Дожди-пистолеты

«Йога — это 99% практики и 1% теории», — Шри Паттабхи Джойс.

      Говорят, что невозможен вечный двигатель. Есть идея, идеей он и останется, но 11а готов поспорить, потому что такое у них в классе имелось.       С самого детства Таня Павлинова была очень деятельной девочкой: единственный ребёнок в семье, которого наградила природа красивой внешностью, что позволило матери — Алле Викторовне — таскать её по конкурсам красоты и различным конкурсам. Ну а что, зря, что ли, дитя такое симпатичное?       Потом началась школа, где Таня чувствовала своё превосходство. Оно укреплялось с каждым годом и достигло пика в девятом классе, когда настал черёд выбирать старосту. У них была кандидатура, очень неплохая, одобренная даже классной руководительницей, но Тане взбрело в голову, что эта должность должна остаться за ней.       — Чтобы она, — Светик, забывая, что показывать на людей пальцем — невежливо, тыкает в Таню, — была старостой?       — Ну тут палка о двух концах, — философски замечает Паша. — Либо мы под тобой, либо под ней. Лучше под ней.       — Есть ещё вариант — Миша, — напоминает Олеся.       — Ага, который выбрала Зелень. И который — никакой. За ним даже на физкультуре никто не следует, а тут — старостой быть.       — Какой ты чёрствый, Рысаков.       Агитированием, припугиванием некоторых и в некоторых местах и при помощи поддержки Вали и Наташи Таня своё место получила.       Она всегда везде, её всегда много. Вечно суёт носик, усыпанный веснушками, не в своё дело; вскидывает рукой блондинистые кудри и одаривает презрительным взглядом, если ты с ней не согласен. Но ума, чувство стиля и способности петь у неё было не отнять.       Так что вечный двигатель существует.       Мэри, сидя в кофейне в центре Питера с Таней и Ритой пыталась понять, как согласилась на предложение Павлиновой выпить с ней по чашке чая. Рита в их дуэт вклинивается случайно — кофейня и в этот час ей приспичило её посетить.       Таня подытоживает свой рассказ, ставя на тарелку чашку с латте:       — Йога — что-то невероятное! Всем своим рекомендую. Вот мы с Валей теперь регулярно ходим, в здоровом теле — здоровый дух!       Рита делает глоток чая и комментирует:       — Так вот почему Валю в последнее время не слышно.       — Между прочим, наши отношения стали ещё лучше!       Рита раскатисто смеётся:       — Прости, но ты знаешь моё отношение к йоге и к прочему. Я люблю активное времяпрепровождение. И если мы говорим о паре, то Паша — тоже.       — Разве пинание мяча может быть интереснее йоги?       — «Пинание мяча», как ты выразилась, нам двоим отлично подходит.       Ритка тоже не так проста, поэтому Мэри не понимает, почему Таня ждала согласия. Гораздо проще было бы добиться этого от Олеси, чем от бронебойной Рысаковой. Когда все девчонки поголовно красились, натягивали короткие юбчонки и обсуждали парней, Рита не красилась, натягивала бутсы и с воодушевлением обсуждала футбол.       Допив чай, Рита прощается и уходит. Таня поворачивается к Мэри. Мэри невольно ёжится — сейчас начнёт обрабатывать.       — Мэри…       — Ты так увлекательно рассказывала, Таня, так что я схожу на пробное занятие, — медленно произносит Мавританская, под взглядом карих глаз делая глоток чая, — Схожу и попробую. И больше ничего не обещаю.       Павлинова расцветает. Присылает позже адрес студии и строчит, чтобы Мэри ей обязательно отписалась, как она туда сходит.       На первое занятие Мэри приглашает с собой маму, и Дарья с радостью соглашается: в последнее время она тоже проникается всей этой темой с йогой. В зале с них умиляются: мама и дочка, ну что за красота.       Так она начинает ходить на йогу.       