Дожди-пистолеты

«Знаете, какая разница между игрой на сцене и игрой в кино? Играть — все равно что ходить по канату. На сцене канат натянут высоко-высоко. Брякнешься — так брякнешься по-настоящему. В кино канат лежит на полу», — Аль Пачино.

      Сегодня они идут в театр. На то представление, о котором Мэри говорила ему несколько недель после того, как они опытным путём выяснили, что йога точно не для них (для него).       Тогда он, после секса (а секс у них был тогда оглушающе хорошим), уставший и довольный, был согласен на любую авантюру, лишь бы она была довольна. Потом, когда мысли в голове прояснялись, подумал о том, что ни разу так и не был в театре.       Слишком много людей его напрягает, поэтому со своими сотрудниками он пересекается не так часто, предпочитая общаться по сети; поэтому он создаёт Марго; поэтому старается переводить встречи в онлайн или отменять их.       Но, грубо говоря, дать заднюю с Мэри он не может — перед глазами предстаёт её счастливое лицо, и он мысленно стонет: ну как можно было так доверчиво вляпаться в то, чего он старательно избегает.       Талант.       Он вздыхает, вставляя ключ, который ему дала от своей квартиры Мавританская («Для полной картины проходного двора, а не квартиры», — улыбнувшись, протягивает ключ и выводит отношения на новый уровень, он тронут).       — Кто там? Ты, Юра, бездельник? Опять пришёл мне холодильник грабить? — звучит недовольный голос Мэри. — Если да, то быстрее это делай, я скоро ухожу.       — Это я, Мэри! — усмехается Сергей, разуваясь. — Ты в спальне?       — Да, иди сюда.       В комнате перед зеркалом обнаруживается Мэри. Она пытается понять, что ей сделать со своими волосами, когда на пороге появляется Разумовский.       — Я почти готова, осталось определиться с причёской, — она оборачивается, прижимая собранные в пучок волосы без заколки к голове ладонью, а он послушно замирает, не в силах оторвать от неё глаз.       На ней — чёрное платье в пол. Правое плечо обнажено, в то время как левое до самого запястье закрыто тканью. Мэри в наряде делает акцент на предплечье и шее, подчёркивая тем самым выпирающую ключицу, и Разумовский думает, что он ещё больше приближается к тому, чтобы отдалиться от театра. Скользит взглядом по талии и усмехается, видя, что платье-то с разрезом на бедре.       Прощай, театр.       — Я перестаралась, да? — интересуется она, неправильно истолковывая его реакцию. Решив оставить волосы в покое, поворачивается и тянется к лежащей на кровати коробочке, в которой поблёскивает бриллиантовый чокер. Щёлкает застежка, и украшение удобно ложится на шею, она его даже не ощущает. — Так и знала, что надо что-то поспокойнее.       — Нет, что ты, — хрипло произносит он, прокашливается и отступает, наконец, от дверного проёма. Подходит к ней, кладёт ладонь на талию и притягивает к себе. — Очень даже хорошее платье. Настолько хорошее, что… Быть может, мы останемся? — задаёт вопрос Сергей, склоняясь и целуя её в шею рядом с украшением, а затем спускается чуть ниже и зубами прихватывает ключицу, вызывая у Мэри судорожный вздох. — Это платье быстро снимается?       — Серёжа, я тебя не узнаю, — посмеиваясь, отстраняется она. — Как можно не выбрать искусство…       — А что не так?       Подначивающая его на всякие проделки (осознанно и нет) Мэри удивлена его последними словами, потому что ей кажется, их произносит не он, а… А кто тогда? Как будто кто-то другой, вроде бы Серёжа, которого она знает. Подумала бы про брата-близнеца, если бы такой имелся.       А ещё её смущает промелькнувшие что-то другое, что-то с янтарным отливом в глазах напротив. Моргает — вроде бы всё как обычно. И думает тогда: быть может, игра света?..       Разумовский замечает её смятение, и в его взгляде читается вина.       — Прости, я что-то сказал или сделал не так?       — Нет, просто я…       — Я не думал принуждать тебя к чему-то, чего ты не хочешь, Мэри, — продолжает он, и его голос звучит испуганно.       — Я знаю, — Мэри улыбается, показывая, что всё в порядке. — Просто я как-то… Растерялась. Подожди, я заберу волосы и поедем, а то так точно опоздаем.       Она мягко убирает его ладонь со своей талии и направляется к зеркалу, чтобы забрать волосы. С первого раза не получается, немного дрожат руки, но она справляется, и всё же останавливается на пучке.       — Мэри?..       — Да?       — Ничего, — он сглатывает и качает головой, так и не решаясь ей сказать, что ещё ни разу не был в театре. Она хватает с кровати клатч и направляется в коридор, делая большие шаги (бабушка бы за такое пожурила — ведь девушка) благодаря разрезу. Обувается в чёрные лодочки, Сергей помогает ей надеть пальто, и она привычно заматывает шею шарфом черничного цвета.       