Дожди-пистолеты

«Относительно родственников можно сказать много чего… и сказать надо, потому что напечатать нельзя», — Альберт Эйнштейн.

      Разумовский думает, что ещё никогда в его офисе не было так уютно, смотря на сидящую на диване Мэри. На ней чёрное шёлковое платье с воротником под горло; бордовые лодочки сброшены на пол.       Она — второй человек после Олега, дарящий ему ощущение тепла, спокойствия и чувство, что он кому-то нужен.       И в данный момент она чем-то обеспокоена.       — Ты в порядке? — спрашивает он, отрываясь от чата с подчинёнными.       — А?..       — Ты уже полчаса водишь кисточкой по одному и тому же месту.       — Я задумалась.       — Тебе нехорошо, Мэри? Неважно себя чувствуешь?       Она усмехается, откладывая небольшую картину, над которой работает, в сторону и поднимается на ноги.       — Прекрати трястись надо мной, как над фарфоровой статуэткой, Серёж. Я бы больше беспокоилась за твоё состояние, когда ты услышишь, какая у меня для тебя новость.       — Какая именно новость?       — О, Сергей Разумовский испугался? — улыбается Мэри, пытаясь взять нервозность под контроль.       Он пожимает плечами.       — Нисколько. Только если у тебя действительно такая причина, Мэри Мавританская, способная выбить почву под ногами у любого, в том числе и у мужчины.       — Думаю, она действительно такая.       Он приподнимает бровь, ожидая продолжения. Мэри прикусывает губу: «Даже, наверное, девушки, сообщающие о беременности, столько драмы и накала не создают», — думает, рассматривая кольца на пальцах. Выдаёт, останавливаясь глазами на серебряном тонком кольце на указательном пальце левой руки:       — Папа хочет, чтобы ты пришёл к нам на обед.       — Мне приятно, — Сергей возвращается к переписке. — Я приду.       Мэри молчит. Долго молчит. Настолько, что он поднимает голову, чтобы увидеть её шокированный взгляд. Его удивляет реакция Мавританской — чего устраивать из этого трагедию?       — Так просто?       — Да. Зачем усложнять. Или ты думала, что я откажусь?       — Прийти к нам в гости — прийти в цирк.       «И это мягко сказано!» — но не добавляет, пусть, раз так хочет, придёт и убедится во всём сам, а она потом выскажет ему: «Я же тебе говорила!», если он не решит бросить её после этого обеда.       — Не будь так категорична.       — А ты — наивен! — восклицает, подходя к столу и упираясь в него ладонями, оказываясь нос к носу с Сергеем. — Но… Если тебе так хочется, то пожалуйста. Ты приглашён на воскресный обед в семье Мавританских.       — Спасибо за приглашение. Мэри.       — Что?       — Не переживай, — он чуть улыбается, заправляя ей прядь волос за ухо. — Мне нужна ты, а не твоя семья.       Она вздыхает и прижимается губами к тыльной стороне его ладони, оставляя поцелуй, смешанный с ужасом и горечью.       В назначенный день они приезжают на квартиру к доктору Мавританскому. Сергей по такому случаю надевает чёрный костюм, но не изменяет себе — белые кеды. Мэри, выходящая из машины, останавливает свой выбор на насыщенной синей шёлковой блузе с бантом и чёрных укорочённых брюках, стучит каблуками чёрных туфель-лодочек по асфальту.       Мэри не удивляется, замечая Camaro брата. Больше удивление на её лице вызывает Роксана, стоящая у машины в коротком нежно-розовом платье. Она впервые замечает, что у Литвиновой, оказывается, есть татуировки не только в виде полумесяца на груди, но и на руке.       — Не знала, что вы вместе, — говорит Мэри, подходя к ней.       — Мы не в таком смысле вместе. Я просто составляю твоему брату компанию, — поясняет Роксана.       — Это не доплачивается.       — Знаю. Занимаюсь благотворительностью. Привет, — кивает она Сергею, оказывающемуся позади Мэри с букетом алых роз.       — Привет, — здоровается он в ответ.       — Ну что, ребята, в бой, — хохочет Юра, подставляя Роксане локоть, за который она, закатив глаза, ухватывается. Квартет поднимается в квартиру, где процесс готовки в самом разгаре.       — О, Роксана, здравствуй. Удивлена, но мне приятно тебя видеть, — встречать их выходит Лана Николаевна в изумрудного цвета костюме, из-под пиджака которого торчит белоснежная рубашка.       — Мы не пара. Я за компанию, — вновь поясняет Роксана.       — Эх, ну ладно. А Вы, стало быть, — Лана Николаевна поворачивается к Сергею, — тот самый Сергей Разумовский, с которым Мэри всё никак не могла познакомить.       — Здравствуйте, Лана Николаевна, — он протягивает ей букет, который она прижимает и подтягивает поближе к носу, чтобы вдохнуть аромат.       — Мэри, где ты его нашла?       — Сама задаю себе этот вопрос, — Мэри улыбается и берёт Сергея за руку, переплетая с ним пальцы.       В коридоре появляется мужчина, и он догадывается: отец Юры и Мэри. Он высок, темноволос и очень мило смотрится в розовом фартуке с фламинго.       — Даша задерживается, — поясняет он, глядя на мать. — Здравствуйте, Сергей, я — Александр Глебович, — обращается уже к Сергею и протягивает руку для рукопожатия, — отец этой очаровательной рыжеволосой девушки и этого не совсем очаровательного рыжеволосого пройдохи. Рад познакомиться.       — Взаимно, Александр Глебович, — хватка у кардиохирурга крепкая, но Разумовский не отстаёт. Мужчина удовлетворённо приподнимает уголки губ, убирая руку.       — Проходите в столовую.       Они только располагаются в названной комнате, когда слышат, как поворачивается ключ в замке.       — А вот и гвоздь программы объявился, — усмехается Лана Николаевна. Юра и Александр направляются в коридор.       «Гвоздём программы» оказывается высокая смеющаяся рыжеволосая женщина, снимающаяся с себя пальто. Она оборачивается, откидывая волосы на левое плечо, и сверкает болотными глазами. Растягивает губы в улыбке и напоминает лисицу, загнавшую добычу в угол.       Поставить её рядом с Мэри и понять, какой будет девушка лет через двадцать.       — Веди себя нормально, — начинает Александр, забирая у Дарьи сумку.       — Это ты веди себя нормально, — не отстаёт Дарья. — Я очень хочу, чтобы вечер прошёл нормально, не меньше твоего.       — Да, поэтому притащилась с мальчишкой.       «Мальчишка» — парень с короткой стрижкой в белой рубашке, обтягивающей мышцы, и в джинсах. Кажется, ему где-то лет двадцать пять, где-то по возрасту рядом с Юрой и Мэри.       — Степан, фитнес-тренер, — представляется он, на что Александр страдальчески вздыхает. Это замечает Дарья и бросает сыну:       — Юра, скажи своему отцу, что он мог бы тоже с кем-нибудь притащиться.       — Скажи ему сама — он позади тебя. Держит твою авоську.       — Предатель ты, Юрка, — вздыхает она и направляется в столовую, перед этим потрепав старшего из своих детей за щеку.       Сердце у Мэри замирает, когда она видит мать: ну всё, главный клоун прибыл. О, она привела с собой парня? Отлично, пополнение в их цирке, надолго или нет, но это выступление останется в памяти. Мысли Юры, судя по всему, схожи с её, потому что он под столом находит руку сестры и сжимает ей пальцы.       Дарья садится и, всё так же улыбаясь, обращает своё внимание на Сергея. Склоняет голову, рассматривая, ведь вживую люди лучше, чем на фотографиях, и в этом наклоне головы Разумовский видит Мэри. И не только в этом: в цвете глаз, волос и улыбке.       Дарья только открывает рот, чтобы начать знакомиться, как появляется её бывший муж.       — Держи, — Александр кладёт перед Дарьей разделочную доску и несколько луковиц. — Сделай что-нибудь полезное — почисти и порежь лук.       — Я пришла сюда — я уже сделала полезное дело.       — Сделай ещё одно или у тебя лимит установлен?       Дарья улыбается, шепчет Степану: «Я же говорила, Сашенька — душенька» и обращается уже к Сергею:       — Рада с Вами познакомиться. Я Мэри давно такой счастливой не видела.       — Мама…       — Что? Помоги лучше отцу, а мы тут поболтаем. Не волнуйся, уводить не буду, Стёпе не понравится, а Саша раскричится, — смеётся.       — Давай я тебе составлю компанию, — Роксана поднимается со своего места, чувствуя, что фраза «составить компанию» намертво приклеивается к губам, и она надеется, что это только на сегодня.       Вздохнув, Мэри кидает умоляющий взгляд на брата, и Юра кивает, показывая пальцами, что не допустит катастрофе случиться. Лишь после этого Мэри соглашается и покидает комнату вместе с Литвиновой.       — Так вот, — продолжает женщина, ловко орудуя ножом — результат жизни с врачом-хирургом или же отточены навыки готовки? — я о Вас наслышана, Сергей. Удивлена, что за то время, что вы знаете друг друга и встречаетесь… Полтора года, а мы знакомимся лишь сейчас.       — В настоящее время люди встречаются и не думают о знакомстве с родителями как о чём-то сакральном, — подаёт голос Юра. — Мы живём в двадцать первом веке. Времена другие.       — Знаю, но… А какие дальнейшие планы? — продолжает допытываться Дарья. — Полтора года вместе. Надо же куда-то двигаться.       — Мы встречаемся и довольны тем, что имеем, — отвечает, наконец, Сергей.       — Сейчас в моде такие отношения, — вклинивается в беседу Юра. — Необязательно сразу жениться, ма.       — Знаю, но интересно, что будет дальше.       Ситуацию (а заодно и Юру с Сергеем) спасает появившаяся с графином в руках Лана Николаевна. Она неодобрительно смотрит на бывшую невестку и журит её:       — Остановись и оставь молодых в покое. Сама была замужем, Дарья, предел мечтаний?       — Ну она же мама, беспокоится, — приобнимает свою возлюбленную за плечи Степан. Юра приподнимает брови, подаётся вперёд.       — Ты вообще кто?       — Обед готов! — вторым спасателем становится Александр Глебович.       Они все теперь оказываются за одним столом, и Сергею кажется, что градус напряжения выше, чем градус алкоголя в бутылке. Роксана осторожно переводит глаза с лиц присутствующих, разделывая ножом и вилкой кусочек курицы на тарелке. Она напряжена — это Разумовский понимает по её сведённым плечам, обычно гордо расправленным; и по тому, как она переглядывается с Юрой.       Юра, пожалуй, и Лана Николаевна — единственные, излучающие спокойствие, но этого недостаточно, чтобы заразить им окружающих.       — Рада тебя у нас видеть, Роксана, — широко улыбается девушке Дарья. — Такая красавица в этом платье. Юре повезло.       — Мы не вместе. Мы — друзья.       — Это новый вид отношений? — безобидно интересуется она. Александр поджимает губы, старательно сдерживаясь, а Сергей понимает одну вещь — бывшая жена доктора Мавританского, по сути своей, является ребёнком. Она непринуждённо ведёт беседу, много смеётся и говорит, не думая над тем, заденет это человека или нет.       — Да, называется «дружба». Попробуй, — нет, не удерживается от колкости мужчина.       Мэри умоляюще смотрит на Юру, как на оплот разума в этом цирке, и он кашляет, беря ситуацию в свои руки, пока мама и папа не раскричались:       — Бабушка, а у меня в мастерской недавно появилась новая картина. Сергей подарил.       — Да? Кто художник?       — Боттичелли, — отзывается Разумовский, промокая губы салфеткой и поднимая голову. Лана Николаевна улыбается.       — Отличный вкус. Я и не сомневалась.       Роксана склоняется к уху Мэри и что-то у неё спрашивает. Получив ответ, поднимается и уходит в коридор.       — Скажите, Сергей, а как Вы относитесь к футболу? — деловито интересуется Александр Глебович. Мэри вспыхивает, и когда их взгляды с Разумовским пересекаются, он подмигивает ей, тут же возвращая своё внимание Мавританскому.       Лана Николаевна прищуривается, провожая взглядом поднявшегося с места Степана, но молчит, сложив ладони на коленях.       — По душе мне больше хоккей, но и в футбол я могу поиграть.       — Присоединитесь ко мне с Юрой на следующей неделе в субботу для игры?       — Я…       — Да отвали от меня! — раздаётся рявканье Оксаны.       Юра реагирует быстрее всех: молнией несётся в коридор. Картина маслом: Степан прижимает к двери туалета Роксану, в то время как она вцепляется пальцем ему в руку.       — Я тебе уже по рукам дала, следующий удар будет в глаз!       Слова Роксаны оказываются пророческими: Юра хватает наглого фитнес-тренера за плечо и, развернув к себе, прицельно бьёт в лицо.       И всё как в лучших сценариях: вскрикивает Дарья, начинает возмущаться Александр, Лана Николаевна хмыкает, будто этого и ожидала.       — Это не то, что…       — Конечно, ты ей индивидуальную фитнес-программу показывал, — Юра отступает, глядя на Степана, поднимающегося на ноги. — Так, а ну-ка иди сюда…       — Юра, что ты делаешь?! — начинает причитать Дарья, хватая сына за руку. — Что ты творишь?!       — Это ты виновата! — вскидывается на бывшую жену Александр. — Кого ты привела?!       Мэри стоит и молча смотрит на развернувшийся перед ней ад, а это они ещё, между прочим, до десерта не дошли. Она выходит из оцепления лишь тогда, когда ей в лицо прилетает её же собственное пальто, снятое с крючка и брошенное Ланой Николаевной.       — Молодежь, думаю, что вам пора на выход. Сейчас здесь будет ад.       Дважды повторять не нужно. Они вчетвером хватают свои вещи и чуть ли не вываливаются в подъезд под крики Дарьи. Одеваются там же, в подъезде, и Юра с беспокойством смотрит на сестру — лишь бы не повесилась на черничном шарфе.       — Ты как? — спрашивает Мэри, когда они оказываются на улице. Хочет дотронуться до плеча Роксаны, но та уклоняется, отходя назад.       — Порядок. Тупые фитнес-тренера. Юра, отвезёшь домой?       — Конечно.       — Увидимся в понедельник, — бросает Роксана, следуя за Юрой к его яркой желто-чёрной машине.       — К тебе или ко мне? — спрашивает Сергей у Мэри. — Или ты не хочешь меня видеть?       — Это я у тебя должна спросить.       — Тупые фитнес-тренера, — повторяет он, и губы Мэри растягиваются в слабой улыбке. — Так что?       — Ко мне. Лови ключи, я же выпила.       Едут молча. Мэри лишь касается тумблера и выбирает, на каком радио остановиться. Она молчит, и он не лезет, давая время ей обдумать. Всё равно поговорят — им ночевать в одной квартире. Вообще, у Мэри он любил оставаться — до офиса недалеко, добираться удобно, так ещё и просыпаешься не в одиночестве, а в объятиях девушки, которую… Он не додумывает предложение до конца, крепче вцепляется в руль. Porsche — прыткая машина, нужно аккуратнее с педалью газа, кажется, что белый автомобиль нужно приручить, чтобы он покорно останавливался и так же покорно трогался с места.       Лишь в квартире, когда Разумовский оказывается на диване, а Мэри задерживается, так как останавливалась у зеркала, чтобы забрать волосы, её прорывает:       — Порой я и Юра… Мы представляем, что мы — сироты. Так проще, чем смириться с их причудами, — говорит она, подходя к дивану и останавливаясь напротив Сергея. Он тут же пресекает её и не сказать, чтобы его голос звучит как-то холодно или отстранённо:       — Не говори так. Многие бы дети всё отдали, чтобы у них были родители. Без разницы, какие: в разводе, приводящие молодых парней или ревнующие. Радуйся, что они у тебя есть, что ты можешь каждый день их видеть и знать.       Мэри прикусывает нижнюю губу.       — Прости. Я не подумала и ляпнула.       — Всё нормально.       — Правда?       — Правда, — он поднимает голову и усмехается, глядя на её побледневшее лицо. — Не смотрите на меня так, доктор Мавританская.       Она чуть наклоняется и кладёт ладони ему на плечи, сжимая ткань рубашки: пиджак снял ещё в коридоре, повесив на крючок вместе с курткой.       — Надо будет заняться Вашим лечением, пациент Разумовский.       Он усмехается, не разрывая зрительный контакт и поднимая пальцы, хватаясь ими за концы её банта. Чуть тянет вниз, она ощущает напряжение, когда бант развязывается, и теперь две ленты лежат по обеим сторонам её шеи.       — Займитесь, — хрипло тянет, переключаясь теперь на пуговицы и расстёгивая ту, которая ближе. — Назначьте мне лечение.       Облизывает ярко-розовые губы, глядя на неё из-под опущенной на левый глаз чёлки.       — Обязательно, — Мэри хмыкает, — только не думаю, что оно Вам нужно. Мне кажется, Вы его уже получаете.       — Верно. Вы — моё лекарство.       Ловкие и длинные пальцы добиваются своего: блузка оказывается расстёгнутой. Мэри и пикнуть не успевает, как её, обхватив поперёк талии, опрокидывают на диван, не давая вырваться и требовательно целуя.       — Прости, пожалуйста, за этот цирк, — шепчет она, отстраняясь. — В прошлый раз, когда Юра девушку привёл, мама и папа чуть не подрались, потому что ей кандидатка не понравилась, а ему — очень даже. Вот и схлестнулись.       — Мэри, я встречаюсь с тобой, а не с твоей семьей. Если тебе проще думать, что их нет, хорошо, давай не будем о них вспоминать. Мне нужна ты, — вновь повторяет, оглаживая пальцем скулу и останавливаясь на пухлых женских губах, — а с твоими родственниками я смирюсь. Они хорошие, просто своеобразные.       Говоря это, он поднимает руку и тянется к её затылку, снимая с заколку. Мэри ведёт головой, и волосы огненным водопадом струятся по спине.       — Тем более, кажется, — продолжает Разумовский, — я им понравился. Обоим. А это, я считаю, самое важное.       Мэри вынуждена согласиться.