целуются посреди танцпола. Он ладонями скользит по её талии, вдыхая горько-кислый, миндально-вишнёвый запах духов Мэри.       Песня заканчивается, начинается какая-то другая, медленная, но они так и стоят в обнимку.       — Спасибо, что ты меня послушал и позволил мне самой выкрутиться, — признаётся Мэри, поднимая голову. — Я это очень ценю. Правда. Ты меня не только слушаешь, но и слышишь.       — Я в тебе не сомневался, Мэри.       Она улыбается, легко касаясь губами его губ.       «Что-же-ты-со-мной-делаешь?» — проносится в его голове стремительно, когда она отстраняется и сверкает болотными глазами.       Ведьма, не иначе.