В театре не протолкнуться. Шумно, душно и хочется уйти, но Разумовский упрям. Он вверяет себя в руки Мэри, которая знает, что делать. Мавританская берёт его под руку и тянет за собой куда-то в сторону, где народу поменьше. Увидев Наташу в коротком блестящем платье-смокинге, машущую им рукой, он понимает — встреча была спланирована.       — Привет, — Наташа улыбается, обращаясь к ним двоим. — Рада вас видеть, спасибо, что пришли. Саша оценит.       — Не за что, — Мэри улыбается ей в ответ. — Тебе идёт платье.       — Да, красиво, — соглашается с ней Разумовский.       — Спасибо, ребята.       — Мэри?..       Мэри оборачивается и приподнимает бровь, видя направляющуюся к ним Дарью.       — Увидимся в зале, — Наташа ретируется.       Дарья сияет, она обнимает Сергея и оставляет поцелуй на его щеке, тянется к дочери, проделывая то же самое, и одаривает их счастливым взглядом, обращаясь к Разумовскому, думая, что он не был в театре (какие театры ребятам из детского дома):       — Театр, Серёжа, как лотерея. Либо нравится, либо нет. Вот сегодня и узнаем, что у тебя будет.       — Вы будете с нами зале?       — Нет, я буду на сцене. У меня тут небольшая роль.       — Мама…       — Что? Фёдор попросил меня помочь, я отказать не смогла. В общем, наслаждайтесь, молодёжь. Увидимся после! Только если Мэри тебя никуда от меня не утащит.       — А я собиралась.       Дарья смеётся, напоследок треплет дочь по щеке и упархивает, заметив кого-то, нужного ей.       В зале занимают свои места, и Сергей склоняется к уху Мэри:       — О чём спектакль?.. «Как сумел»?       — О том, как парень пытается понять, чего он хочет от жизни. У него есть возможности выбрать то, чего хочет он; но так же есть и родители, которые готовы сделать выбор за него. Чего он хочет? — задаёт вопрос она, устраиваясь в кресле поудобнее. — Что же выбрать?       Сашу Пушкина Разумовский узнаёт сразу — даже если ему тут тщательно уложили волосы, чтобы продемонстрировать, из каких он кругов. Отгремела пора экзаменов, впереди — выпускной, после которого и нужно решить, что делать дальше.       Действие разворачивается в ресторане, где одноклассники рассказывают, кто куда собирается поступать. Звучат самые разные варианты, а когда доходят до героя Саши — он молчит, растерянный.       И тут начинается интересное — песня. Так Сергей открывает для себя то, что Пушкин умеет петь.       — Поёт?..       — Со школы пошло, — тихо поясняет Мэри, губами касаясь уха Разумовского. — У нас почти все в классе поют и танцуют. А ещё Саша песни пишет. Играет вместе с Пашей и Валей.       Далее действие перемещается в квартиру, где к Саше заглядывает соседка, всегда забывающая купить себе сахар. Соседкой оказывается Дарья. Слушая их диалог, а затем и песню, в которой она просит Сашу не хмуриться, а затем подначивает его на то, чтобы он слепо не шёл по протоптанной родителями дорожке, Разумовский приходит к выводу, что даже тут она себе не изменяет: какая она сама, такова и роль.       Хмыкающая рядом Мэри подтверждает его слова. Девушка склоняет голову, наблюдая за обнимающей Пушкина матерью.       — Я по сцене скакала, когда тебя ждала, Мэри, а с Юркой уж и подавно. Ты же знаешь, я не могу без театра.       Разумовский чуть подаётся вперёд, глядя на то, как родители отчитывают сына, что он ещё откуда не подал документы. Он сжимает ладонь Мэри, поглаживает её пальцы и не может оторваться от драмы, разворачивающейся на сцене.       Он вспоминает себя. Так же волновался, думал, а стоит ли овчинка выделки; стоит ли поступать в Москву, а не оставаться в Питере; потянет ли он. Олег тогда отрезвил здорово: напомнил про набранное максимальное количество баллов и иронично поинтересовался: «Что, не потянешь?»       Олег одновременно толкал его вперёд и прикрывал спину. Уверенно заявил, что в Питере ему ловить нечего, и надо выбирать то, что лучше для себя, поэтому факультет вычислительной математики и кибернетики Московского Государственного университета ему очень даже подходит для этого.       Разумовский думает, что очень хотел бы познакомить Волкова с Мэри. Наверное, она бы ему понравилась. Уже сейчас слышит его: «Такая же, как и ты — утончённая и увлечённая».       От спектакля не оторваться, и Сергей забывает о полном зале. Рядом Мэри, он сжимает её замёрзшие пальцы, сталкивается с ней взглядом и чувствует себя спокойно. Она рядом, самое главное, что рядом.       «Как сумел» заканчивается тем, что Саша отказывается поступать в выбранный родителями университет. Он выбирает то учебное заведение, которое нравится ему самому, сделав это вместе с неугомонной соседкой, на которую родители пытаются спустить собак, но она отмахивается, заявляя, что это — его жизнь.       — Небольшая, значит, роль? — после окончания спектакля Мэри вылавливает мать в толпе. — Да ты со сцены не вылезала.       