Со сложных асан не начинают, но Мэри идёт в копилку то, что она — гибкая. Сказывается танцевальное прошлое, от которого всё же не так просто избавиться. Ну и когда твой парень довольно высок, а ты оказываешься в кроссовках, то приходится изворачиваться.       Мэри нравится йога — она как-то помогает утихомирить душевный раздрай и остановиться, замедлиться. Окрылённая этим открытием, она решает сподвигнуть Юру начать ходить с ней.       Перемазанный краской, Юра хмуро взирает на неё, сидя у багажника. Произносит, вытирая руки о испачканное полотенце:       — У меня своя йога — покраска и тюнинг автомобилей называется. Попробуй.       — Ну Юра…       — Нет, Мэри.       — Единственное, что мы делаем вместе — прибираемся у тебя дома. Хочу разнообразить наше совместное времяпрепровождение.       — Давай будем разгребать мусор в моей мастерской.       — Юра! У тебя что, был какой-то травмирующий опыт, связанный с йогой?       — Юлю помнишь? — Юра поднимается на ноги и упирается спиной в спойлер. Мэри сводит брови к переносице.       — Не особо.       — Она была записана у меня как «Не та самая женщина, а та самая сука».       — А, эта Юля. Помню.       — Сгоняли мы как-то с ней на йогу, так она меня приревновала к девочке, что занятие проводила. Такой скандал был, наверное, половина Питера точно слышала, какой я. А мне такие отношения, где меня беспочвенно обвиняют, не нужны, поэтому я с ней и расстался.       — Юра, я не собираюсь тебя ревновать. Просто хотела проводить с тобой больше времени, — Мэри подпрыгивает и звонко чмокает брата в щёку. — Ты в последнее время вообще из мастерской не вылезаешь.       — А ты — из галереи и постели Разумовского.       — Из постели я вылезаю чаще, — закатывает глаза Мэри и думает, что Юра одной фразой может на корню обрубить всё хорошее в свой адрес. — Кошмар, Юра, моя личная жизнь не должна тебя волновать.       — Я так думаю, надежда родителей на обзаведение потомством теперь точно на тебе, — Юра усмехается и показательно хлопает её по плечам. — Меня они давно со счетов списали.       — Вёл бы ты себя нормально, и не списывали бы.       — Нормально жить — скучно. Приезжай вечером, Аслан приедет, закажем пиццу, фильм посмотрим. Можешь Серого с собой прихватить.       Мэри приподнимает брови:       — Я как-то упустила тот момент, когда мой парень стал для тебя «Серым».       — Он очень быстро случился, я сам не понял.       Мэри напоследок ещё раз целует брата в щеку и возвращается к машине — работу никто не отменял. Так постепенно в её жизни йога занимает определённое место.       Позвать с собой на занятия Сергея, как это сделала Таня с Валей, у Мэри не поворачивается язык. Это напоминает ей клише для парочек, и, вообще-то, он занят, в его расписании не так уж и просто найти свободное окно. В последнее время они видятся во второй половине недели, он остаётся у неё, они отдыхают выходные (иногда его даже и тогда по работе дёргают), и в понедельник с новыми силами приступают к работе.       Мэри нравится, что он — понимающий, и что не будет возмущаться из-за того, что она много работает, сам ведь такой. Последний месяц она провела в галерее, занятая организацией выставки от и до — раньше половину обязанностей Мэри делила с бабушкой. Теперь всё легло на её плечи, и они с Роксаной вполне неплохо справились. Даже до нервного срыва не дошло — потому что попросту на это времени не было.       Сев в машину, Мэри берёт в руки лежащий на пассажирском сиденье телефон. Она быстро читает сообщение и так же быстро набирает ответ Разумовскому.       Мэри знает, что напоминает дуру с этой влюблённой улыбкой, но ничего не может с собой поделать.