Дарья отмахивается.       — Разве? Была помоложе, играла больше. Ну как тебе, Серёжа?       — Мне очень понравилось. Вы были на высоте.       Она улыбается, польщённая похвалой.       — Вот так вот, Мэри, путь к сердцу женщины лежит через комплименты, учись, моя дорогая. Но молодые актёры тоже хорошо справились, приятно знать, что растёт достойная замена.       — Дарья!.. — кто-то окликает её, и она, спешно извинившись, исчезает так же быстро, как и появляется.       — Но она же хотела…       — У моей мамы семь пятниц на неделе, ты этого ещё не понял? — усмехается Мэри, принимая своё пальто из рук Сергея. — Я даже не думала, что она хочет с нами побыть посла спектакля. Поехали?       — Я думал заехать в офис.       — В офис?       — Хочу кое-что доделать. Это…       Она приподнимает бровь: по работе — значит, что-то математическое, а это то, что её мозг отказывается воспринимать.       — Как же у тебя ещё голова соображает после такого насыщенного дня.       — Это не для работы, а для Лёни, — поясняет Разумовский, приобнимая её за талию и ведя к своей машине. — Он попросил помочь ему с расчётами.       — Я надеюсь, детдом он не взорвет? И с каких это пор он общается с тобой?       — Ревнуешь?       — Нет, — она качает головой, садясь в машину. — Лёне полезно общаться с кем-то ещё, кроме меня. Просто я думала, что моего общества ему достаточно.       — Ты — девочка, Мэри.       — Уже нет, но… — Мэри вздёргивает бровь. — Неважно. И что такого?       — В определённый возраст детям нужны разные люди. Когда-то — мама, когда-то тянутся к папе. Сейчас ему возиться интереснее со мной, но это не означает, что тебя он любит меньше.       — Я и не ду…       Мэри замолкает. Разумовский звучит как Александр Глебович, и от этого сходства даже под тёплым пальто и шарфом у неё по коже ползут мурашки. Вот только такие слова папа говорил, имея жену и двух детей, а Сергей и без них на это способен.       Она ловит себя на мысли, что у Разумовского, кажется, неплохие задатки для родителя, если он об этом потом задумается. Тему семьи они не поднимали, считая, что им и так есть, чем заняться. Но в будущем, Мэри допускала такую возможность, если они всё ещё будут вместе, можно было бы завести ребёнка. Нет, одёргивает себя, что это такое — завести ребёнка? Разве так говорят о ребёнке от любимого человека?       Можно было бы создать ребёнка (с детства знающей, что такое искусство и галерея, Мэри это сочетание кажется романтичным и более подходящим).       — Мэри?.. — окликает её, видя, что погрязла в собственных мыслях. — Всё хорошо?       — Да, я задумалась, прости. Ты что-то говорил?       — Хотел сказать. Спасибо.       — За что? — удивляется она.       — Я никогда не был в театре. Мы… Я и Олег как-то собрались, но я испугался.       — Слишком много людей в одном месте?       Он кивает.       — Сегодня тоже, конечно, было людно, но мне не было страшно. Но мне было комфортно, как ни странно. Я, видимо, увлёкся спектаклем настолько, что мне было не до окружающих. И… Спасибо, что составила мне компанию.       Мэри тянется к нему и кладёт ладонь на плечо, обтянутое тканью чёрного пальто. Отработанным движением заправляет Разумовскому прядь волос за ухо, улыбается с того, как он смущается, прикусывая нижнюю губу.       — Это я должна тебя благодарить, если бы ты отказался, то пришлось бы идти с Таней.       — Может, она не такая уж и…       — О, поверь, она как раз такая, — качает головой Мэри. — Я могу составить тебе в офисе компанию?       Он кивает. Мавританская улыбается и отстраняется, чтобы они наконец поехали от театра, потому что иначе они могут часами находиться в машине.       В офисе Мэри, сбросив туфли и сняв пальто, сворачивается калачиком на диване, наблюдая за что-то ищущим в комнате Сергеем. Он ненадолго уходит, а затем возвращается с пледом, накрывает им Мэри, следя, чтобы она была тщательно укутана, и садится за стол.       Ей нравится смотреть на то, как он увлечён своей работой; как что-то быстро печатает, хмуря брови. Она знает, что у Разумовского — плотный график, и то, что он выделяет время для Лёни, влюбляет в него ещё больше. Он каждый раз находит что-то, что очаровывает Мэри ещё больше, хотя, казалось бы, куда.       Незаметно для себя она всё же проигрывает битву и засыпает. Разумовский, оторвавшись от планшета, несколько мгновений смотрит на неё, а затем дотягивается что лежащего на углу стола бриллиантового чокера, что она сняла. Берёт в руку и пальцами касается мелких камней, переливающихся в свете от экрана планшета.       Взгляд его падает на картину Боттичелли.       Нет, думает он, его Венера — богиня сердечных страстей.       Потому что так оказаться в жизни и осесть в ней, словно всегда была, надо постараться.