***

      Разумовский с чистой совестью просит Марго отменить последнее на день совещание. Он вымотался за день, а ещё очень хочет поскорее увидеть Мэри.       Мавританская привносит в его жизнь какие-то недостающие части, и дело не только в том, что она — его девушка. Он, всю жизнь общающийся лишь с Олегом и сторонящийся людей, не желающий подпускать их поближе к себе, неожиданно оказывается втянут в пёструю компанию друзей Мэри. И ему это нравится.       Они общаются с ним и не оценивают по размеру кошелька, что ему, несомненно, импортирует. Разумовский мирится с оценивающим взглядом Тани (той только дай волю — поставит всем диагнозы), с каламбурами Паши, с громкой Ритой. Они все для Мэри — как для него Олег.       Сергей несколько раз стучит костяшками пальцев о тёмную деревянную дверь, затем слышит, как щёлкает замок, и через мгновение видит перед собой Мэри.       Она улыбается, и он не может не улыбнуться в ответ, чувствуя, как появляется трепет. Мэри ассоциируется у Разумовского с весной — нежная, лёгкая и вдохновляющая.       Он опускает голову ниже: её белая рубашка расстегнута, обнажает такого же цвета кружевной бюстгальтер.       — И всем ты в таком виде дверь открываешь? — интересуется, приподнимая бровь и проходя в квартиру.       Она улыбается.       — Только тебе. Я же видела, кто пришёл. Зачем на двери глазок, — Мэри вытаскивает чёрный ремень из шлёвок на джинсах. — Ты сегодня рано.       — Я отменил последнее совещание.       Мавританская оборачивается, скользя по нему взглядом:       — В последнее время я и забыла, как ты выглядишь в штанах и футболке. Ты всё в костюмах и в рубашках. Не говорю, что это плохо или ещё что, но…       — Мне и самому некомфортно, — признаётся он, снимая пиджак. — Жду, когда закончится череда этих совещаний, и я смогу надеть вещи, в которых мне будет удобно, и не вылезать из кабинета.       — Твои вещи в шкафу, там раз та футболка, — Мэри подходит к нему и, приподнявшись на носки, запускает пальцы ему в волосы на затылке.       — Какая?       — «Занят, сражаюсь с драконами».       — Так вот куда она делась.       — Она после стирки теперь пахнет альпийскими лугами, — смеётся она, отходя и направляясь в спальню. Сергей идёт следом и видит, как она переодевается в короткие шорты и чёрный топ на пуговицах (кажется, тот самый, который был на ней тогда, когда они посещали «Солнышко»). Забирает волосы в пучок, хрустит пальцами. — Что?       — Ты спортом занимаешься?       — Йогой. Таня сходила и как-то впечатлила меня своими рассказами. Сказала, что расслабляет и успокаивает.       — И как? — Сергей избавляется от надоевших за день костюма и рубашки, надевая штаны и любимую футболку. И правда, альпийскими лугами пахнет.       — Ну, теперь мы с Роксаной за день не пять раз ругаемся, а три.       — Да у вас прогресс на лицо.       Мэри шутливо бьёт его кулаком в плечо и направляется в гостиную, доставая коврик для йоги. Разумовский, прихватив ноутбук, устраивается на диване напротив, нужно кое-что доделать, пока не забыл. Совещание отменил, но работа ещё осталась.       Но это просто невыносимо.       Невыносимо.       Она невыносима.       Она изгибается и изворачивается во всякие асаны перед ним в каких-то коротких шортах и топе, ей богу.       «Меня ты пожалей», — думает Разумовский, старательно пытаясь сосредоточиться на алгоритмах на экране.       Алгоритмы.       Ал-го-рит-мы.       Мэри — гибкая (а он знает, какой гибкой она может быть) и сосредоточенная (словно думает, в каком порядке расположить картины на выставке). Солнце падает на её рыжие волосы, подсвечивая и искря их. Ведьма, дочь огня, спасательница от скуки и одиночества — у Мэри может быть множество ипостасей, но они все не затмят одну главную — возлюбленная.       Разумовский откладывает ноутбук в сторону и опускается на пол, нос к носу оказываясь с Мэри. Она открывает глаза, почувствовав его рядом, и он может рассмотреть все крапинки в её болотных блестящих глазах.       — Что? — она улыбается, приподнимая бровь. Вместо ответа Сергей, положив ей на шею ладонью, целует. Мэри отвечает, приоткрывая рот и по привычке запуская пальцы ему в волосы на затылке. Всегда так делает, видимо, есть в этом что-то, что приносит ей удовольствие.       Они продолжают целоваться, и Мэри, когда Разумовский надавливает ей на плечо пальцами другой руки, покорно подаётся назад, ложась на нагретый солнцем коврик. Ему нравится её послушание, какая-то податливость, пусть он и знает, что на работе и с Юрой она может быть жёсткой и бескомпромиссной.       Он оказывается сверху, скользит ладонью по её боку, Мавританская обхватывает его талию ногами, отвечая на жадный поцелуй. Но что-то, видимо, щёлкает в её голове, и пусть взгляд затуманен, она находит в себе силы, чтобы отстраниться и произнести:       — Так, стоп. Это какая-то неправильная йога. Я должна сидеть рядом с тобой, а не быть под тобой.       — Скучно жить здорово, — Сергей прижимается губами к её плечу, сверкая голубыми глазами из-под рыжих прядей, упавших на лицо.       — Ты прямо как Юра, который говорит так, перед тем, как пойти в бар, — усмехается она.       — Вот видишь, я не один так считаю.       Что-то есть в нём новое, до этого невиданное: в блеске глаз, в ярко-розовых губах, контрастирующих с бледной (она бы даже сказала с белой) кожей. Что-то есть, и Мэри любопытно, поэтому она целует Разумовского, принимая правила. Он поднимается на ноги, хватает Мэри за запястья и садится на диван, утягивая её на себя. Она устраивается на его бёдрах, склоняется и целует, смеётся, когда он что-то шепчет ей в перерывах между поцелуями.       Рукой Разумовский убирает ноутбук на пол.       Мэри оказывается сверху, и пусть затевает всё в этот раз Сергей, власти у неё больше. Футболка с драконами летит на пол, и она пробегается пальцами по его плечу, выцепляя взглядом родинки. Ей все кажутся одаренными: у Юры — веснушки, у Сергея — родинки, и только она одна ничем не усыпана.       — Ты напоминаешь мне античную статую, — шепчет она, оставляя поцелуй-укус на его плече, — над которой поработал талантливый мастер. Наверное, его лучшее творение.       Разумовский улыбается и стягивает с её волос резинку, рыжие кудри рассыпаются по плечам и спине, падают на грудь. У Мэри два состояния — либо она ходит с распущенными волосами, либо забирает их в сложную причёску, которую интересно рассматривать и удивляться, как такое вообще возможно сотворить.       Она хватается ему за плечи, начиная двигаться. Зрительный контакт они не прерывают, и есть в этом что-то такое, обнажающее окончательно, не только в прямом смысле.       Сергей скользит ладонью по её спине, поднимается на лопатку и чувствует под пальцами небольшую неровность — шрам, оставленный во время игры с Юрой, когда они разбили зеркало, и Мэри упала на спину.       — Прости-прости-прости, — тараторит Юра, с большими глазами глядя на сестру, раной которой занимался папа, осматривая, остались ли там ещё частички стекла.       — Я тебе и Даше давно говорила избавиться от этого зеркала, — Лана Николаевна прижимает к себе Юру, пока Дарья сидит перед Мэри на коленях и поглаживает дочь по волосам. — Раритет, видите ли. Да оно только Глебу нравилось, зачем вам такое старьё.       — Зачем ты его тогда взяла, когда уходила? — вопрошает Александр Глебович. — Молодец, Мэри. Немного осталось, боец.       — Оно ему так нравилось, что я не могла не насолить.       Разумовский касается шеи Мэри, прикусывая нежную кожу. До этого никогда так не делал, и видит в её взгляде промелькнувшее на несколько секунд удивление, но это ей нравится, поэтому он оставляет ещё один укус.       В этот раз с его губ срывается не «господи», «Мэри», а «блять», и она вновь одерживает над ним победу, точно ведьма, которая знает, как получить от мужчины то, что нужно ей.       Он удивляется, откуда в Мэри ещё есть силы на то, чтобы, успокоившись, наклониться и среди разбросанных вещей на полу найти те, что её, и начать одеваться. Его хватает лишь на то, чтобы лечь поудобнее на диване.       Но дальше — больше. Мавританская тянется к стоящему рядом с диваном рюкзаку и вытаскивает из него две бумажки, затем садится рядом с ним.       — Что это?       — Спектакль новый. Саша в нём играет. Наташа дала два билета. С тягой Юры к прекрасному можно с большим успехом сходить в зоопарк, он разницы не заметит. Пойдёшь со мной?       Разумовский пропускает сквозь пальцы пряди её волос.       — Что же ты со мной делаешь, Мэри.       — Это значит «да» на языке мужчин?       — Да.       Она расплывается в довольной улыбке, и он продолжает:       — Только, боюсь, на йоге в моём присутствии можно ставить крест.       — Почему? Получалось вполне неплохо, пока ты был занят своими алгоритмами.       — Потому что ты слишком притягательна.       — Спасибо, конечно, — Мавританская усмехается. — Нам нужно выбрать что-то для совместного времяпрепровождения. Может, теннис?.. — начинает перебирать варианты Мэри. — Волейбол? Фехтование?       — Остановись, Мэри, — хрипло смеётся Разумовский, запрокидывая голову на подлокотник у дивана. — Оставаться здоровыми можно иначе.       — Охотно послушаю, доктор Разумовский.       — Я тебе это докажу.       — Вот они — математики, всё им нужно проверять на практике.       Сергей откидывает со лба волосы и кладёт ладонь на коленку Мэри.